8.3. «Суворов» в бою 14 мая
8.3. «Суворов» в бою 14 мая
Из дневника старшего флаг-офицера штаба Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана капитана 2-го ранга Семенова
Чтобы отчетливее представить себе разницу ситуаций на русских кораблях в боях 14 мая 1905 года и 28 июля 1904 года и решить для самих себя, одна и та же была там «шимоза», сравним то, что произошло на «Суворове» за первые полчаса боя при Цусиме с происходившим на «Полтаве», отставшей в бою при Шантунге из-за поломки машины от эскадры и принявшей на себя сосредоточенный удар всех броненосных сил Того[396].
На сей раз воспользуемся дневниковыми записями старшего флаг-офицера штаба Командующего 2-й эскадрой флота Тихого океана Владимира Ивановича Семенова.
С нелепым бормотанием
«Минуты через две, когда за первыми двумя броненосцами успели повернуть и вторые два — “Фудзи” и “Асахи”, японцы стали отвечать.
Началось с перелетов.
Некоторые из длинных японских снарядов на этой дистанции опрокидывались и хорошо видимые простым глазом, вертясь, как палка, брошенная при игре в городки, летели через наши головы не с грозным ревом, как полагается снаряду, а с каким-то нелепым бормотанием.
— Это и есть “чемоданы”? — спросил, смеясь, Редкий.
— Они самые…
Однако меня тут же поразило, что “чемоданы”, нелепо кувыркаясь в воздухе и падая как попало в воду, все-таки взрывались. Этого раньше не было…
После перелетов пошли недолеты. Все ближе и ближе… Осколки шуршали в воздухе, звякали о борт, о надстройки… Вот недалеко, против передней трубы, поднялся гигантский столб воды, дыма и пламени… На передний мостик побежали с носилками. Я перегнулся через поручень.
— Князя Церетели! — крикнул снизу на мой безмолвный вопрос Редкий, направлявшийся к своей башне.
Следующий снаряд ударил в борт у средней 6-дюймовой башни, а затем что-то грохнуло сзади и подо мной у левой кормовой. Из штабного выхода повалил дым, и показались языки пламени. Снаряд, попав в капитанскую каюту, пробив палубу, разорвался в офицерском отделении, где произвел пожар…»
Часы и записная книжка
«Я вынул часы и записную книжку, чтобы отметить первый пожар, но в этот момент что-то кольнуло меня в поясницу и что-то огромное, мягкое, но сильное, ударило в спину, приподняло на воздух и бросило на палубу…
Когда я опять поднялся на ноги, в руках у меня по-прежнему были и записная книжка и часы. Часы шли; только секундная стрелка погнулась, и стекло исчезло. Ошеломленный ударом, еще не вполне придя в себя, я стал заботливо искать это стекло на палубе и нашел его совершенно целым. Поднял, вставил на место… и тут только, сообразив, что занимаюсь совсем пустым делом, оглянулся кругом.
Вероятно, несколько мгновений я пролежал без сознания, потому что пожар был уже потушен, и вблизи, кроме 1–3 убитых, на которых хлестала вода из разорванных шлангов, никого не было. Удар шел со стороны кормовой рубки, скрытой от меня траверзом из коек. Я заглянул туда. Там должны были находиться флаг-офицеры — лейтенант Новосильцев и мичман Козакевич и волонтер Максимов с партией ютовых сигнальщиков.
Снаряд прошел через рубку, разорвавшись об ее стенки. Сигнальщики (10–12 человек) как стояли у правой 6-дюймовой башни, так и лежали тут тесной кучей. Внутри рубки — груды чего-то, и сверху — зрительная труба офицерского образца.
“Неужели все, что осталось?” — подумал я… Но это была ошибка: каким-то чудом Новосильцев и Козакевич были только ранены и с помощью Максимова ушли на перевязку, пока я лежал на палубе и потом возился с часами…»
Похоже на 28 июля?
«Что? Знакомая картина? Похоже на 28 июля? — высунулся из своей башни неугомонный Редкий.
— Совсем то же самое! — уверенным тоном ответил я, но это было неискренно: было бы правильнее сказать “совсем не похоже!”
Ведь 28 июля за несколько часов боя “Цесаревич” получил только 19 крупных снарядов, и я серьезно собирался в предстоящем бою записывать моменты и места отдельных попаданий, а также производимые ими разрушения.
Но где же тут было записывать подробности, когда и сосчитать попадания оказывалось невозможным! Такой стрельбы я не только никогда не видел, но и не представлял себе. Снаряды сыпались беспрерывно, один за другим…»[397]
Здесь было что-то совсем новое!..
«За 6 месяцев на артурской эскадре я все же кой к чему попригляделся — и шимоза, и мелинит были до известной степени старыми знакомыми, но здесь было что-то совсем новое!..
Казалось, не снаряды ударялись о борт и падали на палубу, а целые мины… Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Поручень, бакштаг трубы, топрик шлюпбалки — этого было достаточно для всеразрушающего взрыва…
Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…
Этого не могла сделать ни сила удара самого снаряда, ни тем более сила удара его осколков. Это могла сделать только сила взрыва. По-видимому, японцам удалось осуществить ту идею, которую пробовали достичь американцы постройкой своего “Vesuvium”…
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/401009_132_i_098.jpg)
«Суворов» в огне
А потом — необычайно высокая температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел своими глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудно горючие материалы, как койки и чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами, и политые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром…
Временами в бинокль ничего не было видно — так искажались изображения от дрожащего раскаленного воздуха…»
Нет! Это было не то, что 28 июля…
«Мое недоумение еще усиливалось тем обстоятельством, что ведь шимоза, как и мелинит, дает при взрыве густой черный или зеленовато-бурый дым (на это мы довольно нагляделись в Порт-Артуре).
Такие снаряды тоже были и в этот роковой день, но те, которые словно заливали нас жидким пламенем, все жгли, все разрушали с какой-то до сих пор неведомой силой, — они давали облако совсем негустого, рыжего, удушливого дыма и массу едкой гари, носившейся в воздухе белыми хлопьями.
Это было что-то совсем новое!.. Пылающие рубки на мостиках, горящие обломки на палубе, груды трупов… Сигнальные и дальномерные станции, посты, наблюдающие за падением снарядов, — все сметено, все уничтожено… Позади “Александр” и “Бородино”, тоже окутанные дымом пожара…
Нет! Это было совсем не похоже на 28 июля!..
Там было впечатление, что сошлись два противника, почти равные по силам, что оба они сражаются равным оружием, что это был бой… А здесь?.. Не бой, а бойня какая-то!..»
А вам как кажется, читатель? Похоже это на 28 июля? На «Полтаву», которая «стрелять умела»? Ведь по ней били те же броненосцы Соединенного флота, что по «Суворову» в день Цусимы. Правда, и ответный огонь русских броненосцев и крейсеров был куда как более эффективным в тех боях — при Шантунге и Урусане.