Мимоходом. Скамейкина нога

Мимоходом. Скамейкина нога

Стоит корабль в Оленьей губе, стоит и стоит. Тишь да гладь. Вдруг скотовозы не пошли — народ на построение опоздал. Дорогу замело — снова опоздал. Половина в автобус не влезла — снова не все. Еще какая-нибудь напасть — опять строй неполный. И нападает тогда на командира начальственный бзик (особенно если он на корабле ночевать оставался), почему ОН на пирсе, а народа нет! И тогда разъяренный командир назначает построение на подъем флага не в 07.50, а в 07.30. Вот тут и засада! Народу остается одно: вбрасывание в рейсовый автобус № 115, следующий по маршруту: г. Полярный — г. Скалистый. Он отходит из поселка в 06.40 и если выскочить у Оленегубской развилки, то минут через двадцать резвого шага долетаешь до пирса. Вбрасывание в автобус — мероприятие посерьезней, чем в «скотовоз». Тут уж кто во что горазд! Автобус один, двери у «Лиаза» узкие, и попасть в него хочет несравненно больше народа, чем в «скотовоз».

Однажды и наш командир взбрыкнул и решил поставить всех на место. Оборзели наглецы, за пять минут до подъема флага не все в строю! Непорядок! Дисциплина, она и в Африке дисциплина! Всем быть в 07.35 — и точка! Народ повозмущался, повозмущался и стих. Наше дело подневольное, и утром в 06.30 весь экипаж толпился у ДОФа на остановке рейсового автобуса. Все бы хорошо, но кроме нас на остановке толпилось как минимум еще два экипажа, не считая отдельных индивидуумов.

Автобус наезжал прямо на толпу. Все теснились, но не уступали, стараясь одновременно оказаться и поближе к двери, и не под колесами. Более всех преуспел наш вездесущий киповец, старлей Скамейкин. Натура у него такая была, без мыла… ну сами знаете куда влезет. Пройдоха из пройдох. Итак, автобус наезжал, народ на цыпочках, миллиметр за миллиметром уступал ему дорогу, монолитной массой концентрируясь у мест предполагаемой остановки дверей. Само собой, Скамейкин как из-под земли возник первым у передней дверцы автобуса. Машина остановилась, дверцы со скрипом и лязганьем раздвинулись. И вдруг произошло что-то странное. Если у задней двери вбрасывание шло традиционными методами, с криками, хохотом и легкой веселой матерщиной, то впереди события развивались неординарно. Оказавшийся первым, прямо перед дверцами, Скамейкин, вместо того чтобы ворваться в транспортное средство, занять место и впасть в дрему, начал размахивать руками, кричать, дергаться, но никак не входить в автобус. Напиравшие сзади военные пытались втолкнуть застрявшего старлея, но Скамейкин упирался, не входил сам и не давал другим. Стоял намертво, как под Москвой в 41-м. Но сила силу все-таки ломит. Напор на Скамейкина усилился, его толкнули вбок, и он лишь на миг уступил дорогу. Тотчас волна моряков его захлестнула, и тела начали влетать в автобус через неугомонного старлея. Но, несмотря ни на что, руки Скамейкина периодически вылетали из круговорота шинелей и били по стеклу кабины.

Наконец шофер, лениво куривший в ожидании заполнения автобуса, обратил внимание на толкучку перед своим носом и подал голос:

— Эй, старлей! Ты чего там, как затычка, встрял? Заходи или не мешай другим!

Из последних сил, стряхнув с себя наседающих офицеров и мичманов, Скамейкин прохрипел:

— Дай назад! Ты мне на ногу наехал!

Шофер разинул рот и схватился за руль. Народ стих и попытки перепрыгнуть через Скамейкина прекратились. Автобус дернулся и сдвинулся назад. Мы грешным делом приготовились подхватить тело изуродованного сослуживца, но он себя таковым, судя по всему, не считал. Едва освободившись от груза, Скамейкин воспользовался всеобщим скорбным оцепенением, влетел в салон и воткнулся в последнее свободное кресло. Узрев такое нахальство, толпа взорвалась, и вбрасывание продолжилось до победного конца.

Самое интересное, что на построение мы успели. Скамейкин хоть и прихрамывал, но шел довольно бодро и не отставал. Но еще интереснее то, что, кроме отпечатков протекторов на пальцах ноги (в виде синяков), Скамейкин ничего не получил. Гвозди бы делать из этих людей!