3.4. Немного о Витте

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

3.4. Немного о Витте

…Как политик я боюсь быстрых и блестящих русских успехов; они бы сделали руководящие санкт-петербургские круги слишком заносчивыми…

России следует еще испытать несколько военных неудач…

С.Ю. Витте. Из беседы с германским канцлером Бюловым в июле 1904 года

Здесь мы вместе с подполковником Рербергом отвлечемся от рассказа «об угольном кризисе» и напомним читателю основные вехи карьеры С.Ю. Витте.

Дело в том, что в государственную деятельность Витте пришел со службы частному капиталу. Причем частному капиталу, который русским можно было назвать разве что по стране его получения и преумножения. А именно с поста Управляющего Юго-Западными железными дорогами. Эти Юго-Западные железные дороги являлись акционерным обществом, где председателем правления был некий И.С. Блиох{473}.

Так что железные дороги были для Витте домом родным. Да и коллектив высших служащих этих дорог, надо полагать, был ему хорошо знаком. А с железнодорожными магнатами Блиохом, Гинцбургом, Поляковым и прочими связи у Витте не прерывались. Да и первой крупной должностью в Правительстве был пост Министра Путей Сообщения.

Строго говоря, Витте пришел на этот пост из Министерства Финансов, где специально под него был создан Департамент железнодорожных дел при Министерстве Финансов. Из титулярных Витте шагнул сразу в действительные статские советники, т.е. получил генеральский чин.

Был также еще один фактор, упоминаемый Рербергом, в его, так сказать, психологическом объяснении причин перехода Министра Финансов Российской Империи на сторону ее врагов.

В 1890 году умерла первая жена Витте, урожденная Н.А. Иваненко — дочь черниговского предводителя дворянства. Примерно через год после ее смерти он встретил в театре даму, произведшую на него неотразимое впечатление. Стройная, с серо-зелеными грустными глазами, она показалась ему самим очарованием. К сожалению, Матильда Ивановна Лисаневич (урожденная Матильда Исааковна Нурок, а по другим свидетельствам — Хотимская) была замужем. Витте добился развода и пошел даже на то, чтобы заплатить отвергнутому Лисаневичу отступные, — по-моему, 20 тыс. рублей — и пригрозить служебными неприятностями.

Двадцать тысяч рублей тех лет за не очень верную жену показались гражданину Лисаневичу хорошими деньгами. А Матильда Ивановна оказалась хорошей подругой Сергею Юльевичу на всю оставшуюся жизнь. Он удочерил ее дочку Веру, и всю жизнь считал ее родной. Своих детей у него не было ни в первом, ни во втором браках. Император Александр III проявил необычайную снисходительность к своему министру, и несколько экстравагантный брак — сановник высшего ранга женился на разведенной еврейке — на его карьере не сказался.

Царь ограничился исторической фразой: «По мне, женитесь хоть на козе, лишь бы дело шло»{474}.

К сожалению, любимый и уважаемый автором Государь Александр Александрович был в данном случае категорически не прав!

Козы определенной масти имеют устойчивую тенденцию приводить козлов в огород. Родственных козлов в государственный огород. А родственные связи коз широки, не преувеличением будет сказать — всемирны, а Россия одна.

Как не вспомнить тут честного адмирала Алексея Самуиловича Грейга[339]!

И дело пошло сразу. Еще при жизни Александра III профессор Петербургского университета И.Ф. Цион, с 1875-го — чиновник особых поручений при Министерстве Финансов — писал в донесении Императору:

«Без разрешения Министра частные железнодорожные общества не смеют заказать ни вагона, ни локомотива. Другими словами, они принуждены заказывать их у тех заводчиков… которые пользуются специальным покровительством гг. Витте и Ротштейна [банкир, родственник Витте от второго брака].

Заводы не смеют выдавать даже дивидендов своим акционерам, не испросивши первоначально разрешения у г. Витте. Он терроризирует частные банки, как терроризирует все сколько-нибудь выдающиеся промышленные и торговые предприятия».

К большому сожалению, Царь не то чтобы не прислушивался, просто нравственно был выше того, чтобы относиться к своим министрам с недоверием — долгое время он отсылал эти донесения самому С.Ю., а тот, разумеется, успевал принять все необходимы меры, чтобы оградить себя не только от каких-либо неприятностей, но даже от намека на таковые{475}.

Однако, зная тяжелую руку Александра, Витте всячески старался проявлять, где можно, государственное мышление с намеком на патриотизм. Вел себя, в общем, в допусках и посадках.

Ну и, естественно, по строгому дворцовому этикету не могло быть и речи о том, что даму сомнительного происхождения, даже ставшую женой всесильного министра, могли принять при дворе. А значит, путь в большой свет был также закрыт{476}.

Три года, до смерти Александра III, супруги сидели в этом плане тише воды ниже травы. Витте активно занимался вопросами карьерного роста. Распустив слухи о психическом расстройстве своего благодетеля — Министра Финансов И.А. Вышнеградского, он 1 января 1893 года становится Министром Финансов с одновременным производством в тайные советники.

Однако аппетит приходит во время еды. Огромные возможности, сосредоточенные в руках по сути первого министра Империи, ставшего в день 14 мая 1896 года — Священного Коронования Их Величеств — статс-секретарем, перестали радовать сердце, поскольку любимая жена не была принята во Дворце. 

Матильдины страдания

Вот что говорит по этому поводу Ф.П. Рерберг:

«Сначала, после брака, она притаилась, а затем постепенно начала действовать и надавливать на мужа, чтобы быть представленной Императрице. Старания Витте включить свою благоверную в список лиц, приглашенных на большой бал в Зимний Дворец, разбивались о твердость традиций Министерства Двора.

Но, наконец, Витте, после долгих хитрых интриг, удалось добиться своего, и Матильда Ивановна была помещена в означенный список, представленный на утверждение Государя. Благодушный Государь НИКОЛАЙ II никого из списка не вычеркнул. Супруги Витте были об этом предуведомлены и уже торжествовали полную победу, как вдруг над ними разразился удар грома.

Один экземпляр упомянутого списка попал в Гатчину и был подан вдовствующей Императрице Марии Феодоровне, которая вычеркнула из списка Матильду Витте и приказала об этом оповестить Царственного Сына.

Все старания в течение многих лет обоих супругов пошли прахом, и очевидно было, что пока будет жива Императрица Мать, до тех пор мадам Витте ко Двору не попасть… а какие насмешки посыпятся по ее адресу в салонах всей Петербургской аристократии.

Озлобление супругов Витте было велико. Но кто же был виновен? Как такой умный человек, как Витте, не понимал, что, служа верно своему Государю, он не смел даже начинать ходатайствовать о приеме ко двору его супруги?

Он не понимал, что обе Императрицы, представительницы всего самого высоконравственного в Государстве, покровительницы всех женских учебных заведений, в коих должна воспитываться только нравственность, не имеют права принимать у себя во Дворце и подавать руку дамам, происходящим из полусвета. Не будучи сам человеком высоконравственным, он не мог понять — что этично, а что — неэтично.

Узнав об этом, он помчался с докладом к Государю и доложил, что там, где его супруга не принята, и он не считает себя вправе бывать и просит Государя об увольнении его от службы. Государь, считавший Витте высокоталантливым и полезным для Государства человеком, сумел успокоить Витте, сказав, что Он против его супруги ровно ничего не имеет, но не может же Он идти против воли Матери.

Витте остался на своем посту, но оскорбленное женское самолюбие этим не удовлетворилось. Оскорбленная женщина должна была отомстить… Власть имущая могущественная женщина оскорбила женщину, которая тоже хотела быть могущественной; Величество нравственное оскорбило моральное ничтожество; женщина с высоты Престола оскорбила женщину с низовьев полусвета. Надо было мстить, и месть началась.

Началась она на столбцах “РОССИИ”[340], а закончилась она в Ипатьевском доме в Екатеринбурге. Царица Благочестивейшая, Православная оскорбила женщину, вышедшую из врагов православия, и Царя Благочестивейшего, Православного в подвале, во мраке гнуснейшего мирового преступления застрелили иноверцы.

Разве это не Страшная Месть?»

Как русский Министр Финансов русскую промышленность поддерживал

К сведениям, сообщенным Федором Петровичем Рербергом, добавим, что, по-видимому, к этому времени и относится тайная поддержка Витте десятками, если не сотнями, миллионов русских золотых рублей американских банков известной ориентации[341]. И что не менее, если не более важно: со второй половины 1890-х годов деятельность Витте по поддержке русской промышленности окончательно приобретает весьма специфический характер.

Приведем единственный, но исчерпывающий пример{477}.

«Дело» Мамонтова

Крупный русский промышленник и меценат

В 1899 году с подачи Витте возникло «дело» Саввы Ивановича Мамонтова — известнейшего русского мецената и крупного русского промышленника[342]. Одного из последних русских крупных промышленников. Почему последних? Сейчас станет ясно.

Имя Саввы Ивановича Мамонтова близко сердцу любого интересующегося родной историей и культурой русского человека. Память о нем живет в его подмосковном Абрамцеве, в картинах художников, которым он помог найти себя, таких как Серов, Поленов, Репин, Васнецов, Коровин и многих других. Ему Россия обязана феноменом Шаляпина, выпестованного Мамонтовым в его знаменитой Русской частной опере. Живет память о Мамонтове и в построенных им железных дорогах. О них и пойдет речь.

Савва Иванович Мамонтов

Строительство железных дорог стало одним из ведущих направлений деловой активности семьи Мамонтовых с конца 1850-х годов. В 1859 году Иван Федорович Мамонтов, отец Саввы Ивановича, получил концессию на строительство пути от Москвы до Сергиева Посада. 66 верст были проложены фактически за полтора года, и летом 1862 года начато было регулярное движение. Уже в 1865 году было перевезено 465 тыс. пассажиров и 9,5 млн. пудов грузов. Прибыль составила 476 тыс. рублей. С этого времени семью Мамонтовых стали прочно связывать с железнодорожным строительством.

В 1868 году учреждается главное предприятие Мамонтовых — «Общество Московско-Ярославской железной дороги», затем, с разрешением строительства до Вологды и Архангельска, предприятие преобразуется в «Общество Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги».

С 1872 года С.И. Мамонтов занимал пост директора, а с 1878 по конец июля 1899 года — двадцать с лишком лет — являлся бессменным председателем правления этого общества. Директорами правления были: Константин Дмитриевич Арцыбушев (с 1885), Николай Иванович Мамонтов (с 1890), Сергей Саввич Мамонтов (с 1895), Всеволод Саввич Мамонтов (с 1896). То есть предприятие можно смело было считать семейным.

В 1876 году С.И. Мамонтов получает концессию на строительство Донецкой железной дороги, примерно 500 верст. Она была построена в основном за 1878-1879 годы, «построена прекрасно», по отзывам современников. С этого времени Савва Иванович уверенно вошел в число крупнейших железнодорожных предпринимателей.

Однако, несмотря на прекрасное качество постройки, Донецкая дорога была убыточной. Причина заключалась в том, что южные магистральные дороги принадлежали мощным компаниям во главе с Поляковым, Блиохом и прочими. С точки зрения коммерческой конкуренции, мамонтовская Донецкая дорога была для них бельмом в глазу, и потому ее умышленно исключали из цепочки грузооборота — минуя Донецкую дорогу, уголь вывозили по более дорогим подрядам до магистральных дорог гужевым транспортом. Доходило до того, что даже в Николаев уголь доставляли на телегах, лишь бы не по Донецкой дороге. И в начале 1890-х годов Савве Ивановичу пришлось расстаться с дорогой. По большому счету — за копейки. Разумеется, ее тут же купили упомянутые лица. 

Восточная Сибирь — Петербург — далее везде

После продажи Донецкой железной дороги С.И. Мамонтов начинает грандиозную экономическую комбинацию — создание конгломерата связанных между собой промышленных и транспортных предприятий. По-теперешнему — холдинга. Причем холдинга, имеющего, можно сказать, оборонное для страны значение.

Мамонтов выступал в данном случае как русский солдат на главном направлении атаки. Речь, в общем-то, шла о том, насколько русская промышленность и транспорт смогут служить стране как в мирное время, так и в кризисных ситуациях.

Мамонтов берет в аренду у казны Невский судостроительный и механический завод и преобразовывает его в «Товарищество Невского завода» с капиталом 1,5 млн. рублей. После реконструкции он должен был снабжать железные дороги подвижным составом. Затем приобретает завод чугунного литья в Нижнеудинске и для снабжения его сырьем Алапаевский (Николаевский) металлургический завод в Иркутской губернии и преобразовывает его в «Общество Восточно-Сибирских железоделательных заводов».

Заводы были очень важны для страны — и Мамонтов взвалил на себя эти махины-развалины. Он думал о будущем, о создании единого концерна: Невский завод — предприятие оборонного значения; Нижнеудинский — это чугунное литье — полуфабрикаты для Невского; Алапаевский — руда для Нижнеудинского завода.

Все увязывалось в крепкий узел — свой русский металл, свои рельсы, свои шпалы, свои паровозы, свои товарные вагоны — все свое, русское. Ведь мало ли что еще своего можно было создать на такой базе. В ближайших планах намечалось строительство вагонного завода в Мытищах. Для дороги нужны были товарные и пассажирские вагоны, а также запасные части к ним.

Савва Иванович хотел, закончив строительство дороги до Архангельска, перейти затем на строительство новой дороги — от Петербурга до Вятки через Вологду; а от Петербурга — в Калиш (Польша), чтобы соединить это направление с сетью западноевропейских железных дорог. Нормальная перспектива.

Но для модернизации заводов требовались огромные вложения. Понятно, что при таком размахе деловой активности встреча таких людей, как С.И. Мамонтов и С.Ю. Витте, просто не могла не состояться, и она состоялась. 

Встреча и впечатления

В 1894 году свежеиспеченный Министр Финансов пригласил Мамонтова принять участие в ознакомительной поездке с группой экспертов на Север, вдоль Кольского полуострова, чтобы лично убедиться в необходимости строительства дороги до Архангельска, а затем и до Мурманска, где предполагалось создать незамерзающую базу Северного флота Российской Империи. Поездка оказалась полезной для Витте и показалась полезной для Мамонтова.

Витте, человек по-любому неглупый, понимал, что С.И. Мамонтов с его хваткой, энергией и упорством не только проложит дорогу через топи и болота, разрешив заодно инженерные задачи неимоверной трудности, но наверняка — если не тормознуть — в самое короткое время выбьется в число крупнейших предпринимателей Империи, в чьих руках окажется будущее страны.

А вот упускать из рук нити контроля над этим будущим в планы Витте ни коем образом не входило.

Савва Иванович — человек увлеченный и увлекающийся, нормальный русский человек, искренний, с открытой душой, был поначалу очарован энергией и деловой хваткой нового министра. Многие отмечают, что Витте умел показаться. Мамонтов повел с ним переговоры о возможности получения кредитов для продолжения строительства Московско-Ярославской дороги, для восстановления Невского завода, заводов в Нижнеудинске и Алапаевского.

Министр Финансов пообещал С.И. Мамонтову концессию на строительство линии новых дорог Петербург-Вологда-Вятка, но с условием — каков патриот! — что Савва Иванович поднимет вышеперечисленные заводы из финансовых и производственных руин. А это, заметим, было для частного, хоть и богатого, — по русским меркам — лица делом почти неподъемной тяжести. Напомним, что речь шла о части оборонного комплекса страны. 

Русская промышленность производит…

Получив, как ему казалось, «добро» от всесильного Министра, Савва Иванович с присущей ему энергией принялся за дело. Он форсирует все свои финансовые возможности и невозможности, чтобы быстрее достроить железную дорогу до Архангельска. Возрождает ударными темпами Невский завод, на котором к тому времени уже было выпущено 1500 паровозов. Но поскольку производство их было временно прервано, его надо было срочно восстанавливать. Было налажено также производство быстроокупаемых металлоконструкций: стали изготавливать мосты, стропила, подъемные краны, резервуары, газгольдеры, цистерны.

Крупные заказы были выполнены для Военно-Морского Ведомства. Выпускались паровые машины и котлы для судов, организовано было стальное литье.

Ближайшее будущее строилось в расчете на Мытищинский завод. Вагоны в России были всегда нужны. Все, что было выручено за Донецкую дорогу, пришлось вложить в Невский завод — на этом настаивал сам Витте, но и этих денег не хватало на восстановление и развитие завода. 

Но кредитовать ее не хотят

Заметим себе, что Россия сравнительно недавно вошла в круг так называемой «европейской цивилизации». Ключевым же моментом этой цивилизации были начиная со времен Карла Великого отнюдь не паровозы, «пароходы, строчки и другие долгие дела», а ничего порою не стоящие раскрашенные бумажки, именуемые денежными знаками{478}.

Снабжение нужного лица нужными знаками в нужном количестве именовалось тогда, как и сейчас, «кредитованием».

Так вот, надежного источника «кредитования» у Саввы Ивановича не было.

И если за сто прошедших лет мы не стали уже полными идиотами, то ежику в лесу ясно, что его ни в коем случае и быть не могло. Для военно-исторического расследования на тему битвы при Цусиме сказанного достаточно.

Образец продукции заводов Мамонтова. В своем классе — один из лучших в мире

Повторим только, что ни послушного и подконтрольного банка, ни, соответственно, кредита у Мамонтовых не было. Все это было у КОГО-ТО ДРУГОГО. 

Мамонтов рискует. Для пользы дела

Выход был один — перевести необходимые «здесь и сейчас» деньги из кассы Московско-Ярославско-Архангельской дороги на Невский и Нижнеудинский заводы. Савва Иванович при всей славяно-русской, даже если с примесью татарской, наивности понимал, что рискует, но другого способа не было. И Мамонтов пошел на этот шаг, понадеявшись на обещанные Витте концессию и кредиты.

Из этой финансовой операции он не делал никакой тайны. Да и какая тайна. Восстань к жизни мамонтовский «холдинг» — и казенной промышленности, зачастую неразворотливой и убыточной, дан был бы хороший соревновательный стимул, а уж прибыль для всех этих самых акционеров была бы ну очень хорошая.

Акционеры, прекрасно понимая эксклюзивность момента, знали об этом и смотрели на чисто формальные сделанные нарушения сквозь пальцы. Они прекрасно понимали, что бухгалтерия дороги совершает это нарушение не ради наживы хозяев, а ради общей пользы дела, а также в их собственных интересах. По большому счету, повторим, это было внутрисемейное дело. Ни копейки наличными к рукам Мамонтова не прилипало. Все шло на развитие нужного и важного для страны дела.

Знал об этих формальных нарушениях и наш друг Витте и молчал. До времени до поры… 

Витте держит слово

Более того. Обещание, данное Мамонтову он, на первый взгляд, выполнил в полном объеме. В 1899 году Мамонтов оформляет концессию на строительство дороги Петербург-Вологда-Вятка. Это обещало солидные прибыли, покрытие понесенных расходов и погашение задолженностей по кассе Московско-Ярославской дороги.

Указ Государственного Совета за подписью самого Государя Императора подтвердил права Мамонтова на получение концессии. Акции общества пошли вверх, доходы, и без того не слабые, резко поднялись одномоментно.

Любой скажет, что перспектива — Боже ж ты мой!

Может, лучше бы не держал?

Но все рухнуло в один миг. Почти одновременно с получением концессии.

С внешней стороны события разворачивались так.

В 1898 году тайный советник В.В. Максимов, Директор Департамента железнодорожных дел Министерства Финансов и — поставим в известность читателя — правая рука С.Ю. Витте, потребовал у С.И. Мамонтова за получение той самой концессии Питер-Вятка взятку. Как Максимов, с присущим тайным советникам изяществом, выразился — «за скорость». Витте с Максимовым были старые знакомые, познакомились еще в Киевском окружном суде, где некоторое время исполняли общественную обязанность присяжных заседателей.

У Мамонтова были все основания считать, что просьба о «смазке для ускорения» исходит не только от Максимова. Положение Саввы Ивановича было безвыходным, и он дал соответствующее распоряжение А.В. Кривошеину (коммерческий отдел), но с наказом зафиксировать этот вынужденный факт. 

Первая ревизия

Однако Максимов каким-то образом «засветился». Дело обратило на себя внимание Министра Юстиции Н.В. Муравьева, который, по словам Витте в его правдивых и искренних мемуарах, «имел против меня совершенно неосновательно у так сказать, маленький зуб».

Истинной же причиной были бесчисленные растраты казенных денег «друзьями» Министра Финансов.

Так Министерство Юстиции вышло на Мамонтова.

Была произведена ревизия строительства железной дороги от Вологды до Архангельска, обнаружившая перерасход сметной стоимости.

Савва Иванович Мамонтов в своей объяснительной записке привел убедительные аргументы в оправдание перерасхода — на трассе сплошные топи и болота, пришлось закупать в Америке дорогие экскаваторы с паровыми двигателями, чтобы ускорить прокладку траншей для отвода воды от полотна. Некоторые участки дороги уже построены, но прибыли еще не дают.

 Может, Витте поможет?

Савва Иванович правильно понял возникшую ситуацию. Но как человек обязательный он не мог бросить дело государственной важности. Раньше такие дела в России поощрялись. Вспомним хоть историю демидовского «холдинга». Да и за строительство железных дорог Мамонтов брался в полной уверенности, что в лице Витте найдет помощника и сподвижника. Такое тот на него впечатление произвел во время той поездки.

Известный писатель Н.Г. Гарин-Михайловский, тогда инженер-путеец, работавший на строительстве железной дороги у С.И. Мамонтова, по просьбе последнего неоднократно обращался в Министерство Финансов за обещанным кредитом, но, еще вчера казавшийся единомышленником, Витте отказывал, ссылаясь на некоторые объективные трудности.

Обозначим позиции

Дело в том, что ко времени описываемых событий позиции Витте и Мамонтова по перспективам развития русской экономики совершенно обозначились и принципиально разошлись в главном.

Позиция Витте: опираться на иностранный капитал и, беря огромные займы, загонять страну в долговую яму.

Позиция Мамонтова: используя огромный потенциал и ресурсы России, упорным трудом добиваться развития своей, российской промышленности, опираясь на творчество и собственные силы нации.

Как же-с, Савва Иванович. Вот все бросим и дадим Вам опереться. На творческие силы, используя потенциал. За Вами не приглядишь — будет лет через 10-20 вместо «дикой России» одно сплошное Абрамцево.

А так, получите: уже к 1906 году Россия была должна иностранным капиталистам 10 (десять) миллиардов тогдашних рублей! Ежегодная выплата только процентов по займам составляла как раз 400 млн. рублей{479}.

Которых экономика Империи якобы не могла найти на войну!

Работа мастера. Ничего не скажешь! 

Смена обличья

В своем недавнем — 29 ноября 1897 года — выступлении Витте декларировал понимание исключительности и самобытности России, развитие которой шло и должно было идти своим отличным от Запада путем.

Обратим внимание на дату. Это тот самый знаменитый ноябрь 1897 года, за который Министр Финансов Российской Империи совершил удивительную метаморфозу: непримиримо выступив 14 ноября на известном Особом Совещании против занятия Порт-Артура, Витте резко разворачивается на 180 и начиная со 2 декабря 1897 года становится главным застрельщиком занятия Россией портов на Ляодуне.

Напомним, что именно его позиция окончательно подтолкнула петербургское руководство к приобретению территорий на юге Маньчжурии.

Что любопытно, одновременно с этим у господина Витте произошло что-то непонятное с памятью. Напрочь и навсегда забыв об особом пути развития России, он отныне стал декларировать существование закономерностей, общих для всего мира, с которыми необходимо считаться, и прочую любимую марксистами и либералами вредоносную для России ахинею: «В России теперь происходит то же, что случилось в свое время на Западе: она переходит к капиталистическому строю, — говорил он… — Россия должна перейти на него. Это мировой непреложный закон».

Сразу и не поймешь — последовательный марксист или все же с оттенком эмпириокритицизма.

Как бы то ни было с Мамонтовыми Министру Финансов в его новом обличий было не по пути. 

Виттина помощь. Пока отдельно взятому русскому человеку

Когда пошли слухи о ревизии на предприятиях Мамонтова, на бирже поднялась паника, акции всех его предприятий резко упали в цене. Он пытался спасти положение, закладывая акции железной дороги в Московский банк общества взаимного кредита. Но чей-то негромкий, но влиятельный голос из Петербурга посоветовал: широко шагает молодец, прижать надо. Банк немедленно потребовал солидную доплату.

Русский талантливый Министр Финансов С.Ю. Витте мгновенно понял, что сейчас настал час лишить Савву Ивановича «честно» отданных ему концессий. Ни о каких моральных сдержках и издержках по отношению к Мамонтову у него, натурально, и помину не было. Главный вопрос в том — как бы все это поизящней осуществить, чтобы самому не запачкаться.

Савва Иванович, еще не совсем понимая, откуда дует ветер, — а скорее, будучи человеком порядочным, просто не желая верить[343], — вновь обращается за советом и помощью к Витте. Тот, не моргнув ни одним из честных и проницательных глаз, предложил ему обратиться за помощью к товарищу Министра Финансов, то есть к собственному заместителю А.Ю. Ротштейну — директору Петербургского Международного коммерческого банка. И заодно родственнику Витте по второму браку.

Вот вам козы, козлы и огород. Один на всех.

Банк Ротштейна становится совладельцем семейного предприятия Мамонтовых

Ротштейн, в свою очередь, предложил Мамонтову перевести уже заложенные акции в Петербургский банк без доплаты.

Но необходимо было выполнить одно «небольшое» условие — стать участником так называемого банковского «синдиката», а для этого нужно продать 1500-2000 акций по цене, за какую они были заложены. Остановились на 1650 акциях. Савва Иванович по своей удивительной в наши дни для делового человека честности, граничащей, мягко говоря, с наивностью, не предвидел дальнейшего хода событий и, будучи уверенным, что новый кредит под заем акций спасет дело, подписал соглашение.

Возможно, впрочем, что в России, где уже больше тысячи лет было в цене «честное купеческое слово», те подлости капиталистического бытия, что вскоре придется испытать «крупному русскому промышленнику и меценату» на себе, не практиковались.

Да, боюсь, еще недавно — по историческим меркам — и не позавидуешь особо человеку, который вдруг вздумал бы их, подлости эти, во все еще православной стране практиковать.

В августе 1898 года Мамонтов продал банку 1650 акций дороги, сделав тем самым банк совладельцем своего главного предприятия, и получил специальную ссуду под залог акций и векселей, принадлежавших ему и родственникам. Думал, а все же, кажись, честные. Помогли вроде.

Связываясь с Международным банком, Мамонтов надеялся получить передышку, а затем, добившись концессии на строительство магистрали Петербург-Вятка, за счет казенных субсидий рассчитаться с кредиторами. В конечном итоге, в начале 1899 года концессия, мы помним, была получена, но Савву Ивановича это уже не спасло.

За это время Витте позволил другу-взяточнику Максимову уйти в отставку «по собственному желанию» на теплое место в дружественной фирме, выведя тем самым Министерство Финансов из-под удара юридического ведомства. А сам со свежими силами занялся вплотную «крупным русским промышленником и меценатом».

До Министерства Финансов вдруг доходят слухи о стесненном финансовом положении мамонтовского «холдинга». Слухи эти о неблагополучии в делах Мамонтова были пущены в июне 1899 года, когда он не погасил вовремя долг Международному банку — Ротштейну тому самому.

Далее одновременно произошли две вещи.

Во-первых, все переданные в Международный банк и ставшие его собственностью 1650 акций были немедленно принудительно отчуждены в казну по убыточной цене и… тотчас же перепроданы чиновникам этого самого Петербургского Международного коммерческого банка.

Как это похоже и близко нашему постперестроечному сердцу.

Во-вторых, правдолюбивый Министр Финансов назначил свою ревизию Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. 

От Витте с любовью

Витте прекрасно был осведомлен о сложном финансовом положении в «Обществе Московско-Ярославской железной дороги» от самого Саввы Ивановича лично, а потому и атака его была молниеносной, и момент выбран подходящий. Человек ведь Витте был способный. С математическим складом мышления. Подгадав момент, когда Мамонтов отсутствовал в Москве, Витте мгновенно натравил на него стаю своих «гончих».

Крышка захлопнулась. Такого удара Мамонтов не ожидал.

Ревизию проводил чиновник по особым поручениям Министерства Финансов П.С. Хитрово, который впоследствии заменил Мамонтова на посту председателя правления акционерного «Общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги». Директорами стали некто Шайкевич и Грачев — люди Ротштейна.

В эти дни Савва Иванович находился на лечении в Германии. По возвращении его ждали обыски, газетная травля и досудебное тюремное заключение — как простого уголовника. А ведь Мамонтов был немолодой и не очень здоровый человек.

Я уж молчу про всероссийскую известность и всякие такие вклады Мамонтова в мало кому нужную русскую культуру.

Вскоре по возвращении Мамонтова, в конце июля 1899 года, все правление Московско-Ярославо-Архангельской железной дороги во главе с С.И. Мамонтовым вынуждено было уйти в отставку, и были избраны новые люди, Витте — Ротштейна, которые и обратились как честные люди, столкнувшиеся с нарушениями, с исками к бывшим руководителям общества.

В ходе следствия Мамонтов со своей подкупающей наивностью несколько раз обращался к Витте и, кажется, надеялся, что до суда дело не дойдет. Читатель, полагаю, и сам уже догадался, что Витте желания помочь не проявил, а Международный банк в лице товарища Ротштейна не пошел на полюбовное соглашение. Вывод очевиден: подельщики не просто хотели захватить в свои руки Северную дорогу, но и покончить с самим Мамонтовым. 

Лишнее темное пятно…

Об особой роли Витте в этой истории писал в своих воспоминаниях Прокурор Московского окружного суда А.А. Лопухин:

«То самое Министерство, которое в лице его главы С.Ю. Витте только что выступило в качестве инициатора в вопросе о предоставлении названному обществу концессии [Петербург-Вятка], выступило в лице того же С.Ю. Витте с требованием об отобрании у него этой самой концессии и о принятии мер, которые были сознательно направлены к финансовой гибели железнодорожного общества и крупных его акционеров».

Крах Мамонтова, пишет Лопухин — «лишнее темное пятно к репутации Витте». 

По-хорошему они и не хотели. Арест и залог

При этом положение отнюдь не было безнадежным. Стоимость движимых и недвижимых имуществ Мамонтова (два дома в Москве, имение Кузнецове во Владимирской губернии, участок на Черноморском побережье) оценивалось в большую сумму, чем претензии кредиторов (на лето 1899 года). Однако иски были представлены в суд.

11 сентября 1899 года в своем доме на Садовой коммерц-советник Савва Иванович Мамонтов был арестован и помещен в Таганскую тюрьму. Был назначен огромный залог — 763 тыс. руб. Залог собрали — были и у Мамонтова верные люди, — но его неожиданно увеличили до 5 млн. рублей — стоимости первоклассного крейсера или половины эскадренного броненосца.

По нынешнему соотношению цен на корабли такого ранга — существенно больше миллиарда долларов образца 2005 года. 

По личному распоряжению Императора

Более 5 месяцев Савва Иванович провел в одиночном заключении, и только после решения врачебной комиссии, что он «страдает болезнями легких и сердца», 17 февраля 1900 года — по личному распоряжению Государя Императора — тюремную камеру заменили домашним арестом. Об обстоятельствах, связанных с освобождением Мамонтова из тюрьмы, сохранилось свидетельство Валентина Серова.

С 13 февраля 1900 года тогда еще не очень знаменитый художник Валентин Серов писал ставший очень знаменитым портрет Государя Императора Николая П.

Пятница, третий сеанс. Поборов в себе первоначальное чувство неловкости и боязни (а вдруг не получится?), Серов обратился к Государю:

— Ваше Величество! Мой долг просить Вас о Мамонтове. Мы все — Репин, Васнецов, Поленов, все наше множество, очень сожалеем о случившимся с Саввой Ивановичем. Он верный друг художников. Всегда поддерживал самое даровитое — молодое, новое, а потому еще не всегда признанное…

— Я уже сделал распоряжение, — ответил Государь.

— Спасибо, Ваше Величество… Я в этом деле до сих пор разобраться не могу, ничего не понимаю в коммерции.

Я тоже не понимаю, — и, помолчав, Государь добавил: — Третьякова и Мамонтова я всегда почитал за людей, много сделавших для русского искусства. 

Процесс

23 июня 1900 года в Митрофаньевском зале Московского окружного суда началось слушание дела коммерции советника Саввы Ивановича Мамонтова; его брата, потомственного почетного гражданина Николая Ивановича Мамонтова; двоих сыновей С.И. Мамонтова: поручика запаса гвардейской кавалерии Сергея Мамонтова и потомственного почетного гражданина Всеволода Мамонтова; дворянина Константина Дмитриевича Арцыбушева и потомственного почетного гражданина Александра Васильевича Кривошеина.

Председательствовал на первом слушании председатель суда Н.В. Давыдов.

С.И. Мамонтова защищал его бывший университетский товарищ — известный адвокат, присяжный поверенный Ф.Н. Плевако. 

О новых людях и дороговизне строительства

Федор Никифорович строил защиту на том, что выявленные нарушения не были результатом злого умысла{480}.

Ему удалось убедить суд, что эта история была лишь формальным нарушением закона, поскольку до конца 1898 года (до продажи большого числа акций железной дороги Международному банку) и железные дороги, и Невский завод почти целиком находились в руках Мамонтовых.

Лишь когда «внедрились» новые люди, дело стало приобретать криминальный оттенок.

Отвечая на обвинение в дороговизне строительства, Плевако отмечал:

«До той поры концессионным типом хозяйства была постройка с наибольшими восполнениями из средств казны при стремлении выполнить работу с наименьшим расходом…

Савва Иванович выполнил работу иным путем: руководимый уроками Чижова[344] и заработав законную долю прибыли… он мог удовлетворить подряд, положив рельсы… более дешевого типа, но он… не обязанный договором, ставил рельсы, которые вынесут большее движение, принесут пользу — тогда, когда его дело уже будет сдано и когда выгоды прочной постройкой будут принадлежать не ему». 

Витте дорогие рельсы не положит. И другим класть не даст

К словам национального гения русской адвокатуры уместно добавить, что при строительстве Великого Сибирского пути, которое Витте со свойственной ему юношеской скромностью считает в своих мемуарах исключительно своей заслугой, дорогие рельсы отнюдь не употреблялись. Как писал компетентный современник:

«Кто не помнит нескончаемую полемику, возбужденную в технической и периодической прессе по поводу типа рельс Сибирского пути. Писали чересчур много, но кончили классической ошибкой, построив дорогу с рельсами легкого типа (18 фунтов), громадными перегонами (50 верст), крутыми уклонами, малыми радиусами кривых и недостаточной пропускной способностью.

Первая потребность в услугах дороги (Японская война) выяснила всю ее несостоятельность»{481}.

Ох уж эти витте-куропаткинские ошибки! Так, глядишь, вслед за несчастным Куропаткиным и высокоталантливого Витте в бездарности упрекнут. 

Согласно с обстоятельствами и на пользу общества

Обвиняемые признавали фактическую сторону дела, «но доверия акционеров не нарушали, полагая, что поступают согласно с обстоятельствами и на пользу акционерного общества», «начтенный на них убыток железной дороге преувеличен вследствие чрезмерно низкой оценки Невского завода».

Это действительно было так: акции завода пошли по 30 коп. за рубль, а, как отмечал свидетель Путилов, даже земля под заводом могла стоить дороже.

К.Д. Арцыбушев, который занимался делами Невского завода и полтора года там практически жил, подробно изложил свою позицию: ознакомившись с положением дел Невского завода, он пришел к выводу о необходимости субсидиями со стороны железной дороги дать заводу расплатиться с другими кредиторами, поскольку завод мог бы заплатить эти долги по получении заказов, связанных со строительством рельсового пути от Вятки до Петербурга, а также, добавим, предполагался многомиллионный заказ от Морского Ведомства.

Невский завод, как известно, неоднократно выполнял крупные заказы этого Ведомства к взаимному удовлетворению.

Следствию так и не удалось найти корыстный интерес в действиях подсудимых. 

Свидетели обвинения. Облико морале…

Из допроса свидетеля Хитрово:

Плевако: Каковы отношения Невского завода к Ярославо-Архангельской дороге в настоящее время?

Хитрово: Невский завод и сейчас работает для дороги и вполне справляется с заказами.

Плевако: Сколько жалованья получали директора старого правления?

Хитрово: 6000 и 4000.

Плевако: А теперь?

Хитрово: 25 000.

Вам все ясно, читатель? 

Заключительная речь

В заключительной речи Федор Никифорович Плевако посильно раскрыл характер «поощрения и развития» Витте отечественной промышленности. В частности, он сказал:

«Мамонтова судят за то, что при другом стечении обстоятельств могло стать предпринимательским триумфом… Унижение такого незаурядного человека, как Мамонтов, — это подлинный вред, наносимый обществу…

Время возникновения нового правления знаменательно. В это время разрешается вопрос о Вятской дороге. Впервые устав дороги меняется. Выпустятся новые акции. Старые — получат право на получение новых по шести на одну. В мире биржи и спекуляции оживление. Акции поднимаются, несмотря на слухи о задолженности и неудаче по постройке Архангельской линии.

В это знаменательное время в неясных контурах обрисовываются новые деятели, по-видимому, решившие, что страдное время работ по устройству северных путей прошло и приближается жатва.

Савву Ивановича приглашают вступить в синдикат; его акции выкупаются от банка, который, будучи мало осведомлен в железнодорожном деле, тяготится портфелем (акции Саввы Ивановича лежали в банке для Внешней торговли): они переходят по солидной стоимости в Международный банк.

Приходится Савве Ивановичу вести разговор о синдикате, знакомиться с деятелем с фамилией не на “ов”, к каким он привык в своем северном районе.

Услужливый юрист, тоже с фамилией не на “ов”, а на “вич”, не помню его фамилии (в это время подсудимый Савва Мамонтов поправляет защитника, громко напоминая фамилию Шайкевича), пишет условие сделки: полторы тысячи акций должны перейти в портфель Международного банка не в залог, а в собственность.

Все спутывается… Будущая дорога перейдет в руки деятелей, которым чужда идея спасти ошибку старого путем солидарности между заводом и дорогой.

Для них завод — только неисправный должник, стоящий столько, сколько можно выручить от продажи его с молотка.

Мечты Саввы Ивановича лопаются.

Его мероприятия, из которых он тайны не делал, которые все занесены в книги, напечатаны в балансах и утверждены своевременно общими собраниями, объявляются сплошным рядом преступлений, и человека, которого восторженно благодарили за 25-летнюю службу акционеры, получившие по несколько сот рублей на акцию дивиденда, которые аплодировали его смелым планам, — теперь, при первой неудаче, сбившей с акций лить биржевую спекуляционную цену и спустившей ее до цифры в 500 руб. (почти вчетверо против номинальных 150!), бросают под предводительством господина Хитрово в камеру прокурора…»

Невиновен!

30 июня 1900 года в 8 часов 10 минут раздался призывный звонок… «Суд идет, прошу встать!»

Судьи заняли свои места.

Двери совещательной комнаты открылись, и с листом в руке вышел присяжный старшина, а за ним присяжные заседатели. В зале настороженная тишина…

Старшина зачитывает первый вопрос:

— Доказано ли, что члены Правления Московско-Ярославской железной дороги с 1895 года по июль 1899 года сознательно, нарушая доверие акционеров, передали Невскому заводу несколько миллионов рублей. Причем 6 млн. переведены были на Савву и Николая Мамонтовых в виде долга…

Да, доказано!

— Виновен ли Савва Иванович Мамонтов в том, что, состоя Председателем, сознательно передал Невскому заводу несколько миллионов рублей?..

— Нет, не виновен!

Один за одним мелькают вопросы и ответы; всего 29 вопросов, ответы:

Нет, нет, нет, не виновны…

Все факты признаны — вина подсудимых судом присяжных не признана!

«Подсудимые, — торжественно возглашает Председатель суда, — вы свободны!»

В результате суда над Мамонтовым и его компаньонами были не только отклонены иски об их уголовной ответственности и вынесен оправдательный приговор. Суд вынес решение, в котором постановил даже «гражданские иски оставить без рассмотрения в порядке уголовного судопроизводства».

Благодаря талантливой и квалифицированной адвокатской защите суд присяжных тщательно разобрался в сплетенных комбинациях вокруг имени С.И. Мамонтова и вскрыл всю несостоятельность и ложность широко разрекламированной так называемой «мамонтовской Панамы».

«Московский листок» писал: «Когда публика услышала об оправдательном приговоре — плакали, целовались с присяжными, жали руки всем Мамонтовым, лобызали Савву Ивановича».

Ему вторил «Русский листок»: «Присяжные заседатели целовались с представителями печати — общественная совесть и общественное мнение на этот раз оказались вполне солидарными: честь и доброе имя истинно русского деятеля, Саввы Ивановича Мамонтова, и всей его семьи реабилитированы». 

Но разорен

За время суда почти все имущество Мамонтова пошло в погашение исков господ Ротштейнов и Шайкевичей и сопутствующих им «православно-крестоносных» иуд в лице разных Хитрово и Грачевых. Знаменитое Абрамцево уцелело случайно, потому что было записано на жену Саввы Ивановича.

Но с крупным русским промышленником и меценатом было покончено капитально. Заодно был похоронен и крайне перспективный проект развития Русского Севера{482}.

Константин Дмитриевич Арцыбушев через год после суда и освобождения скончался. Место его захоронения неизвестно. 

И еще деталь. Семейная

В 1906 году вышла брошюра (Small) «Зигзаги. Паломничество С.Ю. Витте в Портсмут». В ней говорилось о злоупотреблениях С.Ю. Витте на посту Министра Финансов.

Автор указал, что железную дорогу Пермь-Котлас, важнейшую часть которой как раз и составляла линия Петербург-Вологда-Вятка, строил родственник жены Витте — инженер путей сообщения И.Н. Быховец, а Архангельско-Ярославской дорогой в это время стал управлять другой ее родственник — врач Леей…

Вспомним, что в это же время другой родственничек Виттиной жены, инженер Югович, активно осваивал в интересах дружной и домовитой семьи все, что удалось урвать из 43 миллионов рублей, пущенных на строительство «убийцы Порт-Артура» города-порта японского вторжения Дальний. Причем можно с достаточной точностью сказать, сколько Витте, его друзьям и родственникам, удалось «освоить». Не будет слишком смелым предположение, что порядка 20-23 миллионов рублей. Ту самую разницу между полуофициальной цифрой строительства Дальнего — 20 миллионов, и цифрой 42-43 миллиона, приводимой Сувориным и «Морским сборником» 1922 года, в качестве наиболее достоверной.

А чего стесняться?

Россия войну проиграет? Так это будет просто праздник какой-то!

Вообще, дела Витте и его многочисленных родственников, особенно по второму браку, удивительно похожи на дела голубого ворюги Альхена из 2-го дома Старсобеса с его Исидорами Яковлевичами и Пашей Эмильевичем. Задумаешься — не с него ли списаны?

Ильф и Петров ребята были не только остроумные, но и знающие.

Говорится здесь это исключительно для того, чтобы желающий немного понять свою истинную и недавнюю историю читатель осознал бы, наконец, что потрясающий взлет Российской Империи в последнее царствование осуществлялся никак не благодаря «талантливым министрам», вроде Витте и ему подобных, а исключительно вопреки им.

За счет еще сохраняющегося потенциала православного царства. Третьего Рима.

Вот сбить Россию на взлете — да! Таланты тут приложили все усилия. Чего стоит одна только денежная реформа по введению золотого рубля, о котором ностальгически вздыхают патриоты всех направлений без исключения. Ах, у нас были золотые деньги. Свободно на бумажки обмениваемые.

Вот именно! Свобожно и на бумажки. Так что были золотые деньги да сплыли. За рубеж. Еще до Первой мировой войны в массе своей. Вот факты. 

Золотой рубль. Легенды и действительность

В целях введения в России золотого обращения Витте произвел серию конверсионных займов за границей, задачей которых был обмен имевших хождение на иностранных рынках 5-ти и 6-процентные облигаций старых займов на займы с более низкими процентами и более длительными сроками погашения. Французский, английский и немецкий денежные рынки, предвидя навар, немедленно «всосали» русские ценные бумаги.