ГЛАВА I

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

ГЛАВА I

1.1. «Делиус» и затем «Кент», одинаковые свидетельства

Эта встреча состоялась в парке Бад Шахена, в нескольких километрах от порта Линдау, на немецком берегу Боденского озера. Брауман, один из моих инфор-маторов, убедил капитана первого ранга Герберта Вихмана, который во время войны отвечал в Абвере за шпионаж против Великобритании, что ему ничего не угрожает. Отношения между французскими, английскими и американскими спецслужбами были не очень сердечными. Во всяком случае, я не был охотни-ком на ведьм, моя работа скорее касалась деятельности советских агентов во французской оккупационной зоне. И кроме того — вне моих официальных функ-ций, так как я работал в контакте, а не в подчинении у филиалов DGER (Гене-ральное управление исследований и разведки, французская внешняя разведка, позже переименована в SDECE, сейчас называется DGSE — Генеральное управ-ление внешней безопасности) — я лично интересовался делами, которые союз-ники в своих кабинетах явно откладывали в долгий ящик, в особенности тем, что произошло с ними раньше, два года назад, во время падения Берлина: с Мартином Борманом, серым кардиналом Гитлера, и с Генрихом Мюллером, выс-шим руководителем Гестапо.

Герберт Вихман прибыл из Гамбурга, своего места проживания, где англичане более или менее пристально следили за его контактами, как и за всеми контак-тами бывших помощников адмирала Канариса, которые выжили после неудав-шегося покушения на Гитлера в июле 1944 года, и после расследования, прове-денного Мюллером. Они избежали убийств, совершенных подручными Мюллера или Эрнста Кальтенбруннера, в то время помощника Гиммлера в руководстве служб безопасности Рейха, РСХА.

Вихман был приветливым человеком, очень открытым под сухой и сдержанной внешностью, если он чувствовал в себе некоторое внутреннее родство со свои-ми собеседниками. Его сопровождала жена, добравшаяся сюда, со своей сторо-ны, окольными путями, так как в то время невозможно было свободно перемещаться из одной оккупационной зоны до другой без тысячи и одной хлопот и не пользуясь пропуском.

Она тоже была очень любезной, культурной, она видимо разделяла большую часть тайн своего мужа. После двух часов непринужденной беседы, у нас воз-никла обоюдная симпатия. Так как я пережил крах и поражение Франции в 1940 году, то вполне мог понимать, что могли в свою очередь чувствовать немцы, которые были патриотами, но не нацистами.

В 1947 году никто еще не знал, что будет с Германией. Ее советизированную часть уже снова плотно накрыли тяжелым колпаком. На Западе американцы и англичане вовсю ссорились из-за сведений, которые надо было вытянуть из бывших руководящих кадров Рейха. Более или менее законные миссии, отправ-ляемые из англоамериканских деловых кругов, прежде связанных с немецкой индустрией, пытались возобновить деятельность своих филиалов, даже найти заводы и предприятия еще в рабочем состоянии. Каждый из западных союзни-ков пытался украсть друг у друга информаторов и агентов.

Советские службы ткали свои агентурные сети в английской, американской и французской зонах, вербуя в оккупационных администрациях информаторов, которые становились двойными агентами или следили за теми, кого действи-тельно надо было поддержать, чтобы «эти» немцы продолжали функциониро-вать. Советы не стеснялись даже того, чтобы похищать либо убивать немцев или беженцев с Востока, которые, начиная с 1944 года, в количестве уже трех-четырех миллионов потоком нахлынули в западную зону. Было — мы это знали — приблизительно сто тысяч немцев, которые, по приказу или в индивидуальном порядке, меняли свои персональные данные, и смешивались с потоком ино-странных беженцев, или под видом гражданских лиц пробивались в регионы, где их не знали.

От Браумана, доверие к которому у меня было очень ограниченным, Вихман знал об основной цели нашей встречи, помимо нашего обмена мнениями о раз-витии отношений между Западом и Востоком. Он искренне отвечал на мои вопросы.

— Что вы думаете о личности Мюллера, о том, кем он был в действительности?

— Очевидно, его появление рядом с Гейдрихом, с 1934 года, обеспокоило многих из нас.

Но лишь один раз, после того как Канарис возглавил Абвер, и наша команда прочно устроилась в нем в 1936 году, Мюллер стал предметом нашего обсужде-ния. Адмирал передал нам слова капитана Патцига, его предшественника во главе Абвера несколькими годами раньше: «Не доверяйте нацистскому аппара-ту. Эти люди сделают все, чтобы господствовать над вами, и чтобы вас погу-бить. Они в первую очередь нацисты, и лишь потом немцы».

Канарис незамедлительно смог убедиться в правильности этого суждения. Ба-варские друзья адмирала тогда сообщили ему о холодном, методическом, но скрытном карьеризме Мюллера. Канарис говорил: «Посмотрите на его руки, это же когти хищника. Когти душителя!» Что удивляло в первую очередь, так это то, что этот полицейский из Мюнхена, который сделал себе репутацию на том, что знал все методы и аппарат немецких коммунистов, вдруг в 1934 году ока-зался рядом с Райнхардом Гейдрихом и его шефом Гиммлером. Он все меньше и меньше жил в Баварии. В апреле 1936 года он сопровождал в Белград Вернера Беста, одного из помощников Гейдриха, возглавлявшего один из отделов госу-дарственной безопасности. Бест должен был в беседах с югославскими руково-дителями прозондировать возможность постоянного сотрудничества против ап-парата Коминтерна. Взамен Берлин помог бы Белграду в его ссорах с хорвата-ми, чья эмиграция за границей активизировала свою деятельность против сербов.

Откуда взялось это доверие Гейдриха или Беста по отношению к Мюллеру, ко-торый даже не был членом партии и который в 1936 поднялся до должности старшего государственного советника (оберрегирунгсрата) и советника уголов-ной полиции (криминальрата)? Там крылась тайна, которую мы старались рас-крыть, но шаг за шагом, так как у нас не было никакого права проводить по-добные расследования, разве только поговорив об этом напрямую с Гейдрихом, но Канарис этого не хотел.

Я прервал Вихмана: — Уже тогда ходила легенда (она вновь появится в 1950-х и 1960-х годах в некоторых кругах крайне правых и крайне левых), согласно которой Гейдрих был другом, даже протеже Канариса, в подчинении которого он одно время служил на флоте.

Капитан взорвался: — Это полная чепуха, и совершенно безосновательная. Ад-мирал Редер выгнал его с флота за «моральные правонарушения», денежные аферы и делишки с женщинами.

Он соблазнил одну очень молодую девушку, дочь офицера, своего командира, затем, как только он вошел в ее среду, выбросил ее прочь, как выбрасывают из окна машины что-то ненужное.

Гейдрих был воистину жестоким человеком без угрызений совести и без какого-либо патриотического чувства. Он мечтал заполучить в свои руки не только внутреннюю безопасность Рейха, но и все его разведывательные и контрразве-дывательные службы. Враг Церкви, он привлек на свою сторону несколько свя-щенников, лишенных духовного сана, чтобы бороться с нею. Враг армии, он ор-ганизовал сбор различных компрометирующих материалов, например, на гене-ралов фон Фрича и фон Бломберга, добиваясь, чтобы офицеры поняли, что они должны безгранично верно служить Гитлеру и партии. С 1935 года он организо-вал специальную сеть, чтобы следить за нами и по возможности накапливать то, что в случае необходимости послужило бы уликами против нас, если бы мы пе-рестали быть покорными. Наконец именно он после 1936 года собрал докумен-ты, по двум каналам дошедшие до Сталина, для того, чтобы помочь ему нейтра-лизовать маршала Тухачевского, начальника советского генерального штаба, затем обвинить его в заговоре. Гейдрих был как бы сделан для того, чтобы найти общий язык с Мюллером. Впрочем, именно он был мозгом за Гиммлером и за Фриком, в то время министром внутренних дел, это он вдохновил их на меры, которые стали известны как «Schutzhaft», то есть «предварительные аресты», которых не было до прихода Гитлера к власти.

Вторая половина дня приближалась к концу. Супруга Вихмана, которая неодно-кратно вмешивалась в разговор, чтобы добавить какую-либо деталь, замерзла. Нужно было возвращаться в отель в двухстах метрах оттуда. Проходя через са-ды, которые вели к отелю, я внезапно спросил Вихмана:

— Но что же случилось с Мюллером в мае 1945? Очевидно, он выпутался из это-го, так как его больше не видели?

Он остановился, чтобы пристально посмотреть мне в глаза:

— Вы действительно первый и единственный официальный или полуофициальный собеседник среди всех союзников, которых я видел или с которыми сталки-вался за эти два последних года, кто еще интересуется этой фигурой.

В прошлом году, с начала судебного процесса в Нюрнберге, я ожидал, что кто-то задаст этот вопрос, по крайней мере, в ходе моих допросов. Но, очевидно, это никого не волновало. Я не могу вам ответить, так как с января 1945 года моя роль была «нейтрализованной». Мы были либо арестованы, либо под наблюдением. Но зато я могу порекомендовать вас одному из моих друзей, пол-ковнику Отто Вагнеру. Он во время войны был нашим главным ответственным за Балканы. Вагнеру удалось избежать самого худшего, потому что он был да-леко от Берлина во время покушения 20 июля 1944, и он потом был просто пе-реведен на маловажную должность. Он рассказывал мне одну историю, кото-рая, несомненно, просветит вас о Мюллере и его действиях, когда все рухнуло, на всех фронтах и в Берлине.