Война против скифов
Послы Херсонеса Таврического почтительно внимали базилевсу Митридату Евпатору. Царь говорил о том, что он не может оставить в беде эллинов, что дерзких варваров, посмевших нападать на город, надо как следует проучить, и он, Митридат, сделает это. А чтобы жители города окончательно избавились от страха перед скифами, в Херсонесе будет стоять понтийский гарнизон, который будет охранять покой горожан. Послы поморщились от такого заявления, понимая, что в этом случае независимости их полиса придет конец, но иного выхода, как принять условия Митридата, у них не было. Херсонес истекал кровью в борьбе со скифами, варвары опустошали поля граждан, превращая их загородные усадьбы в пепел, и шансов на то, что городское ополчение выйдет победителем из этого противостояния, не было.
Отпустив эллинов, базилевс велел позвать полководца Диофанта. Диофант, сын Асклепиодота, был опытным военачальником, хорошо разбирался как в тактике, так и в стратегии. Разговор был долгим и обстоятельным. Царь пояснил, что основной задачей стратега будет не помощь Херсонесу, а разгром царя Палака. И подчинение Малой Скифии власти Митридата. Но было и ещё одно не менее важное дело, которое требовало от Диофанта совсем иных талантов. Речь шла о Боспорском царстве.
Евпатор прекрасно знал о том, что кризис власти на Боспоре достиг своего апогея. Натиск варваров на восточные границы государства и недовольство широких масс населения произволом правящей элиты делали ситуацию взрывоопасной. Часть боспорской аристократии, купцы и торговцы, были готовы ради установления стабильности и порядка в стране, а также спокойствия на границах отказаться от независимости и признать власть Митридата. Этого же хотело и эллинское население крупных городов. Однако существовало и иное мнение, выразителем которого были военные, главным образом выходцы из Малой Скифии. Они опирались на поддержку армии и оседлого скифского населения в стране.
Исходя из сложившейся ситуации, Митридат велел Диофанту прибыть в Пантикапей и при личной встрече с царем Перисадом V добиться передачи базилевсу Понта власти над Боспорским царством. А произойдёт это путем наследования или же Перисад просто отойдет от дел, значения не имело, важен был результат. Однако зная, что такие вопросы быстро не решаются и времени может пройти много, Митридат поручил Диофанту решить на Боспоре ещё одну задачу. Исходя из того, что Пантикапей и Неаполь Скифский довольно длительное время были союзниками, а скифы не раз приходили Боспору на помощь, военачальник должен был убедить правящие круги в Пантикапее воздержаться от поддержки царя Палака. Иначе война грозила затянуться на длительный срок, и её исход невозможно было предсказать.
Что же касается стратега, то в его распоряжение базилевс предоставил любые войска Понта и любые суммы из царской казны. Диофант низко поклонился царю и покинул дворец.
* * *
Понтийские корабли шли через Понт Эвксинский на помощь Херсонесу. Острые носы триер разрезали волны, ветер надувал паруса, а Диофант, собрав командиров на флагманском корабле, обсуждал план предстоящей кампании. Стратег знал, что скифские отряды свирепствуют в окрестностях города, разоряя усадьбы граждан и вытаптывая их поля, но с моря путь в Херсонес был свободен. Однако Диофант не видел смысла высаживать армию в городе и вступать в битву с Палаком только ради того, чтобы прогнать скифов с принадлежащих херсонеситам земель. Военачальник считал, что есть смысл высадить армию не в Херсонесе, а на противоположной стороне бухты[18]. При таком раскладе Палак вынужден будет либо перебросить всю свою армию против Диофанта, либо часть войск оставить под Херсонесом, а с остальными силами атаковать понтийцев. В первом случае враг автоматически уходил от города и с Гераклейского полуострова, во втором стратег получал возможность бить противника по частям. Поэтому, когда понтийский флот подошел к Херсонесу, Диофант не стал выгружать армию на берег, а сел в лодку и лично прибыл в город. Здесь он ознакомился с обстановкой, выяснил некоторые подробности относительно вражеской армии, договорился с командирами гарнизона о совместных действиях, а затем вернулся на триеру. Наутро корабли Диофанта демонстративно отплыли к противоположному берегу бухты.
Когда Палаку доложили о том, что вражеский флот снимается с якоря и начинает движение в сторону бухты, он быстро сообразил, что к чему. Если Диофант высадит свои войска на берег, то скифы окажутся между молотом и наковальней – с одной стороны понтийцы, с другой гражданское ополчение Херсонеса. Этому необходимо было помешать. Царь решил оставить пехоту в лагере, а сам с кавалерией выступить навстречу Диофанту. Стан скифов превратился в потревоженный муравейник, тысячи людей облачались в доспехи, садились на коней и собирались в отряды. А затем вся эта лавина устремилась к морю.
Флот Диофанта вошел в бухту и двинулся вдоль берега, стратег искал подходящее место для выгрузки войск. Увидев такое, он распорядился, чтобы кормчие подвели корабли как можно ближе к мелководью, и войска начали высаживаться на берег. Но тут появились скифы. Это были знаменитые конные лучники, которых Палак выслал вперед, чтобы помешать высадке понтийцев. Выстроившись вдоль берега, они засыпали градом стрел тяжелую пехоту Диофанта, которая выгружалась с кораблей и по колено в воде брела к берегу. Сраженные стрелами, фалангиты один за другим падали в воду, набегавшие волны покраснели от крови, но понтийские ветераны, прикрываясь щитами, упорно шли на врага. Избегая рукопашной, лучники отступили, продолжая поражать стрелами противника, а сариссофоры достигли берега и стали строиться в фалангу. Но тут появилась тяжелая конница скифов во главе с царем.
Увидев, что враг ещё не построился в боевой порядок, Палак долго не раздумывал, а сразу же повел своих людей в атаку. Однако слаженного удара не получилось, кони выдохлись во время быстрой скачки, и понтийцы сумели отразить натиск. Когда же сариссофоры сомкнули строй, ощетинились длинными пиками и пошли вперед, для скифов всё было кончено. Панцирная кавалерия разбилась о строй фаланги. Не желая больше нести потери, всадники начали поворачивать коней и покидать место сражения. Следом за ними стали уходить и конные лучники. Видя всеобщее бегство, царь Палак хлестнул коня и поспешил за своими воинами. Армия Митридата одержала убедительную победу.
* * *
Об этой операции понтийского полководца сообщают только скупые строки из «Декрета в честь Диофанта», выбитого на постаменте статуи полководца, установленной в Херсонесе. Там говорится, что Диофант, «прибыв в наш город, отважно совершил со всем войском переправу на ту сторону; когда же скифский царь Палак внезапно напал на него с большим полчищем, он, поневоле приняв битву, обратил в бегство скифов, считавшихся непобедимыми». Как видим, здесь четко прописано, что военачальник Митридата переправился на противоположную сторону бухты и именно там сразился со скифами. Почему он так поступил, отмечалось выше. Между тем в «Декрете» говорится о том, что стратег принял битву «поневоле». Это могло произойти только в том случае, что Диофант, который искал этой битвы, был вынужден сражаться в очень невыгодных условиях. Например, тогда, когда его войска высаживались на берег. Да и Палак, как видим, напал «внезапно», когда понтийцы этого явно не ожидали.
Вот и получается, что для того, чтобы совершить эту атаку, царю скифов пришлось оставить пехоту под стенами Херсонеса и бросить в битву одну лишь конницу. В противном случае он просто физически бы не успел перебросить войска к месту высадки и застать врага врасплох. Но, несмотря на искусно выполненный маневр, всё равно потерпел поражение.
После разгрома скифов Диофант совершил поход против тавров, чтобы обезопасить город и от этой угрозы. Удача снова сопутствовала стратегу, поскольку в «Декрете» четко говорится о том, что полководец подчинил тавров и основал на их землях город. В принципе, всё выглядит логично, поскольку построив на вражеских землях укрепленный пункт, Диофант сводил к минимуму угрозу нападений варваров на Херсонес. Но есть здесь один момент. Дело в том, что и Страбон сообщает о том, что именно сын Асклепиодота основал в Таврике крепость, но помещает он её в совершенно другое место. «Была еще какая-то крепость – Евпаторий, основанная Диофантом, когда он был полководцем Митридата. Это – мыс приблизительно в 15 стадиях от стены херсонесцев, образующий значительной величины залив, обращенный к городу. Над этим заливом расположен лиман, где есть соляная варница».
Археологи подтвердили, что на западном побережье Крыма, между городами Саки и Евпатория в районе городища Кара-Тобе действительно была древняя крепость. И хотя данная информация идет вразрез с сообщением «Декрета», но можно предположить, что Диофант основал не один укрепленный пункт, а два. Один на западе полуострова, другой в землях тавров, один раньше, другой позже, один во время первого похода, другой во время второго. И лишь избавив Херсонес от внешней угрозы, стратег отправился в Пантикапей на переговоры с царем Перисадом V.
О том, что Диофант делал на Боспоре, «Декрет» сообщает невразумительно и невнятно. Из текста следует, что стратег «отправился в Боспорские местности и, совершив в короткое время много важных подвигов, снова воротился в наши места». То есть в Херсонес. Но что это были за «подвиги» и в чем была их важность, можно только догадываться. Скорее всего, Диофанту удалось решить в Пантикапее два принципиально важных вопроса – о том, что Боспор не поддержит Малую Скифию в войне против Понта и о добровольной передачи власти Перисадом Митридату. Что граждане Херсонеса и прописали в «Декрете» как важные подвиги. Мы не знаем, явился Диофант на Боспор Киммерийский с войсками или без, но молниеносный разгром непобедимых скифов говорил сам за себя. Армия Митридата продемонстрировала свою силу в Северном Причерноморье, и горячие головы в Пантикапее, требовавшие немедленно оказать помощь царю Палаку, заметно поостыли. Да и царь Перисад стал сговорчивее.
Вернувшись в Херсонес, Диофант присоединил к своей армии гражданское ополчение города и выступил в поход на Неаполь Скифский. Столица Скифии и крепость Хабеи сдались победоносному полководцу без боя, поскольку сам Палак с приближенными и остатками войска бежал из Таврики в низовья Днепра. А братья беглеца просто не захотели связываться с Митридатом и выразили полную покорность его полководцу.
Возвращение Диофанта в Херсонес было триумфальным, граждане готовы были носить на руках своего избавителя. Десятилетиями висевшая над городом опасность скифских вторжений растаяла как дым, и произошло это благодаря Диофанту и базилевсу Митридату. Оставив в Херсонесе понтийский гарнизон, стратег погрузил армию на корабли и отплыл в Понт. Он и не подозревал, что скоро вернется обратно.
* * *
Царь Понта Митридат VI благосклонно и внимательно слушал Диофанта, сына Асклепиодота. Стратег рассказывал повелителю о том, как разгромил царя Палака и освободил Херсонес от осады, а затем посетил Пантикапей, где заручился принципиальным согласием Перисада V на добровольную передачу власти царю Понта. Диофант ораторствовал вдохновенно, всячески преувеличивая вражескую мощь и собственную доблесть, но Евпатор был настроен благодушно. Пусть немного похвастается перед базилевсом – заслужил!
Отпустив военачальника, Митридат откинулся на спинку трона и задумался. На первый взгляд, для него всё складывалось очень хорошо. Херсонес признал власть Понта, царь Палак разбит и отброшен в степи, а Перисад V готов отказаться от царства. Но с другой стороны, царь скифов разбит, но не уничтожен, а Перисад это ещё не весь Боспор. Евпатор знал, что в Пантикапее есть люди, которые желают, чтобы Боспорское царство перешло под его руку. Но знал он и то, что не меньшее количество аристократов этого не хочет. Боспорские скифы никогда не согласятся признать над собой власть заморского чужака. Поэтому нельзя было исключать того, что царь Малой Скифии Палак снова соберет войска и начнет наступление в Таврике, а на Боспоре может начаться смута. Митридат понимал, что похвальба Диофанта может оказаться преждевременной и главные трудности ещё впереди. И когда в конце осени базилевсу доложили о том, что скифы снова осадили Херсонес, он не удивился.
Но в этот раз всё было гораздо серьезнее. Не рассчитывая на собственные силы, Палак привлек на свою сторону царя сарматского племени роксолан Тасия. Союз между скифами и сарматами мог присниться Митридату разве что в дурном сне, поскольку такого просто не могло быть. Но, тем не менее, это произошло. Великолепные скифские конные лучники и грозные сарматские катафракты под одним знаменем были той силой, которую практически невозможно победить. И Евпатор велел снова позвать Диофанта.
…Склонившись перед повелителем, стратег выслушал волю Митридата. Царь был краток – скифов разгромить так, чтобы и думать забыли о походах против эллинов в Таврике. В захваченных у Палака городах разместить понтийские гарнизоны. После чего официально отстранить Перисада V от власти и привести Боспор Киммерийский под руку базилевса Понта. С тем Диофант и отправился к войскам.
Полководец понимал, что задача, которую перед ним поставил царь, невероятно сложная. Причем проблема заключалась не только в том, как разгромить объединенное войско скифов и роксолан. Дело в том, что с наступлением зимы судоходство по Понту Эвксинскому прекращалось, поскольку бури и непогода представляли смертельную угрозу для мореходов. А Диофанту надо было перебросить в Херсонес целую армию. Город изнемогал под натиском варваров. Понтийский гарнизон окопался на противоположной стороне бухты в гавани Ктенунт и отражал бешеные атаки скифов и роксолан. И как долго они продержатся, никто не мог предсказать. Поэтому необходимо было идти на риск и отправляться в плавание зимой, иного выхода Диофант из сложившейся ситуации не видел. Потому что если падет Херсонес, то голова стратега падет на плахе. Митридат жесток и не потерпит ослушания.
Но понимал военачальник и то, что Палак и Тасий не ждут прибытия понтийской армии в это время года. Они не сомневаются в невозможности плавания зимой через Понт Эвксинский, а потому уверены в своей безнаказанности. И если переброска армии пройдет удачно, то этим их просчетом можно будет воспользоваться. Отступать Диофанту было некуда, и он велел собирать своих командиров.
* * *
Дозорные на башнях Херсонеса не поверили своим глазам, увидев понтийские корабли. Похожие чувства испытали и Палак с Тасием, им и в голову не могло прийти, что кто-либо рискнет зимой пересечь Понт Эвксинский. С появлением армии Диофанта стратегическая ситуация менялась радикально, о штурме Херсонеса теперь и речи не было. Поэтому цари-союзники сняли осаду и ушли к Неаполю Скифскому, а войска стратега вступили в город.
Полководец Митридата не собирался отсиживаться за крепостными стенами, а сразу же перешел к активным действиям. Оценив обстановку, Диофант решил нанести удар прямо на Неаполь Скифский и таким образом спровоцировать Палака на битву. Стратега не пугало, что неожиданно ударили сильные холода, а в заваленных снегом степях свирепствовали метели. Рассудив, что иного пути у него нет, Диофант присоединил к своему войску отряд отборных херсонесских гоплитов и выступил в поход.
Трудности начались сразу же. Конные стрелки скифов и сарматов появились словно ниоткуда и засыпали марширующую колонну градом стрел. Стратег послал против них критских лучников и легковооруженных воинов, но кочевники не стали принимать боя и скрылись в степи. Но как только войско Митридата двинулось вперед, вражеские наездники вернулись. Снова летели стрелы, снова падали на окровавленный снег гоплиты и сариссофоры, но как только мобильные войска Диофанта вступали в соприкосновение с врагом, скифы и роксоланы разворачивали коней и уходили от прямого столкновения. А затем возвращались и вновь начинали кружить вокруг понтийской армии. Потери росли, враг по-прежнему был неуловим.
Неожиданно стратег обнаружил, что сам себя загнал в ловушку. Идти вперед, под скифскими стрелами было смерти подобно, при таком положении дел вряд ли и половина его армии дойдет до Неаполя Скифского. А те, что дойдут, будут сильно изранены и настолько измотаны переходом, что вряд ли будут боеспособны. Вот тут их и раздавят катафракты сарматов. Но и назад возвращаться было невозможно, поскольку скифы и роксоланы просто перестреляли бы его бойцов во время отступления. Тем временем погода испортилась окончательно. Воины Диофанта замерзали на стылом степном ветру, бросали оружие и снаряжение и зябко кутались в плащи, пытаясь согреться. Поваливший густой снег окончательно остановил продвижение войск, но он же помешал и легкой кавалерии противника продолжить атаки. Порывы ветра швыряли снег в лицо конным лучникам и мешали точно выбрать цель. Понимая, что здесь уже ничего сделать нельзя, Палак велел своим людям уходить, и лихие наездники скрылись за снежной пеленой.
Увидев, что враг ушел, Диофант решил воспользоваться предоставленным ему шансом на спасение. Развернув армию, он повел её на запад, к морю, а затем вдоль побережья на Керкентиду. Потерпев неудачу в походе на Неаполь Скифский, стратег решил атаковать врага с другого направления, там, где его не ждали. Вполне вероятно, что Диофант снова использовал флот и перебросил войска к Керкентиде морем, поскольку в данной ситуации он наверняка избегал встречи с конными лучниками противника. В любом другом случае Палаку и Тасию ничего не стоило снова перехватить понтийскую армию на марше.
Расчет стратега на то, что на северо-западе он застанет врага врасплох, оправдался, поскольку крепости Керкентида и Стены были захвачены с ходу. Однако в Прекрасной гавани (Калос Лимен) успели узнать о появлении понтийской армии и захлопнули ворота прямо перед носом Диофанта. Воины скифского гарнизона решительно заперлись, и полководцу Митридата не оставалось ничего другого, как приступить к правильной осаде города.
Для Диофанта это было очень плохо. Во-первых, потому, что в захваченных городах ему пришлось оставлять гарнизоны и тем самым ослабить главную армию. А во-вторых, держа в осаде Калос Лимен, он невольно оказывался между молотом и наковальней, поскольку Палак с Тасием в любой момент могли прийти на помощь осажденным. И вот тогда стратег оказался бы зажат между крепостью, где засел гарнизон, и огромной варварской ратью, которая в несколько раз превосходила его войска численно. Как показало время, худшие опасения Диофанта оправдались.
* * *
Когда цари-союзники узнали о том, что армия Диофанта осаждает Калос Лимен, то подняли свои войска и выступили на выручку осажденному городу. Палак повел в бой всех, кто мог держать оружие в руках, поскольку прекрасно понимал, что настал судьбоносный момент и от исхода битвы зависит судьба Скифии.
Узнав о приближении вражеских войск, понтийская армия укрылась в укрепленном лагере. Был последний день зимы, когда в туманной дали замаячили первые неприятельские разъезды. Вскарабкавшись на дозорную вышку у ворот, Диофант следил за тем, как вражеские полчища затопляют равнину перед лагерем. Резкие порывы пронизывающего ветра трепали черный конский хвост на шлеме стратега и развевали алый плащ за плечами, но полководец не чувствовал холода. Он понимал, что если Палак и Тасий возьмут лагерь в кольцо и перережут пути подвоза продовольствия, то его армия просто умрет с голоду. Конные лучники скифов и роксолан будут беспрепятственно уничтожать выходившие на фуражировку отряды, а если понтийская армия попробует прорываться, то её расстреляют прямо на марше. Отчаянная оборона Калоса Лимена спутала все планы Диофанта, и теперь ему необходимо было выбраться из этой западни.
Тучи низко ползли по свинцовому небу, ветер усиливался, а стратег по-прежнему стоял на вышке, обдумывая создавшееся положение. Огромная армия Палака и Тасия медленно приближалась к понтийским укреплениям, но Диофант так и не придумал, как ему поступить. Решение пришло неожиданно. Если спровоцировать врага на битву прямо сейчас, то толку от грозных конных лучников не будет никакого, поскольку усиливающийся ветер не даст им вести прицельную стрельбу. Остальное было уже не страшно. Стратег не сомневался, что его сариссофоры сумеют остановить атакующий вал панцирной кавалерии скифов и сарматов. Ибо строй фаланги идеально подходил для отражения атак конницы. Что же касается вражеской пехоты, то её Диофант вообще не принимал в расчёт, поскольку был весьма невысокого мнения о её боевых качествах.
Приняв решение, полководец Митридата действовал быстро, поскольку была реальная опасность того, что ветер либо стихнет, либо изменит направление. Запели трубы, загремели боевые барабаны понтийцев, и армия Митридата начала покидать лагерь, выстраиваясь в боевые порядки на равнине. В центре Диофант поставил фалангу, сделав её стержнем всего боевого построения, фланги прикрыл пафлагонскими и каппадокийскими всадниками, а во второй линии построения поставил херсонесских гоплитов. Лучников, пращников и метателей дротиков стратег оставил в лагере, поскольку пользы от них в данной ситуации не было никакой. Закончив развертывание армии, Диофант повел своих бойцов в атаку. Взяв сариссы наперевес, фалангиты двинулись вперед.
Палак и Тасий, ехавшие на конях впереди своих воинов, немало удивились, когда ворота вражеского лагеря распахнулись и оттуда повалила на равнину понтийская армия. А когда немногочисленное вражеское войско построилось и пошло в наступление, удивились ещё больше. Однако Палак быстро оценил ситуацию и предложил Тасию отвести войска. Но царь роксолан неожиданно заупрямился. Видя колоссальное численное преимущество над противником, он посчитал ниже своего достоинства отступить перед ним. Тщетно Палак убеждал союзника в том, что давать бой здесь и сейчас не следует, поскольку нет возможности использовать лучников. Что в данный момент лучше уклониться от сражения, а затем либо заблокировать вражескую армию в лагере, либо атаковать на марше. Но Тасий не послушал своего скифского коллегу и послал в атаку пехоту роксолан. Палак смирился с неизбежным и отправил следом в бой скифских пехотинцев.
Пешие скифы и сарматы набежали на фалангу, но были отброшены назад. Атаковали снова – и снова были вынуждены отступить. Сариссофоры искусно орудовали длинными пиками, пронзая сразу по несколько человек, кололи атакующих в лицо и в конце концов обратили врагов в бегство. Пешие воины союзников обладали слабым защитным вооружением и выучкой, а потому не могли на равных противостоять закаленным в боях ветеранам Диофанта. Однако беглецов остановили и снова послали в бой.
Тем временем вокруг Тасия стал формироваться ударный клин сарматских катафрактов, которых царь решил лично повести в бой. Панцирная конница скифов уже выдвинулась на фланги и начала охват понтийской армии. Ревели боевые рога варваров, реяли на ветру драконы сарматов, и масса тяжелой кавалерии пошла вперед. Окончательно разгромленная пехота Палака и Тасия разбежалась в разные стороны, когда земля загудела от удара тысяч копыт коней катафрактов. Многим убегающим пехотинцам не повезло, и они были растоптаны лавиной тяжелой конницы. Увидев, что в атаку идут главные силы врага, фалангиты поудобнее перехватили сариссы и теснее сдвинули строй.
Клин сарматов ударил в середину фаланги и намертво там увяз. Прорваться через частокол длинных копий не удалось, многие наездники оказались сброшены на землю. Сариссофоры без устали кололи пиками всадников и лошадей, смыкая ряды и медленно продвигаясь вперед. Сбитые на землю катафракты беспомощно барахтались в своих тяжелых доспехах и их добивали ударами кописов. Изломав в первом столкновении свои длинные пики, роксоланы потянули из ножен тяжелые мечи и начали рубить обступавших их понтийцев. Под их мощными ударами раскалывались шлемы, разлетались на куски щиты, но фаланга ломила вперед железной стеной, всё сминая на своем пути. В бой ринулась легкая конница сарматов, надеясь сбить противника натиском тысяч коней, но фалангиты стояли насмерть. И вскоре Тасий с ужасом обнаружил, что от всего его многотысячного войска осталась лишь горсть телохранителей. Велев трубить отступление, царь роксолан хлестнул коня и помчался прочь с поля боя.
Тем временем тяжелая конница Палака обошла строй армии Диофанта и атаковала понтийцев с тыла. Навстречу им выдвинулось гражданское ополчение Херсонеса. Прикрываясь большими щитами и ощетинившись копьями, гоплиты смело пошли в бой. Скифы втоптали в землю передние шеренги эллинов и стали наращивать натиск. Многие всадники метали копья в противника, а затем били врагов боевыми топорами и палицами, рубили акинаками. Казалось, ещё немного – и греки побегут. Но в это время по скифам ударили пафлагонцы и каппадокийцы, которые до этого не принимали участия в сражении, и битва закипела с новой силой. Закованные в пластинчатые панцири всадники обменивались яростными ударами, рубились мечами, сбрасывали друг друга на землю ударами щитов. Победа склонялась то на одну, то на другую сторону. Однако, когда в бой вступила понтийская фаланга, которая к этому времени опрокинула сарматов, для Палака все было кончено. Большая часть его воинов погибла, остальные бросились прочь с поля боя. Вместе с ними бежал и царь.
Видя, что неприятель разбит наголову, Диофант велел кавалерии гнать его до тех пор, пока хватит сил. Победа была полной и безоговорочной, но побежденного врага надо было добить.
* * *
О том, как проходила вторая кампания Диофанта против скифов, нам известно из текста «Декрета», также некоторую информацию сообщает Страбон. Из текста «Декрета» следует, что царь Палак в преддверии решающий схватки с армией Митридата поднял на ноги всю Скифию: «Палак, полагая, что время ему благоприятствует, собрал всех своих». Но царь не только решил бездумно задавить врага числом, он сознательно выбрал именно тот момент для атаки, когда часть войск Диофант был вынужден поставить гарнизонами в Керкентиде и Стенах. Тем самым ещё больше ослабив свою и без того немногочисленную армию. Поэтому стратегически Палак всё сделал правильно.
Теперь о тактической стороне дела. В «Декрете» говорится о том, что «когда Диофант сделал разумную диспозицию, воспоследовала для царя Митридата Евпатора победа славная и достопамятная на все времена: ибо из пехоты почти никто не спасся, а из всадников ускользнули лишь немногие». Что эта была за «разумная диспозиция», которая привела к столь сокрушительному разгрому союзников, мы не узнаем никогда. Правда, Страбон несколько проясняет ситуацию, причем географ даже приводит данные о численности противоборствующих армий. «Роксоланы воевали даже с полководцами Митридата Евпатора под предводительством Тасия. Они пришли на помощь Палаку, сыну Скилура, и считались воинственными. Однако любая варварская народность и толпа легковооруженных людей бессильны перед правильно построенной и хорошо вооруженной фалангой. Во всяком случае роксоланы числом около 50 000 человек не могли устоять против 6000 человек, выставленных Диофантом, полководцем Митридата, и были большей частью уничтожены».
Как видим, подавляющее численное преимущество было на стороне царей-союзников, но никакой пользы из него они извлечь не сумели. И как следует из текста Страбона, решающую роль в победе Диофанта сыграла именно фаланга. А это могло произойти только в том случае, если Палак и Тасий пошли на армию Понта в лобовую атаку. В любой другой ситуации роль фаланги не была бы столь значительной. Получается, что союзники не смогли использовать свой главный козырь – конных лучников и просто перестрелять немногочисленных врагов, не вступая с ними в ближний бой. В данный момент это могло произойти только тогда, когда мешали погодные условия. В окрестностях Прекрасной гавани нет таких мест, где стратег мог бы укрыть свою армию от конных стрелков – ни высоких гор, ни узких ущелий. Поэтому единственное, что могло повлиять на участие в битве скифских и сарматских лучников – это погода. А она, судя по всему, союзникам не благоприятствовала.
Опять же, согласно «Декрету», у скифов и роксолан «из пехоты почти никто не спасся, а из всадников ускользнули лишь немногие». Если конница не сумела избежать тяжелых потерь и полегла на поле боя практически вся, то и этот факт говорит в пользу того, что тяжелая пехота Диофанта сошлась в прямом столкновении с всадниками Палака и Тасия. Здесь даже панцирной кавалерии сарматов и скифов оказалось не под силу прорвать строй понтийской фаланги. Что же касается варварской пехоты, которая вся была уничтожена, то это неудивительно, если принять во внимание сообщение Тацита о том, как воевали пешие сарматы: «нет никого хуже и слабее их в пешем бою»! Надо думать, что то же самое можно было сказать и про скифскую пехоту. В решающей битве Диофант сумел использовать все сильные стороны военной организации Понта, а Палак и Тасий этого сделать не смогли. Очевидно, что главные козыри степняков – маневренность и быстрота – ими использованы не были, и битва свелась к фронтальному столкновению. Итог был закономерен.
После такого чудовищного разгрома имя скифского царя Палака больше не упоминается в источниках. Вполне возможно, что он убежал в низовья Борисфена (Днепра) или же нашел приют у своего союзника Тасия. Претендентов на власть в Неаполе скифском хватало и без него, недаром Страбон отметил, что у отца Палака, царя Скилура, было 80 сыновей. Что же касается Диофанта, то после своей победы он выступил в поход на Хабеи и Неаполь Скифский, оставив гражданское ополчение Херсонеса осаждать Калос Лимен. В итоге, город будет захвачен, о чем станет известно из надписи на мраморной плите конца II в. до н. э., найденной в 1898 г. Столица Палака и близлежащие крепости будут захвачены стратегом без боя, поскольку защищать их будет некому. Звезда Скифии закатится навсегда, а её цари склонятся перед Митридатом.
В аналогичной зависимости окажется и Херсонес Таврический, который, по свидетельству Страбона, будет выплачивать дань базилевсу: «Жители этой страны вместе с азиатскими областями около Синдики выплачивали в качестве дачи Митридату 180 000 медимнов[19] и 200 талантов[20] серебра». Впрочем, жители города знали, на что шли, когда просили Евпатора о помощи против скифов.