Мечты о море

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Мечты о море

Как и когда возникло желание стать военным моряком и появилась любовь к морю, которого в детстве я еще и не видел?

Вспоминаю, чем занимались соседние по нашей Школьной улице мальчишки моего возраста после уроков, в выходные дни и в каникулы?

В 4-5 классах – периодические стычки с ребятами другого конца улицы, главным образом на некотором расстоянии – обстрел друг друга из рогаток мелкими камнями. Иногда я с двумя – тремя товарищами, почти одногодками, Шуркой Пульниковым, Димкой Рождественским и Вовкой Финогеновым, оказывался в осаде на крыше нашего дома за дымовыми трубами, а «противник» обстреливал нас из рогаток или просто бросал в нас камни, куски кирпича, от которых железная крыша гремела и стонала. Обычно выскакивала наша соседка по дому Тупицына Анна Игнатьевна, заслуженная учительница Звягинской школы. Наш «противник» немедленно снимал осаду дома, а мы быстро скатывались с крыши и скрывались у нас дома. До рукопашной дело доходило редко.

Позже мастерили «самопалы» из куска медной или латунной трубки с диаметром отверстия 5-8 мм, сплющивали и заворачивали один конец, пропиливали у загнутого конца небольшое запальное отверстие, укрепляли этот ствол проволокой к деревянной ручке – «пистолет» готов. В ствол обычно наскабливали серу со спичек, редко засыпали порох. Туго забивали бумажный пыж, затем засыпали дробь или 2-3 картечины по диаметру ствола и снова пыж. Над пропиленным отверстием укрепляли серную спичечную головку на обломке спички. Для выстрела по головке спички чиркали боком коробки с серой и – грохот выстрела. Из некоторых «самопалов» картечь с 2-3 метров пробивала досчатое ограждение террасы – доски толщиной 12 мм. Конечно, эта пальба не нравилась жильцам нашего дома, и приходилось уходить в лес.

Однажды там у моего «самопала», очевидно, в результате очень тугого «запыживания», при выстреле разогнуло заднюю часть трубки – ствола, и часть не полностью сгоревшего порохового заряда ударила мне в лицо. Хорошо, что при выстреле глаза автоматически закрывались. Но часть порошинок впилась в кожу щек, носа, лба, причинив мелкие ожоги. Мать в то время занималась на курсах немецкого языка, а отцу сказал, что упал лицом в колючий кустарник.

В классе 6-ом, по моей просьбе, отец моего двоюродного брата Жени Зверева купил мне на Кузнецком мосту в магазине «Охотник» однозарядное ружье 16-го калибра с винтовочным затвором. Теперь мы двое-четверо уходили на речку или в лес и стреляли в какие- нибудь мишени не только дробью, но и свинцовыми пломбами, которые после выстрела издавали такой воющий звук, что людям, находившимся метрах в пятистах в стороне, казалось, что стреляли в них, и нам приходилось срочно удирать…

Но вот проснулся интерес к морю и флоту.

Стимулов для этого у мальчишек Москвы и ближнего Подмосковья было довольно много. Это, в первую очередь, кинофильмы о героизме русских моряков: «Восстание на броненосце «Потемкин», «Мы из Кронштадта», «Четвертый перископ» и др. Во-вторых, художественно-историческая литература на морскую тематику: «Морские рассказы» Станюковича, «Цусима», «Порт-Артур», «Севастопольская страда» и др.

В-третьих, живые советские моряки-краснофлотцы, старшины и командиры, которые часто бывали проездом в отпусках в Москве или служили в системе Наркомата Военно-морского флота в Москве.

На меня еще оказал влияние мой двоюродный брат Женя, который был старше меня всего на полгода. У него еще в раннем детстве проявился интерес к рисованию. Лет пяти он нарисовал на куске картона масляными красками нечто похожее на парусномоторное судно, и эта его первая картина несколько лет висела над кроватью его родителей в маленькой комнатке барака в Тихвинском переулке, пока барак в середине 30-х не снесли, и он с родителями переехал в полуподвальную комнату коммунальной квартиры в Скатертном переулке, 10. В классе седьмом он был принят в школу с художественном уклоном и рисовал уже вполне прилично для его возраста.

В 1941 г., когда он закончил 9-й класс, школу эвакуировали куда-то в Среднюю Азию, но он не закончил ее и ушел в марте 42 года добровольцем в армию. Окончил под Тулой минометнопулеметные курсы и в должности командира минометно – пулеметного взвода направлен в конце 42 года на Южный фронт. В июле 1944 г. погиб под Яссами в Румынии. Командир его роты сообщил родителям, что пуля попала прямо в лоб.

Женя мечтал быть художником-пейзажистом, но часто рисовал различные парусные суда и боевые корабли, срисовывая их с различных справочников (помню справочник контр-адмирала Шведе «Флоты мира») и обсуждая потом со мной их ТТД и преимущества перед другими кораблями такого же класса других государств. Многие десятки его рисунков, выполнены акварелью, тушью и карандашом, хранятся у меня до сих пор. Корабли России, Германии, США, Англии, Японии разных классов и типов – торпедные катера, подводные лодки, сторожевые корабли, эсминцы, крейсеры, линкоры, броненосцы береговой обороны от начала XX века до 40-х годов – все это тоже было одним из стимулов, приведших меня на флот. Среди этих «эскадр» я обнаружил несколько и своих слабых рисунков – попытка подражать брату.

Но, в отличие от брата, у меня было еще одно увлечение, связанное с флотом, – строительство моделей кораблей от десятисантиметровых торпедных катеров до почти метровых линкоров типа «Марат», благо его снимки и рисунки широко публиковались в открытой печати.

Имея плохонькую ножовку, стамеску, хороший молоток и перочинный ножик, и доски, в качестве строительного материала, хорошие модели, конечно, не сделаешь, поэтому они были примитивны, но держались на воде, а большие, у которых под днищем был винт, вращаемый раскручивающейся резиной, даже двигались в пруду. В низине, на окраине старинного села Звягино, что в 5 км не доезжая г. Пушкино, был круглый искусственный пруд метров 150 в диаметре, в котором мы с моим младшим товарищем Димкой Рождественским устраивали соревнования и парады своих моделей. У Димки отец был инженер, в доме был солидный набор инструментов, поэтому Димкины корабли выглядели более нарядными. Но он почему-то осенью их ломал и начинал строить новые. Мне же жалко было выбрасывать свои устаревшие «творения», и они подолгу обитали сначала где-нибудь в углу комнаты, затем перебирались в какую-нибудь подсобку, а потом куда-то исчезали. Но все же до сих пор на чердаке дачи пылится одна из моделей – линкор «Марат».

Летом 1939 г. младший брат моего отца, Трифонов Павел Иванович, мой дядя, которому было тогда около 35 лет, живший в Ленинграде и работавший инженером на заводе «Красный Выборжец», пригласил меня на недельку в гости. Я с радостью согласился.

Мне было уже 14 лет, и я без страха отправился числа 20 июля в Ленинград. Вся ручная кладь уместилась в маленьком фанерном чемоданчике в форме бочонка с приплюснутыми боками. Такой формы чемоданов я больше не встречал. Встретить меня было некому, но как найти – в письме дяди было четко расписано: справа от Московского вокзала на углу Лиговской улицы и площади Восстания трамвайная остановка. Трамвай №19 в сторону Финляндского вокзала и по Кондратьевскому проспекту почти до конца. Там у площади, которую называли Пять углов (ныне площадь Калинина), жил мои дядя с женой. Оба работали.

Первые впечатления о Ленинграде я обнаружил в своем первом ребячьем дневнике, в котором изложены памятные для меня события за 1936-39 гг. Последние 5 страниц – о поездке в Ленинград. Вот они: