«… и на море»

«… и на море»

Если попытаться определить события на море в первый день Великой Отечественной какой-то одной деталью, то это будет глухой всплеск от падения в воду мины заграждения. Минному оружию суждено было сыграть важную роль в событиях на морских театрах военных действий, и начало этому было положено уже в первый день войны. Германский военно-морской флот переживал летом 1941 г. не лучшие времена. Линкор «Бисмарк» был потоплен, его собрат «Тирпиц» еще ни разу не выходил в море, оба линейных крейсера и тяжелый крейсер «Принц Ойген» были блокированы в Бресте, «Лютцов» на месяцы выведен из строя попаданием торпеды, тяжелые крейсера «Адмирал Хиппер» и «Адмирал Шеер» были в ремонте. Из четырех легких крейсеров только два — «Нюрнберг» и «Кельн» — были полностью боеспособны. На Черном море обеспечить присутствие крупных надводных кораблей немцы не могли чисто физически. Поэтому ставить Кригсмарине задачи на разгром советского флота было бы неосмотрительно. При этом нельзя сказать, что ВМФ СССР можно было бы просто игнорировать. Германия зависела от перевозок по морю, в первую очередь железной руды из Швеции. Для обеспечения безопасности перевозок по морю флот противника требовалось запереть в базах. Проще всего это было сделать с помощью минного оружия.

Командир расчета дает целеуказание наводчику пулемета.

На Северном флоте первый день войны прошел без особых происшествий. В 0:56 ночи на флоте получили по радио приказание Н. Г. Кузнецова о переходе на оперативную готовность № 1. Сигнал о введении оперативной готовности № 1 был дан в 1:15. В 1:35 приказ догнала директива, выдержанная в духе сухопутной Директивы № 1, о которой говорилось выше. На оперативную готовность № 1 Северный флот перешел только в 4:25. Утром 22 июня до флота докатилась волна высылки на позиции подводных лодок. В 10:35 военный совет СФ получил приказание выслать подводные лодки в район Варде с задачей вести неограниченную войну против транспортов и боевых кораблей, не допуская их в Варангер-фьорд. Это указание наркома было выполнено ближе к вечеру: в 17:55 лодка Щ-421 вышла на позицию в Варангер-фьорд, в 21:17 лодка Щ-401 — в район Варде и в 23:55 «малютка» М-176 — на позицию в Варангер-фьорд (для несения дозора у п-ова Рыбачий). В 20:40 командующий Северным флотом приказал командиру Мурманского укрепрай-она открывать огонь с батареи № 221 по транспортам противника при входе и выходе их из губы Печенга. Это была батарея 130-мм орудий на полуострове Рыбачий. В 22:00–22:31 батарея № 221 обстреляла транспорт противника, выходивший из бухты Печенга, было израсходовано 59 снарядов.

Вспоминает краснофлотец 221-й батареи береговой обороны Макаренко Евгений Андреевич:

С вечера в субботу на батарее крутили клееную-переклееную ленту «Подруги». В этом фильме есть кадр: в прокуренном трактире на окраине Петербурга шумят и пьют рабочие Выборгской стороны. В кадре растрепанный одноногий почтальон с сумкой через плечо, шкандыбая, размахивая пачкой газет, выкрикивает: «Война будет! Война будет!» В этот момент мы услышали тревожные удары рынды. Боевая тревога! Выскакиваем из клуба и несемся на боевые посты. Опять учение? Приказали ждать. Было тревожно на душе. Всю ночь просидели на боевых постах; утром наши вещательные станции стали передавать военные марши вместо обычной утренней программы… Последние сомнения рассеялись.

Немецкие саперы атакуют советский дот на новой границе.

Из Полярного пошли какие-то короткие радиошифровки серии «вне всякой очереди». Незадолго до полудня по радио голос Левитана: «Сейчас будет передано важное правительственное сообщение». Нервы напряжены, обстановка неопределенности, ожидания… В полдень выступил Молотов. В его речи странной показалась некая сдержанность. Мы ожидали, что он скажет: «Перейти в наступление и уничтожить!» Однако в Москве, видимо, уже были известны первые наши начавшиеся неудачи в боях у границ. Поэтому председатель Совнаркома сказал: «Наше дело правое — победа будет за нами!» Нас насторожило это «будет». Мы хотели победы сейчас, теперь же!

День подходил к концу. Море штилело. Было тихо, и только морские птицы далеко от нас кружились над косяками рыбы. Даже немецкие самолеты не появлялись в этот день. А весьма срочные радиодепеши продолжали поступать. Не верилось, что где-то уже идут сражения, гибнут люди… В 19 часов приняли очередное радио: «вне всякой очереди». В шифровке содержалось приказание командующего флотом: 221-й батарее все входящее и выходящее из порта Петсамо — топить!

После 22 часов из залива Петсамо выполз тот надоевший тральщик. Отличные дальномерщики Куколев и Рыбаков дают дистанцию 52 кабельтовых, пеленг 244 градуса, курс 28 градусов, скорость 10 узлов. Командир Космачев и помощник Поначевный рассчитывают данные для стрельбы. Самой первой, уже не учебной, а боевой стрельбы! Через З минуты — в 22 часа 17 минут, комендоры… первый залп! Вот он, ПЕРВЫЙ залп Военно-морского флота при потоплении ПЕРВОГО вражеского корабля в Великую Отечественную!

Но мы тогда этого не знали, да название такое войны появилось позже. 14 минут продолжался этот первый бой. Шесть прямых попаданий для тральщика в 200–250 тонн оказались роковыми. Черный дым, взрывы, пожар… Объятый пламенем корабль бросается на камни и долго еще горит и дымит. Первый бой и первая победа! Через 20 лет ее увековечат памятником — поставят нашу пушку на скале у первого причала в Североморске. Но это будет потом. А сейчас краснофлотцы, командиры ликуют, кричат «ура!». Комиссар, бывший матрос с-форта «Серая Лошадь» Петр Бекетов проводит прямо у пушек митинг. Много лет спустя, в 1985 г., я нашел в документах Центрального Военно-морского архива донесения штаба Мурманского укрепрайона Флагманскому артиллеристу Северного флота об этом первом бое. В донесении, в частности, говорится: «… материальная часть работала безотказно. Личный состав действовал исключительно хорошо и слаженно…» Особенно отличились матросы 1-го орудия: комендоры Виктор Корнеев и Корчагин Павел, номерные Ваня Рубаник — краснощекий здоровый парень, и Абрам Васильев; погребные Иван Медведев, Володя Тельнов, красивый блондин Толя Соболев, быстрый и находчивый, как вьюн, Серега Зуев и другие. А жить им на земле оставалось всего шесть дней. 28 июня в первой жестокой бомбежке погиб весь расчет 1 — го орудия. От этих товарищей моих не осталось и следов. В огромной дымящейся воронке мы нашли только искореженный штык, обрывки овчинного полушубка и кисть руки одного из них. Чудом уцелел только заваленный в траншее, оглушенный снарядный 1 — го орудия Дмитрий Рудыка.

Но 22 июня мы радовались первой победе, первому трофею, а с нашей стороны потерь не было! В городке батареи хозяйственники, жены командиров и сверхсрочников и даже дети — тоже рады… Они наблюдали весь бой, взобравшись на небольшой бугор рядом с городком. Воздух был прозрачный, чистый, и результаты боя были хорошо видны простым глазом.

Германскому руководству удалось существенно облегчить себе жизнь, заручившись поддержкой Финляндии. Без использования баз в финских водах операция по блокированию Финского залива минными постановками граничила с безумием: немецким кораблям нужно было преодолеть почти всю Балтику с юга на север. Ни о какой скрытности не могло быть и речи — немецкие минные заградители были бы неизбежно обнаружены советской воздушной разведкой. Возможность до поры до времени спрятаться в финских шхерах значительно упростила задачу. Командиры немецких минных заградителей получили приказы о проведении операции 8 июня 1941 г. Первую группу, получившую наименование «Кобра», составляли заградители «Кобра», «Кенигин Луизе» и «Кайзер». Она вышла из Готенхафена (военного порта Данцига) 12 июня, закамуфлировав орудия и подняв флаг германского торгового флота. Вечером 13 июня группа прошла Ханко и поздним вечером 14 июня встала на якорь близ Хельсинки. Ночью минные заградители приняли на борт финских лоцманов и финских офицеров связи. Вторая группа, получившая наименование «Норд», состояла из заградителей «Танненберг», «Бруммер» и «Ханзештадт Данциг». Она приняла мины и 12 июня вышла из Пиллау, также замаскировав орудия под торговым флангом. 14 и 15 июня немецкие корабли с помощью финских лоцманов бросили якорь среди островов вблизи Турку (Або). К минным постановкам немцами были также привлечены торпедные катера. Немецкие катера были довольно крупными кораблями, и их использование в качестве минных заградителей не должно удивлять. 18 июня катера 1-й флотилии S-26, S-39, S-40, S-101, S-102 и S-103 пристали к причалу на базе вблизи Хельсинки. В тот же день в Турку пришли катера S-41, S-42, S-43, S-44, S-104 и S-105 из состава 2-й флотилии. Ранее эти две флотилии действовали в Ла-Манше и имели большой боевой опыт. Еще одной группой кораблей, перешедших в финские территориальные воды, стали 12 тральщиков с кораблем-маткой «Эльбе». Они вышли из Готенхафена 15 июня и, разделившись надвое, пришли в базы близ Турку и Хельсинки. Общее руководство германскими ВМС в Финском заливе осуществлял штаб во главе с капитаном 1-го ранга Бютовым, находившийся в Хельсинки. Все было готово к проведению крупномасштабной операции по минированию выходов из Финского залива.

Приказ о переходе в боевую готовность немецкие отряды минных заградителей получили 19 июня, а 21 июня они получили условный сигнал на проведение операции. Группа «Кобра» отправилась на постановку в 21:40 21 июня. Это минное заграждение получило наименование «Корбета» и располагалось поперек Финского залива от мыса Порккала на юг. Силы прикрытия постановки включали шесть торпедных катеров и две подводные лодки. Мины пошли с направляющих в воды Балтики в 22:59 21 июня, за четыре часа до начала боевых действий на суше. Их ставили в три ряда на скорости 14 миль в час. Постановка первого заграждения была закончена в 23:39, второго — в 00:40. В пятом часу утра корабли вернулись в Суоменлинна.

Расчет «сорокапятки» пытается остановить немецкие танки.

По немецким данным, для постановки заграждения «Корбета» было израсходовано 400 мин ЕМС и 700 минных защитников. Это значительно превосходило первоначальные планы (300 мин и 500 защитников), разработанные 17 мая 1941 г. Но, несмотря на большое число выставленных мин, плотность заграждения была низкой: расстояние между минами составляло 226 метров, а между буями 56 метров. Протяженность заграждения составляла 20 миль.

Группа «Норд» начала постановку в тот же вечер 21 июня. Это заграждение получило наименование «Апольда», оно располагалось от маяка Бенгтскар в направлении эстонского побережья. Постановка первого из четырех участков была закончена в 23:29 21 июня, последний — в 1:09 22 июня. Бурная деятельность противника не ускользнула от советских наблюдателей. Пост на острове Найссар около полуночи обнаружил группу из трех больших и двух малых кораблей, шедших по направлению из Хельсинки на юго-запад. В районе острова эта группа повернула на запад. Из-за отсутствия корабельного дозора (тральщик Т-213 появится только после часа ночи 22 июня) и воздушной разведки на ближних подходах к Таллину произвести доразведку возможности не было. Характер действий кораблей остался невыясненным. Донесение поста на Найссаре не стало единичным. В 01:50 22 июня посты Тахкуна и Кыпу на острове Даго обнаружили шедшие без огней пять судов. Наконец в 03:30 22 июня экипаж советского самолета-разведчика в составе старшего лейтенанта Трупова и лейтенанта Пучкова из 44-й отдельной разведывательной эскадрильи обнаружил в 20 милях севернее маяка Тахкуна группу кораблей, идентифицированную летчиками как «три миноносца и шесть катеров». Немецкие миноносцы к операции не привлекались, и за них летчики скорее всего приняли минные заградители или тральщики. С одного из «миноносцев» по самолету открыли огонь. Немного позднее в 15 милях северо-западнее маяка Тахкуна тот же самолет вновь был обстрелян «миноносцем», который в составе отряда из двух «миноносцев» и десяти сторожевых кораблей охранял транспорт, шедший курсом 330° со скоростью 8 узлов. В немецких источниках утверждается, что с советского самолета также велся огонь по кораблям. Так или иначе первые выстрелы войны на Балтике прозвучали.

В сравнении с располагавшейся восточнее «Корбетой» заграждение «Апольда» было протяженнее и плотнее. Оно достигало в длину 27 морских миль, насчитывая 590 мин ЕМС и 700 минных защитников. Расстояние между минами составляло около 114–116 метров, между минными защитниками — 91–92 метра. Глубина постановки выбрана небольшой, чтобы даже торпедный катер или всплывшая подводная лодка не могли безнаказанно пройти над минами. Для шведских транспортов подводные лодки представляли даже большую опасность, чем линкоры и крейсера Балтфлота.

В ночь с 21 на 22 июня также были установлены минные заграждения в районе Лиепаи, Вентспилса, Соэлозунда, Моозунда и в Ирбенском проливе. Эти заграждения устанавливались флотилиями торпедных катеров и флотилией морских тральщиков. Следует также отметить, что еще до войны на подступах к портам Мемель, Пиллау и Кольберг немцами были поставлены защитные минные заграждения. Они получили наименование «Вартбург». Уже 28 июня в районе этих заграждений у Пиллау пропала без вести советская подводная лодка С-10. Есть все основания считать, что она подорвалась на мине. Более того, немцы рекомендовали шведам установить в своих территориальных водах минные поля. Шведы этим советом воспользовались.

Пулеметчик и стрелок с самозарядной винтовкой прикрывают атаку своего подразделения.

Финны не оставались пассивными зрителями немецких минных постановок. Они не только предоставили базы и лоцманов немецким минным заградителям, но и ставили заграждения сами. Им досталась особая роль: постановка мин с подводных лодок в непосредственной близости от эстонского побережья. На совещании с немцами в Киле 6 июня 1941 г. финнам был поручен центральный сектор Финского залива. Ознакомившись с заданием, командиры подводных лодок поначалу не поверили своим глазам, но им было сказано, что это приказ высокого командования. Германский военно-морской атташе фон Бонин отметил 22 июня 1941 г. в своем дневнике: «Находившиеся сегодня в Финском заливе на задании финские подводные лодки получили разрешение командующего военно-морских сил наносить удары, если им попадутся в высшей мере достойные цели (линкоры!) или возникнут очень благоприятные возможности для атаки».

Разумеется, превращение Финского залива и даже всей Балтики в страшный «суп с клецками» произошло не в первый день войны. Впереди были советские постановки на минно-артиллерийской позиции и создание немцами крупного заграждения «Юминда» на пути из Таллина в Кронштадт в августе 1941 г. Однако уже в первый день были заложены контуры войны на Балтике, в которой большую роль играли мины. Они собирали обильную жатву со всех участников конфликта. На выставленном немцами в своих водах «Вартбурге» до конца 1941 г. подорвались 10 немецких же транспортов и 2 тральщика. Даже на выставленном шведами заграждении в июле 1941 г. по ошибке подорвались три немецких минных заградителя.

Надпись на стене одного из укреплений Брестской крепости.

В советское время утверждалось, что именно обнаружение неизвестных кораблей постом Найсар стало поводом для приведения флота в боевую готовность № 1. Однако с учетом времени прохождения информации от Найсара до наркома Кузнецова, он мог узнать об этом в лучшем случае в час ночи. Однако уже в 23:50 21 июня Н. Г. Кузнецов отдает директиву: «Немедленно перейти на оперативную готовность № 1», т. е. еще до обнаружения кораблей противника постом на Найсаре.

Согласно оперативной сводке штаба ВМФ на Балтике на 20:00 21 июня в море находились следующие корабельные дозоры:

в Ирбенском проливе — подлодка С-7, тральщик Т-297 («Вирсайтис»);

в устье Финского залива — подлодка М-99, тральщик Т-216;

на подходах к Таллину — сторожевой катер № 141 и тральщик Т-213,

на подходах к Кронштадту — сторожевые катера № 223 и № 224,

на подходах к Лиепае — сторожевые катера № 214 и № 212.

За несколько часов до войны боевые корабли Балтийского флота совершали следующие перемещения по театру военных действий. Линкор «Марат»; сторожевые корабли «Туча», «Снег», «Штиль»; тральщики Т-203, Т-205 и Т-201 прибыли в Кронштадт. Тральщик Т-204 «Фугас» находился на переходе Таллин — Лиепая. Линкор «Октябрьская революция», эсминцы «Карл Маркс» и «Володарский», 2-й дивизион тральщиков занимались боевой подготовкой в районе Главной базы, т. е. Таллина, подлодка Л-3 — боевой подготовкой в районе Лиепаи. Отряд легких сил находился в Усть-Двинске.

Вспоминает С. Я. Прикот: «Война началась для меня так. Я служил на крейсере „Лютцов“ старшиной средней машины, как и раньше. Крейсер должен был в августе месяце выйти на испытания. Команда была уже на сто процентов укомплектована еще в январе 1941 г. Причем комплектация проходила быстро — за два-три дня укомплектовали команду в тысячу человек полностью. У меня на средней машине все до единого были со средним образованием. Большинство из техникумов. Не было ни одного без среднего. Такое было состояние. Я был на крейсере на хорошем счету, на доске почета была моя фотография. Съездил в отпуск в сороковом году в сентябре. Мы были в казарме, где Кировский подплав стоял на Кожевенной линии. Длинная казарма, и там команда крейсера занимала казармы. Нас было порядка тысячи человек. Служба шла уже как на корабле, потому что вот-вот должны были перейти на корабль.

Я как раз был дежурный по низам. Пошел отдыхать в час ночи. С двадцать первого на двадцать второе. Дррынь — звонок. От оперативного дежурного. Приготовить пятьдесят мест для экипажа эсминца „Гневный“, их вам привезут. Я разбудил интендантов, доложил дежурному по кораблю, все приготовили. Пошел к проходной, и как раз подъехала машина. Выгружаются матросы — кто в бескозырке, кто без бескозырки, кто в кальсонах и в тельняшке, кто в накинутой шинели. На бескозырках „Гневный“. Я попытался спросить, что там у них произошло, — никто не отвечает. Измученные люди. Тут уже и врачи были разбужены, их провели, накормили, спать уложили. И только потом дежурный сказал, что эсминец „Гневный“ утонул, а те, кого мы принимали — команда, которую подобрали. Ничего неясно, война началась или что. Я должен был смениться и уходить в увольнение. И вдруг на обед объявляют: сейчас выступит Молотов. Матросы уже сидят кушают. Молотов выступает и говорит: „Война началась“».

В иностранных портах находилось 20 судов, на переходе морем — 7 советских судов. Иностранные суда в советских портах: датское в Ленинграде, германское в Вентспилсе. Германским судном был «Клаус Рикмерс», стоявший в ремонте с весны 1941 г. На нем были захвачены карты немецкого торгового флота. Впоследствии командование Балтфлота пыталось использовать их при выборе маршрутов патрулирования и позиций подводных лодок. Однако с началом войны маршруты были изменены, кроме того, немцы считали кампанию скоротечной и попросту приостановили многие перевозки, рассчитывая возобновить их после разгрома СССР. Поэтому трофеи с «Клауса Рикмерса» оказались по большому счету бесполезными.

Несколько позже, в 1:12, 22 июня нарком направляет на флоты куда более пространную директиву № зн/88. В ней во многом копировал документ, направленный сухопутным войскам приграничных округов. В ней говорилось: «В течение 22.6—23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

Тем самым предыдущий простой и всем понятный приказ во многом дезавуировался. В директиве появляется лукавое словосочетание «не поддаваться на провокации» и предложение тщательно маскировать повышение боевой готовности. В обстановке перехода от мира к войне это могло привести к весьма печальным последствиям. Но к счастью, советский флот не был приоритетной целью немецкой авиации в первые часы войны.

Первый день войны в Таллине прошел очень спокойно. Ю. С. Руссин, служивший на подводной лодке типа «М» («малютки»), вспоминал: «В субботу, 21 июня, 1941 г. личный состав подводных лодок жил по обычному распорядку дня. Вечером одна часть личного состава находилась в увольнении на берегу, другая — несла дежурно-вахтенную службу и отдыхала в кубриках на плавбазах. Никто не мог предположить, что это последний мирный день, что следующий день станет поворотным в судьбе каждого, в судьбе всей страны.

В 23 часа 37 минут на кораблях флота прозвучали колокола громкого боя. Должен заметить, что мы нередко слышали такие сигналы и были в какой-то мере привычны к ним. Еще 19 июня по приказанию из Москвы Балтийский флот был переведен на боевую готовность № 2. Ранее тревоги проводились как учебные, и личный состав выполнял свои обязанности в установленной последовательности. Но на этот раз боевая тревога всех насторожила. Она отозвалась в сердце каждого. И действительно, в ту ночь флот переходил на боевую готовность № 1.

В течение всей ночи личный состав „малюток“ не смыкал глаз, ожидая боевого приказа. Многие догадывались, что назревают чрезвычайные события. В Таллине было тихо, но, как мы узнали позже, в предутренние часы гитлеровцы уже бомбили с воздуха советские города и военно-морские базы».

Блокирование выходов из Финского залива требовало большого числа мин и даже при постановке сотен мин было неплотным. Поэтому минные заграждения «Апольда» и «Корбета» были дополнены постановкой минных полей у выходов из баз советского военно-морского флота. Минирование подступов к Кронштадту и Таллину при начертании границы в июне 1941 г. было для Люфтваффе практически невыполнимой задачей. Аэродромы в Восточной Пруссии находились слишком далеко, за пределами дальности полета бомбардировщиков. Задача могла быть решена только с помощью финнов. Операция была заранее подготовлена Люфтваффе совместно со штабом военно-воздушных сил Финляндии. Самолеты-минзаги поднялись в воздух раньше основных сил Люфтваффе, их полет начался в 00:10 22 июня. 14 «Юнкерсов-88» из состава Kampfgruppe-806 поднялись с аэродрома в Восточной Пруссии и взяли курс на Кронштадт. Внезапность была достигнута за счет того, что на заключительном этапе полет выполнялся на малой высоте и заход на Кронштадт был осуществлен со стороны Ленинграда. Застигнутая врасплох советская зенитная артиллерия не сделала ни одного выстрела. 28 магнитных мин были сброшены как на полигоне. Находившийся в ведущем самолете финский офицер связи вывел группу на аэродром Утти для дозаправки. Вечером 22 июня немецкие самолеты вернулись в Восточную Пруссию.

Достижение договоренностей о сотрудничестве с финнами позволило не только предпринять дерзкий рейд на минирование Кронштадта, но и высадить 22 июня диверсионную группу на советской территории. Целью диверсантов были шлюзы Беломоро-Балтийского канала. К операции были привлечены 16 финнов-добровольцев, входивших в состав отряда глубокой разведки финского Генерального штаба. Поскольку официально Финляндия еще не вступила в войну, участники рейда не должны были носить финскую форму и финское оружие. Им были выданы гражданская одежда, немецкое оружие и взрывчатка. На советскую территорию диверсантов должны были доставить две большие немецкие летающие лодки «Хейнкель-115». Они стартовали с озера Оулуярви 22 июня в 22:00 и взяли курс на восток. «Хейнкели» шли на бреющем полете, далеко обходя известные немцам советские аэродромы. Отряд был высажен ранним утром 23 июня на Конь-озере, к востоку от канала. Однако подойти к хорошо охраняемым шлюзам диверсантам не удалось, и они вернулись, израсходовали взрывчатку на несколько подрывов на Мурманской железной дороге. Немецкие гидросамолеты на обратном пути прикрывались финскими истребителями Брюстер «Буффало» американского производства. Они пролетели над советской территорией свыше 200 километров за два дня до официального вступления Финляндии в войну с СССР на стороне Германии.

Постановочная фотография «задержания» немецкого летчика.

Помимо больших и малых услуг своему союзнику финны провели 22 июня 1941 г. самостоятельную операцию силами своего военно-морского флота. Это была операция с кодовым наименованием «Регата» по оккупации Аландских островов. Эти острова получили статус нейтральной и демилитаризованной зоны по Женевской конвенции еще 20 октября 1921 г. 11 октября 1940 г. СССР заключил с Финляндией соглашение о нейтралитете Аландских островов. Воздвигнутые финнами в период Зимней войны укрепления были срыты, а для наблюдения за процессом демилитаризации на Аландах было учреждено советское консульство. Статус демилитаризованной зоны у имевших стратегическое значение островов финнов не устраивал, и уже осенью 1940 г. была спланирована операция «Регата». Путевку в жизнь она получила после достижения соглашения с Германией. Финны были информированы о дате начала войны с СССР и под шумок первого дня большой войны решили провести локальную вылазку в направлении Аландов. 19 июня 1941 г. Главный штаб отдал предварительный приказ о готовности к проведению «Регаты». 20 июня штаб военно-морских сил отдал свой приказ, согласно которому операция должна была начаться 21 июня в 16:15. В результате за несколько часов до начала «Барбароссы» началась операция «Регата». За одну ночь на Аландских островах было высажено с 23 кораблей 5000 солдат и офицеров с 69 орудиями. Операцию прикрывали оба финских броненосца береговой обороны, «Вяйнемейнен» и «Илмаринен». Персонал советского консульства (31 человек) был 24 июня вывезен с островов и 25 июня прибыл в Турку, где наблюдал налет советской авиации. Эти люди, скорее всего, были не слишком удивлены бомбардировкой.

Нарком Военно-Морского флота Н. Г. Кузнецов был извещен о принятом в Кремле решении поднимать войска особых округов по тревоге около 23:00. В своих воспоминаниях он описал, как это было:

«Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я услышал голос маршала С. К. Тимошенко:

— Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне.

Быстро сложил в папку последние данные о положении на флотах и, позвав Алафузова, пошел вместе с ним. Владимир Антонович захватил с собой карты. Мы рассчитывали доложить обстановку на морях. Я видел, что Алафузов оглядывает свой белый китель, должно быть, считал неудобным в таком виде идти к Наркому обороны.

— Надо бы надеть поновее, — пошутил он. Но времени на переодевание не оставалось.

Наши наркоматы были расположены по соседству. Мы вышли на улицу. Дождь кончился, по тротуару снова прогуливались парочки, где-то совсем близко танцевали, и звуки патефона вырывались из открытого окна. Через несколько минут мы уже поднимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С. К. Тимошенко.

Маршал, шагая по комнате, диктовал. Было все еще жарко. Генерал армии П К. Жуков сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно, Нарком обороны и начальник Генерального штаба работали довольно долго.

Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну.

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной — на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

Красноармеец. Убитый в индивидуальной стрелковой ячейке.

— Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

— Разрешено.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

— Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался еще на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня. А она уже наступила!»

Не ограничившись приказом о приведении флота в боевую готовность номер один телеграфом, Н. Г. Кузнецов стал лично обзванивать командующих флотами. Первым в списке был командующий Балтийским флотом. Черноморский флот был последним, и нарком дозвонился до начальника штаба флота контр-адмирала И. Д. Елисеева около часа ночи.

Звонок Н. Г. Кузнецова ненамного опередил телеграмму, она прибыла в 1:03. Уже с весомым документом на руках начальник штаба флота появился на командном пункте. В 1:15 по Черноморскому флоту была объявлена готовность № 1. На практике это означало необходимость вызова всего личного состава на корабли и части. Поначалу осуществлялся скрытый сбор с помощью посыльных. За командующим флотом была послана машина на дачу. Очевидно, это было одним из последствий второй директивы Н. Г. Кузнецова-, призывавшей «тщательно маскировать повышение боевой готовности». Однако скрытый сбор протекал слишком медленно, и в 1:55 И. Д. Елисеев берет на себя ответственность и объявляет «большой сбор». Ни о какой скрытности речи уже не было: загудели сирены кораблей и судоремонтного завода, загремели сигнальные выстрелы береговых батарей. Для находящейся в глубоком тылу базы это было вполне допустимым решением. Для маскировки Севастополя от воздушного противника были приняты куда более радикальные меры: последовало распоряжение отключить рубильники городской электростанции. Мрак ночи прорезали только вспышки одного из маяков. Связи с ним не было, и на маяк отправили мотоциклиста.

Кромешная темнота скрывала суету сотен людей на кораблях и в городе. Корабли принимали снаряды, торпеды и другие припасы. Артиллеристы береговых батарей и зенитчики готовили орудия к открытию огня боевыми снарядами. К 3:00 о переходе в полную готовность доложил 61-й зенитный полк, четыре дивизиона береговой обороны и одна из эскадрилий 32-го истребительного авиаполка. Хотя прошло уже больше часа с момента объявления «большого сбора», готовность большинства кораблей запаздывала.

Времени на размышления уже не оставалось. К Севастополю подходили бомбардировщики «Хей-нкель-111» из состава II группы 4-й бомбардировочной эскадры Люфтваффе. Их было меньше десятка, от пяти до девяти, по разным данным. Некоторые самолеты из-за затемнения цели просто не нашли. Разумеется, выделенных для удара по Севастополю сил немецкой авиации было недостаточно для погрома, подобного устроенному 7 декабря 1941 г. в Перл-Харборе даже с учетом разницы в размерах флотов. У немецких ВВС в тот момент были куда более важные задачи на сухопутном фронте, и пытаться уничтожить советские корабли было бы просто безумием. Советский ВМФ был все же куда менее опасен, чем многочисленные самолеты приграничных округов. Немецкое командование поставило перед летчиками задачу напугать противника, а не нанести уже первым ударом непоправимый ущерб. Вместо бомб «Хейнкели» несли мины, которые нужно было сбросить на выходе из Северной бухты. Для усиления психологического эффекта использовались парашютные мины LMB, а не беспарашютные ВМ-1000. Т. е. мины сбрасывались так, чтобы их видели. Расчет, что их увидят, оправдался: от постов СНиС поступило множество сообщений о парашютистах. Затемнение существенно дезориентировало немецких пилотов, и две мины были сброшены на сушу. В 3:48 и 3:52 они самоликвидировались. Среди жителей города появились первые жертвы.

О том, что на город и гавань были сброшены мины, а не парашютисты или бомбы, в штабе флота догадались очень быстро. Уже в 4:35 командующий флотом Ф. С. Октябрьский приказал провести траление в бухтах и на выходном фарватере. Однако результат был разочаровывающим и даже пугающим: никаких мин обнаружено не было. Дело в том, что траление проводилось в расчете на обнаружение обычных якорных контактных мин, а немцами были сброшены неконтактные магнитные мины. Они взрывались под воздействием магнитного поля корабля. Более того, мины оснащались приборами срочности и кратности, т. е. могли взводиться не сразу, а через несколько суток и сработать не под первым кораблем, который над ними проплывал. Хуже всего было то, что у советского флота в первые дни войны просто не было тралов, способных бороться с новейшими минами противника. Первая трагедия произошла уже 22 июня. В 20:30 в Карантинной бухте подорвался и затонул буксир СП-12, прибывший туда в поисках якобы сбитого зенитчиками самолета. Из состава экипажа буксира погибли 26 человек, а спаслись всего 5. Подарок в лице упавшей на сушу, но невзорвавшейся мины попал в руки советских специалистов 24 июня. Тогда последние сомнения относительно типа примененных противником мин рассеялись.

Минное оружие занимало важное место в планах обеих сторон. В 6:00 22 июня Н. Г. Кузнецов отдает командованию Черноморского и Балтийского флотов распоряжение: «Приказываю произвести оборонительные минные постановки». Если для Балтийского флота это было вполне традиционное мероприятие, имевшее место в 1914 г., то минные постановки на Черном море вызывают неоднозначные оценки. Скорее всего, имела место инерция предвоенных планов, предполагавших ввод на черноморский ТВД итальянского флота. Никакой корректировке сообразно последним событиям на Средиземном море эти планы подвергнуты не были. Поэтому были выставлены минные поля, сковывающие деятельность кораблей Черноморского флота и практически не оказывавшие воздействия на не использовавшего крупные морские силы противника. Несмотря на то, что приказ о минных постановках был отдан еще рано утром 22 июня, они начались только на второй день войны. Создание минно-артиллерийской позиции в Финском заливе началось 23 июня, в Ирбенском заливе — лишь 24 июня. Постановка оборонительного минного заграждения в районе Севастополя началась 23 июня и завершилась 25 июня 1941 г.

Немецкие солдаты вламываются в крестьянский дом.

В 9:29 первого дня войны Н. Г. Кузнецов направляет командованию Черноморского флота директиву о развертывании подводных лодок: «Выслать ПЛ: 1) в район между Констанца и Сулина, 2) между Констанца и Бургас включительно, не нарушая тервод Болгарии, Турции. Задача: прервать сообщения, действовать исключительно по транспортам и по румынским и немецким боевым кораблям. Непосредственные подходы к Констанца и Сулина лодок не ставить ввиду предстоящей операции обстрела надводными кораблями».

Разумеется, Черноморский флот не мог сразу выгнать на назначенные позиции тучные стада подводных лодок. Значительная часть советских подлодок, находившихся на Черном море, 22 июня еще не была готова к немедленному вводу в бой. Некоторые из них еще только достраивались, некоторые проходили ремонт в Севастополе и Николаеве, некоторые находились в организационном периоде. Крометого, часть лодок должны были быть готовы сменить своих собратьев после возвращения из первого похода. В сухих цифрах это выглядело следующим образом. Из 47 подлодок Черноморского флота 18 были в ремонте, 2 — в организационном периоде с небоеготовыми экипажами, 2 — в дивизионе учебных лодок в Новороссийске. Поэтому на позиции в первый день войны были выведены только пять подводных лодок.

Районы патрулирования подводникам были нарезаны еще до войны, и с ее началом советские субмарины веером вышли на них, готовясь нанести удар из-под воды по боевым и транспортным кораблям противника. Первые две позиции находились на подступах к Севастополю с запада и юго-запада. На них были выведены лодки-«малютки». В 19:35 22 июня подводная лодка М-33 вышла в дозор юго-западнее мыса Тарханкут (позиция № 1). В 20:28 такая же лодка-«малютка» М-34 вышла в дозор юго-западнее мыса Сарыч (позиция № 2). Остальные три позиции, на которые были направлены подлодки Черноморского флота, находились у берегов Румынии. В 18:09 22 июня подлодка Щ-205 вышла на позицию в районе мыса Олинька (позиция № 3). В 18:24 вышла в дозор к мысу Шаблер подлодка Щ-206 (на позицию № 4). В 19:08 подлодка Щ-209 вышла в район м. Эмине (позиция № 5). Меньше всего повезло Щ-206 — из своего первого похода она не вернулась. На лодке погибли 45 человек. Пока нет оснований полагать, что лодка погибла уже в первый день войны. Считается, что Щ-206 была потоплена 9 июля 1941 г. румынским миноносцем и торпедными катерами у маяка Тузла. Причиной ее гибели также мог быть подрыв на мине, отказ техники или ошибка личного состава. Остальные лодки столкновений с противником в первом боевом походе войны не имели.

Расчет пулемета MG-34 обстреливает оборонительные позиции советской пехоты.

Среди советских военно-морских баз была одна, находившаяся в непосредственной близости от границы. Это была Лиепая (Либава). Поэтому для прорыва к ней немцам даже не понадобились танковые части и соединения. Утром 22 июня части 291-й пехотной дивизии вермахта генерала Курта Херцога перешли государственную границу СССР. К 9:00 они выбили советских пограничников из Паланги и беспрепятственно продвигались дальше. Погранотряд численностью чуть больше 1 тыс. человек без тяжелого вооружения, разумеется, не мог оказать серьезного сопротивления. Поэтому уже к концу первого дня войны немцы вышли на подступы к Лиепае.

Чем же грозил быстрый прорыв противника? К 22 июня 1941 г. на Лиепаю базировались часть 1-го, 3-й и 4-й дивизионы подводных лодок, 1-й дивизион базовых тральщиков, 5 торпедных катеров и 13 сторожевых «малых охотников». Соответственно подлодки С-1, С-3, С-9 подчинялись 1-му дивизиону, «Калев», «Лембит», «Ронис», «Спидола» и Л-3 — 3-му дивизиону, М-71, М-77, М-78, М-79, М-80, М-81 и М-83 — 4-му дивизиону. Всего в Лиепае находилось 15 подлодок, организационно они были подчинены 1-й бригаде подводных лодок Балтийского флота. Не все вышеперечисленные лодки были боеготовы. Доставшиеся СССР по наследству от ВМФ Латвии лодки «Ронис» и «Спидола» (французской постройки 1920-х гг.) были непригодны для плавания и использовались как зарядные станции. Кроме того, на заводе «Тосмаре» в ремонте стояли подводные лодки С-1 (в среднем ремонте), С-3 (заканчивала средний ремонт в доке завода) и С-9 (должна была пройти докование). Следует отметить, что, несмотря на внушительное количество подводных лодок в Лиепае, большую часть их составляют «малютки» и старые лодки прибалтийских государств. Когда говорят, что Лиепая была забита советскими подводными лодками, «как бочка селедкой», представляются стройные ряды «катюш», «щук» и «эсок», хотя бы соразмерных с лодками противника. В действительности же Лиепая была не «бочкой с селедкой», а в лучшем случае «банкой с килькой».

Строго говоря, Лиепая досталась советскому ВМФ в качестве базы флота еще от Российской империи. В Лиепае (тогда еще Либаве) в 1897–1905 гг. построили порт имени императора Александра III как передовую базу Балтфлота. Нельзя сказать, что командование советского Балтфлота перегрузило эту крупную базу боевыми единицами, чаще используя ее для проведения ремонта. Помимо лодок на заводе «Тосмаре» ремонтировался старый эсминец «Ленин» (в ремонте с разобранными машинами и снятой артиллерией). В ночь на 22 июня, за несколько часов до первой бомбардировки, в Лиепае для ремонта прибыл базовый тральщик Т-204 («Фугас»). Помимо боевых кораблей в Либавском порту находилось 19 транспортов.

Сельские жители рассматривают сбитый немецкий самолет.

С суши Лиепаю прикрывали части 67-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. А. Дедаева. Однако защита эта была весьма условной: в зоне ответственности этого соединения находился огромный 150-километровый участок побережья от государственной границы до Вентспилса. Соб ственно в районе Лиепаи находились около 7 тыс. человек из состава дивизии генерала Дедаева. Помимо частей 67-й дивизии базу защищали 32-й караульный батальон курсантов Военно-морского училища ПВО им. Фрунзе, 23-я и 27-я батареи береговой обороны КБФ (по четыре 130-мм орудия), 18-я железнодорожная батарея КБФ (четыре 180-мм орудия), 148-й истребительный авиационный полк из состава 6-й смешанной авиадивизии (63 самолета), 43-я морская авиаразведывательная эскадрилья (состояла из 13 летающих лодок МБР-2 и базировалась на озеро Дурбе в 15–20 км от города) и отдельные мелкие части. Общая численность личного состава базы составляла около 4 тыс. человек. Наличие на периметре обороны Лиепаи относительно многочисленного гарнизона позволило сдержать первый натиск противника, но при туманных перспективах удержания базы оставался один выход — уход боеспособных кораблей в Рижский залив.

Волна приведения флота в состояние готовности № 1 довольно быстро докатилась до Лиепаи. В 1:00 22 июня была получена шифровка с указанием привести все части, корабли в боевую готовность. В 4:00 22 июня командир 1-й бригады подводных лодок Н. И. Египко получил указание от начальника штаба КБФ о рассредоточении лодок по реке, также было приказано принять на борт все виды снабжения и немедленно перевести подлодки 4-го дивизиона в Усть Двинск, а 3-го дивизиона в Виндаву. Египко дал указание командиру 3-го дивизиона в Либаве о принятии всех запасов и переходе в новое место базирования. Командир 3-го дивизиона капитан 3-го ранга А. К. Аверочкин был старшим командиром Либавской группы.

Подготовка к перебазированию заняла несколько часов. В 14:00 Аверочкин отправил донесение о готовности к выходу. Не были готовы к выходу по вышеуказанным причинам лодки С-1, С-3, М-71, «Спидола» и «Ронис». По некоторым данным, небоеготовые корабли, в том числе эсминец «Ленин», были подготовлены к взрыву уже в середине дня 22 июня. В 15:15 первого дня войны командир бригады подлодок приказывает своим подчиненным в Лиепае «выходить по готовности, на переходе учитывать обстановку военного времени». Однако в 16:30 Аверочкин сообщает, что командир Лиепайской базы капитан 1-го ранга М. С. Клевенский не выпускает подлодки. Египко был вынужден обратиться к начальнику штаба КБФ за соответствующими указаниями в адрес командира базы.

Не следует думать, что основной заботой советских моряков 22 июня была подготовка к отступлению из Лиепаи. Лодки Л-3, М-79, М-81, и М-83 были сразу же высланы на позиции на подступах к базе с моря, которые они должны были занимать по предвоенным планам. В 9:30 Лиепаю покинула М-83, в 10:30 — М-81, в 19:30 — Л-3. Тральщик «Фугас», несмотря на неисправность двигателя, выставил минное заграждение из 207 мин на подходах к Лиепае. Тральщики этого проекта, несмотря на основное предназначение бороться с минами противника, имели возможность брать на борт и устанавливать небольшое количество морских мин заграждения. Постановка «Фугаса» оказалась весьма результативной: до конца года на его минах подорвались немецкие тральщики М-3134, М-1708 и М-1706, сторожевой корабль V 309 и охотник за подводными лодками UJ-113.

Эвакуация кораблей из Лиепаи началась, когда части 291-й пехотной дивизии уже подошли к городу. Первый бой на ближних подступах к Лиепае состоялся в ночь на 23 июня. В нем участвовали разведывательный батальон 67-й стрелковой дивизии и ее 281-й стрелковый полк в неполном составе. Когда в надвигающейся темноте летней ночи затрещали выстрелы пулеметов и первые залпы орудий, отданный еще в середине дня приказ начал выполняться. В 23:20 22 июня базу покинули и направились в Виндаву подлодки С-9, «Калев» и «Лембит». Впоследствии «Лембит» станет одной из самых знаменитых советских лодок. Подводные лодки М-77 и М-78 вышли из Лиепаи после полуночи, т. е. уже 23 июня. М-78 была потоплена на переходе немецкой подводной лодкой U-144. Также 23 июня из базы ушли тральщик «Фугас» и малые охотники. Из числа гражданских судов порт покинули танкер «Железнодорожник» и восемь транспортов. Оставшиеся в базе эсминец «Ленин», подлодки «Ронис», «Спидола», М-71, М-80 и С-1 были впоследствии взорваны экипажами во избежание их захвата противником. Та же судьба постигла подлодку М-83, вернувшуюся в базу с позиции из-за повреждения перископа. До того как Лиепая была блокирована с суши 23 июня, ее покинули эшелон с семьями гарнизона и железнодорожная батарея. Оборона Лиепаи продолжалась до 27 июня, а отдельные разрозненные отряды сопротивлялись до 29 июня.

Как и следовало ожидать, 22 июня был открыт счет потопленных немцами советских гражданских судов. Первым стал пароход «Гайсма» (3077 брт). Он следовал из Риги в Любек с грузом леса. В 3:45 пароход у юго-восточного берега острова Готланд был атакован немецкими торпедными катерами S-59 и S-60, которые обстреляли судно, а затем потопили его двумя торпедами. Погибло шесть человек, попали в плен еще двое. Оставшиеся 24 члена экипажа через 14 часов добрались на шлюпке до латвийского берега в районе маяка Ужава, где похоронили скончавшегося от ран капитана Н. Г. Дувэ. Еще одной жертвой немецких катерников стал транспорт «Лииза», следовавший из Лиепаи в Палдиски с грузом цемента и колючей проволоки. Он был в 23:15 22 июня задержан катерами немецкой 2-й флотилии у побережья острова Хийумаа (Даго). Немцы позволили экипажу покинуть корабль, который затем был торпедирован катерами S-43 и S-106. Экипаж (14 мужчин и 1 женщина) был взят в плен и принят на борт S-106.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

В море чисто!

Из книги Тени над Заполярьем [Действия Люфтваффе против советского Северного флота и союзных конвоев] автора Зефиров Михаил Вадимович

В море чисто! После разгрома PQ-17 в Заполярье наступило затишье. Немецкие летающие лодки и «Кондоры» беспрепятственно бороздили его воздушные просторы. Кроме айсбергов и попадающихся время от времени пятен мазута и плавающих обломков, ничего не было видно. Летчики


Война на море

Из книги Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых автора Специалисты Немецкие Военные

Война на море Когда 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии, политические руководители последней были неприятно удивлены. Гитлер, не обращая внимания на настойчивые и неоднократные предупреждения британского премьер-министра Чемберлена и британского посла


«… и на море»

Из книги 22 июня. Черный день календаря автора Исаев Алексей Валерьевич

«… и на море» Если попытаться определить события на море в первый день Великой Отечественной какой-то одной деталью, то это будет глухой всплеск от падения в воду мины заграждения. Минному оружию суждено было сыграть важную роль в событиях на морских театрах военных


Бой в Яванском море

Из книги «Партизаны» флота. Из истории крейсерства и крейсеров автора Шавыкин Николай Александрович

Бой в Яванском море  После разгрома американских и английских линейных сил и больших потерь союзников в авиации наступление японцев в южном направлении развивалось стремительно. Оно шло по трем основным направлениям: западному — на Сингапур и Суматру, центральному —


Бой в Коралловом море

Из книги Тайны подводной войны, 1914–1945 автора Махов Сергей Петрович

Бой в Коралловом море  После захвата обширных территорий в Юго-Восточной Азии в Японии возникла проблема охраны новых владений. Для этой цели они планировали создать передовые базы внешнего периметра обороны. Такими базами должны были стать Новая Гвинея и Соломоновы


6. НА ЧЕРНОМ МОРЕ

Из книги Герои русского парусного флота автора Шигин Владимир Виленович

6. НА ЧЕРНОМ МОРЕ


Черное море

Из книги Авианосцы, том 1 [с иллюстрациями] автора Полмар Норман

Черное море В итоговом обзоре ПЛО ЧФ за войну отмечалось, что к началу войны из гидроакустической аппаратуры на катерах имелись лишь шумопеленгаторы «Посейдон», да и то не на всех. Подготовка личного состава позволяла действовать одиночными катерами по визуально


НА МОРЕ АЗОВСКОМ

Из книги Gloster Gladiator автора Иванов С. В.

НА МОРЕ АЗОВСКОМ Азовское море… Казалось бы, кому до него дело, кроме Петербурга и Стамбула! Но нет, «союзники» России проявили к экспедиции Сенявина самый живой интерес. Государственный канцлер Австрии Кауниц выговаривал турецкому послу в Вене:— С потерею берегов


Северное море

Из книги Первая мировая война автора Колли Руперт

Северное море С окончанием Дарданелльской операции центр тяжести боевой деятельности КМВС переместился со Средиземного моря в Северное. Теперь морская авиация вела бои с цеппелинами над самой Англией и наносила удары по немецким позициям на континенте. Проводились


Средиземное море

Из книги Торпедоносцы в бою. Их звали «смертниками». автора Широкорад Александр Борисович

Средиземное море После того, как в апреле 1940 года «Глориес» ушел в Англию, авианосец «Игл» отправился в Александрию, чтобы усилить восточную группировку английского флота на Средиземном море. «Игл» нес четыре «Си Гладиатора». 28 мая эти самолеты вошли в состав 813-й


В небе и на море

Из книги Тень люфтваффе над Поволжьем [Налеты немецкой авиации на советские промышленные центры, 1942–1943] автора Дегтев Дмитрий Михайлович

В небе и на море За годы войны необычайно развилась авиация. Сначала самолеты использовались для наблюдения и разведки, потом французы первыми установили на них пулеметы. Работавший на немцев голландец Антон Фоккер предложил конструкцию, при которой пулемет стрелял


Черное море

Из книги Мой отец Иоахим фон Риббентроп. «Никогда против России!» автора Риббентроп Рудольф


Балтийское море

Из книги Нахимов. Гений морских баталий автора Лубченков Юрий Николаевич

Балтийское море


«На Каспийское море»

Из книги автора

«На Каспийское море» Пока в городах Поволжья и в Москве наспех принимались меры по выходу из сложившегося кризиса, командование люфтваффе готовилось к следующей фазе операции по разрушению промышленных центров. К началу третьей июньской декады на фронте по-прежнему


НА ЧЕРНОМ МОРЕ

Из книги автора

НА ЧЕРНОМ МОРЕ В январе 18 34 г. П.С. Нахимов, по ходатайству М.П. Лазарева, был переведен в Севастополь, произведен в капитаны 2-го ранга и назначен командиром корабля «Силистрия».Сам М.П. Лазарев был назначен на должность начальника штаба Черноморского флота в феврале 1832 г. Ни