29

Кроме руководства и координации действий своих подчиненных по разработке их агентов, Сергей еще лично курировал двух человек, шпионивших на СВР.

Один из них был его старым знакомым.

В один прекрасный день, будучи на одной из конференций ООН по разоружению, Сергей наткнулся на "Артура", одного из его пяти "источников достоверной информации" в Оттаве. Когда Сергей его вербовал, тот работал в канадском Центре По Контролю За Вооружением. Сейчас он уже был руководителем проекта в Центре По Нераспространению Вооружений, входящего в состав Института Международных Исследований в Монтерее, аналитической группы из Калифорнии. Как только закончилась сессия, Сергей поспешил к "Артуру", о-дружески обнял его и старые друзья тут же договорились отужинать вместе вечером того же дня.

Несмотря на то, что они не виделись и не общались уже несколько лет, Сергей был уверен, что "Артур" снова будет работать на него. Причина была проста — канадец ненавидел США. Кроме того, "Артур" так глубоко влез в шпионское болото, работая на Сергея в Канаде, что теперь ему было бы довольно сложно отказать российскому разведчику. Последний раз они встретились в 1993 году в Оттаве, в ресторане "Хай Стейк-Хауз". "Артур" только что вернулся из инспекционной поездки в Украину и в Москве с нетерпением ждали его отчета. В то время Россия и Украина все еще препирались по поводу пяти тысяч ядерных боеголовок, доставшихся Киеву в наследство после распада СССР. США пытались посредничать в переговорах, и Украина согласилась допустить американо-канадскую группу инспекторов для проведения инвентаризации ядерных зарядов и разработки рекомендаций по мерам их защиты от захвата террористами. "Артур" входил в состав этой группы, и Сергей попросил копию черновика его отчета о командировке в Украину. "Ты что, с ума сошел?!" — всполошился "Артур". — "Меня же упекут в тюрьму на всю жизнь."

"Ну хорошо, тогда просто расскажи своими словами,"- сказал Сергей и достал ручку, чтобы записать слова собеседника на салфетке.

Вот рассказ Сергея о том, что произошло дальше. "Он начал диктовать, а я стал записывать все на салфетке. Через несколько секунд я ему сказал, — 'Слушай, брат, я в этом деле полный баран. Все эти термины и цифры для меня — темный лес. Ты можешь сам все это записывать, а? ' и подвинул ему салфетку и ручку. И он стал сам набрасывать на салфетке тезисы своего 'доклада'."

Это была западня. "Я прекрасно понимал о чем он говорил, но мне было нужно, чтобы написано все это было его рукой. Это было доказательство его шпионской деятельности, дававшее нам возможность держать его на крючке."

Сергей отправил отчет "Артура" и его салфетку с его записями в Центр. "Он был одним из лучших канадских военно-политических аналитиков и специалистов в области контроля за вооружениями. Его имя знали во всем мире. В общем, прекрасный источник информации."

Когда Сергей уезжал из Канады, он рекомендовал Центру поддерживать отношения с "Артуром". Но когда тот переехал в Калифорнию, в СВР решили прекратить с ним всякие контакты. "В то время Штаты здорово давили на Россию, чтобы та сократила активность своей разведки в Америке. Поэтому посылать специального куратора в Монтерей, где работал "Артур" было слишком рискованно. Моя встреча с ним на конференции в ООН была настоящим подарком судьбы."

За ужином "Артур" сразу "приступил к делу" и стал рассказывать о засекреченных исследованиях программы "Звездные Войны". Оказалось, что американцы не смогли поразить ни одной цели с помощью новых технологий, составлявших основу системы ПРО "Звездные Войны". "Он заявил, что эта программа — одно сплошное фиаско, и, что России нечего волноваться."

"Артур" пообещал подкрепить свой рассказ копиями различных документов, что в конце концов и сделал, а Сергей отправил в Москву подробнейший отчет о провалах "Звездных Войн". В результате, генерал Трубников поздравил его лично и сказал, что доклад с материалами, переданными "Артуром", лег на стол самого президента Ельцина.

Случайная встреча Сергея с "Артуром" оказалась как нельзя кстати еще и по другой причине. Вскоре после нее канадец уволился из калифорнийского аналитического центра и перешел на работу в Международное Агентство По Атомной Энергии (МАГАТЭ) со штаб-квартирой в Вене. Созданное в 1957 году для содействия разработке и развитию мирных и безопасных ядерных технологий, это агентство называли в прессе "ядерным стражем" ООН. На своей новой должности старшего инспектора "Артур" должен был следить за количеством ядерных боеголовок в каждой из пяти официальных "ядерных держав", а также еще в пяти странах, которые якобы также обладали ядерным арсеналом. "Как только я доложил в Центр, что 'Артур' переезжает в Вену, мне было приказано немедленно организовать его встречу с одним из наших сотрудников в Австрии. Позже мне рассказывали, что со своим новым куратором они сработались и сотрудничество их оказалось довольно плодотворным, так как у 'Артура' был довольно высокий уровень допуска к секретной документации американцев и европейцев. Я достоверно знаю, что он и сейчас работает в агентстве и не вижу никаких причин, по которым он бы прекратил работать на российскую разведку."

Кроме "Артура" Сергей курировал в Нью-Йорке еще одного агента, известного как "Амиго". Именно во время работы с ним Сергей понял, что теряет веру в правоту своего дела.

В 1996 году из Центра пришла шифровка о том, что турецкий дипломат, завербованный в свое время в Анкаре, направлен на работу в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке. К депеше была приложена его фотография, подробное описание внешности и пароль для первого контакта. Сергей начал исправно посещать все Ооновские брифинги и высматривать там человека, соответствующего присланному описанию. Месяца через два, он заметил подходящего кандидата. Выйдя из конференц-зала после окончания брифинга, Сергей догнал его в коридоре и тихонько похлопал по плечу.

"Вам просил передать привет Андрей, с которым вы играли в теннис в Анкаре," — произнес Сергей пароль, полученный из Центра. Какое-то время дипломат стоял молча, уставившись на Сергея, потом лицо его резко побледнело. "Да," — пробормотал он, — "я играл в теннис с Андреем."

Ответ был верным.

"Как мне вас найти?" — спросил Сергей.

"Амиго" нацарапал свой домашний телефон на визитке и Сергей заметил, как дрожала рука этого бедняги. Наверняка, парень никак не ожидал, что СВР достанет его и в Нью-Йорке, наивно предполагая, что русские оставят его в покое после отъезда из Анкары.

"Окей, друг мой," — сказал Сергей, пытаясь его успокоить, — я вам позвоню. Поверьте, мы очень рады снова встретиться с вами. Все будет хорошо, не сомневайтесь."

В общем, их первая встреча прошла, как и планировал Сергей. Целью было вступить в контакт, посмотреть на реакцию "Амиго" и взять у него номер телефона. В Анкаре "Амиго" передавал своему куратору из СВР копии телеграмм, в которых речь шла об операциях США и НАТО. По крайней мере, этот куратор докладывал в Москву, что получал такие материалы от него. "Человеческая природа такова, что офицеры разведки всегда стараются сделать в глазах начальства свой источник информации более важным, чем он есть на самом деле" — рассказывал Сергей. — "Был даже случай, когда одному разведчику пришел приказ из Центра вступить в контакт с источником информации другого офицера СВР. Оказалось, что якобы завербованный даже не был в курсе, что он шпион. Когда сотрудник СВР повторил пароль, тот возмутился: 'Кто вы такой? Вы, что, сумасшедший?! Я вас не знаю! ' Когда такое происходит и выясняется, что один из ваших коллег, мягко говоря, приукрасил свои достижения в вербовке, вы должны принять решение. Конечно, правила никакого нет, но большинство офицеров предпочитает не плевать в колодец, из которого возможно потом придется напиться. Особенно, если кто-то уже получил награду или благодарность за эту удачную вербовку. Если вы сдадите коллегу и выставите его на посмешище, в следующий раз вас самого никто не прикроет, когда вам это будет нужно. Сам я, обнаружив подобное очковтирательство, всегда сообщал в Центр, что источник очень нервничал и не согласился шпионить на нас, находясь в США, из-за страха перед ФБР. Я никогда не плевал в колодец."

Через несколько дней после встречи с "Амиго" Сергей решил ему позвонить. Он вышел из здания российской миссии и не спеша двинулся в по Лексингтон авеню на юг. По дороге он несколько раз осмотрелся, не идет ли кто за ним. Через пару минут зашел в зоомагазин с витринами из тонированного стекла. Очень удобное место — люди, идущие мимо магазина, тебя не видят, а ты за ними можешь спокойно наблюдать. Он убедился, что в магазин за ним никто не зашел и еще несколько минут потратил на то, чтобы убедиться в том, что никто бесцельно не бродит по тротуару возле магазина. Потом он вышел и направился в универмаг "Блумингдейл", откуда уже и позвонил "Амиго" из телефона-автомата. Сергей предложил ему пропустить по стаканчику в "Джеймисоне", ирландском пабе в Мидтауне, неподалеку от дома, где "Амиго" снимал квартиру. Они договорились встретиться в пятницу, в 8 часов вечера, что на самом деле означало — в четверг, в 7. Это было правилом в СВР — для назначения дня и времени встречи со своим источником в разговоре или в письменном сообщении сдвигать все на день и на час назад. В случае же, если встреча по какой-либо причине сорвется, повторять попытку через неделю.

В четверг Сергей выехал из комплекса в Ривердейле за три часа до назначенного времени, чтобы было достаточно времени убедиться, что за ним нет слежки ФБР. Правда, он не делал никаких крутых разворотов на 180 градусов или вдруг выскакивал на встречную полосу, как это делают шпионы в кино. Вместо этого, он поехал сначала в магазин мужской одежды и купил себе брюки, а потом заехал в универмаг и купил там галстук. Если за ним кто и следил, подумали бы, что он просто делает шопинг. Единственным водительским ухищрением было то, что он ехал по нью-йоркскому хайвэю со скоростью всего на 5 миль выше установленного ограничения в 45 миль/час. "Когда едешь с такой скоростью, тебе начинают сигналить сзади и в конце концов обгоняют, а если кто-то особо терпеливый плетется за тобой, это слежка."

Но самым надежным способом обнаружить слежку было другое. Перед тем, как ехать на встречу, Сергей оставил свой маршрут и расписание поездки в "Джеймисон" офицеру станции радиоперехвата "Импульс". Таким образом, тот мог следить за активностью радиообмена ФБР и других спецслужб вблизи автомобиля, в котором ехал Сергей. Если, скажем, такая активность была повышенной в районе перекрестка, который он проезжал, значит его вели.

У Сергея был с собой бипер (сотовые телефоны были в то время далеко не у всех). Если ему приходило сообщение с манхэттенским телефонным номером, код 212, то это значило, что слежка не обнаружена. Если же был указан телефон с кодом Ривердейла — 718, то это значило, что дежурный офицер "Импульса" заметил хвост ФБР и встречу нужно отменять.

К тому времени, когда он добрался до Манхэттена, Сергей был уверен, что за ним никто следит. Даже погода была на его стороне. Она была ужасной. Валил мокрый снег, переходящий в настоящий зимний снегопад, благодаря чему, машин на улицах было меньше, чем обычно. Вспомнилась старая шутка, популярная в СВР, о том, что сотрудники ФБР в плохую погоду нос на улицу не кажут, а после пяти вечера и по выходным им работать не дают, чтобы не платить сверхурочные.

В общем, Сергей был настолько уверен в своей безопасности, что даже не стал дожидаться сообщения из "Импульса" перед тем как зайти в паб. Он занял столик в глубине, чтобы оттуда наблюдать за входом, заказал пива и тут услышал писк пейджера. Опустив глаза, он увидел вместо ожидаемых цифр 212 какую-то ерунду — 7*1*А*С*Б*#*3*4*@. Он мысленно выругался и потряс бипер, чтобы очистить экран. Но та же бессмысленная комбинация знаков выскочила опять. То, что 7 и 1 были больше похожи на код 718, чем на 212, заставило Сергея занервничать.

"Прежде всего, ты не должен подвергать риску свой источник информации. Сам ты должен быть готов к тому, что с тобой будет, если тебя поймают, но рисковать своим контактом — никогда. Поэтому моей первой мыслью было уйти из паба пока туда не пришел 'Амиго'".

Он бросил на стол двадцатку за пиво, которое заказал, и стал пробираться сквозь набившуюся толпу к выходу. И тут Сергея охватило странное чувство. "Только что я смотрел на этих людей и не видел в них ничего особенного. Но вот, пропищал бипер и уже некоторые из них, те, что покрепче, кажутся мне агентами ФБР, а пока я мимо них проходил, мне стало казаться, что все они на самом деле сотрудники спецслужб и, что меня вот-вот арестуют. Такова человеческая природа. Я испытывал сильный страх, но знал, что его нужно побороть. Если я не смогу этого сделать, то точно наделаю ошибок."

В течение нескольких секунд он перебрал возможные варианты. Если его на самом деле обложили, он станет возмущаться и говорить, что просто встретился с приятелем, чтобы выпить пива. Ничего предосудительного. Но была еще и вероятность того, что это была западня и турок его сдал ФБР, чтобы от него избавиться. Наконец Сергей добрался до двери, но в этот момент она распахнулась и в паб вошел "Амиго". После секундного колебания Сергей улыбнулся и протянул ему руку. Но ничего не произошло, никакие агенты ФБР на него не набросились.

Они вернулись к столику, за которым раньше сидел Сергей и официант принес им выпивку. Потом они вели незамысловатую беседу двух только что познакомившихся людей. Сергей расспрашивал "Амиго" об Андрее, так на самом деле звали офицера СВР в Анкаре.

— Я знаю его еще по Москве, — начал Сергей.

— Да, очень хороший парень, — ответил турок.

Они еще немного поболтали, Сергей попытался узнать побольше о самом "Амиго", но торопить и давить на него не хотел. В целом, ничего особенного в их разговоре не было, что было еще и кстати на тот случай, если их беседа каким-то образом записывалась. "Нельзя просить об услуге прямо на первой встрече. Вы должны тщательно подготовить свой источник к такой просьбе."

Прошло еще несколько минут, и Сергей предложил встретиться через пару дней еще раз, но уже для более обстоятельной беседы. Потом попросил "Амиго" первым выйти из паба. Он все еще не был уверен, что за сигнал прислал ему офицер из "Импульса" и не хотел рисковать, прогуливаясь вместе с турком, в случае если у входа крутятся агенты ФБР. После того, как "Амиго" ушел, Сергей заказал еще пива и не спеша его выпил, а потом неторопливо направился к выходу. Ничего так и не произошло, но он окончательно пришел в себя уже только за рулем, по дороге в Ривердейл. В жилой комплекс он уже приехал злой как сто чертей и сразу на станцию "Импульс" на девятнадцатом этаже. Ворвавшись внутрь, он схватил за шкирку дежурного офицера и притянул к себе.

"Что случилось?!" — взвизгнул тот. — "Я же сигналил, что наблюдения нет!"

Сергей отпустил его и сунул ему под нос свой бипер со странным сообщением все еще светившимся на экранчике.

"Я клянусь! Я позвонил из миссии и оставил правильный код! Честное слово!" — повторял дежурный. Потом, немного успокоившись, он стал рассказывать все по порядку. Следуя расписанию и маршруту движения, оставленному Сергеем, он определил, что слежки нет и незадолго до 7 часов вечера отправил ему сообщение, телефонный код 212 — все чисто.

"Ты с какого телефона звонил?" — спросил Сергей.

И тут офицер потупил глаза. Он должен был позвонить из телефона-авто-мата в нескольких кварталах от представительства. Но погода была жуткой, и он воспользовался телефоном на первом этаже. Потом поехал в Ривердейл, где заскочил домой, поужинать в кругу семьи, прежде чем подняться на девятнадцатый этаж, на "Импульс", чтобы продолжать наблюдать за активностью радиообмена в том районе, где находился Сергей.

Утром следующего дня Сергей обследовал аппарат на первом этаже миссии и обнаружил, что это старая модель дискового телефона и, по всей видимости, это и стало причиной искажения сигнала.

После той памятной встречи Сергей виделся с "Амиго" еще несколько раз в течение последующих месяцев, и дипломат согласился снабжать его копиями служебной переписки сотрудников турецкой миссии. Но Сергей не стал использовать парня в своих целях.

"Это был вполне порядочный приятный молодой человек, я не хотел разрушать его жизнь и карьеру, затягивая его все глубже в болото шпионажа. Я даже поймал себя на том, что как-то подсознательно ограждаю его от этого. И тогда я понял, что охота за чужими тайнами больше не приносит мне удовлетворения. Мои личные чувства возобладали над профессиональным долгом. И спросил себя: 'В чем дело? ' Ответ был очевиден — Почему я должен рушить жизнь этого человека ради кучки жуликов? Я просто потерял веру в Ельцина, я уже не верил Центру."