37

Как-то днем в кабинет Сергея в "подлодке" здания российской миссии при ООН, порывисто вошел Валерий Коваль. Резидент СВР только что получил шифровку из Центра с грифом "Совершенно Секретно".

— У нас предатель! — заявил Коваль.

— Кто? — спросил Сергей.

Коваль протянул ему лист бумаги с текстом телеграммы, в которой говорилось, что один из офицеров Сергея, полковник Юрий Боканёв, собирается сбежать к американцам.

— Они хотят, чтобы мы его немедленно отправили домой, — сказал Коваль.

Это был стандартный прием. Как только на кого-нибудь из офицеров СВР падало подозрение в измене, его срочно под каким-нибудь предлогом отправляли в Москву. Сергей рассказывал: "Нашему сотруднику говорили, что он должен лететь в Москву для получения награды или очередного звания. Таким образом, его не приходилось силком запихивать в самолет, он летел домой совершенно спокойно».

Именно так, в ноябре 1985-го года, в Москву заманили подполковника Валерия Мартынова из вашингтонской резидентуры, после того как обнаружилось, что он работает на ФБР. Ему сказали, что он удостоился чести сопровождать одного высокого начальника из КГБ обратно в Советский Союз. Мартынов попался в ловушку и по возвращении был казнен.

В упомянутой уже шифровке с грифом "Сов. Секретно" было сказано, что сутками раньше Боканёв сказал какому-то американскому чиновнику, что хотел бы перебежать на их сторону. В Нью-Йорке Боканёв работал уже 5 лет под видом сотрудника Российской Ассоциации Международного Сотрудничества (РАМС). В советские времена РАМС назывался Союзом Обществ Дружбы С Зарубежными Странами. Задачей этой государственной организации было расширение культурного обмена между СССР и другими государствами. Несмотря на такие благородные цели, РАМС и ее предшественник кишели офицерами разведки, присланными из Москвы. Из шифровки следовало, что Боканёв во время совещания РАМС, на котором присутствовали его американские коллег, сказал одному из них, что "надеется найти работу" в Нью-Йорке после окончания срока его командировки и спросил, не могли бы американцы ему в этом помочь. "Так как наши офицеры работали под видом специалистов по культурному обмену, Боканёв логично предположил, что американец тоже заслан ФБР или косвенно связан с этой организацией», — объяснил Сергей. Но это было не так. Американский чиновник вместо того, чтобы сообщить в ФБР, позвонил начальнику Боканёва в штаб-квартиру РАМС в Вашингтоне. Тот, будучи сексотом СВР, тут же поставил в известность вашингтонского резидента. Поскольку такие вопросы должны были решаться в Центре, глава вашингтонской резидентуры телеграфировал в Москву, а те уже, в свою очередь, прислали секретную депешу Ковалю. Не зная, что делать, он прибежал к Сергею.

"Личность Боканёва никогда не вызывала у меня особых симпатий, но я решил сделать всё, чтобы его спасти," — рассказывал Сергей, — "Его поступок был не предательством, а глупостью."

В своем ответе Центру Сергей написал, что обвинения, выдвинутые Бока-нёву "слишком туманны" и просил повременить с наказанием. "Почему мы должны верить американцу, звонившему в Вашингтон? Вполне вероятно, что это провокация ФБР».

В Центре с ним не согласились и прислали приказ отправить Боканёва в Москву ближайшим рейсом. Сергею же было велено ему сказать, что в РАМС его срочно просят заменить заболевшего коллегу и сделать доклад на конференции по культурному сотрудничеству.

Сергей выполнил приказ, но перед самой посадкой рассказал Боканёву о том, что произошло на самом деле. "Конечно же, Боканёв был в ужасе. Я сказал, что его единственный шанс остаться в живых, это утверждать, что все было провокацией американцев. Это было его единственной надеждой».

Как только самолет приземлился в Шереметьево, Боканёва отвезли на Лубянку и стали допрашивать. Он в точности следовал совету Сергея, то есть настаивал на том, что американский сотрудник РАМС нарочно оклеветал его, чтобы навести на него подозрение в измене. Судя по всему, его аргументы звучали убедительно. Закончив свою "командировку" по линии РАМС, Боканёв вернулся в Нью-Йорк. Естественно, первое, что он сделал по возвращении — это поблагодарил Сергея. Вскоре срок его пребывания в США истек, и он благополучно продолжил службу в московском Центре.

Конечно, риск, которому подверг себя Сергей, не был оправдан. Если бы Боканёва на допросах сумели заставить признаться в намерении совершить государственную измену, он, скорее всего, рассказал бы и о том, что Сергей его предупредил и посоветовал врать о провокации. Просто, в данном случае, Сергей сделал то, что подсказывала ему совесть, а не интуиция. Дело опасное, стоившее ему немало нервов.

Однако история с Боканёвым подтвердила теорию Сергея о том, что офицеры линии ВКР в нью-йоркской резидентуре настолько нерешительны и неумелы, что вряд ли смогли бы раскрыть потенциального перебежчика из числа сотрудников миссии. Шансы уйти незамеченным были довольно высоки. Основная опасность таилась снаружи. Боканёв, например, обратился к американцу, который его и заложил. Американскому "кроту", работавшему в российской миссии, больше всего следовало опасаться какого-нибудь двойного агента СВР в американских спецслужбах, который может его сдать так же, как поступал Эймс со своими жертвами. В таких случаях "крот" ничего не подозревал до тех пор, когда бежать уже было слишком поздно.

Вскоре после случая с Боканёвым в кабинет Сергея быстрым шагом вошел его начальник, нью-йоркский резидент, размахивая только что полученной телеграммой. На этот раз депеша сообщала, что генерал-майор А. Зарубин, один из самых грозных генералов Центра, будет инспектировать резидентуры в Вашингтоне и Нью-Йорке. Зарубин, он же Товарищ Константинофф, отвечал в СВР за внутреннюю безопасность.

"Сергей, я его знаю!" — возбужденно сказал Коваль. — "Это чудовище! Не жди от встречи с ним ничего хорошего. Он смотрит тебе в глаза и видит тебя насквозь».

Несколько дней спустя генерал Зарубин прибыл в Вашингтон. Сергей позвонил исполняющему обязанности вашингтонского резидента. Им в то время был Виталий Доморацкий, с которым Сергей в свое время работал в Канаде.

"Очень жесткий и суровый,"- отозвался о Зарубине Доморацкий, — "Совершенно невозможно понять, что ему надо."

Слова Доморацкого наводили Сергея на мысль о довольно внушительной фигуре генерала. Однако, когда тот прибыл в Манхэттэн, оказалось, что это был тощий как жердь человек в поношенном костюме из полиэстера, куривший сигареты одну за другой. Кроме того, заядлого курильщика в нем выдавали пожелтевшие зубы, пальцы, коричневые от табака, и постоянное покашливание. Собеседование, во время которого Зарубин буквально допрашивал Сергея о его работе в качестве заместителя резидента, длилось четыре часа.

"Как ты думаешь, знают ли в ФБР и ЦРУ, кто из сотрудников миссии является нашим офицером?" — спросил Зарубин.

Сергей ответил вопросом на вопрос: "Генерал, как долго Вы работаете в нашей системе? Лет тридцать? Сорок? И Вы до сих пор не знаете ответ на этот вопрос?"

Зарубин опешил от такой наглости.

Сергей же объяснил, что на протяжении тридцати лет КГБ, а позже и СВР, использовали одни и те же дипломатические должности для прикрытия своих оперативников. Поделать с этим ничего было нельзя из-за отказа МИД что-либо менять. "Конечно же, они знают, кто мы на самом деле," — заявил Сергей.

Далее Зарубин спросил мнение Сергея о ФБР. "Это очень серьезный противник, которого ни в коем случае нельзя недооценивать," — ответил Сергей, — "Нужно всегда уважать своих врагов."

"Скажи," — продолжил Зарубин, — "ты уверен в том, что источники, поставляющие вам информацию, не подсунуты ФБР, чтобы сливать 'дезу' или просто шпионить за вами?"

"Нет," — ответил Сергей, — "не уверен. Но если я откажусь от всех контактов, вызывающих хоть малейшее подозрение, меня, конечно можно будет наградить за высочайший уровень безопасности резидентуры, однако мы перестанем получать какую-либо информацию вообще. Мы должны опираться на собственный опыт и опыт тех, кто работает в Центре, и очень тщательно отбирать источники, которым можно верить."

Когда беседа подошла к концу, Зарубин захлопнул свой блокнот и объявил: "Вы ответили правильно на все мои вопросы!" Потом он добавил доверительным тоном, что в Вашингтоне, у Доморацкого, результаты были совсем неутешительными. Тот снисходительно отзывался о ФБР, называя их агентов болванами. Он также заверил Зарубина, что уверен на сто процентов в надежности всех своих источников информации и, что ФБР ни за что не определить, кто из вашингтонских дипломатов на самом деле работает в СВР, потому что "у нас железная служба внутренней безопасности».

"Доморацкий — дурак," — вздохнул генерал, — "а вот ты, Сергей, американцев уважаешь." Еще он сказал, что завтра же начнет проводить собеседование с каждым офицером СВР нью-йоркской резидентуры. Утром следующего дня, до прихода Зарубина, Сергей собрал всех своих подчиненных. "Я сказал, что они должны говорить, а именно то, что 'мы серьезно относимся к возможностям ФБР и уважаем их как противника'. Именно так они и сделали, отвечая на вопросы Зарубина.

Позже Сергей удивлялся, откуда у Зарубина репутация такого свирепого начальника. "Для меня это было загадкой. У него были довольно устаревшие представления о нашей работе. Например, он рассказывал нам, что если оперативник СВР пытается завести дружбу с шифровальщиком миссии, то необходимо сразу установить за первым слежку, ибо тот явно пытается выведать коды, чтобы продать их врагу. Это была чушь. Шифровальщики выполняют чисто механическую работу и большинство из них никакой ценной информации в голове не держит. Даже если выкрасть такого шифровальщика, то из него ничего невозможно будет вытрясти, потому что он не помнит даже те коды, которыми пользовался утром того же дня."

По чистой случайности, глава линии ВКР манхэттенской резидентуры находился в Центре в то время, когда туда вернулся из своей американской командировки Зарубин и написал предварительный отчет. Коллега из ВКР рассказал Сергею, что Зарубин дал довольно низкую оценку состоянию дел в Вашингтоне и лично Доморацкому. В то же время, он охарактеризовал резидентуру в Нью-Йорке как "самую надежную и лояльную" из всех зарубежных резидентур СВР. В отчете он написал, что Сергей и его подчиненные хорошо понимают, с каким противником имеют дело, и тщательно защищают резидентуру от проникновения извне.

Впоследствии оказалось, что в этом утверждении таилась большая доля иронии, учитывая тот факт, что во время инспекции в Нью-Йорке напротив генерала сидел за столом "крот" ФБР, который через пару недель должен был уйти к американцам.