8

Хотя Сергей был не очень доволен своей должностью партийного чиновника, Третьяковы с удовольствием пользовались всеми ее преимуществами, особенно они любили организованные поездки за город по выходным. Как правило, ездили на комфортабельные подмосковные базы отдыха, принадлежавшие КГБ. Обычно, там отдыхали только представители элиты этого ведомства. Цены были чисто символическими. Проезд, жилье и питание стоило менее пяти долларов в рублевом эквиваленте. Комсомольцы и члены их семей участвовали в постановках любительских мюзиклов и пьес, зимой устраивали конкурс ледяных скульптур, которые достигали трех метров в высоту и десяти — в длину. Приглашали выступать звезд советской рок-музыки. Летом съезжалось до 450 человек. В основном это были подающие надежды офицеры внешней разведки, и Сергей был несомненным лидером в этой компании. Они сидели у костра, разыгрывали сценки и пели песни. На всякий случай, Сергей всегда брал с собой для охраны подразделение солдат "Вымпела".

"Вымпел" — это спецназ КГБ, сродни американским "Морским Котикам". Хотя официальной датой его создания считается 1982 год, история "Вымпела" уходит корнями в декабрь 1979 года, когда специально подготовленное подразделение КГБ осуществило ликвидацию афганского президента Хафизуллы Амина в его кабульском дворце Таджбег. Несколько спецназовцев проникли во дворец и убили его, несмотря на охрану общей численностью около 200 человек. При этом всего один солдат КГБ погиб, да и тот был случайно застрелен одним из своих товарищей.

Помощь "Вымпела" понадобилась дважды. Один раз солдат спецназа вырубил пьяного мужика на мотоцикле, надоедавшего отдыхающим. В другой раз офицер "Вымпела" сбросил в реку двух местных хулиганов, оскорбивших женщину.

Сергей восхищался ребятами из этого подразделения и был сильно удивлен, когда узнал, что в их учебном центре, в городке Балашиха-2, процветает дедовщина. Партийное руководство считало дедовщину очень серьезной проблемой советской армии, а появление дедовщины в учебном центре элитного подразделения КГБ было настоящим позором. Будучи секретарем комсомольской организации Первого Главного Управления, Сергей получил приказ провести расследование.

Он решил сделать внеплановую проверку. Без предупреждения он наведался как-то вечером на учебную базу, зашел в несколько казарм и обнаружил, что солдаты "Вымпела" издевались друг над другом. Дедовщина имела место среди 600 солдат-срочников, которые обслуживали всю учебку. В их обязанности входила стирка обмундирования бойцов спецназа и чистка всевозможной техники, охрана базы, приготовление пищи и другое бытовое обслуживание. В одной казарме Сергей обнаружил обнаженного парня, сидевшего под очень сильной лампой, от которой у него на коже были ожоги. Выяснилось, что это новобранец, которого наказали старослужащие. В другой казарме он увидел солдата, привязанного к металлической кроватной раме, положенной на батарею центрального отопления, от которой рама раскалилась и обжигала тело несчастного. Когда же Сергей зашел в третью казарму, его глаза начали слезиться, и стало трудно дышать. Оказалось, что "деды" наказывали 20 молодых солдат, положив старые деревянные лыжи на обогреватель. Ядовитые испарения заполнили всю казарму, превратив ее е газовую камеру. Сергею сказали, что старослужащие часто избивают молодых солдат, причем, иногда так зверски, что некоторые остаются инвалидами на всю жизнь.

Сергей пообещал жертвам дедовщины, что обязательно сообщит руководству КГБ о том, как над ними издеваются. Но, когда он представил рапорт о результатах своей инспекции, попало ему, а не "дедам".

"Вице-адмирал Хмелев, который был тогда начальником учебной базы, пригласил меня к себе, угостил коньяком и объяснил, что под угрозой воинские традиции. Он сказал, что тех, кто сейчас издевается над солдатами, тоже унижали в начале службы и теперь настала их очередь помучить новых призывников. Это закаляет солдат. Потом он добавил: «Эти, кого там гнобят, они — простые мужики, ничего особенного. Не те люди, чтобы за них переживать»".

В общем, Сергею дали понять, что он не должен докладывать о случаях дедовщины. Ему было сказано, что у руководства КГБ есть в 1988 году проблемы посерьезней. Зашаталась вся старая советская система. В июне Генсек Горбачев сделал шаги по сокращению влияния компартии в правительстве и провел реформы, в результате которых был созван Съезд Народных Депутатов — событие, открывшее дорогу первым настоящим выборам за все время существования Советского Союза. К тому времени председателем КГБ стал генерал Крючков, который, хоть и редко, выступал открыто против Горбачева, но за его спиной выражал недовольство демократическими реформами, уже набиравшими обороты.

В качестве комсомольского функционера, Сергей посещал бесконечные собрания в Центре и на Лубянке, на которых горячо обсуждались реформы Горбачева. Сергей испытывал смешанные чувства. Система, которую Горбачёв хотел изменить, давала таким номенклатурщикам, как Сергей и Лена, много преимуществ. В то же время, они видели, что в среде этой номенклатуры лояльность к системе и связи человека ставились выше его знаний и деловых качеств. В глубине души Сергей и Лена были убеждены, что КГБ был выше разложившейся партийной системы. Или, как говорили в Первом Главном Управлении: "У офицера КГБ должны быть чистые руки, горячее сердце и холодная голова". И Сергей верил в эти слова. По крайней мере, пока не стал комсомольским работником.

Однажды Сергей присутствовал на выступлении зампреда КГБ по кадрам генерал-лейтенанта Виталия Пономарева перед первокурсниками Краснознаменного Института. "Офицеру КГБ нужен только угол, чтобы было где голову приклонить, — провозглашал Пономарев. — Удовольствие, которое он получает от работы в КГБ — вот его награда за службу".

Сергей знал, что Пономарев был партийным выдвиженцем. У генерала была ведомственная дача в подмосковном поселке Жуковка, популярном среди высших чинов КГБ и других аппаратчиков. Кстати, там же находилась дача Бориса Ельцина.

Сергей и Лена несколько раз бывали в Жуковке, когда летом гостили у Константина Мищенко, отец которого был влиятельным замом председателя КГБ. Дача семьи Мищенко, также предоставленная ему Комитетом Госбезопасности, напоминала Сергею дворцы, которые он видел во Франции — огромное поместье с архитектурными украшениями и кучей прислуги. Как-то раз, оставшись там на выходные, Сергей с Леной встали пораньше, чтобы прогуляться перед завтраком, и, как только они вышли из дома, к ним подбежал садовник и сразу стал извиняться. Оказывается, он не успел подмести листья, упавшие за ночь на дорожку. От волнения у него тряслись руки.

Позже Сергей рассказал Косте о том, как сильно был напуган садовник. Было ясно, что тот боится его отца, который по словам Сергея "мог просто уничтожить человека и всю его семью за кучку листьев на дорожке перед домом". Костя усмехнулся и сказал: "Как ты думаешь, Сережа, устроят эти мужики еще одну революцию?" Эти слова, услышанные уже после истории с дедовщиной, оставили у Сергея неприятный осадок.

"На публике все эти генералы КГБ и партийные бонзы призывали к скромности и аскетизму. Себя же они называли «слугами народа» и выражали заботу о простых людях. Но на самом деле жизнь этих «мужиков» для них ничего не значила".

Сергей с Леной не раз говорили друг с другом об этой лжи, окружавшей их. "Мы признавали ее существование, но все мы, в КГБ, мирились с этими противоречиями потому, что сами хотели обладать привилегиями и властью над другими людьми. Мы сознательно закрывали на все глаза, ибо надеялись, что когда-нибудь и у нас будут такие поместья".

Через три года срок комсомольской работы Сергея закончился. В 1989 году ему сказали, что его и Лену направляют работать в столицу Канады Оттаву. Таким образом, у Сергея наконец-то появилась возможность заняться оперативной работой в качестве офицера зарубежной разведки КГБ.