15

Естественно, Сергей был не единственным, кого волновало то, что происходило в СССР в 1991 году. В то время весь мир внимательно следил за событиями в Москве.

17 июня 1991 года председатель КГБ Крючков и группа консервативно настроенных деятелей компартии под руководством премьер-министра Валентина Павлова попыталась остановить реформы Горбачева. Они попробовали осуществить политический переворот в Верховном Совете СССР, в то время высшем законодательном органе страны. Крючков и его единомышленники спешили потому, что за несколько месяцев до этого Горбачев разрешил Чехословакии, Венгрии и Польше выйти из Варшавского Договора. Сразу вслед за этим, во всех советских республиках стало набирать силу движение за независимость.

Поначалу Горбачев пытался бороться с демонстрациями и даже послал войска для разгона мирных протестов в прибалтийских республиках: Латвии, Литве и Эстонии. Но насилие лишь обострило ситуацию и нанесло ущерб репутации самого Горбачева в странах Запада. Хватаясь за соломинку, он предложил республикам ограниченную независимость при условии, что они останутся под "советской крышей", руководимые одним президентом, с сохранением общей международной политики и вооруженных сил. Так называемый Союзный Договор должен был быть подписан 20 августа 1991 года, и Крючков со товарищи хотели этому помешать. Они считали, что разваливать Советский Союз ни к чему и, если бы им удалось нейтрализовать Горбачева в Верховном Совете, они бы смогли, используя полученную власть, поставить взбунтовавшиеся республики на место.

Однако попытка мирного переворота у Крючкова сорвалась. Люди, уже почувствовавшие вкус перестройки и гласности, не хотели поворачивать время вспять. У председателя КГБ и его сообщников оставался только один выбор — сместить Горбачева силой до того, как в августе будет подписан договор.

20 июня 1991 года посол США в СССР Джек Мэтлок отправил в Белый Дом тревожное сообщение с грифом "совершенно секретно", копия была послана также госсекретарю Джеймсу Бейкеру, находившемуся в то время на экономическом саммите в Европе. Мэтлок писал, что несколько часов назад, во время встречи с мэром Москвы, сторонником реформ Гавриилом Поповым, тот незаметно передал ему записку, явно опасаясь прослушки КГБ. Попов предупреждал, что Крючков вместе с министром обороны Дмитрием Язовым и председателем Верховного Совета Анатолием Лукьяновым собирается при поддержке войск КГБ совершить государственный переворот, сместить Горбачева и захватить власть в советской империи. Мэр призывал США предупредить Бориса Ельцина, недавно избранного президента Российской Федерации, который на тот момент был в Вашингтоне на встрече с Джорджем Бушем Старшим. Кроме того, Попов просил Белый Дом связаться с Горбачевым, не сомневаясь, что КГБ помешает это сделать ему самому.

Президент Буш позвонил Бейкеру, и они договорились о плане действий. Буш должен был лично предупредить Ельцина. Бейкер поговорит с министром иностранных дел СССР Александром Бессмертных, принимавшим участие в той же конференции по экономике в Европе. Посол Мэтлок постарается связаться с Горбачевым в Москве. Они рассчитывали, что хотя бы один вариант окажется успешным и Горбачев узнает о готовящемся перевороте.

В своих мемуарах, вышедших в 1998 году, президент Буш вспоминал, что очень осторожно подбирал слова во время своей беседы с Ельциным в Вашингтоне. Буш знал, что Горбачев и Ельцин были политическими соперниками и опасался, что Ельцин решит, будто американцы подсовывают ему дезинформацию с целью дестабилизировать обстановку в Советском Союзе.

"Ельцин сразу отмел информацию о заговоре, — писал Буш в своей книге Трансформация Мира. — Он просто сказал, что этого не может быть". В то же время, Буш уговорил Ельцина связаться с Горбачевым прямо из Белого Дома. Однако операторы почему-то так и не смогли до того дозвониться.

Согласно записке Попова, переворот был запланирован КГБ на 21 июня. В этот день ничего не произошло, и предупреждение, переданное мэром Москвы послу Мэтлоку, сочли просто плодом его воображения.

Почти два месяца спустя, 18 августа, американская разведка обратила внимание на то, что вокруг черноморской дачи Горбачева, где он тогда отдыхал с семьей, происходит что-то необычное. В то время американские спутники-шпионы следили за всеми передвижениями Горбачева, и на снимках, сделанных Агентством Национальной Безопасности США (АНБ), было четко видно, что президентский лимузин так и не покинул территорию дачи, хотя должен был отвезти Горбачева на аэродром для запланированного полета в Москву, где через два дня, 20 августа, он должен был подписать Союзный Договор. Более того, на снимках АНБ было видно, что проезд с дачи на шоссе заблокирован колонной автомобилей, которых там раньше не было.

Утром следующего дня группа, именовавшая себя "Государственный комитет по чрезвычайному положению" (ГКЧП) сделала по московским теле- и радиостанциям заявление о том, что Горбачев "болен" и освобожден от занимаемой должности. Этот же комитет назначил вице-президента Геннадия Янаева исполняющим обязанности Горбачева. В ГКЧП входили: Крючков, Язов, Павлов, министр внутренних дел Борис Пуго и еще четыре человека. На Западе эту группу прозвали "Банда восьмерых".

После того как Горбачев был помещен под домашний арест, Крючков ввел в Москву спецвойска КГБ, чтобы подавить возможные волнения. Толпа протестующих собралась перед "Белым Домом" — зданием, отделанным белым мрамором, местом, где заседал Верховный Совет. Ельцин и его единомышленники-реформаторы находились внутри, окруженные танками КГБ, совещаясь, что делать дальше. В конце концов, в самый разгар этой драмы, Ельцин бесстрашно вышел из осажденного здания и, забравшись на башню одного из танков, обратился к толпе с призывом осудить "хунту". Его страстная речь была настолько убедительной, что военные, посланные разогнать демонстрантов, перешли на сторону народа, отказались стрелять по "Белому Дому" и развернули орудия, став на его защиту.

21 августа большинство войск КГБ, находящихся в Москве, уже были на стороне демонстрантов, Крючков потерпел крах, Горбачева освободили, а заговорщики оказались в тюрьме.

Хотя Горбачев пытался делать вид, что неудавшийся переворот никак не повлиял на расклад политических сил, было ясно, что в Москве произошли значительные изменения в расстановке сил. Формально Горбачев оставался президентом страны, но власть явно переходила к Борису Ельцину. Будучи президентом крупнейшей республики разваливающегося Советского Союза, он получал контроль над центральным телевидением и радио, а также всеми министерствами. В то же время, они с Горбачевым были единодушны в их стремлении нейтрализовать КГБ.

На следующий же день после провалившегося путча, Горбачев назначил на место председателя КГБ "своего человека", реформиста Вадима Бакатина. Тот, в свою очередь, сразу уволил оттуда всех "идейных" генералов, которые по-пар-тийному твердо и по-чекистски неумолимо высылали из страны писателей, отправляли в психбольницы диссидентов и другими способами ломали жизнь интеллигенции, противящейся коммунистическому режиму. Бакатин заявил во всеуслышание, что хочет начать новую эру сотрудничества между КГБ и США. В качестве доказательства добрых намерений, он передал американцам секретные схемы подслушивающих устройств, установленных в стенах нового здания посольства США в Москве. Более того, он даже ничего не попросил взамен.

На пресс-конференции Бакатин провозгласил, что время политических репрессий и тайной войны КГБ против Запада прошло. В течение следующих недель он разработал план, по которому КГБ следовало разделить на несколько организаций, составляющих систему с таким балансом сил, который бы не допускал огромную концентрацию власти, которой Комитет обладал на тот момент.

24 октября 1991 года Горбачев подписал Закон "О реорганизации органов государственной безопасности", на основании которого КГБ СССР был упразднен. Последовавшая за этим чехарда с названиями новой организации, длившаяся несколько месяцев, закончилась формированием следующих государственных служб, выполнявших различные задачи бывшего КГБ:

— Служба Внешней Разведки (СВР). Ей отвели функции Первого Главного Управления, то есть разведывательную деятельность за рубежом. Центр в Ясенево также переходил в распоряжение СВР.

— Федеральное Агентство Правительственной Связи и Информации (ФАПСИ). По сути дела, это был российский аналог американского Агентства Национальной Безопасности. ФАПСИ занималось обеспечением спецсвязи и космической разведкой.

— Федеральная Служба Охраны (ФСО). В ее состав вошли 10 тысяч солдат и офицеров бывшего КГБ, охранявших Кремль и высокопоставленных партийных чиновников. Кроме того, ФСО должна была обеспечивать безопасность президента, чем в США занимается Секретная Служба.

— Федеральная Служба Безопасности (ФСБ). В нее вошли 2-е, 3-є, 5-е и 7-е управления бывшего КГБ. В общей сложности, около 75 тысяч сотрудников ФСБ должны были обеспечивать безопасность внутри страны, включая борьбу с иностранными разведками.

Так как доблестные разведчики КГБ, действовавшие за рубежом, не занимались преследованием советских диссидентов, новоявленные реформисты боялись и ненавидели сотрудников Первого Главного Управления не так сильно, как их коллег из других подразделений. Кроме того, сам Центр находился за пределами Москвы, вдали от Лубянки, ассоциировавшейся у большинства граждан СССР с ночными арестами, пытками и другими гебешными прелестями. Вероятно, поэтому Горбачев с Ельциным не разогнали всех генералов, руководивших работой Центра, и даже не поставили во главе человека со стороны, чтобы тот произвел там основательную чистку. Вместо этого, Горбачев назначил на должность главы СВР бывшего генерал-лейтенанта КГБ Леонида Шебаршина. Он был одним из протеже Крючкова, но не поддержал идею военного переворота. Однако всего через месяц Шебаршин, повздорив с самим Бакатиным, был вынужден уйти. На смену ему пришел Евгений Примаков, близкий друг Горбачева, стремительно приобретавший влияние в российской политике.

Примаков начинал свою карьеру в 1950-х годах на посту замредактора газеты "Правда". Естественно, занимая такую должность, он был одновременно и внештатным сотрудником КГБ. В конце концов, он стал членом ЦК КПСС и Политбюро, которые до начала горбачевских реформ имели в стране неограниченную власть. В то же время, Примаков пытался предупредить Горбачева о готовящемся путче и не поддержал Крючкова, когда тот хотел захватить власть.

В октябре 1991 года Примаков официально стал руководителем ясеневского Центра и тут же проявил себя умелым администратором. Прежде чем что-либо менять, он решил посоветоваться с несколькими комитетскими "старейшинами" — бывшими офицерами разведки, пользовавшимися огромным уважением своих коллег. Одним из них был генерал в отставке Борис Александрович Соломатин, курировавший шпионскую группу Джонни Уокера во времена Холодной Войны. Другим же оказался бывший шеф Сергея, генерал Анатолий Якушкин, которого Крючков уволил после скандала с побегом Юрченко. Оба генерала заверили Примакова, что работа ясеневского центра поставлена как нельзя лучше и что менять там ничего не следует. Более того, они умоляли оградить их от инициатив Бакатина. И Соломатин, и Якушкин были вне себя от истории с безвозмездной выдачей США схемы прослушки их посольства в Москве.

Так или иначе, кастрировав КГБ, Ельцин с Горбачевым сумели сохранить власть в своих руках. В промежутке между концом августа и серединой декабря 1991 года они неоднократно встречались с представителями всех 15 советских республик, чтобы обсудить условия их мирного выхода из состава СССР. К концу года все республики провозгласили независимость, а 25 декабря Горбачев добровольно ушел в отставку с поста президента, и Советский Союз официально перестал существовать. Красный флаг с серпом и молотом, развевавшийся над Кремлем, был спущен, а на его месте появился российский триколор. Новоизбранный президент Ельцин стал руководить самой большой из оставшихся после СССР стран. Началась новая эра.

Сергей, как и другие сотрудники посольства, наблюдал за трагическими событиями, происходящими в Москве, по советскому телевидению. То, что там показывали, вгоняло всех в такую депрессию, что он уже хотел отключить спутниковую антенну.

"Когда начался путч, — вспоминал Сергей, — ГКЧП разослал шифрограммы всем советским послам, находившимся в тот момент за границей, с требованием присягнуть на верность новому правительству. Некоторые из них были так напуганы, что ответили, будто болеют или находятся в отпуске. Те же, кто все-таки присягнул, были впоследствии уволены Горбачевым и Ельциным".

Неопределенность с тем, в чьих руках находится власть, сказывалась и на посольстве в Оттаве. "В вестибюле стояла здоровенная статуя Ленина. Весной 1991 года ее перетащили в подвал, так как при Горбачеве коммунистическая символика была не в моде. Правда, разбивать изваяние не стали на тот случай, если коммунисты вернутся. Что и случилось в августе. Рабочие вытащили статую наверх, в вестибюль, где она простояла четыре дня. После провала переворота ее опять утащили в подвал, где она, думаю, находится по сей день в ожидании очередного путча”.