31

Как-то утром, идя по коридору первого этажа российской миссии, Сергей обратил внимание на дверь, закрытую на замок, и понял, что даже не знает, что за ней находится. Он попросил охранника отпереть дверь и обнаружил, что это обычная квартира. В одной комнате стояла кровать, стол со стульями, холодильник, набитый всякой снедью и минеральной водой. В другой же комнате были стеллажи, заваленные одеждой и обувью разных размеров, париками, шляпами и плащами до пят. На стенах было установлены камеры наблюдения. В квартире был также отдельный туалет. Сергей сразу понял, что попал в секретную квартиру, предназначенную для перебежчиков, которыми занималась линия ВКР. Самым известным из них в послевоенное время был Джон Уокер, который в декабре 1967 года пришел в советское посольство в Вашингтоне, зайдя прямо через центральный вход, и предложил шпионить на СССР. С собой он принес секретные документы, подтверждающие, что он действительно имеет доступ к американским военным тайнам. Ему выдали длинный плащ, широкополую шляпу и, в окружении здоровенных оперативников, вывели через заднее крыльцо на улицу, где его ждала машина. Через полчаса его высадили на одной из вашингтонских улиц, строго проинструктировав ни в коем случае больше не появляться в посольстве, за которым пристально следит ФБР.

Сергей знал, что большинство добровольных "помощников", являющихся в посольство или консульство, это психически больные люди или подсадные утки из ФБР. В то же время, даже один такой улов, как Джон Уокер, оправдывал наличие и содержание этой секретной квартиры.

Из всех офицеров СВР, работавших в миссии под его началом, Сергея больше всего раздражали сотрудники линии ВКР. Все из-за абсурдной ситуации, эдакой уловки-22, возникшей по вине Центра. Основной задачей офицеров ВКР было перевербовывать агентов ФБР и ЦРУ. За иностранными дипломатами и всеми остальными охотились люди из линии ПР. В то же время, в СВР строго соблюдалось правило, согласно которому, всем офицерам СВР запрещалось даже разговаривать с агентами американских спецслужб. То есть, как только русский разведчик понимал, что беседует с сотрудником ФБР или ЦРУ, он должен был моментально замолчать и тут же ретироваться. "По сути дела, людям из ВКР запрещалось выполнять их первоочередную задачу," — рассказывал Сергей.

Правда, в резидентуре были умельцы, которые, не нарушая требований СВР, умудрялись добывать информацию о своих американских коллегах. Например, кто из агентов ФБР занимается контрразведкой, а кто — прозаичными ограблениями банков. Спецы из ВКР даже составили целый список номеров машин, на которых ездили фэбээровцы. Это был тот случай, когда Сергей был приятно удивлен результатами работы своих подчиненных. Если он называл имя агента ФБР, то почти сразу Сергею на стол ложилась увесистая папка с подробной биографией этого человека.

Увы, таких толковых сотрудников в ВКР были единицы. Большинство из них занимались тем, что искали компромат на своих соотечественников, работавших в миссии или консулате. "Они сообщали в Центр, что установили слежку за "чистым" дипломатом, мотивируя это его странным поведением. На самом деле, все это было плодом их воображения, необходимым для того, чтобы оправдать свое существование мнимой борьбой с несуществующими шпионами."

С самого начала работы Сергея в Нью-Йорке у него сложились хорошие отношения с главой ВКР Юрием Ермолаевым, отчасти из-за того, что они оба оказались вовлечены в скандал со Степашиным и якобы попыткой продажи секретных инструкций по слежке за американской агентурой в России. Сергей как-то сразу зауважал Ермолаева за то, что тот решился послать сверхсекретную депешу непосредственно директору Примакову. Однако позже, когда все улеглось, Сергей заметил, что Ермолаев по натуре был довольно нерешительным и пугливым человеком, всегда пытавшимся под различными предлогами похоронить любую инициативу, которую продвигал Сергей.

Как-то Ермолаев сообщил в Центр, что каждый раз, когда его офицеры покидают здание миссии, в слежке за ними бывает задействовано до пятидесяти автомобилей ФБР. Сергей этому не поверил и возразил коллеге, что даже ФБР не может позволить себе выделять не это дело столько людей. Через год Центр распространил среди своих сотрудников аналитический доклад об уровне риска, которому подвергаются российские разведчики за границей. Как только Ермолаев получил копию доклада, он ворвался в кабинет Сергея, потрясая ее в руке, со словами "Я же тебе говорил! Исследование все подтверждает! Мои ребята каждый день рискуют оказаться в лапах ФБР!"

Рассказывая эту историю, Сергей рассмеялся: "В Центре выудили эти пятьдесят машин ФБР из сообщения Ермолаева, а этот идиот стал стращать себя своей же выдумкой, вроде собаки, гоняющейся за своим хвостом."

У Лены Ермолаев тоже не вызывал особого уважения, а его жена — тем более. Однажды, она пригласила Лену на чашку чая. "Эта дама сразу стала жаловаться на то, что не может свободно дышать в США, на отсутствие культурной жизни в Нью-Йорке," — рассказывала потом Лена. "И постоянно повторяла, как она скучает за своей любимой Россией. Короче, типичные речи советского человека, попавшего в капиталистическую страну. Дальше — больше, она мне заявила: 'Лена, ты должна организовать вечеринки для жен офицеров СВР и дипломатов. Будет очень удобно следить за их настроениями и за тем, насколько они верны своей Родине! А если кто скажет что-нибудь не так, сразу доложим куда надо."

Сергей всегда считал офицеров из ВКР менее образованными и сообразительными, чем их коллеги из Политической Разведки. Одним из примеров тому был полковник Владимир Грязнов. Кроме своих основных обязанностей по линии ВКР он еще отвечал и за безопасность российской миссии, консульства и жилого комплекса в Ривердейле. Прибыв в Нью-Йорк в середине 90-х, Грязнов сразу решил ввести комендантский час для всех подростков, проживающих в Ривердейле. Все, кому еще не исполнилось 21 год, должны были предоставить письменное разрешение родителей покидать территорию комплекса после десяти часов вечера. Естественно, тинэйджеры взбунтовались. Многие стали пользоваться дырой в ограде, которую так и не заделали с тех пор, как упавшее во время грозы дерево повредило проволочную сетку.

Грязнов стал жаловаться Сергею, что дети сотрудников не подчиняются его приказу. "Зачем тебе нужен этот комендантский час?" — спросил Сергей — "Тут спокойный район, ничего плохого с ними не случится."

"— Ошибаешься! У нас тут открыто продают наркотики! Даже рекламу вывесили," — возразил Грязнов.

Сергей попросил его рассказать поподробнее, и был наповал сражен ответом полковника. Оказалось, что он увидел на аптеке неподалеку неоновую вывеску Drugstore, и решил, что там торгуют наркотой, на местном сленге — drugs. "Он никогда раньше не бывал з границей и был довольно ограниченным человеком, и, даже после того, как я объяснил, в чем его ошибка, он был по-прежнему уверен, что в американских аптеках свободно продаются наркотики." Правда, комендантский час был, по совету Сергея, отменен.

Из-за таких, как Грязнов, и ему подобных, Сергей был невысокого мнения о ВКР, и потому, когда из Москвы пришла шифрограмма о новом "добровольце", он решил назначить куратором человека по линии ПР.

Из Центра сообщали, что на Лубянку обратился некий американец, а точнее бывший гражданин России, переехавший в свое время на постоянное место жительства в Калифорнию. Он прилетел в Москву проведать свою мать, и заодно решил предложить свои услуги российским спецслужбам.

Еще в шифрограмме было указано, что он не имеет доступа ни к военным, ни к политическим секретам. В то же время, он работал в калифорнийской компании, располагавшей многочисленными результатами медицинских и научных исследований, представлявшими, по его мнению, ценность для России. Также из Центра прислали фото американца и все, что он о себе сообщил во время визита на Лубянку. Так началась операция "Бык", как ее назвали в Москве.

Вскоре после того, как пришла шифрограмма из Москвы, Сергею сообщили, что "Бык" прилетит из Калифорнии в аэропорт Ньюарк, штат Нью-Джерси.

Утром того дня, на который была назначена встреча, один подчиненных Сергея вместе с женой и детьми отправился в шопинг- молл в Вестчестер, штат Нью-Йорк. Пока его семья была занята покупками, сам офицер незаметно выскользнул из молла и сел на электричку, идущую в Манхэттен. Там он пересел на другую, чтобы попасть в Нью-Джерси. "Бык" получил указание прогуливаться перед одним из ресторанчиков в ньюаркском шопинг-молле и высматривать в толпе человека с газетой "Нью-Йорк Таймс" в руке.

Он должен был принести первую партию документов, предназначенных для передачи, упаковав их в пластиковый пакет из универмага Мэйсиз.

Офицер, пришедший на встречу, опознал «Быка», толкущегося перед ресторанчиком, по фотографии. Передача прошла гладко, но когда офицер захотел вручить "добровольцу" оплату за его услуги, тот заартачился. В конце концов, он согласился взять только сумму, равную стоимости его авиабилета, а на расписке нацарапал: "Получено Патриотом".

Документами в Центре остались очень довольны. Это были результаты медицинских исследований, оплаченных правительством США. В основном, речь шла о новейших экспериментах в области лечения раковых заболеваний и СПИДа. Эта информация не была в открытом доступе потому, что содержала много сведений о патентах, принадлежащих американским компаниям. "Там было много технических данных, но в каждом отчете была указана сумма, затраченная американским правительством на конкретную программу. Большинство из них превышало несколько миллионов долларов."

Центр приказал Сергею раздобыть у "Быка" как можно отчетов. В итоге, результатом операции "Бык", стали 30 томов, содержащих копии научно-исследовательских работ. "Мы получили телеграмму с поздравлениями из Центра, в которой генерал Лабур хвастался, что СВР смогла добыть результаты многомиллионных исследований, заплатив за них цену одного билета на самолет — несколько сотен долларов."

После того как "Бык" исчерпал свои запасы документов, его куратор из ПР объяснил, как при необходимости выходить на связь, дав объявление на одном из интернет-сайтов. Расстались они друзьями.

"Такое бывает, но обычно, особой пользы, как в случае с "Быком", не приносит," — сказал Сергей. "Настоящие 'добровольцы', они делают все, что могут и исчезают. Больше мы о них никогда слышим."