Глава 14 СТАВЬ НА «КРАСНОЕ» — НЕ ПРОГАДАЕШЬ!
из личного дела № 00000 агента Второго Главного управления КГБ Распутиной
Генерал Маслов захлопнул дневник Валентины и только теперь рассмотрел полустершуюся чернильную надпись на клеенчатой обложке: «Досье на безумный мир».
«Действительно, среда в которой она росла и формировалась, — это безумный мир. Грязи, предательства, одиночества в ее жизни было предостаточно, а она все это время оставалась чувствительным и ранимым ребенком! И это при ее-то красоте и эффектности…
Но, надо отдать ей должное, — чувства свои доверяла только дневнику и лишь однажды — Видову. А он не понял, решил, что она сродни всем его поклонницам — раз-другой попользовался и прости-прощай… Разгляди он тогда в ее душе настоящую любовь, может, и по-другому все сложилось?..
Черт побери, что-то меня на сентиментальность потянуло…
Христос — песня отдельная. Даже не песня, так — мотивчик… Проходимец. Проплаченный Борисом Буряце искуситель-сифилитик… Похоже, не он ее влюбил в себя — она сама… Нужен был персонаж, кто бы выместил из ее души Видова, или наоборот — заполнил образовавшуюся там пустоту после того, как тот от нее отвернулся. Утешения искала. Нечего сказать — нашла!..
А Галина Леонидовна — боец! Ишь, пообещала отомстить и сдержала слово. Н-да…
Всю жизнь Борзых карабкалась наверх. Доползла, можно сказать, до определенной вершины, а там вместо золотого трона — койка кожно-венерического диспансера! А наверх ли она двигалась? Нет — топталась на месте… Пыталась подняться по эскалатору, двигавшемуся вниз. Скорости, ее и эскалатора, совпали в какой-то момент, а она, того не замечая, продолжала маршировать на месте… А окружение: Мальвина, негры, старые пердуны из киношной богемы — все под руки поддерживали!..
Черт возьми, не каждый выдержит такое испытание на прочность: в одночасье сменить палату КВД на лефортовскую камеру. При таком раскладе и до самоубийства рукой подать…
Стоп! Хватит розовые пузыри пускать, аналитик чертов!»
Маслов отодвинул подальше дневник. Взял чистый лист бумаги и стал карандашом проставлять плюсы и минусы.
«Службе нужна «ласточка» — агентесса-обольстительница? Нужна! Борзых может стать таковой? С моей помощью — да! И не просто «ласточкой» — кумиром самых привередливых объектов оперативных разработок!
Что мы имеем объективно?
Девочка сногсшибательно красива и чертовски эффектна — раз.
Скрытна, значит, умеет хранить секреты — два.
Располагает обширными связями среди интересующих нас людей: иностранцев, представителей московской богемы и столичной «золотой молодежи» — три.
Авантюристична? Да!
Дерзка до безоглядности, неразборчива в выборе средств достижения своей цели. Да!
Целеустремленна? Да! Передряги не в силах остановить ее на полпути. Значит, вдобавок и оптимистично настроена? Ну, конечно! Училась во ВГИКе, готовила себя к сценической деятельности? Значит, склонна к лицедейству!
Не получилось на съемочной площадке — получится на контрразведывательном поприще. Реализовать себя сможет, помогая нам… Ведь профессия секретного агента сродни актерской, только без цветов и аплодисментов…
Помнится, я был знаком с одним американцем, коллегой из ФБР. В детстве он мечтал стать тапером в борделе, сейчас — резидент в Голливуде. Разницы большой не находит…
Так, что у нас с сексом, Валентина Николаевна? Ага! Считаете, что секс — это внутренняя свобода? Куда уж более…»
Маслов порылся в сейфе и перечитал протокол первого допроса Борзых:
«В дорожной сумке задержанной, кроме прочих личных вещей, обнаружен замшевый футляр размером 30x5x5 см, по внешнему виду напоминающий футляр для очков. На вопрос, что в нем находится, Борзых с готовностью ответила: «Это моя игрушка — искусственный член. Я пользуюсь им, когда партнер не в состоянии меня удовлетворить. Этот резиновый фаллос, помимо основного, имеет дополнительное предназначение: усиливает оргазм. Он действует как спринцовка. Я загодя наполняю его теплым молоком, мастурбирую, а когда подкатывает оргазм, сдавливаю игрушку рукой, впрыскивая в себя жидкость. Имитация спермоизвержения абсолютная!»
«Вот и думай после этого: то ли это сексуальная свобода, возведенная в абсолют, то ли нимфомания…
Да, пожалуй, в этом мешке немало подарков для Второго главка. Так почему же от него отказываться?»
Маслов энергично потер тыльной стороной ладони подбородок.
«Я ничего не теряю, выходя на вербовочную беседу с Борзых. Да и после — тоже. Тотальный контроль за выполнением ею первых моих заданий расставит точки над «i», покажет, готова ли она честно с нами сотрудничать. Надо только дать ей шанс… Подведет — вытащу из сейфа уголовное дело, передам в милицию, и прости-прощай, Валентина Николаевна, — вы не оправдали возлагавшихся на вас надежд! Ну что ж, как говаривал вождь всех времен и народов: «Попытка — не пытка!»
Генерал протянул руку к телефону.
Маслов не стал уподобляться некоторым своим коллегам, предпочитавшим проводить вербовочную беседу прямо в следственном изоляторе.
В Лефортове, где вербовщику и стены помогают, это — не рыцарский турнир, а прессование психики кандидата на вербовку. Чтобы обрести земную твердь и уйти от безысходности, кандидат охотно согласится с любым предложением.
Кто-то из апологетов агентурного искусства сказал: «Голову вербуемого не стоит зажимать между колен или дверью, ибо он от этого переходит в состояние нежелательной нервозности». А вот этого допустить нельзя. Будущий помощник должен сделать выбор’не по принуждению — осознанно.
Атмосфера явочной квартиры как нельзя лучше помогает вербовщику внушить кандидату иллюзию свободы и равенства. Он становится раскованным, ему кажется, что дуэль с «оператором» проходит на равных, и они даже вместе участвовали в выборе оружия для поединка.
Перед тем как вывезти Борзых из следственного изолятора, Маслов распорядился устроить ей трехчасовой изматывающий душу допрос. Прием в духе последователей Ордена иезуитов: ударить — расслабить. Ударить-ударить — расслабить. Почти контрастный душ: из студеной полыньи Лефортове — в убаюкивающий альков явочной квартиры.
* * *
Забравшись с ногами в глубокое кожаное кресло с шотландским пледом, Валентина с любопытством рассматривала развешанные по стенам картины в тяжелых, черненого золота багетах, слабо мерцавших в свете чешской хрустальной люстры, солидный кабинетный гарнитур «а-ля Луи XIV» и терялась в догадках, что это за квартира и зачем ее сюда привезли из Лефортова на черной «Волге».
Маслов вошел стремительно, представился и, разгуливая по гостиной, заговорил таким тоном, будто продолжал прерванный минутой ранее разговор.
— Валентина Николаевна, вы — человек азартный, рисковый, поэтому я предлагаю вам еще раз сделать ставку… Насколько мне известно, вы в последнее время ставили на «черное», не так ли? — глаза Маслова лукаво заискрились.
— Вы имеете в виду моих знакомых-африканцев? — тихо спросила Валентина, опустив голову.
— В сообразительности вам не откажешь! — В тоне прозвучала откровенная ирония. — Однако в «черное» я вкладываю более широкое понятие…
Валентина хотела задать вопрос, но, подняв глаза, встретила насмешливо-выжидательный взгляд генерала и передумала.
— Под «черным» я подразумеваю не только ваших партне… то есть друзей-африканцев, но и избранный вами путь выезда из страны… Полагаю, вам уже успели объяснить, чем он отличается от законного, а также какую санкцию предусматривает статья Уголовного кодекса за незаконный выезд из СССР…
Кстати, она входит в раздел «иные государственные преступления», поэтому вами занимается Комитет госбезопасности, а не милиция… Пока! Почему «пока» — я поясню…
Нынешние веяния в нашей внутренней политике исключают для вас возможность стать второй Верой Засулич, Софьей Ковалевской и Марией Спиридоновой… Все! Время революционеров кончилось — таково мнение наших идеологов, поэтому вам будут инкриминировать чистую уголовщину — ограбление квартиры посла Алексея Молочкова, использование наркотических средств с целью завладения паспортом его дочери, ну, и так далее.
Но… Сначала мы побеседуем. Я хотел бы выяснить ваши планы и намерения…
Маслов подошел к серванту, за стеклянной дверцей которого толпились разнокалиберные бутылки.
Безропотно приняв от генерала огромный тюльпаноподобный бокал, где на донышке плескалась янтарная полоска коньяка, Валентина попросила разрешения закурить. С неожиданным для его комплекции проворством Маслов развернулся и вынул из книжного шкафа сумку Валентины, отобранную у нее при задержании.
— Не только закурить… Вы можете воспользоваться косметикой, если хотите…
— Возвращаться в Лефортово накрашенной? Что я объясню своей сокамернице? Что я была не на допросе, а на свидании с генералом?! Нет-нет, краситься я не буду! — поспешно ответила Валентина.
«Вспомнила бабушка девичий вечер! Можно подумать, что я тебе не накраситься предложил, а расстаться с невинностью… Тоже мне — Золушка! Краситься она, видите ли, не будет, потому что надо возвращаться в Лефортово…
Стоп-стоп! — скомандовал себе Маслов. — Ее поведение объяснимо: не успев отойти от больничной палаты, она тут же угодила в тюремную камеру, у нее ж — все импульсы наружу…
Спокойно, дружок, спокойно! Дядя — хороший. Ну, подумаешь, чуть попугал тебя… Сейчас сменим кнут на пряник… А вообще можешь не беспокоиться: заставлять тебя заучивать нецензурные выражения и конспектировать «Краткий курс истории ВКП(б)» я не собираюсь!»
— Видите ли, Валентина Николаевна, я не развлечения ради и не удовольствия для изучал ваш дневник… Уж, извините, работа у нас, контрразведчиков, такая: просвечивать рентгеном и препарировать внутренности… Так вот, знакомясь с вами заочно, я пришел к выводу, что вы зачастую не по собственной воле ставили на «черное»… За вас это делала жизнь и ваше окружение! Впрочем, это нисколько не снимает ответственности с вас… Но об этом — позже!
Знаете, что меня поразило более всего в ваших рассуждениях, которые вы доверяли своему собеседнику-дневнику? То, что вы никогда не пытались поставить на «красное»!
Маслов остановился напротив кресла с Валентиной и теперь смотрел на нее сверху вниз, да так, что ей стало немного не по себе.
— А никто и не предлагал… — пряча глаза в поднесенный вплотную к лицу бокал, выдохнула Валентина.
Эта реплика заставила генерала на ходу менять заготовленный план беседы и сразу перейти к основной части.
— Если это действительно так — то предложу я! Да-да, вы не ослышались, я, генерал-майор КГБ, предлагаю вам поставить на «красное». Должен вам сказать — это беспроигрышный кон!
— А что это значит? — Валентина подняла глаза.
— А это значит, что вы будете играть с крупье заодно. Как говорят профессиональные игроки: «на одну лапу»!
— А крупье — это вы, да?
— Умница! — с хорошо наигранной радостью в голосе вскричал Маслов и продолжил путь по ворсистому ковру.
— Да, крупье — это я. «Красный» крупье, если хотите… Играть будем вместе… Но только честно! И так же честно и благородно будем делить выигрыш…
— Играть против «черных»? — осмелела Валентина.
Маслов вмиг посерьезнел — пора делать предложение.
— А это уже не столь важно… Против «черных», «желтых» или «звездно-полосатых»… Главное — вместе! Так что, выбирайте…
Должен предупредить: выбор — только с одной попытки и… обратного хода не имеет. Сегодня, как никогда ранее, все зависит от вас… То есть на что поставите, то и будет: либо — «красное», либо — «черное»…
— А как же те… — Валентина запнулась, подбирая слова.
— Из Лефортова? — подсказал Маслов. — Или те, кто вас задерживал?
— И те и другие…
— Валентина Николаевна, между мною и ими нет никаких противоречий, мы делаем одно дело. Ведь они, как и я, и по долгу службы, и по велению совести — опричники закона… Но кроме буквы закона, есть еще более весомое понятие — контрразведывательная целесообразность, не слышали? — В голосе генерала опять зазвучали игриво-ироничные нотки. — В конце концов, давайте другими глазами посмотрим на ваше пребывание в Лефортове, а затем в зоне… Ну кто от этого выиграет? Вы? Нет! Зона? Нет! Государство? Нет! Контрразведка? Только в том случае, если вы будете с ней заодно! Послушайте, вам уже двадцать пять — вполне подходящий возраст, чтобы определиться в этом мире и выбрать свою шкалу ценностей… Та, которую вы выбрали до встречи со мной, была ошибочной. Скажете, я не прав? Будете упорствовать и продолжать совершать ошибки? Да и не ошибки — преступления! Тогда — в зону, скатертью дорога! И фаллос с собой прихватите… Хотя нет! Его у вас отберут… Но зато в колониях махровым цветом цветет лесбийская любовь…
— Можно еще коньяка?
— Ради бога!
Маслов понял, что зерна упали на хорошо взрыхленную почву, теперь надо дать им прорасти. Театральным жестом поднес часы к глазам:
— Извините, мне нужно выйти позвонить…
— А что я должна буду делать? — спросила Валентина, как только Маслов вернулся.
— Прежде всего, быть честной… со мной и с теми, кто будет обращаться к вам от моего имени… И учиться! Овладевать всем тем, чему вас буду учить я или люди, на которых я вам укажу…
А вообще-то, как говорил один из кудесников секретных служб, в нашем деле авантюризм, риск и нахальство должны сочетаться с благоразумием. И ради достижения результата ни одним из этих качеств жертвовать нельзя. Равно как и делать его преобладающим в ущерб другим…
Контрразведка в представлении непосвященных — это разгребание авгиевых конюшен… Где-то это так. При всем том, как ни странно, для грязной работы лучше всего подходят люди с чистыми руками, то есть мы, контрразведчики… А лучше сказать: люди с золотыми руками и светлыми головами!
Обыватель не прочь подглядеть за чужой жизнью в замочную скважину. Вас заставлять это делать я не буду… Вы эту чужую жизнь будете наблюдать вблизи, общаясь с нашими противниками глаза в глаза. А потом обо всем докладывать мне. Ясно?
— А как же… это… ну, следствие?
— Заседание откладывается, господа присяжные заседатели! На время, пока вы, Валентина Николаевна, будете работать со мной…
— Леонид Иосифович, простите за вопрос. А как насчет секса?
— Знаете, Валентина Николаевна, среди врачей, как и среди контрразведчиков моей закалки, считается недопустимым вступать в интимную связь со своими пациентами. То есть в нашем с вами случае — с моей подопечной… Так что секса между нами быть не может!
— Нет-нет! Леонид Иосифович! — почти в панике закричала Валентина. — Я имела в виду совсем другое… Или другого… Вы, ради бога меня извините, я не сумела правильно выразиться… Придется ли мне по вашему заданию вступать в половой контакт… ну, не знаю, как вы их называете… Ну, с интересующими вас лицами, что ли! — на едином дыхании выпалила Борзых.
— Вы знаете, Валентина Николаевна, я не стал бы исключать такой вероятности… Но, должен вам сказать, что изначально все будет согласовываться с вами и только с вами… Никакой оперативной целесообразности в этом пикантном вопросе быть не может! Знайте об этом заранее, кто бы ни пришел после меня… Впрочем, ближайшие лет пять я никому вас на связь передавать не собираюсь… Но вы же знаете, не только человек, но и контрразведчик только предполагает, а располагает… жизнь!
И последнее. Поверьте, встреча с генералом Масловым — это не счастливый случай, это — судьба… Ваша! Я верю в вас. Если увижу взаимность, искренность и полную самоотдачу, буду считать, что не ошибся…
* * *
Валентина Борзых, в иночестве Распутина, оказалась способной ученицей, доказательством чему служили и профессии, которыми она овладела, готовясь участвовать в оперативных мероприятиях по разработке интересующих генерала Маслова персонажей, и поставляемая ею информация.
Магическая красота и сексапильность новоиспеченной агентессы срабатывали безотказно. Сердца объектов распахивались, языки развязывались навстречу ее будто невзначай поставленным вопросам. Одним намеком на возможность провести с ней вечер она делала счастливыми разрабатываемых Масловым мужчин, независимо от их возраста и профессии. Распутиной было свойственно не только гипнотическое обаяние, но и чрезвычайная самоуверенность. Еще бы: за спиной — генерал КГБ!
На этом и строилась тактика Маслова, превратившего свою секретную помощницу в неотразимую обольстительницу и тайную похитительницу интересующих его сведений.
Загадочный шарм и неотразимая красота агентессы придавали ее отношениям с объектами особую пикантность, даже если она выступала в ипостаси парикмахера, машинистки или стенографистки.
Иногда Распутина по легенде была журналисткой, ведущей рубрику светской хроники в молодежной газете, иногда — актрисой театра.
Однако наиболее впечатляющих результатов агентесса добивалась, выступая в роли массажистки в какой-нибудь элитной сауне. Там сама обстановка располагала к откровенности — обнажались не только тела, но и души.
Получив санкцию на любовь, Распутина от легкого пальпирования плавно переходила к общему массажу тела. Пока суд да «тело» — Маслов в итоге получал ценную информацию. Факт общеизвестный: когда красивая женщина раздевается, мужчина рассказывает все.
Однажды объект масловской разработки и Распутина попали в передрягу.
Возвращаясь поздно ночью в гостиницу, они были взяты в клещи тремя вооруженными ножами грабителями.
Иностранец владел приемами джиу-джитсу, и злоумышленники закончили свой ночной промысел на койках у Склифосовского. После этого случая агентесса загорелась желанием непременно овладеть каким-нибудь видом восточных единоборств.
«Почему бы и нет? — подумал Маслов. — Уж если лепить из девицы агентессу экстра-класса, то надо обучить ее всему! Вон ведь Марта Петерсон была каратисткой. Да не просто каратисткой — чемпионкой США 1972 года, обладательницей черного пояса! И если бы не заместитель командира «Альфы» Владимир Зайцев, признанный ас рукопашного боя, гремевший на весь Союз, то при задержании американки не обошлось бы без сломанных рук и ног… у наших бойцов из группы захвата!»
* * *
…В середине 70-х, когда во главе московской резидентуры ЦРУ находился Гарднер Гас Хэтэуэй, все американские разведчики, действовавшие под дипломатическим прикрытием, пристрастились к костюмированным балам-маскарадам.
Руководство Центрального разведывательного управления с подачи Хэтэуэйя решило, что непременным атрибутом или даже залогом успешного выполнения заданий в Москве должно быть переодевание. Да, мир разведки во многом схож с театром. Но пренебрежение законами того и другого жанра — прямая дорога к провалу и освистанию. Один из непреложных постулатов сцены, будь то подмостки театра или разведки, гласит: «Не повторись!» Однако ЦРУ, нарушив эту заповедь, костюмированные балы поставило на конвейер. Господа, Москва — это не Голливуд, вчерашние находки на сцене театра имени «Советской контрразведки» не проходят! Появление переодетых американских разведчиков неизменно вызывало улыбки у наших контрразведчиков: «Опять шпионский балаган с участием ряженых!»
Нередко переодевание играло против самих режиссеров-постановщиков маскарадов: облачаясь в чужую шкуру, разведчик, по сути, проводил сеанс самоуспокоения, вел себя сродни страусу, прячущему голову в песок при возникновении опасности.
Можно по пальцам пересчитать случаи, когда маскарад достигал поставленной цели, а актер-разведчик не был освистан по ходу шпионского спектакля нашей «наружкой».
…Вечером 15 июля 1977 года кадровая сотрудница ЦРУ Марта Петерсон, действовавшая под прикрытием вице-консула посольства США в Москве, отправилась закладывать тайник, предназначавшийся для Тригона[3].
Запарковав служебную автомашину у кинотеатра «Россия», она торопливо вошла в зал. Шел фильм «Красное и черное», и последний сеанс уже начался. «Наружна» вела наблюдение издалека, так как на разведчице было белое, с крупными цветами, платье.
«Женщина в белом» уселась в кресло у запасного выхода и минут десять делала вид, что следит за происходящим на экране. Убедившись, что вокруг все спокойно, Петерсон поверх платья натянула черные брюки и такого же цвета пиджак, наглухо застегнулась и распустила собранные в пучок волосы.
Совершенно преобразившись, Петерсон выскользнула из помещения. Теперь это уже была «женщина в черном». К машине она не вернулась, а села сначала в автобус, затем «покаталась» на троллейбусе и в метро — проверялась. Лишь после этого поймала такси и приехала к Краснолужскому мосту. Там ее уже поджидали.
Хотя место выглядело в этот ночной час совершенно пустынным, на самом деле здесь находилось довольно много людей. Они скрыто наблюдали за всем происходящим в районе моста и за перемещениями разведчицы. В операции было задействовано более трехсот оперативных сотрудников из разных подразделений.
В момент закладки американкой тайника все вокруг осветилось, вспыхнул настоящий фейерверк, казавшееся пустынным место вдруг стало многолюдным.
При задержании госпожа вице-консул показала блестящее владение… русским матом и приемами карате — общение с московским «андеграундом» и изнурительные тренировки не прошли для нее даром. Но разве можно было устоять перед Владимиром Зайцевым, асом восточных единоборств?! Разведчица была нейтрализована без единого синяка… у Зайцева.
Задержанную доставили на Лубянку и вызвали советника американского посольства для опознания. В его присутствии вскрыли контейнер, закамуфлированный под булыжник. Там обнаружили инструкции, вопросник, микрофотоаппаратуру, золото, деньги и две ампулы с ядом.
Разведчики — народ суеверный. Петерсон не была исключением. Прощаясь со следователем и своим спарринг-партнером, она сказала, что никогда больше не будет брать билет на последний сеанс…
Не единожды объекты оперативной заинтересованности генерала, влюбившись в Распутину по уши, предлагали ей руку и сердце. Вслед за этим она почему-то неизменно оказывалась вне игры — ее немедленно выводили из разработки. Поначалу Валентине было невдомек — ведь она была с объектом наедине, — как шефу стало известно о предложении? Потом поняла, что находится под контролем всеслышащего уха «Константина Григорьевича Баранова»[4].
Маслов всячески поощрял стремление своей блистательной «ласточки» овладевать и совершенствовать знания английского и французского языков в общении с иностранцами — чем больше сцен, на которых играет талантливый актер, тем выше его мастерство. За два года работы под руководством генерала в руках Распутиной побывали англичане и американцы, скандинавы и французы, немцы и итальянцы. К тому времени, когда в обойме Маслова появилась «желтая пуля» — Самурай, — она уже стала опытной секретной помощницей органов КГБ. Ей не рекомендовалось лишь поддерживать отношения с прежними друзьями — неграми. Маслов считал, что незачем впустую расстрачивать ее потенциал. По его мнению, это было все равно что заставлять профессора математики учить первоклашек таблице умножения.
Однако события весны 1982 года вынудили генерала отступить от своего правила.