Глава 3 ЖАКЕТЫ ИЗ ФРАНЦИИ, НО НЕ ОТ КАРДЕНА
Шифротелеграмма 19/49-82 от 14.06.82 года
Секретно
Майкоп
Начальнику горотдела КГБ полковнику ГОРЕМЫКЕ
С 16 по 20 июня в вашем городе ожидается пребывание заместителя главы французской военной миссии генерал-майора Жака ПАРРО и подполковника Жака КОККЕРЕЛЯ. Оба дипломата, установленные разведчики, действующие с легальных позиций военной резидентуры посольства Франции в Москве, располагают избыточным объемом аудио- и видеоаппаратуры для проведения визуальной разведки. Предполагаемая цель поездки — проникновение на территорию обслуживаемого вами особорежимного военного объекта (ракетной части стратегического назначения).
С учетом длительности заявленного пребывания разведчиков в Майкопе прошу обратить также особое внимание на возможное осуществление ими агентурных акций.
Ввиду предстоящих политических акций на высшем государственном уровне — совместного советско-французского космического полета, а также ввиду того, что Ж.ПАРРО и Ж. КОККЕРЕЛЬ в достаточной мере осведомлены о методах работы советской контрразведки, предлагаю:
а) оперативные мероприятия реализовывать строго конспиративно, привлекая наиболее опытных сотрудников;
б) принять исчерпывающие меры по воспрепятствованию проведения иностранцами враждебной нашему государству деятельности на территории вашей компетенции.
О ходе мероприятий и всех изменениях в оперативной обстановке докладывать незамедлительно».
Москва
Начальник Службы КГБ
генерал — майор МАСЛОВ
контактный телефон №-00000
Горемыка дважды перечитал телеграмму.
«А французы, однако, прыткие ребята, палец в рот не клади — чуть наметилось потепление в верхних слоях политической атмосферы — они скок и заявочку в МИД СССР на посещение закрытого для иностранцев района…»
Резко развернувшись на каблуках, он взял трубку телефона внутренней связи:
— Дежурный, подполковника Козаченко — ко мне!
Терпи Козаченко — атаманом будешь!
Выслушав дежурного, Олег Козаченко взял рабочую тетрадь, неторопливо закрыл сейф и, раскурив сигарету, в раздумье направился к шефу.
Вызов застал Олега за подготовкой тезисов к совещанию по итогам полугодия. Перед его глазами все еще стоял секретный доклад Председателя КГБ Андропова, который Козаченко взял за основу, чтобы, не дай бог, не отступить от магистральной линии, обозначенной Политбюро и его боевым отрядом — Комитетом госбезопасности — в деле разоблачения происков противника.
«Действительно, — подумал Козаченко, оглядывая просторный коридор с множеством кабинетов — у каждого оперработника отдельный, — предпринятое в последнее время Андроповым «наращивание мышц» боевого авангарда партии, Комитета госбезопасности, не обошло стороной и захолустный Майкоп: штаты оперативных сотрудников многократно увеличены, и поэтому во внутреннем дворике к основному зданию горотдела прирастили двухэтажный особнячок.
А как вырос агентурный аппарат! Только за последние пять месяцев он увеличился на тридцать негласных помощников, и это, как считает краевое начальство, еще не предел. Уж не к войне ли мы готовимся? Впрочем, тайная война, которую ведет КГБ на скрытых фронтах, никогда не затихала. Более того, она разгорается с новой силой каждый год.
Согласно докладу Андропова, только с 1977 по 1981 год внешней контрразведкой предотвращено более 400 провалов кадровых офицеров ПГУ (внешняя разведка Союза) и их агентов. За это же время разоблачено более двухсот подстав противником своей агентуры нашим органам госбезопасности. А разведывательная экспансия противника внутри страны! В 1980–1981 годах разведчики США, Великобритании, Канады, ФРГ, Франции, Италии, Турции и Японии, действовавшие с позиций военных атташатов своих посольств в Москве, предприняли 570 поездок по СССР. Из них — 157 американцы, 115 — англичане, 106 — французы, 72 — немцы, 59 — разведчики Японии. Впечатляет!
Активность иностранных разведсообществ сравнима разве что с напористостью и наглостью, с которой действовали разведчики фашистской Германии накануне нападения на СССР в 1941 году…
— Н-да, это все там, где-то очень далеко, — Козаченко с сожалением покрутил головой, — здесь же, в нашем захолустье, остается лишь одно — дожидаться пенсии, как это делает наш шеф, Анатолий Дмитриевич Горемыка. Впрочем, а чего от него требовать? Ему уже за пятьдесят. С него взятки гладки, у него все есть — выслуга, квартира, машина, дача, но самое главное — полная апатия и равнодушие к исполнению своих служебных обязанностей. Он даже не скрывает, что давно испытывает отвращение к оперативной деятельности. У него одно на уме: лишь бы день до вечера и никаких ЧП в коллективе оперработников. В этом наш начальник уподобился главврачу сельской больницы, для которого наиважнейшим условием в работе является удержать в коллективе пациентов среднюю температуру. И пусть у кого-то жар, а кто-то уже остывает в морге — не важно. Главное — чтобы средняя температура по больнице была 36,6!..
Но если тебе всего лишь тридцать пять, и ты — молодой подполковник, а у тебя еще и три иностранных языка в активе, плюс неутоленное служебное честолюбие, тогда как? Успокоиться, брать пример с Горемыки? Копаться по субботам и воскресеньям на даче? Да будь он проклят — этот заповедник благополучия! Нет уж, увольте — это не по мне! Давно себе сказал: надо бежать отсюда, да вот ходу рапортам не дают! Сбежал на два года в Афган, ну и что? Опять сюда же и вернули, сказали: «на усиление». А чего усиливать?.. Таких, как Горемыка, не усилишь, не переделаешь…
Н-да, значит, меня в Афгане не заметили. Или я не сумел себя проявить… А что бы ты хотел, Козаченко? Выехать за рубеж по линии Первого главка (внешняя разведка Союза), попасть в окопы «холодной войны»? А почему бы и нет!.. Во всех твоих бедах, Козаченко, ты вини только себя… Да, черт возьми, будь ты хоть семи пядей во лбу, но если нет оперативной удачливости или мохнатой лапы, которая домкратом поднимет тебя наверх, то так и будешь плесневеть в этом Майкопсранске! Ладно, чего уж там, хватит себе душу травить, не будем развивать сюжет…
Зачем же я понадобился шефу? Он же знает, что я — неприкасаем, работаю над отчетом, а это для него — святое! Ему ж на пенсию надо обязательно с орденком уйти, поэтому и освобождает меня за месяц до совещания у краевого руководства от всей текучки, чтоб я ему «конфетку» — добротный доклад — на блюдечке с голубой каемочкой преподнес…
Сам по себе вызов к начальнику нейтрален, — продолжал рассуждать Козаченко, — но форма, форма! Почему через дежурного? Лично не мог пригласить? Такое происходит только в нескольких случаях.
Во-первых, у шефа кто-то из центрального аппарата, и чтобы продемонстрировать ему соблюдение традиций субординации в вверенном Горемыке подразделении, а заодно пустить прибывшему пыль в глаза, подчиненный вызывается через дежурного. Во-вторых, шеф не в духе. В-третьих, вызов через дежурного можно рассматривать как необходимые декорации к предстоящей ключевой мизансцене, в которой Горемыка намерен выступить режиссером-постановщиком. Таким образом он подчеркивает, кто здесь главный. И, наконец, шеф вызывает через дежурного проштрафившегося сотрудника, чтобы последний осознал величину дистанции между собой и им, начальником.
При этой мысли Козаченко криво усмехнулся.
Проштрафиться… Ребята в контрразведке, особенно не нюхавшие пороха, горят либо на выпивке, либо на бабах. Но после Афгана Олег смотрел на эти прегрешения как на детские шалости. После всего пережитого на войне, осознания близости жизни и смерти, становишься мудрее и терпимее к человеческим слабостям. Да и слабости ли это? Просто — жизнь! А потуги активистов из партбюро причесать весь коллектив на один манер — прямой пробор (без выпивки и баб!) — это ханжество и очковтирательство.
— Привет, старик! — Шедший навстречу секретарь партбюро Срывкин протягивал руку. Слащавая улыбочка «чего изволите» полового из трактира, а в глазах холодный расчет. — Опять к начальству? А меня не приняли. Предпочли тебя, орденоносца…
— А шел бы ты… будущий Герой Советского Союза… Посмертно! — в тон Срывкину ответил Козаченко и обошел его сбоку, зная, что тот не преминет задержать его. Чтобы досадить шефу — раз. Чтобы слегка подставить вызванного — два. Не велика пакость, но в этом — весь Срывкин.
— Завтра партсобрание по итогам полугодия, не забудь, старик, зайти выступление согласовать! — раздалось за спиной Олега.
«Меры длины и веса в жизни разных людей неповторимы. Срывкины меряют жизнь количеством вынесенных выговоров по партийной линии и числом подставленных подножек, от которых люди в кровь разбивают лица на оперативных совещаниях и партсобраниях. А уж если представляется возможность убрать с дороги соперника, так это — Праздник Победы для них. Да такие, как говаривал классик советской литературы, «не остановятся, чтобы придушить тебя в темном коридоре. Мало того, еще и пуговицы с твоего мундира изловчатся срезать для продажи».
Наш Срывкин — человек, имеющий одноразовую репутацию на все случаи жизни. Прямо-таки «тефлоновый» мальчик — ну ничего к нему не прилипает. Но ведь что удивительно! Все сотрудники горотдела без исключения видят двуличие Срывкина. И ничего поделать не могут. Или не хотят, или боятся. Еще бы! Его тесть — «шишка», второй секретарь Майкопского горкома партии.
При всем том у нашего персонажа речь малограмотная, манеры жуткие — может в любую минуту почесать в самом неожиданном месте, особой заботой и любовью пользуется причинное место. Беспрестанно цыкает гнилым зубом, всегда лезет посмотреть через плечо пишущего или читающего. Встревает в любой разговор, перебивая говорящих и только что не расталкивая их руками. По телефону обычно орет, орать и материться вообще любит.
Однажды, когда Срывкин в присутствии коллег особо витиевато поливал кого-то непечатной лексикой по телефону, в дежурку вошел Козаченко. Спросил:
— Кому это он такие дифирамбы поет?
— Да вот, жену свою на путь истинный наставляет… — тихо сказал кто-то из присутствовавших оперработников.
Но… Срывкин мгновенно тишает и вьюном вьется в ногах любого начальства. Он — ас латентного подхалимажа. Постоянно нацелен на то, чтобы кого-нибудь подсидеть или заложить начальству. После чего обязательно последует проработка приговоренного к закланию оперработника на партбюро или на партсобрании. Недаром у Срывкина кличка в коллективе: Тихобздуй…
Олег поморщился, вспомнив, как месяц назад сам чуть было не стал фигурантом персонального дела.
…В воскресный день, предупредив дежурного по отделу о выходе из дома (неукоснительное правило, которому должны следовать все оперработники!), Козаченко отправился с женой за покупками.
Нина, красавица на восьмом месяце беременности, — живот вперед, он — рядом. У входа в продовольственный магазин расстались. Жена осталась на улице: гастрономические запахи вызывали у нее тошноту — обычное явление для женщины на сносях. Козаченко ринулся внутрь. Вдруг крик Нины. Выбежав из магазина, Олег увидел, как трое кавказцев затаскивают ее в «жигуль». Реакция Козаченко была мгновенной. Несколько приемов рукопашного боя — и двое насильников улеглись на тротуаре. Третий бежал сломя голову, бросив машину и подельников.
Вернувшись домой, Олег вызвал «Скорую» для Нины, затем сообщил дежурному об инциденте. Дежурил Срывкин.
— Молодец, старик, ты — рыцарь. Только так и надо отвечать этим кавказским «носорогам», а то они совсем распоясались!
Каково же было изумление Олега, когда он, придя на следующее утро на службу, обнаружил на доске объявлений призыв к коллективу коммунистов-чекистов рассмотреть персональное дело подполковника Козаченко по факту пьяного хулиганства в общественном месте и нанесения телесных повреждений благопристойным гражданам, одернувшим дебошира.
Как выяснилось потом, Срывкин в воскресенье зря времени не терял, и после звонка Олега развил бурную деятельность: получил выписку из журнала регистрации травматологического пункта о тяжести травм «носорогов»; пригласил в отдел родственников потерпевших, которые якобы были свидетелями тирании, и получил от них заявления на распоясавшегося кагэбэшника. Тогда же, в воскресенье, согласовал вопрос с начальником горотдела Горемыкой о проведении партийного расследования по факту хулиганских действий Олега. В итоге — объявление о слушании персонального дела, начертанное собственной рукой Срывкина.
— Старик, — заискивающе увещевал Олега Срывкин, — ты сошлись на контузию головы в Афгане… Ну, там головокружение, неконтролируемый гнев. Кто это проверит? Тебя это спасет, смягчит наказание… А мы, мы же не чужие — поймем! Вызовем тебя на партбюро, для проформы вынесем выговор. Подумаешь, наказание для орденоносца! Через месяц снимем… А то ведь родственники пострадавших заявление не только нам — в прокуратуру подали, уголовное дело против тебя корячится…
Козаченко сразу раскусил заботу Срывкина и последствия предлагаемого им самоочернения: контузия головы, утрата самоконтроля. Да с таким диагнозом и генерала не оставят при погонах!
На удачу Олега свидетелем происшествия у магазина оказался прежний начальник горотдела. В понедельник, опираясь на палочку, притащился он в контору. Неспокойно было на сердце у пенсионера контрразведки. Но не оттуда ждал он наезда, ждал от «пострадавших», которые, защищаясь, должны были первыми нанести удар…
Философски улыбнулся он, узнав, кто инициировал шум вокруг инцидента. Запомнились тогда Олегу его слова:
«Сынок, ты должен знать, что партийные органы в нашей системе — суть политический сыск в Комитете госбезопасности. Партийные секретари в наших органах давно из воспитателей превратились в карателей. Да и кого в контрразведке воспитывать в духе преданности Родине и партии? Это ли не абсурд! Воспитывать контрразведчиков! А на кого же тогда опирается Родина и партия?! С другой стороны — кто у нас секретари партбюро? Те же контрразведчики, но либо они профессионально несостоятельны, либо — карьеристы. Ты уж прости его, Срывкина. Будь к нему снисходителен. И работай, работай не покладая рук. А на суету Срывкина — плюнь. Завидует он тебе. Дорогу себе расчищает. Ты для него — соперник, вот и пытается он тебя скомпрометировать. Но ты на сердце зла не держи — оно ослепляет. Прощай, но не забывай! На будущее знай, от кого можешь ждать подвоха. Пройдет время, и будет он тебе руку на плечо класть, не стряхивай ее, не береди себе душу. Таким, как Срывкин, хоть ссы в глаза, он все скажет — божья роса…»
…Переступив порог начальственного кабинета, Козаченко обнаружил Горемыку в привычной для того позе предпенсионера: руки сложены на столе, как у примерного октябренка-первоклашки. Рядом только телефон ВЧ на случай, если позвонит краевое или центральное начальство. Никаких бумаг, никаких дел! Тишь да благодать… Ну и начальничка бог, нет — кадры нам послали! Нет, Горемыка не он — мы, его подчиненные, горемыки…
— Вызывали, Анатолий Дмитриевич?
— Присаживайтесь… — Горемыка замялся, вспоминая имя-отчество вошедшего.
— Олег Юрьевич… — подсказал Козаченко.
— Да-да, вот тут телеграмма, Олег Юрьевич, — Горемыка пошарил взглядом по столу. — А! Я ее в сейф убрал, сейчас…
Полковник начал рыться в карманах, ища ключ.
— Ты вот что, — не дожидаясь, когда Олег дочитает телеграмму, произнес полковник, — мне через час план представь. И побольше в нем совместных с «особняками» (сотрудниками особого отдела военной контрразведки) мероприятий!
«Перестраховывается старичок, — догадался Олег, — не верит в собственные силы. Часть, она меньше целого. В случае неудачи — ответственность пополам, а в случае успеха отчитываться будем мы. Нам же прислали шифротелеграмму. Нет, с таким настроением нельзя приступать к делу».
— Но в телеграмме об «особняках» ни слова, да мы и сами с усами…
— Решать мне, — взвизгнул Горемыка, — делай, как приказано!
— Слушаюсь…
Сделав уточняющие звонки в Москву, Козаченко привычно отстучал на машинке развернутый план оперативных мероприятий по достойной встрече супостата, предусмотрев едва ли не появление летающих тарелок в небе Майкопа во время пребывания французских военных разведчиков. Лучше перебдеть. Пусть и на бумаге. Хотя жизнь, вернее, французы предложат разыграть свой вариант этой партии. У них «белые» — первыми ходить им. Можно, конечно, навязать свою игру, но об этом в ориентировке Центра ни слова.
БЕЗ ЖАКЕТОВ БЛИЖЕ К ДЕЛУ
Шифротелеграмма 519 от 19.6.82 г.
Секретно
Москва
Начальнику Службы КГБ СССР генерал-майору Маслову
С 16 по 19 июня 1982 года в Майкопе находились заместитель военного атташе Франции в Москве генерал-майор Жак ПАРРО и подполковник Жак КОККЕРЕЛЬ (разработке присвоено кодовое наименование «Жакеты»). Иностранцы имели при себе избыточное количество спецаппаратуры для проведения визуальной разведки, а также спецэкипировку для дистанционного съема информации о характере работы особо режимного военного объекта (частоты импульсов, интенсивности и величины тепло- и радиоизлучения и т. п.). В целях противодействия разведустремлениям военных дипломатов оперсоставом Майкопского горотдела совместно с военными контрразведчиками реализован план оперативных мероприятий «Заслон», утвержденный управлением «Ф» Центра. Согласно плану стратегический объект на время пребывания иностранцев в городе был переведен в режим «молчание», что полностью исключало получение разведчиками данных о характере работы объекта с помощью технических средств в случае их появления в непосредственной близости с охраняемой территорией.
16–18 июня в процессе реализации комплекса оперативных мероприятий зафиксировано проведение военными дипломатами визуальной разведки промышленных предприятий, объектов жизнеобеспечения города (электростанции, водоканала, хлебокомбината и ЛЭП), при этом иностранцы, отказавшись от предложенного им по линии «Интуриста» автомобиля, открыто передвигались пешком по городу и окрестностям.
Несмотря на предпринятые нами меры по зашифровке установленного за иностранцами наружного наблюдения, «Жакеты» слежку за собой выявили, но попыток отрыва не предпринимали. Наоборот, проявляли повышенную нервозность, когда им казалось, что они «наружкой» потеряны: нарочито замедляли шаг, пытаясь демонстративно привлечь к себе внимание. Успокаивались и продолжали действовать в наработанном режиме лишь при приближении «опекунов».
18 июня в 17.30 (время московское) на пересечении двух основных транспортных магистралей города (4 троллейбусных и 4 автобусных маршрута), при стечении значительного людского массива ввиду окончания рабочей смены на двух крупных предприятиях и закрытия городского рынка, «Жакеты» оторвались от наблюдения.
Экстренно принятыми мерами иностранцы в 18.15 были обнаружены вблизи расположения особо режимного военного объекта. Выставленные на дальних подступах к объекту посты из проинструктированных нами офицеров и прапорщиков в военной форме воспрепятствовали продвижению разведчиков по периметру охраняемой территории. В 18.35 иностранцы вернулись на автомобиле в гостиницу. В роли водителя, якобы занимающегося частным извозом, выступал сотрудник службы наружного наблюдения прапорщик Солодухин, который отметил наличие у разведчиков разнообразной технической экипировки. Магнитофонная запись беседы иностранцев, состоявшейся в машине на французском языке, прилагается.
Проникнувшись доверием к Солодухину, иностранцы предложили оперработнику за дополнительную плату отвезти их на следующий день, 19 июня, в аэропорт.
Нами с помощью компьютерных программ просчитан маршрут и проведен анализ передвижения военных дипломатов по городу. Особое внимание уделено месту и обстоятельствам их отрыва от наружного наблюдения. Данные исследований свидетельствуют:
1. Перемещения иностранцев по Майкопу были не хаотичны, но строго спланированы и поступательны, как если бы иностранцы заблаговременно досконально изучили план города. В этой связи необходимо отметить, что разведчики топографических карт и схемы города при себе не имели.
2. Осмотр места отрыва «Жакетов» от наружного наблюдения и расчеты с использованием компьютерных программ позволяют сделать вывод, что оптимальным местом ухода от слежки может быть только сквозной проход между зданиями облпрокуратуры и средней школы № 4. Именно им и воспользовались французы. Согласно схеме маршрутов движения разведчиков по городу, составленной с использованием данных службы наружного наблюдения, «Жакеты» в этом месте ранее не появлялись.
Таким образом, есть основание предположить, что место исчезновения выбрано разведчиками не случайно, а было известно им заблаговременно. Тот факт, что дипломаты избегали появляться рядом с указанной лазейкой до момента отрыва, можно расценить как зашифровку ими своей осведомленности и намерений.
Ухищрения, к которым прибегли военные дипломаты, как и последующий прорыв «Жакетов» к стратегической воинской части, подтверждают факт, что она является объектом первоочередных разведустремлений западных спецслужб.
Отложив шифроблокнот и ручку, Козаченко надолго задумался. Его не оставляло чувство какой-то незавершенности, чего-то недодуманного. Тени догадок блуждали в лотемках подсознания, не в силах выбраться и обрести четкий контур законченной мысли. Сказывалось напряжение последних дней, бессонные ночи. Крылья оперативного воображения конвульсивно подергивались. Взлет фантазии откладывался.
Нет, не отрыв иностранных разведчиков от наружного наблюдения заботил Олега — на это есть начальство, пусть оно и «горемыкается». Главной цели французы все равно не достигли, да и не могли достичь. Такая махина работала против этих двух… Хотя они и профессионалы, и класса высочайшего, но… время гениальных одиночек ушло безвозвратно!
Лоуренс Аравийский, Абель, Мата Хари, Николай Кузнецов — все они, конечно, герои своего времени, но невозвратимого прошлого. Сейчас побеждает идейно сплоченный коллектив интеллектуалов, располагающих современными техническими средствами… Стоп! Не спутником ли было зафиксировано расположение в окрестностях Майкопа стратегического объекта? Вряд ли. График пролетов американских спутников-шпионов над Северным Кавказом, он же на жаргоне оперсостава — «расписание электричек» — у шефа на столе, все секретные объекты на это время переводятся в режим молчания, замирают. И хотя приезжали не американцы — французы, но информация между их разведывательными сообществами циркулирует бесперебойно… И все-таки не спутник здесь поработал, а что-то другое… А почему «что-то»? Почему не «кто-то»?!
Птица воображения лениво взмахнула одним крылом. Пока одним.
«А что, если допустить, что в Майкопе затаился «крот» — агент французской разведки? — От этой мысли Олег даже заулыбался. — И по ночам этот самый «крот», путаясь в паутине чердака и обливаясь холодным потом от страха угодить в застенки КГБ, отстукивает на ключе точка-тире-точка?!»
Вспомнилась песня из далекого детства о коричневой пуговице, найденной в пыли бдительным пионером. Вспомнились рассказы о майоре Пронине и лозунг: «Сколько враг ни плутует — а НКВД не минует!»
Птица воображения взмахнула и вторым крылом. Тень догадки обрела контур сначала мысли, а затем и убеждения. Олег понял, почему военный атташат Франции запросил целых пять дней для пребывания в Майкопе своих дипломатов.
Визуальную разведку промышленных и других объектов жизнеобеспечения города иностранцы завершили за два дня. При этом демонстрировали лояльность, более того, напрашивались на опеку со стороны службы наружного наблюдения. А с собой привезли сюрприз. И вручили его нам на третий день. Так уж карта легла… А могли ведь и на четвертый, и даже на пятый. Удалось бы уйти от «хвоста» на третий день — все, можно сматывать удочки. Недаром они отбыли в Москву не 20-го, как планировали, а 19 июня! Не удалось бы на третий — попробовали бы на четвертый. И так далее. Пять дней разведчики испрашивали на пребывание в Майкопе, чтобы иметь время для маневра! Интересно, а если бы не получилось со сквозным проходом между зданиями облпрокуратуры и школы № 4, тогда что? Был ли в резерве еще какой-нибудь «сквозной проход»? Наверняка!
Некто, очень хорошо знающий сплетение закоулков Майкопа, основательно подготовил противника. Уж слишком ловко ЖАКЕТЫ ориентировались в лабиринте дореволюционных построек, ни разу не побывав там накануне…
Добраться бы до этого «Некто»!..
«Нашел!» — вслух произнес Олег и, взяв ручку, дописал в шифроблокноте:
…В настоящее время нами через областной ОВИР предпринимаются меры по установлению жителей Майкопа, поддерживающих контакты на деловой, дружеской или родственной основе с гражданами Франции, а также выезжавших туда (или прибывавших оттуда) в долгосрочные командировки по официальному или частному каналам.
19 июня с. г. военные дипломаты вылетели в Москву рейсом 1147.
Начальник Майкопского горотдела КГБ
полковник ГОРЕМЫКА