Глава 3 ИЗ СОВЕТНИКА ПОСОЛЬСТВА В САМУРАИ
Комитет госбезопасности давно уже держал на примете человека, представлявшего бесспорный интерес в вербовочном плане. Он располагал обширнейшими связями и пользовался непререкаемым авторитетом в среде столичных дельцов. И было из-за чего: он имел устойчивые контакты с ближайшим окружением дочери Генсека и ее подруги, жены министра внутренних дел. А Борис Бриллиантович, тот вообще считал его своим другом. Ловкач активно занимался продажей валюты и контрабандных товаров, в основном японской видео-аудиоаппаратуры и часов, а на вырученные деньги оптом приобретал золотые монеты царской чеканки, ордена времен Петра Великого и других российских императоров, а также изделия с драгоценными камнями. Надо отдать ему должное — толк в приобретаемых предметах он знал.
И хотя неизвестный регулярно появлялся на валютно-бриллиантовой «бирже» в Столешниковом переулке и имел обширные знакомства среди ее завсегдатаев, однако единственное, что о нем знали коллеги (опять же с его слов!), он — житель Ташкента.
Скорее всего поэтому он и получил прозвище Урюк.
* * *
Дело об ограблении Людмилы Толстой и Ирины Бугримовой ускорило вербовочную разработку Урюка.
В места, посещаемые Брежневой и Щелоковой для встреч со своими контрагентами, спекулирующими «камешками», были стянуты значительные силы разведчиков Службы наружного наблюдения. А к Урюку подвели агентессу экстра-класса Второго главного управления (контрразведка Союза) Эдиту, выступавшую в роли эксперта Гохрана. Агентесса сумела заинтересовать объект не только предложением купить у нее большую партию военных регалий петровских времен и старинных золотых монет, но, что важнее, собственной персоной.
После того как Эдита сблизилась с незнакомцем, который по традиции представился выходцем из Узбекистана и жителем Ташкента, «наружка» аккуратно проводила его.
Каково же было удивление сыщиков, когда объект вошел, как к себе домой, в… японское посольство в Калашном переулке. Выяснилось, что спекулянт — ни много ни мало — советник по экономическим вопросам посольства Японии в Москве Иосихису Курусу.
Это обстоятельство неизмеримо усилило желание Андропова сделать его нашим секретным источником, и все последующие мероприятия по агентурной разработке иностранца проводились под непосредственным контролем Председателя.
С учетом открывшихся подробностей о профессиональной принадлежности японца Андропов отдал указание завербовать его исключительно с использованием компрометирующих материалов.
Эдита сумела настолько войти в доверие к Курусу, что тот открылся ей, рассказав под большим секретом, что он — японский дипломат, вынужденно занимающийся золотовалютными операциями: крайне нужны большие деньги для оплаты врачей, лечащих его жену. Сообщил он агентессе и о своих регулярных поездках в Токио, Сингапур и Гонконг для доставки оттуда в Союз аудио-видеоаппаратуры. Проблем при перевозке больших партий товара у него не возникало, так как он обладал дипломатическим иммунитетом.
Свою заинтересованность в поддержании деловых отношений с Эдитой японец объяснил просто: удобнее и безопаснее продавать контрабандный товар одному надежному посреднику, чем многим случайным покупателям.
В порыве откровенности японец посетовал, что долгое время безуспешно пытается приобрести серебряный константиновский рубль, за который готов отдать любые деньги. В этой связи он возлагает особые надежды на развитие отношений с Эдитой как с работницей Гохрана и готов выполнить все ее условия[1].
К тому же, заявил иностранец, принадлежность Эдиты к элите государственных служащих — гарантия безопасности их бизнеса, ибо она рискует не менее, чем он, а значит, будет предельно осмотрительна и конспиративна в делах.
Японец также доверительно сообщил агентессе, что в Москве находится без жены, да и вообще истосковался по женскому обществу. Намекнул, что не прочь навестить женщину на дому.
Следуя отработанной линии поведения, Эдита охотно подхватила предложенную тему, сказав, что непременно пригласит Курусу к себе в гости, как только ее муж-геолог уедет в командировку.
Иностранец проявил интерес к специфике работы мужа, спросил, в чем конкретно она заключается.
Эдита в соответствии с полученными рекомендациями невзначай заметила, что ее супруг занимается геологоразведкой месторождений алмазов и золота…
Когда агентесса сообщила о состоявшемся разговоре своему оператору — генералу Маслову, тот, следуя в фарватере намерений Председателя, немедленно отработал ей линию поведения, предусматривающую совращение таинственного азиата.
Решено было завлечь его к ней на квартиру. Остановились на том, что делать это надо не спеша, какое-то время подержав японца на сексуальном карантине — пусть дозреет!
…Эдита поддерживала деловые отношения с Курусу около месяца. За это время она приобрела оптом и сдала на Лубянку столько первоклассной видеоаппаратуры и превосходных японских часов «Сейко», «Ориент» и «Ситизен», что руководство КГБ СССР разрешило продать все это по весьма доступным ценам всем желающим сотрудникам, чтобы как-то окупить расходы на их приобретение.
Когда дипломат вновь вернулся из Сингапура с очередной партией товара и позвонил агентессе, та сказала ему, что прийти на встречу (обычно их свидания проходили в Сокольническом парке) не может, так как повредила ногу, поэтому в течение недели, а то и двух вынуждена будет сидеть дома. А в настоящий момент она вообще лежит в постели голодная, так как муж уехал в длительную командировку и ей даже чаю некому заварить.
В подтверждение своих слов Эдита расплакалась навзрыд в телефонную трубку.
Японец и растерялся, и обрадовался одновременно. Помолчав секунду — упоминание о постели задело за живое, к тому же ему недвусмысленно было сказано, что объект его вожделений одна, — Курусу взял себя в руки и спросил, что же делать с привезенным добром.
Будто не расслышав вопроса, Эдита, перейдя на шепот, добавила, что если Курусу-сан желает взглянуть на константиновский рубль, то она может предоставить ему такую возможность — монета временно находится у нее дома.
Все сомнения мгновенно разрешились, японец прокричал в трубку, что немедленно берет такси и выезжает. Бросив трубку, он опрометью выбежал из телефонной будки. Вернулся, чтобы узнать адрес, а заодно поинтересовался, не будет ли Эдита возражать, если он захватит с собой пару бутылок шампанского…
Эдите спешно забинтовали ногу, вооружили ее костылями. Макияж она наложила сама.
В сопровождении двух бригад «наружки» Курусу через двадцать минут подъехал на такси к дому агентессы.
Женщина встретила японца, прыгая на костылях и морщась от боли.
Со своей ролью женщины, попавшей в беду, агентесса-обольстительница справлялась блестяще: халатик постоянно распахивался, то обнажая до самого основания стройные ноги, то вдруг из него одновременно выкатывались две молочные луны налитых грудей…
От такого натиска Курусу вмиг позабыл и о привезенном товаре, и о константиновском рубле.
Залпом осушив пару бокалов шампанского, он попросил разрешения снять пиджак. На пиджаке не остановился, стащил и надетый поверх рубашки полотняный пояс с кармашками-ячейками, заполненными часами и золотыми браслетами. С облегчением вздохнул — «кольчуга» весила около десяти килограммов!
В свою очередь Эдита попросила разрешения прилечь на кровать — болит нога.
Вновь предательски распахнулся халатик, обнажив черный треугольник…
Зачарованный Курусу вперил взгляд в манящее лоно. Ленивым движением женщина поправила халатик. Губы ее были закушены, лукавые глаза, источавшие похоть, призывно смеялись.
Запахивая полы халата, Эдита слегка раздвинула ноги и, отрешенно глядя в потолок, стала поправлять прическу. Нет, она просто издевалась над молодым изголодавшимся самцом!
Завуалированный стриптиз стал последней каплей, переполнившей чашу плотских воздержаний японца…
Не в силах более противостоять разбушевавшейся физиологии, он с остервенением рванул брючный пояс и в тот же миг его тело оказалось меж ее ног, голова уткнулась в упругие груди.
Женщина вскрикнула и начала робко сопротивляться. Притворная борьба, а по сути — освобождение от халата, еще больше раззадорили японца. Дрыгая ногами, он и сам пытался освободиться от брюк. Затрещала рвущаяся материя — лопнули по шву брюки — и нетерпеливый член азиата птенчиком впрыгнул в тепло-влажный тюльпан ее естества. Когда он вошел в нее до упора, женщина зажмурилась, сладко и глухо замычала. Тела сплелись в пароксизме страсти, забились в судорогах скороспешного наслаждения, комната наполнилась криками и сладострастными стонами…
Дьявольская пляска достигла апогея, когда хлопнула входная дверь и в прихожей раздались хмельные мужские голоса.
— Боже мой! Муж! — вскричала агентесса, пытаясь столкнуть с себя вошедшего в раж азиата. — Вернулся раньше времени… Что делать? Что делать?!
Забыв, что у нее по сценарию перелом, Эдита, извиваясь всем телом, начала обеими ногами колотить по ягодицам пляшущего над нею японца.
— Иосихису! Да остановись ты наконец’!
— Сейчас-сейчас… я уже!! — обезумев от азарта, заорал японец. И в тот же миг выпростал член из чрева и окатил струей спермы низ живота партнерши…
— Как ты тут без меня, золотцо мое? Что ты там делаешь, почему не встречаешь своего зайчика? — раздался из прихожей голос «мужа».
Только тогда японец осознал всю трагичность момента. Действительно, что делать? Прыгать в окно? Под кровать? В шкаф? Поздно!
Взгляд Курусу беспокойно метался в поисках брюк. А, черт! Распоротые на две половинки штаны валялись на полу. Что толку их надевать?!
На пороге комнаты с букетом красных гвоздик и в сопровождении амбала зловещего вида появился «зайчик» — оперативный сотрудник из Службы Маслова, капитан Еременко.
Амбал — сыщик по профессии, драчун по призванию, московскими «топтунами» прозванный «Витя-выключатель», потому как одним ударом мог сразить наповал трехгодовалого бычка, — был приобщен к мероприятию для оказания на японца психологического воздействия.
…Далее мизансцена развивалась по всем канонам байки о вернувшемся из командировки муже и неверной жене.
Женщина, делая вид, что пытается перехватить инициативу, спрыгнула с постели и, застегивая на ходу халат, со стаканом вина ринулась к мужу.
— Коля, дорогой!
В следующую секунду стакан полетел на пол, жена — на постель.
— Ах ты стерва! — завидев бесштанного незнакомца, стоявшего у разобранной постели, заорал муж и добавил несколько этажей непечатных выражений.
С наскоку он обрушился на незадачливого любовника и влепил ему пару оплеух. Для пущей драматизации обстановки схватил подвернувшийся под руку костыль, копьем метнул его в выбегавшую из комнаты жену и снова бросился к японцу.
Витя-выключатель перехватил входящего в раж приятеля и глыбой навис над иностранцем…
Накал страстей был так высок, актеры настолько вжились в роли, что никто из них не вспомнил, что по сценарию у Эдиты сломана нога и уж бежать никак не может, когда она, спасаясь от праведного гнева «мужа», бросилась на кухню.
Приоткрыв дверь в комнату, Эдита не своим голосом прокричала:
— Коля, не трогай его, он — иностранец, дипломат. Он пришел к нам в гости!
— Дипломаты в гости без штанов не ходют! Ты еще скажи, что он папа римский! Дипломат! Ишь, стоило уехать на неделю, как она здесь международное блядство развела!
Разбушевавшийся Коля схватил початую бутылку шампанского и грохнул ею о пол.
Курусу продолжал стоять посреди комнаты, судорожно соображая, что предпринять. Если бы не штаны, он уже давно попытался бы пробиться к двери, но…
Раздался звонок в дверь.
Эдита сразу вспомнила, что у нее сломана нога, громко застонала и, проковыляв в прихожую, отворила.
На пороге стоял ее оператор, генерал Маслов, в форме майора милиции с двумя людьми в штатском.
— Вам чего? — как можно грубее спросила агентесса.
— Что у вас здесь происходит? — грозно ответил вопросом на вопрос Маслов. — Соседи позвонили в милицию, говорят, убийство…
«Майор» придирчиво оглядел присутствующих и остановил взгляд на Курусу.
— Так-так, значит, не убийство, а разбой! Вовремя мы прибыли. Гоп-стоп только начался! Вы, похоже, только портки успели с гражданина снять! А если бы мы задержались?..
Маслов шагнул к стулу, на котором лежал полотняный пояс, приподнял его. Посыпались часы и браслеты.
Витя-выключатель нагнулся, чтобы поднять один. В ту же секунду «майор» проворно выхватил пистолет, двое в штатском также обнажили стволы.
— Не двигаться! Всем лечь на пол! Быстро! Лицом вниз! Стреляю без предупреждения! Кузькин, вызови подмогу!
Тот вынул из кармана переговорное устройство.
— Седьмой! Я — Пятый! Здесь ограбление! Группу захвата в четвертую квартиру… Второй этаж! Живо!
— Вот оно в чем дело! — произнес Маслов, носком башмака сгребая в кучку раскатившиеся по полу часы и браслеты. — Неплохо поживились бы ребята, опоздай мы на пять минут… Кто хозяин этих вещей?
Японец оторвал голову от пола, но тут в квартиру ввалились дюжие автоматчики в камуфляже.
— Забрать всех в отделение, оставить пострадавшего и ответственного квартиросъемщика… для допроса!
— Я не могу ехать, у меня сломана нога, ко мне врач сейчас должен прийти! — скороговоркой выпалила Эдита.
— Вы останьтесь! — приказал Маслов.
* * *
— Вы кто такой? — безапелляционно спросил Маслов японца, когда «мужа» и Витю-выключателя автоматчики выволокли из квартиры.
Курусу пробормотал что-то невнятное.
— Предъявите документы! — скомандовал генерал.
В это время один из оперов уже расстегивал кармашки пояса и с ловкостью фокусника раскладывал часы и браслеты на столе. Другой деловито щелкал фотокамерой.
Агентесса, продолжая игру, сослалась на боль в ноге и прилегла на кровать.
— Я дипломат, — заявил Курусу и трясущимися руками предъявил свою аккредитационную карточку.
— В таком случае, — заявил лжемайор, — я обязан сообщить о вашем задержании в МИД…
Подняв трубку телефона, он стал наугад вращать диск.
— Не надо! — покрывшись испариной, взмолился японец. — Пожалуйста, не надо никуда звонить. — И, указывая на «патронташ» с часами и золотыми изделиями: — Забирайте все… Здесь целое состояние!
В это время один из оперов навел на него фотоаппарат и сделал несколько снимков.
Все поняв, Курусу окончательно сник.
— Часики и золотишко нам не нужны, — примирительно сказал Маслов, — но договориться сможем…
Вербовка состоялась.
Тут же в квартире Эдиты японец в подтверждение своей готовности сотрудничать с правоохранительными органами СССР (какими конкретно, Курусу еще не знал) собственноручно описал известные ему подробности кражи уникальных бриллиантов из квартиры народной артистки СССР дрессировщицы Ирины Бугримовой.
Покончив с сочинением на заданную тему, иностранец поинтересовался, как подписывать его.
— Да чего там… подпишите его одним словом: Самурай! — бодро ответил Маслов и добавил: — Чтоб никто не догадался… ни сейчас, ни впредь! Не возражаете?
Нет, японец не возражал. Любовь зла… Он лишь на секунду задержал взгляд на лице генерала, улыбнулся своей догадке и сделал решительный росчерк.
Перед тем как выпроводить «новобранца» за порог, Маслов детально проинструктировал его о способах связи, обусловил дату и место следующей встречи.
Как только за новоиспеченным агентом закрылась дверь, генерал отправил Эдиту на кухню разбинтовываться и готовить кофе, а сам нетерпеливо сгреб со стола ворох исписанных бумаг и стал вчитываться в каракули японца, более похожие на иероглифы, чем на кириллицу.
Через минуту Маслов схватил трубку и набрал номер прямого телефона Андропова. Вовремя вспомнил, что перед ним не защищенный от прослушивания аппарат городской АТС, в сердцах швырнул телефонную трубку, чертыхнулся и, наспех попрощавшись с агентессой, опрометью выбежал из квартиры.
В тот же вечер Маслов доложил Председателю подробности проведенной вербовки и содержание сообщения, представленного Самураем.
На следующее утро Андропов уведомил Леонида Ильича о «грозящей ему опасности» и заручился его поддержкой в реализации своих планов: под предлогом проведения оперативных мероприятий по защите чести семьи и как следствие — престижа державы Андропов получил карт-бланш на разработку связей Галины Леонидовны, первой в числе которых значилась Светлана Щелокова…
Таким образом, Генсек фактически жаловал Андропова грамотой, позволяющей бесконтрольно держать «под колпаком» самого министра внутренних дел!
Брежнев так и не понял, какую злую шутку сыграл с ним Андропов, получив из его рук исключительное право разрабатывать окружение Галины Леонидовны. Впрочем, Леонид Ильич в то время уже мало что понимал…