Глава 9 ИЩИТЕ ЖЕНЩИНУ!
Многоэтажный дом по Ленинградскому шоссе, где находилась явочная квартира генерала Маслова, имел форму буквы «П» и занимал целый квартал. Каждая из трех составных частей фасадом выходила на разные улицы и имела свой порядковый номер. Арки в разных крыльях дома позволяли войти с одной улицы, а выйти на противоположную. Что и рекомендовалось делать посетителям явочной квартиры.
Попрощавшись с Самураем и заперев дверь, Маслов подошел к окну, из которого хорошо просматривался двор.
Едва агент подошел к центральной арке, где он запарковал машину, как рядом с ним, будто из-под земли, выросли двое мужчин.
Одного из них, капитана 3-го ранга Тосио Миядзаки, начальника отдела собственной безопасности (ОСБ) японского посольства, Маслов узнал сразу.
Профессионал многоопытный и коварный, он доставлял немало хлопот нашей контрразведке. Его портрет в различных ракурсах и во множестве экземпляров имелся в картотеке генерала.
* * *
…Где-то через полгода после того, как Тосио Миядзаки прибыл в Москву, Маслов предпринял попытку «потрогать его за вымя» — выяснить уровень профессиональной подготовки, настроение, привязанности, сильные и слабые стороны, чтобы определить возможность его использования в наших интересах, а если повезет, то и с ходу установить с ним оперативный контакт. Начали по традиции с того, что подвели к Миядзаки «ласточку», которой была поставлена одна задача: совратить!
Японец сделал вид, что готов обеими ногами ступить в капкан, а затем в него же и загнал обольстительницу, да так, что вытаскивала ее оттуда вся масловская Служба.
Вслед за «ласточкой» на горизонте объекта появился «голубь сизокрылый» — смазливый мальчонка нетрадиционной сексуальной ориентации. Опять промашка.
Впервые безотказное оружие Маслова дало осечку. А ведь на женщинах и на «голубых» ломали и неподкупных аристократов-англичан, и бесшабашных американцев, а тут все наоборот. То ли культура другая, то ли выучка не та…
Зашли с другой стороны. Однако и на операциях с валютой и антиквариатом подловить Миядзаки не удалось, как ни пытались. На них «горели» и арабы, и турки, а тут вдруг никак…
Использовались все традиционные чекистские наработки, которые заставили бы любого другого иностранца искать покровительства у Комитета, толкнули бы его в наши объятия, но, увы! К японцу они оказались неприменимы. Он доказал, что у него иной уровень мышления, иная ценностная шкала и вообще — иное отношение к пребыванию на государственной службе.
Первое время после масловских наездов Миядзаки затаился, выжидал, а затем сам перешел к активным действиям, продемонстрировав, что прибыл в Союз отнюдь не для того, чтобы стать добычей вербовочных устремлений КГБ. Он — охотник и сам не прочь побродить с ружьишком по московским угодьям в надежде подстрелить дичь — завербовать кого-нибудь.
Через некоторое время «наружка» зафиксировала конспиративный контакт японца с заместителем министра легкой промышленности РСФСР Платоновым, по служебным делам активно посещавшим дипломатические приемы иностранных посольств в Москве, в том числе и японское. Еще по прошествии некоторого времени среди вновь появившихся связей Миядзаки из числа советских граждан был выявлен некий научный сотрудник одного из «почтовых ящиков» в Мытищах, с которым японец также поддерживал подозрительные отношения.
Советским гражданам в лубянских ведомственных кабинетах было сделано соответствующее внушение, чтобы отсечь их от не в меру активного «охотника за скальпами», но что делать с ним самим? Его-то на Лубянку не пригласишь!
«Это уже перебор, господин капитан третьего ранга! — сказал Маслов. — Вы уже преступили все допустимые для гостя границы!»
И тогда было принято решение разделаться с ним раз и навсегда с помощью компромата.
Добыть порочащие иностранца материалы в тиши какого-нибудь ведомственного алькова под недреманным оком оперативных видеокамер уже не представлялось возможным.
После первой неудачной попытки совратить Миядзаки идея заманить его в постель и заснять в объятиях полногрудой блондинки выглядела абсурдной. Наученный горьким опытом, он демонстрировал полное равнодушие ко всем москвичкам сразу. Он отвергал их заранее, заделавшись рьяным женоненавистником.
Требовалось нечто неординарное.
По замыслу Маслова, надо было организовать публичный скандал, вслед за которым вопрос о пребывании Миядзаки в Москве решался бы не в кабинетах его родной спецслужбы, где все события расценили бы как происки русской контрразведки (и правильно бы сделали!), а на уровне двух министерств иностранных дел: СССР и Японии. Быстро сказка сказывается…
Казалось, Миядзаки неуязвим. Но… У каждого в шкафу — «свой скелет». Найти его — вот в чем вопрос! И Маслов нашел.
Обложив японца, как волка флажками, круглосуточным наружным наблюдением, генерал отыскал брешь, даже не брешь — щелочку.
Шеф посольской службы безопасности имел патологическую тягу к… русскому меду.
Возможно, у него были неполадки в эндокринной системе, а может, что-то и на генетическом уровне. Все это — гипотезы, в которых Маслову недосуг было разбираться. Фактом являлись регулярные набеги японца в магазин «Дары природы», что на Комсомольском проспекте, где он закупал сразу целый бочонок обозначенного продукта.
Судя по всему, эту свою страсть Миядзаки тщательно скрывал от сослуживцев.
Подтверждением служило то обстоятельство, что кинжальный марш-бросок к магазину за очередной колодой меда он всегда совершал в одиночестве. Было доподлинно известно, что, опасаясь провокаций, он никогда не появляется в общественных местах без сопровождения, а тут… Что ж, все правильно: свои слабости надо прятать от окружающих. От нашей «наружки» — тем более, ибо всякий раз, намереваясь посетить «Дары природы», японец предпринимал отчаянные попытки оторваться от «хвоста». Напрасно. Генерал Маслов был осведомлен о невинном пристрастии своего подопечного и ломал голову, как бы поудачнее использовать его в своих планах.
* * *
Встреча, свидетелем которой стал Маслов, озадачила его. Сам факт появления начальника ОСБ вблизи явочной квартиры ничего хорошо не предвещал. Более того, все происшедшее утвердило генерала Маслова в правильности избранного в отношении японца образа действий.
«Оказаться просто так в этом дворе японский контрразведчик не мог — таких мест иностранные дипломаты, следуя жестким инструкциям, попросту избегают, — рассуждал генерал. — Конечно, инструкции для таких, как Миядзаки, не указ, потому что ими самими и пишутся, и все же… Настораживает то, как начальник ОСБ возник рядом с агентом. Самый отъявленный оптимист не рискнет назвать их встречу случайной. Конечно же, Самурая ждали! Ждали для того, чтобы застигнуть врасплох и, используя эффект неожиданности, получить исчерпывающе искренние объяснения?
Тогда возникает другой вопрос: впервые ли агент явился сюда с «хвостом»? Похоже, что да, впервые. Более того, тот факт, что Миядзаки сразу решил выяснить обстоятельства появления здесь Самурая, свидетельствует о том, что ОСБ ему доверяет. В противном случае шеф посольской контрразведки никогда бы не подошел к агенту здесь, во дворе, а потихонечку взял бы его в разработку… Стоп! А не мог ли японский контрразведчик попросту допустить ошибку, поторопившись раскрыть свои карты? Ну не компьютер же он — человек!
Все это выглядит логично, но на вопрос: как и почему здесь оказался Миядзаки, ответа не дает. Что же все-таки кроется за его появлением?
А если допустить, что Самурай, следуя на явку, проявил беспечность, не заметил за собой слежку и приволок сюда шефа ОСБ?.. Хорошо, если это так! А почему бы и нет? Ведь практикуют же контрразведчики выборочные проверки всех посольских дипломатов-секретоносителей. Самурай исключением не является, они незаметно сели ему на «хвост» и оказались здесь. А чтобы не откладывать дело в долгий ящик, ограничились получением объяснений на месте.
В том, что агент сумел убедительно объяснить причину своего появления в этом дворе, сомнений у меня нет: легенда посещения явочной квартиры надежна, проверена и Самураем усвоена железно…
Вопрос в том, поверил ли объяснениям агента Миядзаки! Нет, с этим капитаном третьего ранга пора кончать, и как можно скорее!.. Н-да, незадача… Ну что ж, подождем звонка от виновника переполоха…»
* * *
Агент позвонил поздно вечером.
Разобрать, что он говорил, было невозможно: рядом с ним звучали мужские и женские голоса, играла музыка.
И неурочный час, и место, откуда звонил Самурай, говорили сами за себя: агенту крайне необходимо срочно предупредить своего оператора, он опасается «прослушки», поэтому звонит не со своего телефона, а от друзей.
Без лишних слов генерал стал называть номера. За каждым — заранее оговоренная ситуация или способ экстренной встречи. Под номером «пять» значилась встреча в Библиотеке иностранной литературы в определенный час.
Когда Маслов назвал пятерку, агент обрадованно прокричал в трубку: «Да-да! Именно это мне и нужно!»
Во время короткой встречи в библиотеке Самурай рассказал Маслову то, что ему уже было известно, — о неожиданной встрече во дворе.
— Вы мне лучше, Курусу-сан, скажите, как они вам объяснили свое там появление? — прервал агента генерал.
— А никак… Они сказали, что ехали по городу и вдруг заметили впереди мою машину… Ну и поехали следом, а потом дождались моего выхода… Все!
— Как они отнеслись к вашим объяснениям по поводу посещения этого дома? — Вопрос был задан Масловым не из праздного любопытства — ему необходимо было проверить, сработала ли легенда.
— Вы знаете, Леонид-сан, я в момент встречи с командором Миядзаки почему-то думал о женщинах… Поэтому сказал ему, что посещал свою подругу… Тысячу извинений, Леонид-сан…
«Черт бы побрал этих «новобранцев»! — мысленно выругался генерал. — Заботишься о них, разрабатываешь им легенды прикрытия посещения явки, деньги тратишь, а они…
А что, собственно, я хочу? Самурай — без жены, у него полная спермоинтоксикация… Поэтому он в свое оправдание и брякнул Миядзаки первое, что ему пришло в голову, напрочь забыв о легенде! Действительно, правы эндокринологи и сексологи: «Что у человека в голове — то и в штанах. Что в штанах — то и в голове». Нет, с этим надо как-то бороться… Но не убеждениями же!»
Заставив себя улыбнуться, генерал спросил:
— И как отнеслись к этому офицеры безопасности?
— С пониманием, Леонид-сан… Они даже сказали, что я могу пригласить свою подружку на прием в посольство… Это большая честь — прием по случаю дня рождения наследника императора…
«Чертов ты наивняк, Курусу-сан! Они же тебя проверяют, а ты за честь считаешь пригласить подружку на прием! И как это ты ухитрился не попасть в поле зрения Миядзаки, столько времени занимаясь контрабандой? Вот уж воистину ты был «контрабандистом поневоле»…
Маслов снова улыбнулся:
— И кто же будет вашей избранницей, Курусу-сан?
— Я не знаю, Леонид-сан… Я по этому поводу и хотел с вами посоветоваться… Как говорят французы: «Ищите женщину!»
Генерал вмиг посерьезнел. Задача не из легких. Не потому, что в конюшнях Комитета не хватало резвых лошадок, способных и бедро, и походку показать даже на приеме у самого императора. Отнюдь! Надо было подобрать такую агентессу, которая соответствовала бы представлениям Миядзаки о чистой славянке, не запятнавшей себя сотрудничеством с КГБ… Он же ее специально пригласил. Смотрины станут для нее рентгеноскопией с Миядзаки в роли рентгенолога… Кроме того, нужна была такая агентесса, которая не успела еще «засветиться», то есть не попадала в поле зрения контрразведчиков стран главного противника — США, Западной Европы и Японии. Спецслужбы этих стран регулярно обмениваются информацией о советских гражданах, подозреваемых в сотрудничестве с КГБ.
«А вообще, — подумал Маслов, — чего это я вдруг забеспокоился? Сама судьба ведет меня за руку! У меня появился шанс посадить японца под «колпак». Сейчас есть возможность подставить ему такую красавицу, которая сможет влюбить его в себя, привязать накрепко, а привязав — постоянно контролировать. И ведь что удивительно! Не надо ломать голову и создавать искусственно какую-то ситуацию, чтобы подвести Распутину к Самураю — он сам напросился в ее объятия.
Значит, вы хотите взглянуть на подружку Самурая, господин Миядзаки? Есть такая партия — агентесса экстра-класса!»
Чтобы скрыть от агента переполнявшую его радость от того, что удалось сразу найти подходящую кандидатуру для смотрин, генерал нарочито недовольно спросил:
— И когда прием, Курусу-сан?
— Завтра! Начало в семнадцать часов…
— Ну что ж завтра так завтра… Вы завтра в 16.30 заедете на явочную квартиру и заберете свою подружку…
— А как…
Маслов не дал японцу договорить:
— А вот так! Если за вами увяжется «хвост», то он останется с «носом»… Где вы сказали господину Миядзаки живет ваша подружка? То-то же! Ищите женщину… Считайте, что на этот раз вы ее нашли!
Вдруг Маслова осенило: «Стоп! А почему бы не покончить с Миядзаки с помощью Эдиты? Для начала пусть она познакомится с ним на приеме. В посольстве он шарахаться от нее не станет, так как чувствует себя в безопасности… Вот там-то его с нею и надо запечатлеть на память, а потом решим…»
— Вы знаете, Курусу-сан, не лишними окажутся еще два пригласительных билета… Можно ли добыть их без ведома господина Миядзаки?
— Без проблем!
— Хорошо… И если во время приема увидите рядом с Миядзаки знакомое вам лицо, не удивляйтесь и не подавайте виду…
* * *
В тот же вечер Маслов провел еще две экстренные явки со своими блистательными «ласточками», Распутиной и Эдитой, чтобы отработать им линии поведения, которых они должны придерживаться при посещении японского посольства.
Секретные помощницы генерала о существовании друг друга не подозревали и действовать на приеме должны были в автономном режиме.
Первая должна была обаять Миядзаки. Демонстрацией своей красоты и непосредственности рассеять его сомнения о характере ее отношений с Самураем, убедить, что между ними нет ничего, кроме обоюдного эротического влечения и плотской заинтересованности.
Во время приема Эдита должна была подойти к неприступному японцу вплотную с бокалом шампанского в руке и, пожелав наследнику престола долгие лета, выпить вместе с Миядзаки. Остальное скрытой камерой доделает технарь, для которого Маслов и просил второй билет. Если бы это удалось, можно было бы приступать к ключевой мизансцене по выживанию из Москвы шефа посольской контрразведки. По прикидкам Маслова дня через два после приема в посольстве у Миядзаки должны были иссякнуть запасы меда. Поэтому при входе в «Дары природы» ему предстояло случайно столкнуться нос к носу с Эдитой.
«Ну, не отказывайся, Миядзаки-сан, соединить кубок вина с русской женщиной во здравие наследника императора всея Японии. Ну, давай же! Она, поди, не в постель тебя затаскивает. Нам известно, что это бесполезно — ты ж у нас парень-кремень! Подумаешь, пару раз чокнешься с красавицей — от тебя не убудет…»
Если противник не сдается, его компрометируют?
Узнав женщину, которая на приеме буквально не давала ему прохода, Миядзаки сначала опешил от неожиданности, но уже в следующее мгновение во весь опор мчался к оставленной на боковой дорожке машине. Не тут-то было! С криком:
— Тосио-сан, дорогой, остановись, куда же ты! — женщина ринулась вдогонку.
Любопытство замедливших шаг прохожих было вознаграждено сполна: рослая пышнотелая красавица, будто сошедшая с полотен Кустодиева, гналась за воровато оглядывающимся мужичком с ноготок. Едва только он юркнул в машину и включил зажигание, как был буквально вдавлен в сиденье вспрыгнувшей к нему на колени женщиной. Свет в окошке заслонили пудовые гири ее грудей.
— Тосио, я полюбила тебя с первого взгляда, а ты убегаешь от меня… Может, ты девственник?!! — донеслось из распахнутой двери автомобиля.
Полку любопытствующих бездельников прибыло. Невесть откуда появился репортер «МК» и направил объектив фотокамеры на автомобиль…
Попытки контрразведчика вытолкнуть бесстыдницу из автомобиля натолкнулись на яростное сопротивление.
Он почти справился с рехнувшейся от страсти нимфоманкой и сбросил ее с колен, как вдруг она случайно нажала педаль газа.
Взревев, «Тойота» помчалась вперед и, преодолев бордюр, выскочила на тротуар.
В последний момент японцу удалось дотянуться до баранки, и он судорожно вращал ею, пытаясь свернуть на проезжую часть улицы.
Пока Миядзаки был занят проблемой, как уйти от столкновения с пешеходами, Эдита стащила с себя платье, а спутнику разорвала ширинку на брюках.
Кульминация всей операции: агентесса зубами впилась в крайнюю плоть инородца! Брызнула кровь, раздался нечеловеческий вопль, и «Тойота» врезалась в стоящий на обочине грузовик.
Подбежавшим сыщикам «наружки» — загримированные под алкашей, они сначала стояли у входа в магазин, а затем гнались за потерявшей управление иномаркой — едва удалось отодрать женщину от обезумевшего от боли иностранца. При этом они не могли отказать себе в удовольствии и отвесили этому влиятельному лицу пару увесистых оплеух по его ставшей отнюдь не влиятельной физиономии.
Отлились объекту слезы «наружки», сдерживаемые в течение двух лет!
В милицейском протоколе, однако, было зафиксировано совсем другое: японский дипломат, пытаясь изнасиловать гражданку Иванову, вошел в раж и в припадке садистского наслаждения детородным членом разорвал губы жертве своей патологической страсти. Вот до чего доводит импортный секс!
Когда Миядзаки и женщину выволокли наружу, затвор фотокамеры репортера из «МК» продолжал методично щелкать, а прохожим предстояло стать зрителями бесплатного экстравагантного шоу.
Солидный пожилой господин, явно неславянской внешности, с залысинами и в галстуке стоял посреди улицы с приспущенными окровавленными штанами, слезно умоляя оградить его от посягательств сумасшедшей и оказать медицинскую помощь. Он уже не обращал внимания на Эдиту.
Совершенно нагая, она одной рукой вытирала перепачканные кровью губы, а второй обнимала корчившегося от боли «партнера». Приговаривала:
— Ну с кем не бывает, Тосио-сан… Сегодня не смог — не беда, завтра все у тебя получится!
Лихих наездников доставили на 2-ю Фрунзенскую улицу в 107-е отделение милиции.
Миядзаки предъявил свою аккредитационную карточку дипломата и потребовал вызвать консула. Заявил, что на него совершено разбойное нападение.
— Как то есть нападение? — возмутился дежурный лейтенант. — Вы что, господин Мудазаки, хотите сказать, что наши женщины вот так вот, среди бела дня, в центре Москвы бросаются на дипломатов?! Может, они еще и сами раздеваются?! — С этими словами милиционер указал на Эдиту, которая, подбоченившись, стояла в одних туфлях посредине дежурной комнаты.
— Да-да, именно так и есть! Я не знать этот женщина, я первый раз видеть ее…
— Нет, вы только полюбуйтесь на этого негодяя!! — закричала агентесса. — Позавчера он обещал жениться на мне, назначил свидание, а теперь, когда ему не удалось меня прилюдно изнасиловать, он уже меня не знает! Это что ж такое творится в Москве, товарищ лейтенант?!
Женщина щелкнула замком случайно оказавшейся при ней сумочки и швырнула на стол две фотографии.
Это были фотографии, сделанные во время приема в посольстве скрытой камерой масловским сотрудником.
Прижавшись друг к другу, улыбающиеся Миядзаки и Эдита свели бокалы, наполненные пенящимся шампанским. Снимки были маленького формата, окружающих не было видно, создавалось впечатление, что двое влюбленных увлеченно воркуют, даже не замечая присутствия фотографа…
— И вы, господин дипломат, после этого утверждаете, что впервые видите эту гражданку?! Не ожидал, не ожидал я от вас такого… Будем составлять протокол!
Миядзаки все понял: плутни русской контрразведки.
С мольбой в глазах поверженный гладиатор забился в угол и до приезда консула не проронил ни звука.
Через день он улетел из Москвы, но не потому, что японскому послу МИДом СССР был заявлен решительный протест по поводу инцидента — ему предстояла серьезнейшая операция по оживлению бесчувственного органа.
Неизвестно, какие аргументы контрразведчик представил в свое оправдание начальству, но в Союз он больше не вернулся.
Не последнюю роль в компрометации лжедипломата сыграли и фотографии, сделанные репортером из «МК». Вместе с мидовским протестом они были вручены послу Японии в Москве…
Маслов торжествовал: Карфаген пал — с ненавистным лжедипломатом покончено, за «аморалку» он выдворен из СССР!
Распутиной предстояла более долгая и кропотливая работа с Самураем.