ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ В ЛЕТНИХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЯХ

ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ В ЛЕТНИХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЯХ

К весне 1915 г. соотношение сил на Восточном фронте изменилось в пользу австро-германского блока. В России уже отчетливо обозначилась угроза катастрофы в боевом снабжении армии. Превосходство врага в тяжелой артиллерии, заметное в начале войны, к началу летних операций 1915 г. стало подавляющим. Чтобы разгромить русский Юго-западный фронт и овладеть Галицией, противником создавалась мощная военная группировка. Германо-австрийское командование планировало прорвать русские позиции на участке Горлице — Громник (примерно на 40 км юго-восточнее от современного польского города Тарнув), окружить и уничтожить 3-ю русскую армию генерала Д.Р. Радко-Дмитриева западнее Санок и далее развивать наступление на Перемышль и Львов. На участке прорыва противник имел многократное превосходство в живой силе и артиллерии.

В период Горлицкого прорыва германской армии генерала Августа Макензена против фронта одного из корпусов 10-й армии неприятель сосредоточил более 200 тяжелых орудий, не считая легкой артиллерии. А во всей 3-й русской армии на фронте в 200 верст было всего 4 тяжелых орудия. И германцы прекрасно использовали это свое преимущество. Вот как описывал бои у Горлицы генерал Н.Н. Головин: «…Как громадный зверь, немецкая армия подползала своими передовыми частями к нашим окопам, но лишь настолько, чтобы приковать к себе наше внимание… Затем этот “зверь”-гигант подтягивал свой хвост — тяжелую артиллерию. Последняя становилась в районы, малодоступные для нашей легкой артиллерии… и с немецкой методичностью начинала барабанить по нашим окопам… пока они не были сровнены с землею и защитники их перебиты. После этого “зверь” осторожно вытягивал свои лапы — пехотные части — и занимал наши окопы; в это время тяжелая артиллерия держала под жестоким огнем… наш тыл, а выдвинувшаяся немецкая легкая артиллерия и пулеметы охраняли… пехоту от наших контратак…

Немцы могли беспрепятственно повторять этот способ действий. У нас было не только мало артиллерии, но и та, которая была, молчала из-за отсутствия снарядов…»{130} Офицер 19-й Донской казачьей батареи Е. Ковалев вспоминал позднее, что летом 1915 г., несмотря на то что батарея располагала полным боекомплектом, разрешалось выпускать не более двух снарядов в день{131}!

Именно на участке X армейского корпуса, избранном германским командованием местом Горлицкого прорыва, располагались огневые позиции 9-й Донской казачьей батареи сотника Александра Болдырева (4-й Донской артиллерийский дивизион, в состав которого входила батарея, был временно передан на усиление 9-й пехотной дивизии). В приказе на награждение сотника А.В. Болдырева орденом Св. Георгия 4-й степени говорилось: «…в боях у деревни Менцины (деревня Менцина Белька. — Н.Р.) с 4 по 7 марта 1915г., командуя батареей и находясь на передовом наблюдательном пункте под ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем, с непоколебимым мужеством отбивал с громадными потерями неоднократные яростные атаки противника на наши слабо занятые позиции. Своим искусным ведением огня привлек на себя огонь 3 неприятельских батарей, не позволяя им действовать против нашей пехоты и казаков. В бою 7 марта, доблестно исполняя долг свой, запечатлел свой подвиг смертью храбрых»{132}. Прорыв германо-австрийских войск начался утром 19 апреля 1915 г. после многочасовой артиллерийской подготовки. На участке 3-й русской армии Юго-западного фронта в результате мощного натиска врагу удалось сильно вклиниться в боевые порядки русских частей на стыке IX и X армейских корпусов, занимавших оборонительные позиции в районе Горлицы. Для ликвидации образовавшегося разрыва общей линии фронта русское командование срочно стянуло сюда крупные силы конницы. Оперативный кавалерийский заслон составили: 3-я Донская казачья дивизия, 2-я Сводно-Казачья дивизия, 3-я Кавказская казачья дивизия и 16-я кавалерийская дивизия, объединенные в конный отряд генерал-лейтенанта Николая Григорьевича Володченко. После упорного, мужественного сопротивления русские войска были принуждены оставить свои позиции, но одержанная победа досталась противнику ценой больших потерь. Вынужденное отступление пехоты прикрывала кавалерийской завесой русская конница, в том числе вышеуказанное соединение донских казаков. Позже 3-я Донская казачья дивизия надежно обеспечивала отход частей X армейского корпуса и стойко вела непрерывные тяжелые арьергардные бои с более сильным противником{133}. 9 (22) июня 1915 г. неприятель вновь занял австро-венгерский город Львов. Русские войска постепенно под давлением превосходящих сил врага оставили большую часть Галиции.

На крайнем левом фланге Юго-западного фронта в Буковине ситуация складывалась несколько иначе. На этом участке военного противоборства, несмотря на переброску германского корпуса Маршаля, больших успехов противнику добиться не удалось. Правда, с важного рубежа обороны по реке Прут русским частям пришлось отступить. Однако после вынужденного отхода с тяжелыми боями на новый рубеж к Днестру русские войска сумели остановить дальнейшее продвижение противника на восток. Свою славную лепту в этот существенный успех внесли донские казачьи части. 1-я Донская казачья дивизия с середины мая по начало июня 1915 г. вела тяжелые арьергардные бои и постепенно отходила к Хотину (ныне город с тем же названием в Черновицкой области, примерно в 40 км северо-восточнее самого областного центра). 3(16) июня 1915 г. после кровопролитного столкновения казаки отбросили наседавшего противника от города. Здесь 1-я Донская казачья дивизия крепко держала оборону до самого начала августа, так и не позволив напиравшему неприятелю переправиться на левый берег Днестра.

Таким образом, в ходе Горлицкой военной операции (19 апреля (2 мая) — 9 (22) июня 1915 г.) германо-австрийские войска не достигли желаемого крупного стратегического успеха. Все дело свелось фактически не к широкому прорыву русского фронта, а к его постепенному «продавливанию». Наступление противника развивалось крайне медленно. Это неизбежно дало русскому командованию прекрасную возможность планомерно осуществить глубокий стратегический отход.

В жестоких и кровопролитных боях 1914–1915 гг. опытный командный и кадровый рядовой состав армии в значительной степени был выбит, а на смену им шли запасники, слабо подготовленные, излишне чувствительные к боевым потрясениям. «Нет подготовленных солдат… — писал генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. — А то недоученное, что мне по каплям присылают, приходится зачислять в число так называемых “ладошников”, которые, не имея винтовок, могут для устрашения врага хлопать в ладоши»{134}.

Усиливая и без того значительное превосходство в традиционных видах оружия, германское командование в мае 1915 г. впервые применило на русском фронте отравляющие вещества. Этому страшному испытанию подверглись и донские казаки. 18 мая 45-й Донской казачий полк по приказу командования заполнил своими спешенными сотнями прорыв, образовавшийся на участке 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Это войсковое соединение почти полностью погибло во время первой газовой атаки у Боржимова. Теперь германцы старались сбить с занимаемой позиции донских казаков, и вслед за усиленной артиллерийской подготовкой они бросили в наступление свою пехоту. После нескольких безуспешных атак противник вновь применил удушающие газы. Только благодаря стойкости донцов, сохранивших занимаемые позиции несмотря на значительные потери (до 70 казаков были отравлены газами), русскому командованию удалось стабилизировать ситуацию{135}.

На Юго-западном фронте приняла свое боевое крещение 2-я Отдельная Донская казачья бригада генерал-майора Георгия Логиновича Пономарева. Она была сформирована согласно приказу ВГК № 86 от 3 февраля 1915 г. В ее состав первоначально входили 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк, 49-й, 54-й Донские казачьи полки и 21-я Донская казачья батарея. Вскоре 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк командование направило в состав XXXII армейского корпуса 7-й русской армии. В середине июня 1915 г. вместо 54-го Донского казачьего полка, который получил оперативную задачу охранять Черноморское побережье в районе Одессы, в бригаду был включен 53-й Донской казачий полк. Сама 2-я Отдельная Донская казачья бригада вошла в состав Сводного конного корпуса генерала Рерберга, объединявшего 7-ю кавалерийскую и Оренбургскую казачью дивизии. Сводный конный корпус летом 1915 г. обеспечивал оперативно-тактическое прикрытие правого фланга 8-й русской армии. При выполнении этой боевой задачи отличились донские казаки из разных подразделений корпуса. Например, успешно действовали 27 июня 1915 г. в районе Бушковичи — Маркостав 53-й Донской казачий полк под командованием полковника Н.И. Звегинцева и 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк под начальством полковника Святослава Варламовича Денисова, входившие в состав 7-й кавалерийской дивизии. За умелое руководство своим воинским подразделением полковник Николай Иванович Звегинцев был пожалован орденом Св. Владимира 3-й степени. До этого случая отважного командира полка уже награждали Георгиевским оружием и орденом Св. Владимира 4-й степени.

После назначения генерал-майора Георгия Логиновича Пономарева начальником 1-й Терской казачьей дивизии, в начале февраля 1916 г. в командование 2-й Отдельной Донской казачьей бригадой вступил генерал-майор Жирар-де-Сукантон. Однако самостоятельное функционирование этого донского подразделения вскоре завершилось. 24 марта 1916 г. 2-я Отдельная Донская казачья бригада вошла во вновь сформированную 6-ю Донскую казачью дивизию{136}.

После оставления Россией Галиции серьезно ухудшилось положение русских армий в Польше. Германское командование планировало окружить русские войска в «польском мешке» и этим окончательно решить судьбу войны с Россией в свою пользу. Для достижения поставленной цели намечалось осуществить три крупные военные операции по стратегическому охвату русских армий с севера и юга: операцию группы армий генерала Августа Макензена в междуречье Вислы и Буга, Риго-Шавельскую и Наревскую. Все они проводились немцами одновременно, что создало для русского командования очень затруднительную ситуацию.

Наступление группы Макензена после поворота на север почти сразу же натолкнулось на упорное сопротивление русских войск на Томашевском направлении. Сдерживая мощный натиск врага, русские войска неоднократно переходили в контрнаступление и наносили противнику большой урон. В этих боях самое активное участие принимали донские казачьи полки.

Особенно ожесточенный характер приобрело сражение под Томашовым (примерно в 150 верстах северо-западнее Львова). Оно продолжалось целых четыре дня с 13 (26) по 16 (29) июня 1915 г. В нем большую роль сыграли удачные действия 3-й Донской казачьей дивизии. Отличились и многие подразделения дивизии. Так, 8-я Донская казачья батарея в решающий момент сражения беглым огнем шрапнелью отбила опасный фланговый удар германской кавалерии. Редели и ряды героев-донцов, неприступной стеной вставших на пути врага. Например, к концу боя в четырех сотнях 20-го Донского казачьего полка в строю оставалось 87 спешенных казаков. Но цепко защищали свои оборонительные рубежи донские казаки. В те дни среди своей паствы под огнем неприятеля находился и дивизионный священник отец Владимир Чернявский, ободряя казаков евангельским словом и личным примером{137}.

Однако сильно сказывалось подавляющее превосходство противника в людях и особенно в артиллерии. Поэтому после Томашевского сражения русское командование приняло решение отвести войска на новый рубеж. Выполняя этот приказ, 3-я Донская казачья дивизия надежно прикрывала отход русских частей и вела тяжелые оборонительные бои. К 8 (21) июля 1915 г. дивизия постепенно отошла в район Владимира-Волынского и Ковеля.В начале июля 1915 г. Ставка отдала директиву об отводе русских армий из Польши до линии Бобр, Верхний Нарев, Брест-Литовск, Ковель{138}. От армий требовалось стойко держаться в течение трех-четырех недель, а затем медленно отходить на подготовленные промежуточные рубежи. Тем самым русское командование планомерно начинало осуществлять большую стратегическую операцию по отводу центральных армий, которым противник угрожал фланговым окружением. Медленное отступление русских армий сопровождалось ожесточенными боями, продолжавшимися три месяца.

Наревская операция, проведенная в период с 30 июня (13 июля) по 20 июля (2 августа) 1915 г., началась наступлением превосходящих сил противника на Прасныш. С первых же часов врагу приходилось преодолевать сильное сопротивление русских войск, отражать их частые контратаки. Ожесточенная борьба велась за все населенные пункты, где немцам приходилось штурмовать каждый дом, и они несли большой урон. В отражении вражеского натиска активное участие принимали донские казачьи полки.

В первой половине июля 1915 г. весь Северо-западный фронт содрогался под натиском вражеских армий. Прикрывая отход 1-й русской армии к Варшаве, 4-я Донская казачья дивизия вела тяжелые арьергардные бои. Отступление всегда пагубно действует на моральный дух войск, но кажется, что донцам не свойственно было унывать. 25-й Донской казачий полк под командой полковника Дмитрия Потоцкого 4 июля 1915 г. коротким контрударом опрокинул неприятеля у деревни Савпоры, а затем активно продолжал преследовать его и с налета занял фольварки Мусабе и Шаркали[11]. Натиск казаков был так внезапен, что опешивший враг затих даже и на соседних участках, где стрелки 18-го стрелкового полка без единого выстрела заняли господский двор Рудовсе и деревню Подабре{139}. Задача была выполнена, но донцы 25-го полка уже обнаружили большой вражеский обоз в 18 верстах от местечка Медемроде и по собственной инициативе две сотни полка ринулись на врага. Казаки изрубили около двух рот германской пехоты, защищавших обоз, уничтожили вражеское военное имущество и освободили из плена 3 русских офицеров и 568 нижних чинов{140}.

О том, насколько несоизмеримо высок был боевой дух донских казачьих частей, говорит то немаловажное обстоятельство, что в отличие от других подразделений русской армии, нередко испытывавших острый недостаток в пополнениях, в казачьи части с Дона «бежали добровольцами». Сохранилось множество документальных свидетельств, подтверждающих и описывающих это характерное для донцов отношение к выполнению своего долга перед Родиной. Так, в своем рапорте начальнику 4-й Донской казачьей дивизии за № 1615 от 25 мая 1915 г. командир 26-го Донского казачьего полка полковник А.А. Поляков писал: «В 26-й Донской казачий полк из местных команд самовольно добровольцами на фронт прибыли 12 казаков (по 6 человек из Новочеркасской и Урюпинской местных команд). Командир полка, ввиду того, что они зарекомендовали себя хорошо в короткий срок (5 недель), просит оставить их в полку»{141}.

Трудно подыскать более наглядный пример верности присяге и честного исполнения казаками своего воинского долга, нежели выполненная по всем правилам военного искусства конная атака 2-й бригады 14-й кавалерийской дивизии у деревни Нерадово (примерно в 60–70 км севернее Варшавы) 3 июля 1915 г., вошедшая славной страницей в историю войны.

Совершая стратегический охват русских армий в Польше, германское командование бросило в наступление по сходящимся направлениям две группы войск: северную (генерала фон Гальвица) — западнее Осовца, через Прасныш и Пултуск, и южную (генерала Августа Макензена) — через Холм-Люблин на Брест-Литовск. Их соединение грозило полным окружением 1-й русской армии Северо-западного фронта. Пытаясь прорвать оборону русских войск, генерал фон Гальвиц направил крупные силы в стык между I Сибирским и I Туркестанским корпусами. На фронте 2-й Сибирской стрелковой дивизии образовался прорыв, грозивший войскам довольно трагическими последствиями. Дабы задержать победоносное движение развернувшегося неприятеля, командующий 1-й русской армией генерал от кавалерии А.И. Литвинов спешно перебросил в район Цеханова резервную 14-ю кавалерийскую дивизию. Ослабленные тяжелыми потерями части I Туркестанского корпуса уже постепенно пятились под мощным натиском врага. Но на пути наступавших германцев неожиданно встала непоколебимой стеной 2-я бригада 14-й кавалерийской дивизии Генерального штаба полковника Вестфалена в составе 14-го гусарского Митавского полка и 14-го Донского казачьего Войскового Атамана Ефремова полка.

Стройно разворачивались неустрашимые лавы бригады перед лицом уже торжествующего близкую победу противника. «“Ну, до свидания! Может быть, увидимся!” — сказал полковник Вестфален командиру казачьего полка, протягивая ему руку. “Безусловно увидимся, но где? Здесь или там?” — ответил полковник Карнеев, указывая на небо. Поцеловавшись, оба командира разъехались по своим полкам…»{142} Поддерживавшая кавалерийскую атаку 23-я конная батарея открыла беглый огонь по деревне Нерадово, но вскоре, израсходовав весь свой незначительный запас снарядов, умолкла. Люди шли в атаку молча, без криков «ура», но лишь только бригада отделилась от опушки леса, как противник накрыл ее плотным артиллерийским огнем. Десятки гусар и казаков навсегда полегли в высокую, мокрую от летнего дождя пшеницу. Но остановить их было уже просто невозможно.

Две немецкие батареи, предчувствуя неминуемую гибель, быстро снялись с позиций и спешно отходили в тыл, а за ними бежало их струсившее боевое прикрытие, бестолково стреляя на ходу. Уже совсем близко деревня. Но плотный ружейно-пулеметный огонь вновь прицельно стегнул по боевым порядкам бригады. Сраженный несколькими вражескими пулями, пал храбрый командир гусар полковник Вестфален. Редкие цепи нашей отходившей пехоты с радостными криками: «Ура, кавалерия, выручай!» — бросились вслед за бесстрашными всадниками в атаку и на штыках ворвались в Нерадово. Потери уменьшили ряды бригады более чем наполовину, но героически смыкавшие строй гусары и казаки неудержимо неслись все дальше и дальше, буквально сметая все на своем пути.

Две сотни 14-го Донского казачьего Войскового Атамана Ефремова полка вел в атаку войсковой старшина Илья Форафонов. Страшная в своей обреченности казачья лава близ деревни Колачково напрочь смяла три линии германской пехоты{143}. И наступление врага было остановлено! Дорогую цену заплатила бригада за эту важную для русского командования победу. В гусарском полку погибли 9 офицеров и 13 были ранены, убито и ранено до 250 гусар.

У казаков-ефремовцев погибло 5 офицеров и 6 ранены, полк потерял убитыми и ранеными 161 казака. Этой исключительной по героизму атакой была спасена наша 1-я армия{144}.

Попытка противника в первой декаде июля 1915 г. с ходу форсировать реку Нарев бесславно окончилась полной неудачей. Русские войска так и не были разбиты, а только немного сдвинуты со своих позиций и подальше оттеснены к самому Нареву. После шести дней Праснышского сражения неприятель углубился всего лишь на 25–30 километров, но из-за тяжелых потерь вынужденно приостановил свое наступление. Однако германское командование твердо настаивало на дальнейшем продвижении через реку Нарев на юг навстречу армиям генерала Августа Макензена.

После оперативной перегруппировки сил германским войскам все же удалось форсировать Нарев, что создавало опасную угрозу захода вражеских частей в тыл русским армиям под Варшавой с севера. Поэтому в ночь на 22 июля (4 августа) 1915 г. саперам пришлось взорвать хорошо укрепленную крепость Иван-город, которую русские войска прочно удерживали с 9 (22 июля) 1915 г. В героической обороне крепости также принимали деятельное участие три донские казачьи сотни. 23 июля (5 августа) 1915 г. была, к сожалению, оставлена и сама Варшава, а русские подразделения вынужденно отошли на правый берег Вислы. В результате произошедшего отступления удалось избежать чреватого опасностью окружения флангового удара германской группы армий, наступавшей от Пултуска через Нарев на юг и стремившейся зайти в тыл упорно оборонявшихся русских соединений на Висле. Отход русских войск совершался планомерно от рубежа к рубежу под надежным прикрытием арьергардов, в составе которых традиционно находилось много донских казачьих полков.

На правом фланге Северо-западного фронта успешно оборонялась 5-я русская армия против Неманской армии противника. Перед ней германское командование поставило задачу овладеть районом Митава (ныне Елгава, Латвия) и Поневеж (ныне Паневежис, Литва). Это должно было, в свою очередь, создать благоприятные условия для последующего удара на Вильно (ныне Вильнюс) в обход Ковно (ныне Каунас) с севера. Отсюда же немцы получали реальную возможность действовать уже в направлении на Ригу и Двинск. Русское командование ясно осознавало стратегическую важность удержания Риго-Шавельского района (близость Петрограда), но из-за ограниченности сил и средств не могло принять наступательного плана действий. В сложившихся весьма неблагоприятных условиях было решено вести активную оборону. Именно для этого еще в середине мая 1915 г. из-под Варшавы в район Митавы перебросили 4-ю Донскую казачью дивизию, благодаря чему силы противоборствующих сторон в кавалерии стали примерно равными.

Почти сразу же после разгрузки из железнодорожных вагонов донские казаки предприняли 1 (14) июня 1915 г. массированную атаку сильно укрепленных германских позиций у деревень Рудыни и Зубрыни. Позже последовал настойчивый штурм района Билюнишек. Не выдержав мощного напора донцов, противник был вынужден поспешно отойти за реку Венту. 5 (18) июня 1915 г. совместно с Уссурийской казачьей бригадой генерал-майора Александра Крымова казаки удачно совершили стремительный набег в глубокий тыл противника. Они успешно проникли на целых 35 верст за линию русско-германского фронта и добрались вплоть до городка Лукнишки. За двое суток уникального кавалерийского маневра 19-й, 24-й и 26-й Донские казачьи полки 4-й Донской казачьей дивизии буквально пронеслись с исключительной казачьей лихостью по тылам ненавистного противника и опрометью преодолели свыше 200 верст, сокрушая практически все на своем пути{145}.

В 8 часов утра 1 (14) июля 1915 г. немцы начали ранее запланированное наступление форсированием реки Виндавы в общем направлении на Митаву. В этот же день им удалось неожиданно захватить два орудия 10-й Донской казачьей батареи, которые, впрочем, вскоре были отбиты успешной атакой 3-й сотни 24-го Донского казачьего полка. Имея двойной перевес над русскими, германские войска медленно продвигались вперед. В упорном сдерживании немецкого наступления активное участие принимала 4-я Донская казачья дивизия. 19-й Донской казачий полк вел тяжелые арьергардные бои при вынужденном отступлении русских частей к Двине до самого начала сентября. 24-й Донской казачий полк надежно прикрывал отход русской пехоты от Бауска и Митавы, отступавшей с боями на рижские укрепленные позиции. Уже из Риги 24-й Донской казачий полк русское командование перебрасывает в августе под Понемунек к западу от Двинска (ныне Даугавпилс, Латвия). В целом до начала сентября 1915 г. полки 4-й Донской казачьей дивизии стойко вели непрерывные кровопролитные бои на дальних подступах к этому российскому городу{146}.

Нависшая над Ригой и Двинском реальная опасность германского захвата сильно беспокоила Ставку, поэтому на усиление 5-й русской армии в район Риги спешно направляется 12-я русская армия. Однако превосходство в силах и средствах оставалось на германской стороне. Вот почему немцы сумели 7 (20) августа 1915 г. занять Митаву, хотя их дальнейшее продвижение на рижском и двинском направлениях было остановлено. В общем же летние операции германских и австро-венгерских войск на Восточном фронте в военной кампании 1915 г. не оправдали возлагавшихся на них надежд. Окружения основной группировки русских армий в Польше не получилось. В условиях ослабления военной мощи России русское командование успешно выполнило свой план. Оно сумело вовремя и весьма удачно осуществить сложный стратегический отвод своих центральных армий на линию Осовец, Ломжа, Любартов, Ковель. Россия не была выведена из войны, как того изначально жаждали германские стратеги, хотя русские оставили западные районы Прибалтики, Польшу и Галицию. Потеря последней Российской империей, в свою очередь, воодушевила австро-венгерскую монархию.

Германия же с августа 1915 г. переключает свое основное внимание на Запад.

В период стратегического отхода русских войск из Польши и Южной Прибалтики в организации Верховного командования российской армии произошел ряд крупных персональных перемен. В полном соответствии с директивой Ставки № 3274 от 4 (17) августа 1915 г. единый Северо-западный фронт, охватывавший обширный оперативный район и объединявший восемь общевойсковых армий (для сравнения: на Юго-западном фронте сосредотачивалось только три армии), теперь разделялся на два фронта — Северный и Западный.

В качестве основной стратегической задачи Северному фронту предопределялось прикрытие путей к Петрограду из Восточной Пруссии и со стороны Балтийского моря. Главнокомандующим армиями Северного фронта назначался генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский. Для вновь образованного Западного фронта стратегической задачей становилось прикрытие путей, ведущих на Москву из передового театра военных действий. Главнокомандующим Западным фронтом назначался генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Однако, когда вскоре вследствие дворцовых интриг был отстранен от должности Верховного Главнокомандующего великий князь Николай Николаевич, в должность главнокомандующего Западным фронтом вступил генерал от инфантерии Алексей Ермолаевич Эверт. Одновременно функции Верховного Главнокомандующего несвоевременно взял на себя лично Император Николай II.

Великий князь Николай Николаевич 23 августа (5 сентября) 1915 г. был назначен наместником Кавказа и главнокомандующим Отдельной Кавказской армией, которой весьма успешно руководил генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич, ставший опять начальником штаба. Генерала от инфантерии М.В. Алексеева, в свою очередь, утвердили при новом Верховном Главнокомандующем начальником штаба, а фактически он полностью сосредоточил в своих руках верховное командование российской армией. Кроме того, вышеназванная директива Ставки основной стратегической задачей Юго-западного фронта определяла прикрытие путей, ведущих на Киев. Главнокомандующим Юго-западным фронтом оставался генерал от инфантерии Николай Иудович Иванов.

Такие крупные перемены в русском верховном главнокомандовании оказались весьма несвоевременными. Они значительно облегчали противнику выполнение его стратегических замыслов. Действительно, как только командующий немецкими войсками на Восточном (германском) фронте генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург узнал о состоявшихся персональных изменениях в руководстве русской армии, он немедленно приказал начать в районе Вильно крупную военную операцию, известную в истории войны под названием «Свенцянский прорыв»{147}.

Прикрывая дальние подступы к г. Вильно, у деревни Троки и Гаспоришки в конце августа 1915 г. насмерть стоял Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк. Безрезультатные атаки на боевые порядки донских казаков-гвардейцев ожесточили германцев. Тогда в дело вступила тяжелая артиллерия, буквально сравнявшая с землей лейб-казачьи окопы. В донесении Штабу Походного Атамана говорилось: «Из казаков в окопах выбыло из строя 72%. Нетронутых огнем казаков оказалось так мало, что выносить убитых и раненых помогала гвардейская пехота…»{148} И тогда стройные германские колонны вновь пошли на приступ.

Прикрывать вынужденный отход оставшихся в живых казаков мужественно остались два офицера Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка подъесаул Константин Поздеев и сотник Михаил Алфераки. Они, ни секунды не мешкая, приступили к делу. Подъесаул Поздеев быстро развернул свой пулемет вдоль окопа, поскольку враг уже ворвался на позиции, и в упор стал расстреливать наступавшие неприятельские цепи. Когда же раненый офицер дострелял последнюю ленту и лично вынес пулемет в расположение русских отступивших частей, сотник Михаил Алфераки, оставшись со своим пулеметом на позиции без прикрытия, «…будучи ранен последовательно четырьмя пулями в голову, причем одной из них разрывной, продолжал стрелять, не давая немцам распространиться с фланга, и дал возможность спешенным казакам отойти. Стрелял, пока пулемет не пришел в негодность…»{149} За этот подвиг отважные офицеры были пожалованы Георгиевским оружием.

Несокрушимая мощь морального духа и превосходная боевая подготовка казаков не раз становились залогом их побед. В сентябре 1915 г. казак 6-й сотни 6-го Донского казачьего Генерала Краснощекова полка Алексей Кирьянов повторил подвиг Козьмы Крючкова, уничтожив в одном бою 11 вражеских солдат. Это произошло 16 сентября. В тот день 6-я сотня во главе с подъесаулом Сергеем Хопряниновым, стоявшая в засаде у деревни Константиновки, встретила германский обоз из 52 повозок. Казак Кирьянов находился в правофланговом дозоре, и в то время, когда сотня обрушилась на вражеский обоз, он в числе первых достиг неприятеля. На своем пути Алексей встретил замаскированный немецкий окоп сторожевого охранения, в котором сидели 6 германских пехотинцев. Они уже вели частый огонь по несущейся в атаку сотне. Кирьянов моментально понял, что их огонь может привести к большим потерям, поэтому он сразу обнажил клинок и с победным криком «ура» в одиночку бросился на врага. Несколько мгновений понадобилось донцу на то, чтобы изрубить всех шестерых.

Когда Кирьянов покончил со сторожевым охранением, он продолжил оберегать правый фланг своей сотни и неожиданно столкнулся в лесу с уходившей германской повозкой, которую сопровождали 5 неприятельских солдат. Казак опять ни на миг не растерялся и ринулся в атаку на внезапно попавшегося неприятеля. Германцы, заметив летящего на них казака, открыли по нему беспорядочную пальбу. Благодаря своей расторопности и боевой смекалке казак тут же зарубил троих. Тогда два оставшихся в живых пехотинца попытались спастись бегством и бросились в густые заросли. Кирьянов спешно соскочил со своего коня и с азартом пустился в погоню. Он быстро догнал ушлых беглецов и одним махом уложил на месте, страстно по-казачьи приговаривая: «Вот вам, басурманы и поругатели православной веры!» За этот молодецкий подвиг отважный казак был пожалован чином младшего урядника и награжден Георгиевским крестом 4-й степени{150}.

Однако далеко не всегда в ходе отступления русских армий конница, в том числе и казачья, была на уровне стоящих перед нею конкретных боевых задач. Так произошло с армейской и корпусной конницей 2-й русской армии. Ей командование поручило задержать противника на переправах рек Супрель, Рудник, Нарва в районе местечка Городок. 1-й конный корпус генерала Орановского и Туркестанская казачья бригада генерала Логинова при поддержке сильных пехотных арьергардов не смогли выполнить поставленную перед ними задачу{151}.

Командование 2-й русской армии выказывало сильное недовольство неудачными действиями конницы. На этом негативном фоне им одновременно отмечалась стойкость 5-й Донской казачьей дивизии, которая, несмотря на систематический отход соседей, продолжала без всяких просьб и ходатайств отлично выполнять указанные ей задачи. Так, высокую доблесть проявили казаки 5-й Донской казачьей дивизии (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки, а также 12-я и 13-я Донские казачьи батареи) в бою 7 (20) августа 1915 г. у Вельска (примерно в 40 км южнее современного польского города Белосток). В спешенном строю они задержали наступление противника и надежно прикрыли отход 2-й пехотной и 11-й Сибирской дивизий, которые получили своевременную возможность закрепиться на новой позиции. Заслуги донцов отмечались одновременно в сводках по 1-й и 2-й русским армиям{152}.

Противник был обозлен до крайности на казаков дивизии. Это подтверждает следующий факт. В деревне Стрыков (Северо-западный фронт) раненый казак 2-й сотни 29-го Донского казачьего полка Сергей Доманов, попав в плен, подвергся изуверским истязаниям. Ему выкололи глаза и отрезали уши. Изверги нанесли пленному множество ран, а затем до смерти затоптали ногами. Многострадального воина погребли жители деревни после ухода немцев{153}.

Сдерживая наседавшего врага, в Галиции доблестно сражались казаки 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Вечной славой покрыла себя донская бригада дивизии при штурме деревни Железница в ночь с 11 на 12 сентября 1915 г. Деревня была занята батальоном германского 82-го пехотного полка и спешенной конницей. Немцы основательно подготовились к длительной обороне, но и казаки не собирались долго задерживаться у этого укрепленного рубежа. Донцы проявляли просто чудеса героизма. Сотник Иван Бобров во главе сотни 16-го Донского казачьего Генерала Грекова 8-го полка, несмотря на жестокий ружейно-пулеметный огонь оборонявшихся, выбил противника из окопов и первым ворвался в деревню Железница, захватив два вражеских пулемета{154}. «…Сила обороны была столь велика, что германские солдаты сгорали живьем в подожженной русской артиллерией Железнице, но не сдавались и стреляли до конца»{155}. Однако настойчивый натиск донцов сокрушил упорство врага! С винтовками без штыков, традиционной казачьей шашкой и прикладом буквально проложили себе дорогу к Железнице донцы-баклановцы войскового старшины Василия Туроверова{156}. В приказе № 44 от 12 сентября 1915 г. по 2-й Сводно-Казачьей дивизии говорилось: «…подвиг Ваш, любезные моему сердцу донцы, перейдет славною страницею истории в века веков»{157}.

Обескровленная, измотанная пятнадцатью месяцами тяжелой и неудачно складывающейся войны, русская армия осенью 1915 г. заняла линию сплошного фронта от Балтийского моря до румынской границы. Боевые действия постепенно начинали приобретать черты позиционной войны. К этому моменту Россия потеряла все главные железнодорожные узлы театра военных действий и утратила стратегическую сеть приграничных железных дорог. В силу названных обстоятельств русские войска лишились реальных возможностей для широкого стратегического маневра. В этих непростых оперативно-тактических условиях, казалось бы, следовало обязательно прибегнуть к известной маневренности конных соединений, прежде всего к мобильности казачьих частей. Но казачьи части, в том числе донские, вопреки здравому смыслу, использовались на фронте преимущественно как «ездящая пехота». Все чаще и чаще спешенные цепи казаков ходили «в штыковую» на вражеские окопы.

1-й конный корпус генерала Орановского, действовавший на Западном фронте (командующий фронтом — генерал от инфантерии Алексей Ермолаевич Эверт), в октябре 1915 г. вел бои местного значения и пытался тем самым улучшить начертание линии фронта. В этих боях отлично зарекомендовали себя донские казаки. Так, 12 октября спешенная сотня 8-го Донского казачьего Генерала Иловайского 12-го полка под началом подъесаула Бориса Миненкова двинулась на вражеские окопы у деревни Цыбульки. Германская пехотная рота искусно накрыла казаков шквалом огня из всех видов стрелкового оружия. Но и в пешем бою казачья цепь стремительна, как конная лава! Смяты германцы в окопах, замолчали захваченные донцами два вражеских пулемета, полностью рассеяна и обращена в паническое бегство пехотная рота противника! А в сотне-то было всего 44 казака!{158}

В условиях развернувшейся осенью 1915 г. позиционной войны казакам все же нашлось свое особое место в боевых порядках русской армии. Постепенно русское командование во многом отказалось от однобокого оперативно-тактического стереотипа в оценке боевого потенциала кавалерии исключительно как «ездящей пехоты». Возникла идея использовать в новых условиях ведения боевых действий казачьи воинские подразделения в качестве партизанских отрядов и сводных отрядов особого назначения.