4. Дела корейские

4. Дела корейские

После японо-китайской войны, когда Россия так решительно вступилась за целостность Китая, между правительствами двух стран вполне естественно возникли «особые отношения». Но еще более доверительные отношения совершенно неожиданно возникли у России с Кореей. Мы помним, что начиная с 1876 года Япония получила в Корее преобладание, усилившееся в результате японо-китайской войны. Японцы создали и спонсировали так называемую «партию реформ».

Реформы по-самурайски

Реформы эти наряду с существенными и, по крайней мере на вид, разумными — такими как уничтожение рабства, свобода внутренней торговли хлебом и другими злаками — включали в себя и такие, вроде петровского «указа о бороде», которые кроме как издевательством над народными обычаями и привычками корейцев иначе не назовешь.

Не лучше был способ, которым реформы эти проводились японцами и их ставленниками в жизнь. «Все делалось резко, с насилием, пренебрежительно к местным обычаям и преданиям и притом обидным для самолюбия корейцев образом», — писал в своей записке губернатор Приморской области генерал-майор П.Ф. Унтербергер{159}, автор первого плана превращения Владивостока в крупнейшую русскую крепость на Дальнем Востоке.

«Не встречая ни с чьей стороны активного сопротивления в Корее, японцы сделались самоуверенными и, сбросив маску вежливой сдержанности, проявляют уже грубую дикость», — доносил в своем рапорте Командующему эскадрой Тихого океана командир канонерской лодки «Кореец». Той самой, которой еще предстоит заслужить георгиевские серебряные рожки при штурме фортов Таку и погибнуть вместе с «Варягом» в битве при Чемульпо.

Японская полиция и нижние чины (японского) гарнизона (Сеула) выходили на улицу с ножницами, резали у корейцев волосы, отбирали трубки, с которыми корейцы не расставались целыми днями. «Негодование против японцев, которых народ и без того искони ненавидел, росло. В разных частях государства начались восстания».

После вынужденных уступок при заключении Симоносекского мира, будто для того, чтобы компенсировать ущерб, нанесенный своему самолюбию, Япония еще более грубо стала действовать в Корее.

«Кроме того, некоторые из распоряжений японцев явно носили характер стремления к наживе и личному обогащению. Так, например, они ввезли в Корею большое количество черных, залежавшихся у них материй, а затем обнародовали указ, предписывающий корейцам носить черное платье»{160}. Это, чтобы вы поняли, при любви корейцев к одеждам белого цвета.

Не удивительно, что корейский король Коджон, принимая у себя во дворце летом 1895 года командующего Тихоокеанской эскадрой адмирала Алексеева, высказал ему, насколько он дорожит дружбою Русского Царя и с каким доверием в настоящее трудное время для Кореи он относится к Русскому представителю[105].

Убийство королевы

Против господства японцев и их «агентов влияния» выступил королевский двор, и особенно сама королева.

Сменивший на посту прежнего японского посланника в Сеуле генерал-лейтенант виконт Миура считал, что главным препятствием для японской политики являлась именно корейская королева Мин. Замечательная, кстати, была женщина. Умна, красива и родину любила.

«Одаренная, по отзывам лиц, знавших ее лично, блестящим самородным умом и тонким женским инстинктом, она была твердо убеждена, что благо Кореи зависит от дружбы и покровительства России. И эту идею она до конца проводила всюду, не скрывая ее ни перед кем»{161}.

Своей жизнью заплатив, добавим, за саму идею дружбы народов России и Кореи.

Решение убить королеву было принято на совете в Сеуле в доме виконта Миура. Кроме него, в совете принимали участие Окамото — японский советник министерств военного и двора в Корее, Сугимура — секретарь японской миссии в Сеуле и другие.

26 сентября/8 октября 1895 года это решение было приведено в исполнение. В убийстве участвовали первый секретарь японской миссии, отряд японских солдат и банда «соси» — наемных убийц — в числе 30-40 человек под начальством Судзуки, Шигамото и Ассаямо Кензо — должно быть, предка парфюмера{162}.

«Королева была ранена саблями и замертво упала. Тогда ее положили на доску, закутали одеялами и вытащили во двор, откуда вскоре потом унесли в ближайший парк, где набросали на нее мелких дров, все облили керосином и зажгли…

Ее сожгли хотя и раненую, но еще живую, и она в агонии старалась от огня скрыть голову и руку, стремясь зарыть их в землю»{163}.

После зверского убийства королевы были устранены все неудобные японцам министры, а министр двора убит на глазах самого короля. Чтобы знал. Сам король стал пленником в своем дворце.

Наш шанс

Но оказалось, что японцы переборщили. Красавица королева была популярна. В покорной Корее начались народные волнения, дошедшие до убийства японцев и столкновения корейских войск с японскими. Пришлось срочно убрать генерала Миура и вернуть прежнего посланника графа Инуйе с выражениями соболезнования от японского императора. Но ничего не помогало. «Партия реформ» окончательно «потеряла лицо».

И когда русский посланник в Сеуле вызвал 200 моряков для охраны русской миссии, в Корее произошел резкий поворот от Японии к России. Неожиданно для всех 30 января/11 февраля 1896 года король вместе с наследным принцем бежал из дворца и укрылся в русской миссии!

Бегство короля вызвало сильнейшее впечатление в Сеуле. Куча сановников, вспомнивших вдруг долг присяги, и тысячи простых корейцев хлынули в ограду нашей миссии. Произошла грандиозная народная демонстрация с участием войск, полиции и ликующего народа, выражавших радость и явившихся поздравить своего повелителя, сумевшего вырваться из лап японцев.

«Это было народное торжество», — записал русский посланник К.И. Вебер в своем дневнике.

Слегка переведя дух, король издал приказ казнить предателя-премьера и других министров-японофилов. Приказ короля был с восторгом приведен в исполнение.

Японцами и их корейскими клевретами овладела паника. Срочно к берегам Кореи подошел японский флот, а японские подданные были собраны в пункты, охранявшиеся японскими солдатами.

Русская миссия на некоторое время сделалась объектом почти религиозного поклонения корейцев. Сам король, преисполненный благодарности своим защитникам и покровителям, готов был пойти на любые наши пожелания. Внешняя политика Кореи дала резкий крен в нашу сторону. Увеличивается число русских стационеров в корейских портах. Для оказания давления на Японию часть эскадры Тихого океана во главе с Е.И. Алексеевым прибывает в Иокогаму.

Возмущение корейского народа убийством королевы и пребывание короля в русской миссии побудили Японию искать соглашения с Россией. Чтобы споспешествовать ей на этом верном пути, в апреле 1896 года состоялся общий сбор эскадры в Чифу, как и во время пересмотра Симоносекского договора. В результате 2/14 мая 1896 года — в день Святых благоверных князей и страстотерпцев Бориса и Глеба — в Сеуле дипломатическими представителями России и Японии при корейском дворе Вебером и Комурой был подписан документ, вошедший в историю как Меморандум Вебера-Комуры.

Первая статья этого Меморандума устанавливала, что вопрос возвращения корейского короля во дворец из русской миссии предоставляется его королевскому усмотрению. (А то, может, в русской миссии ему дышится вольней.)

Впрочем, в Меморандум записали, что: «Оба представителя (России и Японии) дружески посоветуют Его Величеству возвратиться туда (во дворец), как скоро исчезнут всякие сомнения в его безопасности».

Далее в той же статье 1-й Меморандума представитель Японии давал заверение, что будут предприняты эффективные меры для надзора за японскими «соси» (наемными бандитами), угрожавшими жизни короля. Тем самым Япония косвенно признавала свою ответственность за предшествующие события.

Россия и Япония взаимно обязались держать в корейских пределах одинаковое количество войск (около 1000 человек) для охраны миссий и своих торговых интересов.

В общем, Меморандум Вебера-Комура представлялся для Японии довольно невыгодным соглашением. Признав победу корейской национальной партии, отдавшейся в лице короля под покровительство России, Япония вынуждена была допустить Россию почти к тому же соучастию по содержанию вооруженной силы в Корее, какое раньше принадлежало Китаю — до войны 1894-1895 годов.

Никогда ни до, ни после не была так близка и реальна возможность получить базу в чаемом Мозампо. С Каргодо впридачу. Об этом сразу поставил вопрос адмирал Алексеев. Прецедент для подобной сделки по просьбе адмирала организовал русский посланник в Корее К.И. Вебер, арендовавший на неопределенный срок остров Роз на рейде Чемульпо для устройства там угольного склада русского флота. Готовилось подобное же соглашение и по аренде угольного участка в порту Фузан{164}. Осенью 1896 года русская эскадра совершила обход корейских портов.

Когда Государственный совет Кореи под давлением иностранных держав весной 1897 года отказал России в увеличении числа русских инструкторов, Е.И. Алексеев по собственной инициативе двинул эскадру из Японии в Корею, и соглашение об инструкторах было подписано{165}. Оборона корейского побережья также была передана в руки российских военных.

При этом Начальник эскадры должен был сохранять дружеские отношения с Японией, в зимние месяцы русские корабли базировались на японские порты, в первую очередь в Нагасаки. И адмирал Алексеев, опираясь на подчиненную ему силу, с успехом решал как сугубо военные, так и дипломатические вопросы.

Протокол Лобанова-Ямагата

К сожалению, вежливый русский МИД далеко не в полной мере воспользовался обстоятельствами, работавшими на Россию. Уже в мае — июне того же года в Москве, во время празднеств по случаю Священного Коронования Их Величеств, маршалу маркизу Ямагата Аритомо — победителю Китая — было поручено по возможности исправить это соглашение в пользу Японии. Хотя обстановка и в Корее и международная на сей раз была не выгодна для Японии.

И тут русская дипломатия — на высшем своем уровне — не осознала значение момента.

28 мая/9 июня 1896 года в Москве был подписан Протокол по корейским делам Министром Иностранных Дел России князем Лобановым-Ростовс-ким и маркизом Ямагата, известный как Протокол Лобанова — Ямагата.

В целом он подтверждал меморандум Вебера — Комуры о совместном протекторате России и Японии в Корее, но содержал ряд неудачных формулировок, которыми в дальнейшем воспользовалась настойчивая японская дипломатия, хотя вполне могло бы быть наоборот.

Но главным недостатком Московского Протокола было то, что он много помог Японии приобрести прежнее значение в Корее в то время, когда она не пользовалась там почти никаким влиянием. Поскольку японское влияние в Корее, пусть наряду с русским, как бы санкционировалось самим Русским Царем. А ведь именно его Корея хотела видеть своим протектором вместо высокомерной и жестокой Японии.

В сознании корейцев подписанием этого Протокола мы их как бы сдали. Тем самым Протокол Лобанова — Ямагата частично уронил престиж России в глазах корейского народа. Опять стала поднимать хвост «партия реформ».

Но пока король находился в русской миссии, все было в порядке. Русские инструкторы по просьбе корейского короля стали создавать новую корейскую армию. А русский представитель К.А. Алексеев взял в свои руки все корейские финансы, отодвинув на время даже англичанина Броуна — хозяина корейской таможни.

Очень удачным оказался выбор русских посланников в Корее — К.И. Вебера и А.Н. Шпейера. Полковники генерального штаба Карнеев и Д.В. Путя — та дали конкретные предложения по организации корейских вооруженных сил, получившие полное одобрение короля. Считалось, что 40-тысячная Королевская Корейская армия под русским руководством вполне сможет сдержать японское вторжение в Корею.

Маршал Ямагата Аритомо 

На эти предложения получено было полное одобрение и согласие корейского короля, просившего только, чтобы все это было осуществлено побыстрее.

Дальше мы увидим, что корейские солдаты и офицеры не просто были согласны с перспективой русского руководства Вооруженными Силами Корейского королевства, но страстно желали ее[106].

Вебер писал в Петербург, что «для большего закрепления нашего влияния в Корее и окончательного водворения в стране спокойствия и порядка» было бы желательно и необходимо взяться за реорганизацию корейской армии в ближайшем будущем{166}.

На кого работаешь, МИД?

И тут на арену во всей своей красоте и блеске, прозорливости и твердости в очередной раз выступил русский МИД в лице на сей раз графа М.Н. Муравьева, ставшего 1 января 1897 года за смертью прежнего министра князя Лобанова-Ростовского и.о., а с апреля просто Министром Иностранных Дел России. До этого он был посланником в Дании и как таковой был известен и Императрице-матери Марии Федоровне, и всей царской семье. Да и был, наверное, человеком приятным во всех отношениях.

Вообще на русских министров иностранных дел в последние годы XIX века словно какой мор напал. В январе 1895 года умирает Н.К. Гире, министр еще Александра III. В декабре 1896 года — А.Б. Лобанов-Ростовский. Именно он втянул Россию в крайне вредное для России выступление против Японии с Францией и Германией во время Симоносекского мира.

И ведь обидно, что на Дальний Восток у него вначале были правильные взгляды, да и с Японией держал он себя не так податливо, как его преемник Муравьев. Однако Московский Протокол с маршалом Ямагата именно Лобанов подписал.

Граф Муравьев вел русскую внешнюю политику в течение трех лет, до смерти своей летом 1900 года, когда на пост министра иностранных дел назначен был протеже С.Ю. Витте граф В.Н. Ламздорф, чиновник центрального аппарата МИДа, никогда не служивший за границей.

Если Муравьев сделал все, чтобы втянуть Россию в трудно предсказуемые авантюры на Дальнем Востоке, то Ламздорф уже приложил усилия, чтобы они закончились как закончились, а заодно поломал наметившееся во время русско-японской войны сближение России с Германией. Сближение, которое могло спасти обе Империи.

Иногда диву даешься: на кого все-таки работал русский МИД? Хотя, вспомнив его отображение в «зеркале русской философии», поймем: на Европу и «культурный» прогресс. В прогрессе этом сейчас конкретно и сидим.

Вернемся, однако, в 1897 год. В Корею. К графу Муравьеву. Которого в подражание Муравьеву-Карскому и Муравьеву-Амурскому следует, видимо, назвать Кванту неким.

В отличие от русских военных советников в Корее, посланников Вебера и Шпейера новый Министр Иностранных Дел считал или, во всяком случае, высказывался примерно так: что и неплохо бы послать русских военных в Корею, но сперва ее нужно бы привести под русское влияние. То есть вначале завоевать, но чтобы при этом исключительно интеллигентно, мирно, без оружия, а если еще удастся без финансов — вообще будет чудно. По-современному говоря: «И на елку влезть и на танке покататься».

А потом графа и вовсе в Китай занесло. Порт-Артур ему, видишь, понравился. Только что отобранный его предшественником у Японии и возвращенный Китаю. На 400-миллионный уже тогда Китай ему показалось проще найти управу, чем на 10-миллионную Корею. Не говоря уже о том, что Корея мечтала о русском протекторате — все здоровые силы мечтали, кроме нескольких казнокрадов из прояпонского «Клуба независимости». А вот Китай — напротив.

По «компетентному мнению»

До осени 1897 года дела наши в Корее шли относительно благополучно. В апреле 1897 года Е.И. Алексеев был произведен в вице-адмиралы, а 31 августа сдал командование Тихоокеанской эскадрой и отбыл по месту нового назначения. Адмирала назначили Начальником Практической эскадры Черного моря и старшим флагманом Черноморской флотской дивизии. Сменивший адмирала Е.И. Алексеева новый Начальник эскадры Тихого океана, весьма решительный контр-адмирал Ф.В. Дубасов, бывший до этого Младшим флагманом эскадры, вновь обходит порты Кореи и однозначно убеждается в необходимости занятия единственно подходящей для нас базы Мозампо с прилегающими островами Каргодо.

В этом он встречает полную поддержку посланника в Сеуле Шпейера и военного агента полковника Стрельбицкого.

Кроме того, Дубасов посылает руководству отчет о политическом положении на Дальнем Востоке, где указывает, что — займем мы или не займем сейчас Корею — с Японией все равно придется воевать.

Только сейчас, в 1897 году, он, адмирал Дубасов, берется потопить японский флот, а уже через год это будет сделать тяжело. Темпы роста японского флота существенно превышают наши. Как вы уже сами, наверное, догадались, отчет пришел чуть ли не с полугодовым опозданием.

Донесения об этом посылаются и Морскому министру Тыртову, и Генерал-Адмиралу Великому Князю Алексею Александровичу. Но… вместо этого МИД в ответ на занятие Германией провороненного тем же Тыртовым Киао-Чао убеждает Морское Ведомство занять Порт-Артур на основании «компетентного мнения» консула в Чифу Островерхова!

Переписка адмирала Дубасова с представителями России на Дальнем Востоке и с Петербургом и является основным содержанием того самого сверхсекретного тома. Попробуем же посильно приподнять уже вековую завесу тайны над этой перепиской.

Но предварительно скажем несколько слов о часто забываемых Родиной и потомками русских землепроходцах и моряках, героях продвижения Российской Империи на восток, к теплым морям.