5.3. Онуфрий Степанов — на Мукден!

5.3. Онуфрий Степанов — на Мукден!

История эта фантастична и, напоминая чем-то подвиги конкистадоров, однозначно превосходит их своим размахом и дерзостью. Никакому Кортесу, Писарро или Бальбоа не пришло бы в буйную кастильскую голову идти с несколькими сотнями человек, по сути дела, на Китай.

Однако Степанову — истинно русскому человеку, которому посланец Москвы так неосмотрительно предоставил самостоятельность, — мысль эта чем-то чрезвычайным не показалась. В груди Онуфрия билось сердце Ермака Аленина, и хотя сил у Степанова было чуть не в два раза меньше, самостоятельность свою он решил использовать на полную катушку. Не ограничиваясь Амурским бассейном, он по примеру своего славного предшественника с горстью казаков решил поклониться Москве Маньчжурским царством. Чтобы зря, значит, ноги не мять. Сказано — сделано!

Сразу после отъезда дворянина Зиновьева Степанов пошел в устье Сунгари, запас там достаточно хлеба для зимовки, а прозимовав, весною 1654 года поплыл вверх по неотразимо тянувшей его реке. Через три дня плавания, уже за Хинганскими горами, он встретил сильный отряд маньчжуров. Последние, полагаясь на свое примерно сорокократное превосходство в личном составе, попытались загородить Онуфрию путь. Казалось бы — делов! Однако Степанов маньчжурский отряд разбил и вдобавок захватил пленных. От них он узнал, что маньчжуры не имели бы ничего против владения русскими правым берегом Амура и низовьем Сунгари до Хинганского хребта, но что они боятся за свои собственные земли и поэтому собираются на будущий год идти на казаков с большими силами. Что-то подсказало казаку, что к словам этим следует отнестись серьезно.

Степанов поплыл вверх по Амуру к устью Кумары и начал готовиться к защите. Действительно, 20 марта 1655 года 10 000 маньчжуров с 15 орудиями приблизились к Кумарскому острогу, обложили его и после четырехдневной бомбардировки в ночь на 25 марта пошли на приступ. Сколько нападавших приходилось на одного казака, можете прикинуть сами. Легко представить себе недоумение — и где-то даже обиду — маньчжуров, когда лихою контратакою защитники разбили и рассеяли осаждавшее войско, обратив уцелевших в долго неостановимое бегство.

В следующем 1656 году, поднявшись по Сунгари до самой Нингуты, Степанов поверг в панику всю Маньчжурию. А спустя еще два года, в 1658-м, сняв гарнизоны острожков, довел свой отряд до 500 человек и, поднявшись за Хинган, решил нанести Маньчжурскому царству окончательный удар.

Самое смешное, что, может быть, и нанес бы! Но по неясным причинам накануне боя почти половина казаков взбунтовалась. Другой бы на месте Онуфрия повернул обратно. До лучших времен. Однако характер у атамана, видно, был, как у «даурского барона» Унгерна.

Оставшись с 270 человеками, Степанов принял бой со всей маньчжурской армией. Точная численность ее лично мне неизвестна, но исходя из того, что десять тысяч для маньчжуров — всего-навсего небольшой экспедиционный корпус, надо думать, что, выступая против страшного атамана, по сусекам они поскребли. Степанов, несмотря на чудеса храбрости, был окружен и, подобно Ермаку, нашел свою могилу уже на другом конце Сибири, но также на дне реки…

А ведь как подумаешь — не взбунтуйся казачки, на другой год, глядишь, на Пекин пошли бы{53}