ГЛАВА 1. ГОРЯЧАЯ ВАННА В ЛАС-ВЕГАСЕ

ГЛАВА 1.

ГОРЯЧАЯ ВАННА В ЛАС-ВЕГАСЕ

Двадцать седьмого июня 1980 года, когда конгрессмен Чарли Уилсон отправился на уикэнд в Лас-Вегас, он без колебания выбрал отель «Цезарь-Пэлэс». Он был мужчиной в расцвете сил, находившимся в поиске декадентских удовольствий, поэтому стоило ему войти в отель и увидеть, как одеты девушки в приемной, он сразу понял, что попал в нужное место. Разумеется, были и другие конгрессмены, тешившиеся фантазиями о ночных оргиях и наркотических видениях, но если бы кто-либо из них отважился на такой шаг, какой собирался сделать Чарли Уилсон, можно не сомневаться, что они постарались бы держаться как можно незаметнее или даже изменили внешность.

Но Чарли вошел в вестибюль «Цезарь-Пэлэс», словно пытаясь подражать герою своего детства Дугласу Макартуру во время его величественного выхода на берег после возвращения на Филиппины, чтобы отобрать острова у японцев. Он вовсе не выглядел смущенным или не уверенным в том, что ему понадобилось в центре игорного бизнеса и развлечений.

По правде говоря, Уилсону было нелегко держаться на заднем плане. Ростом шесть футов семь дюймов в ковбойских сапогах, он обладал незаурядным обаянием, а его лицо принадлежало к классическому типу «настоящего мужчины», на рекламу которого табачные компании тратят миллионы долларов. Ему просто не хватало выдержки или характера для закулисной деятельности, и он чувствовал себя как солдат без мундира, если не носил свои фирменные яркие подтяжки и полосатые рубашки с вшитыми на заказ военными эполетами.

Кроме того, Уилсон не мог избавиться от невольного желания любого политика занимать место в центре сцены. Он выступал размашистым шагом, расправив плечи и выпятив квадратную челюсть. В его голосе не было ограничителя громкости, когда он зычно приветствовал своих знакомых, и люди в холле отеля оборачивались посмотреть на источник суматохи. Он выглядел как миллионер, но на самом деле после восьми лет службы в законодательном собрании Техаса и почти такого же срока в Конгрессе его усилия не принесли ничего, кроме долгов и годовой зарплаты в 70 000 долларов, которая ни в коем случае не могла обеспечить его жизнь.

Впрочем, Уилсон обнаружил, что ему не нужны собственные деньги для того, чтобы гулять с размахом и вести светскую жизнь. В то время этические правила для конгрессменов были гораздо менее строгими, чем сейчас, и он мастерски научился оплачивать счета из чужих карманов: командировки в дальние экзотические страны за государственный счет, избирательные фонды, которые можно было тратить на всевозможные развлечения под видом предвыборных поездок, и, разумеется, безграничная щедрость дружественных лоббистов, готовых предоставить лучшие места на его любимых бродвейских мюзиклах или оплачивать обеды в лучших парижских ресторанах и романтические ночные вечеринки на Потомаке.

Это помогает объяснить, почему высокий, харизматичный конгрессмен с сияющими глазами и неизменной улыбкой привык перемещаться по миру с определенным изяществом. По прибытии в Лас-Вегас он не изменил своему твердому правилу: останавливаться только в первоклассных местах и давать щедрые чаевые. Разумеется, горничным и коридорным это нравилось, а Уилсон, в свою очередь, по достоинству оценил их наряды: белые туники с длинными разрезами у девушек и римские тоги и сандалии у юношей.

В 1980 году во всем Лас-Вегасе не было другого такого места, как «Цезарь-Пэлэс». Это был первый из гранд-отелей, владельцы которого вдохновлялись духом упадка древней цивилизации. Его промоутерам хватило ума понять, что древнеримские пороки покажутся клиентам гораздо более соблазнительными, чем любые предложения в современном духе. Когда юный римлянин в тоге доставал блестящий золотой ключ двухдюймовой толщины от номера «Фантазия», он открывал дверь, приводившую даже самых благочестивых посетителей прямиком в ад.

Чарльз Несбитт Уилсон родом из тех мест, где хорошо знакомы с Сатаной. Второй избирательный округ Конгресса находится в самом центре «библейского пояса», и вполне может быть, что избиратели Уилсона, в основном баптисты и пятидесятники, больше беспокоились о своих грехах и боролись с дьяволом, чем любые другие американцы. В центре самого большого города второго избирательного округа, где у Уилсона был дом на Крукед-Крик-роуд, стоит огромный знак с надписью «Иисус, Господь Лафкина».

Конгрессмен имел по меньшей мере одно шаткое оправдание своего пребывания в Лас-Вегасе в эти выходные. Он мог сказать, что приехал сюда ради того, чтобы помочь избирательнице — эффектной двадцатитрехлетней Лиз Викершэм, бывшей «мисс Джорджия», занявшей четвертое место в конкурсе «мисс Америка», которой вскоре предстояли съемки для обложки «Плейбоя», и которая впоследствии стала ведущей ток-шоу CNN, созданного специально для нее Тедом Тернером, одним из ее обожателей. Свободолюбивая мисс Викершэм была дочерью Чарли Викершэма, одного из главных сборщиков средств на избирательную кампанию Уилсона, который владел местным представительством компании «Фордлинкольн» в Оранже, штат Техас, где Уилсон всегда мог получить хорошую цену за свои огромные подержанные «Линкольны». Когда Лиз переехала в Вашингтон, ее отец попросил Уилсона познакомить ее с городом, что тот и сделал с большим энтузиазмом. Он даже взял ее в Белый Дом и представил Джимми Картеру, с гордостью сообщив, что Лиз Викершэм выиграла конкурс красоты «Мисс Джорджия» в том самом году, когда Картер был избран президентом США. Не могло быть никаких сомнений, что Уилсон сделает все возможное, чтобы поспособствовать карьере привлекательной юной дочери своего друга. Теперь, в Лас-Вегасе, он делал то же самое: организовывал встречу с продюсером, который проводил кастинг для мыльной оперы.

Несколько месяцев назад молодой делец по имени Пол Браун обратился к нему за помощью в разработке телесериала типа «Далласа», основанного на реальных политических событиях в столице страны. Браун довольно быстро уговорил Уилсона вложить в съемку сериала большую часть его сбережений (29 000 долларов) и подписать контракт в качестве консультанта. Одной из причин уик-энда в Лас-Вегасе была встреча с крупным голливудским продюсером, который, по заверению Брауна, был готов поддержать проект.

Это был головокружительный момент для Уилсона и Лиз, сидевших в номере «Фантазия» и обсуждавших почти заключенную сделку. Браун уже убедил администрацию отеля списать расходы на проживание конгрессмена, а теперь заставлял Чарли и Лиз чувствовать себя любимцами всего города. Он привел с собой хорошеньких девушек из танцевального шоу, и вскоре они стали вести себя как на вечеринке у знаменитого голливудского магната, поглощая шампанское и поздравляя друг друга с почти заключенным контрактом и с ролью в сериале, которую Лиз вот-вот должна была получить.

Два года спустя группа следователей и федеральных прокуроров потратила несколько недель, пытаясь точно воссоздать, чем занимался конгрессмен после того, как Пол Браун и другие нахлебники покинули номер «Фантазия». Им почти удалось посадить Чарли Уилсона в тюрьму. Принимая во внимание, по какому тонкому льду ему впоследствии пришлось пройти, чтобы избежать осуждения, просто поразительно, с какой непринужденностью он описывает те самые моменты в горячей ванне, которые следователям так и не удалось документально подтвердить. Невзирая на пережитые неприятности, конгрессмен безошибочно дает понять, что он наслаждался каждым мгновением своей возмутительной эскапады.

«Мы лежали в огромном джакузи, — вспоминал он. — Сначала я был в халате, ведь в конце концов я конгрессмен. А потом все исчезли, кроме двух длинноногих шоу-красоток в туфлях на высоком каблуке. Они были немного пьяны и настроены пофлиртовать, поэтому вошли в воду прямо в туфлях… У них имелся кокаин, а в номере громко играла музыка — Синатра пел «Мой любимый город». Мы все размякли и говорили друг другу жуткие непристойности. Это было непередаваемое счастье. У обеих девушек было по десять длинных красных ногтей с нескончаемым запасом восхитительного белого порошка. Потрясающе весело — лучше, чем все, что вы можете увидеть в кино».

Впоследствии Уилсон так выразился по поводу этого эпизода, который едва не стоил ему карьеры: «Федералы потратили миллион долларов, пытаясь выяснить, вдыхал я или выдыхал, когда эти ногти проходили у меня под носом, а я так и не проболтался».

Другие мужчины среднего возраста приводили юных девиц в номер «Фантазия» примерно с такой же целью, но в этих стареющих искателях удовольствий есть нечто помпезное и удручающее. Едва ли кто-нибудь из них сможет потом рассказывать о своих оргиях так, словно это были невинные забавы. Но Чарли Уилсон обладал даром, заставлявшим других людей видеть в нем не стареющего негодяя, а добросердечного юношу, виновного лишь в некоторых излишествах молодого возраста.

Этот навык выживания позволял ему регулярно совершать поступки, которые не сошли бы с рук никакому другому члену Конгресса. Одной из первых, кто оценил эту уникальную способность открыто пренебрегать установленными правилами, была молодая Диана Сойер, которая познакомилась с Уилсоном в 1980 году, когда только начинала свою карьеру телевизионного корреспондента. «Он был совершенно неприрученным, — вспоминала она. — Высокий, разболтанный и необузданный — словно трудный ребенок до тех пор, пока не изобрели риталин. Его неукротимый энтузиазм распространялся на женщин и на весь мир».

Конгрессмен не напоминал ни одного из вашингтонских знакомых Дианы Сойер. Его поведение было просто вызывающим. Она вспоминает, как сидела рядом с Чарли в его большом старом «Континентале» перед одним из их немногочисленных совместных ужинов: «Когда я ехала с ним по Коннектикут-авеню, у меня было такое чувство, словно мы направляемся в дешевую закусочную».

Когда Уилсон был впервые избран в Конгресс, он убедил выдающегося университетского профессора Чарльза Симпсона покинуть академический круг и стать его административным советником. По словам Симпсона, Уилсон был самым блестящим человеком, с которым ему когда-либо приходилось работать: «Он обладал удивительной способностью брать сложную проблему, раскладывать ее на части, вытряхивать все лишнее и оставлять самую суть. Нет сомнений, что он мог бы достичь всего, чего хотел. Он метил на пост министра обороны, но, во всяком случае, рассчитывал избраться в Сенат».

Но Симпсон постепенно пришел к убеждению, что в характере его босса есть роковой изъян. Этот недостаток был превосходно сформулирован в рапорте о годности к военной службе, составленном командиром Уилсона во время его службы в ВМФ в конце 1950-х годов: «Чарли Уилсон — лучший офицер, когда-либо служивший под моим командованием на море, но, несомненно, худший в порту».

В те дни Симпсон не сомневался, что у его начальника имеются проблемы со спиртным. Как и у многих алкоголиков, это не проявлялось напрямую: Уилсон мог поглощать огромное количество скотча и выглядеть совершенно трезвым. К тому же он был добродушным пьяницей, который мог рассказывать замечательные истории и заставлял всех покатываться от хохота. По словам Симпсона, в тех случаях, когда алкоголь все же одерживал верх над ним, «Уилсон просто ложился на часок, затем просыпался и вел себя так, словно он проспал двенадцать часов. Мне это казалось совершенно нереальным. Он поступал так на собственных вечеринках — просто засыпал, пока все вращалось вокруг него, а потом вставал и присоединялся к общему веселью».

Большинство из 435 членов Конгресса ведут удивительно неприметную жизнь в Вашингтоне. Конечно, есть местные знаменитости, прославленные в своих округах, но вашингтонская жизнь такова, что, если почти все они уедут из столицы, лишь немногие заметят их отсутствие. С другой стороны, в начале 1980-х годов Уилсон начал привлекать к себе большое внимание средств массовой информации. Это было внимание особого рода, которое любой другой политик счел бы равносильным самоубийству. Комментаторы разделов светской хроники называли его «Весельчак Чарли» и со смаком расписывали парад королев красоты, которых он приводил на приемы в Белом доме и на званые вечеринки в посольствах. В одной техасской газете его назвали «самым крутым плейбоем в Конгрессе». В «Вашингтон Пост» была опубликована карикатура с изображением Уилсона и лидера группы большинства в Сенате Джима Райта верхом на белых лошадях, скачущих по Пеннсильвания-авеню в ночной клуб, куда Уилсон недавно вложил свои средства. В «Даллас морнинг ньюс» заметили, что в диско-клубе Уилсона Elan[1] (его девиз был «клуб для лихачей») бывает больше конгрессменов, чем можно когда-либо найти в здании Конгресса. Когда Уилсону задавали вопросы о его образе жизни, он добродушно отвечал: «Почему я должен выглядеть как цепной пес, страдающий от запора? Я хочу взять от жизни все, что она может мне дать».

По правде говоря, в возрасте сорока семи лет и на четвертом сроке службы в Сенате, Чарли Уилсон был близок к краху. Публичные политики всегда совершают идиотские поступки, но они не ложатся в горячую ванну с обнаженными женщинами и не нюхают кокаин, если не вынуждены играть в русскую рулетку со своей карьерой. Нетрудно было прийти к выводу, что этот недавно разведенный конгрессмен находится в свободном падении и обречен на катастрофу.

Сам Уилсон впоследствии говорил: «Я переживал самый долгий в истории кризис среднего возраста. Я никому не причинял вреда, а просто вел бесцельную жизнь». Но кризис среднего возраста, отбросивший Чарли Уилсона на обочину, был ничтожным по сравнению с тем кризисом, который переживала Америка. В тот вечер, когда Уилсон снял номер в «Цезарь-Пэлэс», Тед Коппел открыл свой выпуск новостей «Ночная линия» тревожным рефреном: «Добрый вечер. Сегодня прошло двести шестьдесят семь дней после захвата заложников в Тегеране». Соединенные Штаты, с их годовым оборонным бюджетом в 200 миллиардов долларов, не могли заставить дерзкую страну третьего мира вернуть более пятидесяти заложников. А после того как они наконец набрались храбрости провести спасательную операцию, весь мир наблюдал за унизительным спектаклем, когда пилот американского самолета сбился с курса в пылевом облаке и врезался в стоявший на земле самолет, что привело к гибели восьми солдат и отмене операции.

Повсюду говорили, что «вьетнамский синдром» подорвал боевой дух Америки. К началу лета 1980 года консерваторы во главе с Рональдом Рейганом выступили с предупреждением, что Советский Союз мог достичь ядерного превосходства и что открылось «окно возможностей», когда СССР может начать ядерную войну и выиграть ее. К ним присоединялись другие голоса, утверждавшие, что агенты КГБ проникли в большинство западных разведслужб и организуют чрезвычайно эффективные кампании по дезинформации. В результате Америка не видит опасности, которая ей угрожает.

С точки зрения президента Джимми Картера, эти мрачные прогнозы привели к распространению того, что он называл «параноидальным страхом Америки перед коммунизмом». Вновь обращенный христианин, бывший владелец арахисовой фермы и бывший губернатор Джорджии, Картер почти не имел опыта внешней политики, когда принял участие в президентской гонке, но завоевал сердца американских избирателей, глубоко травмированных войной во Вьетнаме и Уотергейтом. Шпионские скандалы в конце 1970-х годов лишь укрепили широко распространенное подозрение, что ЦРУ вышло из-под контроля и превратилось в виртуальное правительство внутри настоящего. Поклявшись «никогда не лгать американскому народу» и ввести новые моральные нормы в Вашингтоне, Картер фактически пообещал покончить с грязными трюками ЦРУ

После вступления в должность президент Картер взялся за реорганизацию Агентства и близко подошел к утверждению, что настало время вообще прекратить тайные операции. Лично назначенный им шеф ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тернер пошел еще дальше и с большой помпой провел чистку секретного ведомства, избавившись от так называемых «вольных агентов». В конце 1979 года президент и Конгресс утвердили новый свод правил, призванных изменить саму культуру осажденного Агентства. Даже самых отважных оперативников ЦРУ страшила возможность того, что их карьера может быть разрушена из-за выполнения тайных миссий, которые Конгресс впоследствии сочтет незаконными. К Рождеству 1979 года оперативный штаб ЦРУ добровольно прекратил практически все «грязные операции».

Но руководители ЦРУ не могли предвидеть, что Джимми Картер — президент, который предпринял такие усилия, чтобы укротить их, — сам вскоре станет «ястребом» холодной войны. Сказать, что Джимми Картер был удивлен новогодним вторжением СССР в Афганистан, будет большой недооценкой. Это событие глубоко потрясло его. Он внезапно поверил, что Советский Союз действительно может нести зло и этому злу можно противостоять только силой. «Не знаю, правильно ли будет сказать, что мы испугались, — вспоминает Уолтер Мондейл, вице-президент при Джимми Картере. — Но всех нервировало подозрение, что люди из ближнего круга Брежнева утратили здравый смысл. Они должны были понимать, что вторжение отравит все аспекты отношений с Западом — от договора о стратегических вооружениях до развертывания ядерных ракет в Западной Европе.

Объявив вторжение в Афганистан «самым большим кризисом во внешней политике, с которым США столкнулись после окончания Второй мировой войны», Картер распорядился о бойкоте олимпиады, которая должна была состояться в Москве летом 1980 года. Он наложил эмбарго на поставки зерна в СССР и призвал к ускоренному военному строительству, включая создание сил быстрого реагирования. Воплощением страхов перед дальнейшей советской агрессией стала «доктрина Картера», обязывавшая Америку вступить в войну в случае любой угрозы для стратегических нефтяных месторождений на Ближнем Востоке. Но самым радикальным шагом с его стороны стало подписание ряда секретных подзаконных актов, известных как «президентские заключения», уполномочивавших Центральное разведывательное управление развернуть активные действия против Советской армии.

В ЦРУ существовал освященный временем обычай не поставлять в зоны конфликтов оружие, происхождение которого можно было бы проследить до территории США. Поэтому первая тайная поставка для афганских мятежников — около тысячи единиц стрелкового оружия и боеприпасов — состояла из вооружения, изготовленного в СССР и специально хранившегося в ЦРУ для таких случаев. Через несколько дней после вторжения контейнеры с секретной базы Сан-Антонио были переправлены в Исламабад и переданы в распоряжение разведслужбы президента Зии уль-Хака для распределения среди афганских моджахедов. Картеру было нелегко добиться согласия на сотрудничество от пакистанского президента. Зия уль-Хак наряду с Сомосой из Никарагуа был одной из мишеней высокопарной кампании Картера против нарушения прав человека, поэтому США прекратили всякую помощь и военное сотрудничество с Пакистаном. Теперь, когда Советская армия оккупировала Афганистан, Картеру пришлось сделать разворот на 180 градусов и заручиться согласием Зии уль-Хака на использование Пакистана в качестве базы для тайных операций. Президент Пакистана выдвинул жесткое условие: ЦРУ может поставлять оружие, но оно должно поступать в распоряжение его разведслужбы для дальнейшего распределения. Американские шпионы могли действовать только через людей Зии уль-Хака.

Вскоре после первой поставки из США афганцы начали получать деньги и оружие от египтян, китайцев, саудитов и других мусульманских народов.

Такая помощь могла казаться впечатляющей в сводках новостей, но на самом деле в страну попадал разношерстный ассортимент простого и устаревшего оружия, которое расходилось по рукам кочевников в сандалиях, не имевших никакой военной подготовки.

Никто в ЦРУ в эти первые месяцы не питал иллюзий по поводу бессилия моджахедов перед лицом советской 40-й армии. Вся мощь коммунистической империи обрушилась на захолустную, почти первобытную страну третьего мира. Гигантские транспортные самолеты Ил-76 один за другим садились в Кабуле, извергая тысячи солдат. По городам двигались танковые колонны, а небо наводняли эскадрильи реактивных истребителей и боевых вертолетов. Стратеги Агентства очень быстро признали вторжение печальным, но неоспоримым фактом.

Этих людей из ЦРУ учили строгой беспристрастности при принятии геополитических решений. Для них существовали объективно более ценные вещи, чем участь Афганистана. Существовало много причин для поставки оружия в Афганистан, даже если ни одна из них не имела отношения к освобождению страны. Это служило наглядным предупреждением для СССР воздерживаться от дальнейших поползновений в сторону Пакистана или Персидского залива; это было сигналом, что США готовы к эскалации беспощадной тайной войны с советскими солдатами, а поскольку помощь доставалась исламским фундаменталистам, это было еще и дополнительной возможностью завести союзников среди мусульманских стран, которые раньше рассматривали Америку как потенциального противника из-за поддержки Израиля и иранского шаха.

Разумеется, участь афганских борцов за свободу была трагичной, но, по правде говоря, стратеги ЦРУ видели светлую сторону в ужасающих сообщениях о разрушении деревень и потоке беженцев, устремившемся через границу в Пакистан. Пока эти «солдаты свободы», как их назвал Картер, продолжали сражаться, а советские войска продолжали убивать и мучить их, это было беспрецедентным пропагандистским подарком для Соединенных Штатов. Еще никогда ЦРУ не получало столь мощного инструмента для очернения СССР во всем мире. Сотрудники Агентства начали публиковать душераздирающие статьи в зарубежных газетах и журналах, заказывать научные труды и академические исследования. По сути дела, в этом не было необходимости, потому что все сообщения из зоны военных действий лили воду на ту же мельницу: бесстрашные люди, вооруженные лишь своей верой и любовью к свободе, гибли под пятой коммунистической сверхдержавы.

Интересно, что единственными, кто не видел в афганцах беспомощных жертв, были русские. Можно получить некоторое представление о том, как они страшились этих моджахедов, их методов борьбы, если познакомиться с историей, которую рассказывали каждой группе новобранцев, чтобы отбить у них всякую охоту сдаваться в плен. Говорят, это правдивая история, и, хотя подробности менялись с годами, в целом она звучит примерно следующим образом. Утром на второй день после вторжения советский часовой заметил пять джутовых мешков на краю взлетно-посадочной полосы авиабазы Баграм в окрестностях столицы. Сначала он не придал этому большого значения, но потом ткнул стволом автомата в ближайший мешок и увидел выступившую кровь. Были вызваны эксперты по взрывотехнике, проверившие мешки на наличие мин-ловушек. Но они обнаружили нечто гораздо более ужасное. В каждом мешке находился молодой советский солдат, завернутый в собственную содранную кожу. Насколько смогла определить медицинская экспертиза, эти люди умерли особенно мучительной смертью: их кожа была надрезана на животе, а потом натянута вверх и завязана над головой.

Это было послание от афганцев в стиле старинного предупреждения, которое знаменитый афганский вождь дал командующему британскими войсками в 1842 году. Старого воина привели к британскому генералу, который начал диктовать ему свои условия. Но прежде чем он закончил, афганец стал насмехаться над ним.

— Почему ты смеешься? — спросил генерал.

— Потому что вижу, как просто тебе было доставить сюда свои войска. Но я не понимаю, как ты собираешься вывести их обратно.

Сто тридцать восемь лет спустя, в эти первые месяцы 1980 года, муллы огласили новый призыв к джихаду — священной войне. Эта кампания была непохожа на вялотекущую операцию ЦРУ с «контрас», когда богатые никарагуанцы бежали в Майами, а крестьянам из приграничных районов платили деньги, чтобы они взялись за оружие. В Афганистане вся исламская нация ответила на призыв к войне. Через месяц после вторжения даже в столице муллы и лидеры мятежников решили показать русским, что они признают лишь одну «сверхдержаву».

На закате старейшина в тюрбане первым издавал клич «Аллах Акбар» («Бог Велик»). С крыш доносились отклики, и вскоре воздух гремел от голосов сотен тысяч правоверных, распевавших клич джихада: «Аллах Акбар, Аллах Акбар!»

Советский репортер Геннадий Бочаров, живший в гостинице «Кабул», испытывал доселе неведомый ужас. На улицах и на крышах домов мужчины в тюрбанах и женщины в чадрах добавляли к главной молитве: «Марг, марг, марг бар шурави!» («Смерть, смерть, смерть советским!») Однажды Бочаров оказался у себя в номере с группой советских дипломатов и комендантом Кабула. Впоследствии он писал о своем потрясении, когда они обнаружили, что телефонные линии перерезаны и единственный внешний звук — это зловещее песнопение на улице. «Каждый из нас знал, что фанатики не торопятся, когда убивают нас, — вспоминает он. — Мы знали, что сначала они начинают резать руки ножами, потом отсекают уши, пальцы и половые органы и, наконец, вырывают глаза».

Им стало еще страшнее, когда выяснилось, что у них только одна граната, которой не хватит, чтобы убить всех, пока не ворвутся афганцы с ножами. «Я непроизвольно вздрагивал и трясся как осиновый лист, — говорил он. — Мы слышали крики поблизости, чуяли дым от костров и молились о мгновенной смерти». Но прежде чем журналист и его друзья встретились с этим призраком, рота советских парашютистов прибыла им на помощь. К утру заметно протрезвевшая Советская армия вернула контроль над городом, но «ночь песнопений» стала для афганцев чем-то вроде кровной клятвы: теперь они были вместе до самого конца.

В следующие месяцы афганцы пострадали от таких же жестокостей, которые спустя годы потрясли мир, когда сербы приступили к этническим чисткам. Советские танки и самолеты сравнивали с землей деревни, заподозренные в пособничестве моджахедам. Вскоре миллионы жителей страны — мужчины, женщины и дети — бежали за границу в поисках убежища в Пакистане и Иране.

В первые месяцы войны, когда мировая пресса уже начала отворачиваться от печальных событий в Афганистане, Дэн Рэзер совершил драматический переход через границу. Он решил проверить сообщения о том, что ЦРУ уже вооружает моджахедов. Как и большинство обычных людей, Рэзер исходил из предположения, что если ЦРУ взялось за дело, то это серьезно. Он переоделся моджахедом, и забавный вид известного ведущего, одетого как афганец, в его репортаже под названием «60 минут» побудил Тома Шейлса из «Вашингтон пост» окрестить его «Ганга Дэном».[2] Сатирический отчет о его вылазке в опасную зону боевых действий отвлек внимание от неожиданного и точного вывода Рэзера: поддержка афганцев со стороны ЦРУ была почти бессмысленной. Моджахеды противостояли советским танкам и боевым вертолетам с ружьями времен Первой мировой войны и скудными боеприпасами.

Чарли Уилсон был поражен репортажем Рэзера. Он восхищался мужеством техасца, который рискнул своей жизнью ради скандального разоблачения. Президент США снова не выдержал испытания временем. Принимая во внимание несбыточные надежды на полноценную помощь со стороны Америки, будущее афганских борцов за свободу представлялось в самых мрачных тонах.

Именно в этот момент отчаяния для моджахедов, в начале лета 1980 года, Уилсон вышел из зала заседаний Конгресса в Ораторский холл — роскошное помещение, обшитое дубовыми панелями, которое тянется по всей длине этажа. Телетайп, стоявший в дальнем конце комнаты, извергал сообщения от АР, UPI, Reuters и других информационных агентств. Уилсон был фанатом новостей, поэтому он сразу же уселся возле аппарата и стал читать статью, посланную из Кабула.

В статье говорилось о сотнях тысяч беженцев, спешивших покинуть страну, пока советские штурмовые вертолеты сравнивали с землей целые деревни, косили скот и убивали всех, кто укрывал повстанцев. Но Уилсон обратил внимание на вывод репортера о том, что афганцы не собираются сдаваться. Глухой ночью они резали русских ножами, били по голове камнями и лопатами, стреляли из пистолетов. Несмотря ни на что, мятеж против Советской армии расширялся.

Читая статью, Уилсон поймал себя на том, что думает о форте Аламо[3] и о послании, оставленном Трэвисом для техасцев перед атакой генерала Санта-Анны: «Противник потребовал капитуляции. Я ответил на это требование пушечным выстрелом. Я никогда не отступлю и не сдамся в плен».

Техасский конгрессмен впервые попал в Аламо в возрасте шести лет. С тех пор он неоднократно бывал там, и каждый раз едва мог удержаться от слез. Большинство американцев не могут понять, что значит форт Аламо для уроженцев Техаса. Это все равно что Масада для израильтян. Для них это воплощение всего, что значит быть мужчиной, что значит быть техасцем и патриотом. Джим Боуи, Дэвид Крокетт и все, кто в тот день оставался вместе с Трэвисом, заплатили самую высокую цену, но они выиграли время для Сэма Хьюстона, который мобилизовал техасскую армию, разгромившую Санта-Анну. Вот что сделали храбрые мужчины: они выиграли время для других, которые смогли довести дело до конца.

Коммунистические правители испытали бы момент отрезвления, если бы они могли знать, что произошло за несколько минут после того, как Уилсон закончил читать сообщение «Ассошиэйтед Пресс». Таинственная сила, заставившая правительство США направить в Афганистан почти безграничный поток все более смертоносного и изощренного вооружения, была готова к действию.

Но никто, даже в американском правительстве, не представлял, что произошло, когда Чарли Уилсон снял трубку и позвонил члену комитета по ассигнованиям Конгресса США, который имел дело с «черными ассигнованиями» для ЦРУ. Это был Джим Ван Вагенен, бывший университетский профессор и бывший агент ФБР. Между тем сам Уилсон недавно был включен в список подкомитета по ассигнованиям Министерства обороны, в который входили двенадцать конгрессменов, ответственных за финансирование операций ЦРУ.

Конгрессмен был достаточно хорошо знаком с эксцентричным устройством подкомитета и понимал, когда один из его членов может самостоятельно принимать решение о финансировании той или иной программы.

— Сколько мы платим афганцам? — спросил он у Ван Вагенена.

— Пять миллионов, — ответил тот. Последовала краткая пауза.

— Удвойте эту сумму, — распорядился техасец.