СЕРГЕЙ БАХТУРИН. ТАК ЭТО БЫЛО…

СЕРГЕЙ БАХТУРИН. ТАК ЭТО БЫЛО…

Полковник в отставке Сергей Гаврилович Бахтурин (род. в 1932 г.), офицер безопасности советского посольства в Кабуле, профессиональный контрразведчик, координатор действий в операции «Шторм-333».

Прошло двадцать лет, как я вернулся из Афганистана. Происходящие там события волнуют и беспокоят, память возвращает к годам, проведенным в этой стране.

В Кабул я прибыл с женой и дочерью солнечным сентябрьским днем 1977 года. Я был уверен, что меня ждет счастливое время спокойной работы. Так мне обещал мой предшественник, сагитировавший в эту командировку.

С Афганистаном у нас исторически сложились добрососедские отношения. Советский Союз оказывал этой стране широкомасштабную помощь. Наш посол в Кабуле Александр Михайлович Пузанов доброжелательно относился к сотрудникам КГБ. Это было немаловажно, так как институт офицеров безопасности (помощников посла) учрежден недавно и понимание их функций послом и другими руководителями представительств было определяющим.

Афганский народ высоко ценил помощь Советского Союза. Слово «шурави» (советский) было паролем для оказания гостеприимства и проявления добрых отношений афганцев к нашим людям в любой части страны. Однако пора размеренной и спокойной работы, отдыха в положенное время, а условия для этого в Афганистане были прекрасные, закончилась в апреле 1978 года.

Коротко напомню читателям предысторию всего случившегося.

1 января 1965 года в Кабуле состоялся учредительный съезд Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). Первым секретарем ЦК партии был избран Нур Мухаммед Тараки, его заместителем — Бабрак Кармаль.

НДПА, работавшая в крайне сложных условиях, не избежала болезней роста. Через год в ней обнаружились разногласия, и в 1967 году она разделилась на две группировки: «Хальк» («Народ», лидер Тараки) и «Парчам» («Знамя», лидер Кармаль). Обе группировки признавали единые программу и устав.

Рабочий класс в стране составлял лишь прослойку, поэтому партия работала среди демократической части интеллигенции, а больше — с патриотически настроенными офицерами, которые не хотели мириться с крайней отсталостью Афганистана и бесперспективностью королевского режима.

Летом 1973 года принц Мухаммед Дауд — двоюродный брат короля, — используя движение антимонархически настроенных офицеров, произвел бескровный государственный переворот (король Захир Шах находился тогда за границей). Потакая демократическим устремлениям, Дауд даже демонстративно передал государству более полусотни гектаров своей собственной земли в Патмане (30 км от Кабула). Был принят закон об аграрной реформе. Однако землю получили, а точнее, выкупили, лишь около 7 тыс. крестьян. В экономике все расчеты строились на иностранную помощь. Скоро Дауд объявил о создании собственной партии, узаконил однопартийную систему и НДПА оказалась вне закона. В стране катастрофически падал жизненный уровень.

В июне 1976 года на нелегальной объединительной конференции НДПА было принято решение о восстановлении единства партии. Переломным стал апрель 1978 года — события развивались стремительно.

17 апреля был убит член ЦК НДПА Мир Акбар Хайбер — один из авторитетных лидеров партии. Его похороны вылились в массовые антиправительственные и антиамериканские демонстрации. В Кабуле начались аресты членов ЦК НДПА, в тюрьму были брошены Нур Мухаммед Тараки, Бабрак Кармаль и другие. Дауд собрал своих министров и заставил каждого поставить подпись под смертным приговором арестованным.

Как утверждали «халькисты», в апреле после ареста лидеров партии они получили сигнал от X. Амина о вооруженном выступлении. Этим очень любил козырять сам Амин. Члены группы «Парчам» в армии такого сигнала не получали. Однако некоторые из них, например Рафи (командир танкового батальона), присоединились к батальону «халькиста» М.А. Ватанджара.

Мы в посольстве о намеченном на 27 апреля выступлении армии узнали лишь накануне. Утром танковые части вышли в город, блокировали все правительственные здания. Начался штурм президентского дворца, где находился Дауд и его семья. Он знал о готовившемся выступлении.

Воспитанные в советских военных училищах, афганские летчики и танкисты действовали решительно. Наши военные советники поражались, с какой точностью летчики бомбили дворец, а танкисты батальона Ватанджара умело его штурмовали.

Опираясь на поддержку масс (народ с радостью и энтузиазмом встретил события), военные за два дня овладели обстановкой в Кабуле, сложнее было в провинциях.

Понимая, что выступление НДПА остановить нельзя, советское правительство приняло единственно верное решение — признать свершившийся факт. Это не шло вразрез с нашими идеологическими доктринами. Состав сформированного афганского правительства и партийного руководства вполне устраивал нас. Там были известные советскому посольству и резидентуре КГБ лица.

Апрельская революция свершилась, хотя теперь ее называют «переворотом», так же как и Октябрьскую революцию 1917 года.

Была надежда, что революция окончательно примирит «Хальк» и «Парчам». Их лидеры возглавили государство, все важные посты заняли члены НДПА. Как правило, при назначении высших государственных и партийных чиновников Тараки и Бабрак Кармаль учитывали мнение советского посла и советников, среди которых тоже существовало своеобразное разделение — одни за «Хальк», другие за «Парчам». Это зависело от того, кто был у них в друзьях.

После захвата власти отношения между группами «Хальк» и «Парчам» вопреки нашим ожиданиям не улучшались, а ухудшались. В беседах с советниками «халькисты» говорили, что только они являются друзьями СССР. Так, командующий службой безопасности МВД ДРА М. Тарун говорил, что X. Амин — это «наш Сталин» и с помощью Советского Союза они построят социализм за десять лет.

Разногласия между группировками были настолько очевидны, что «халькисты» их даже не скрывали. Характерно высказывание командира 11-й пехотной дивизии полковника М. Гуляма, к которому я обратился за помощью в июне 1978 года после поджога склада на Джелалабадском комплексе.

Осмотрев место пожара, сотрудники Царандоя (народная милиция), заявили, что это сделала банда «Джамаат-и-ислами» («Братья-мусульмане»). Гулям подтвердил, что в провинции орудует банда «братьев-мусульман», но, по его информации, склад поджег заместитель директора комплекса «парчамист» Сарвари. Далее Гулям сказал, что врагами революции являются не «братья-мусульмане», а «парчамисты». Я пытался переубедить полковника, говоря о единстве в рядах партии и т. п. Гулям, однако, стоял на своем:

— «Парчамисты» — это наши троцкисты. Вы боролись с ними двадцать лет. Амин победит их. Тараки — наш вождь, хороший и уважаемый человек, но он — слабый руководитель…

В то время я не представлял себе, насколько эти разногласия серьезны. Очень скоро Амин показал свой характер. В июле 1978 года обстановка в ЦК НДПА накалилась до предела, фракционная деятельность Амина и его сторонников привела к тому, что ряд видных деятелей партии был отстранен от высоких должностей. Послом в Чехословакию был отправлен Бабрак Кармаль, в Иран — Наджибулла (секретарь Кабульского горкома НДПА), в США — Нур Ахмад Нур (министр МВД), в Югославию — Анахита Ратабзат (министр социального обеспечения).

Москва с подачи нашего посольства и советников проглотила эту «пилюлю», делая ставку на Тараки и Амина. Особенно радовались возвышению последнего советские военные советники.

Эйфория первого года после революции не позволила разобраться в личности Амина, разоблачить его двурушничество. Устранив от власти наиболее видных членов группировки «Парчам», он сконцентрировал в своих руках политическую и государственную власть. Тараки, как лидер партии, оставался ее знаменем и авторитетом, прикрывая интриги Амина, который всячески раздувал культ его личности, называя «отцом нации», «мудрым вождем» и « великим сыном афганского народа».

Первоочередной задачей советского посольства стала необходимость оказать новому режиму помощь в организации органов управления страной, и в первую очередь правоохранительных.

В июне в Кабул прибыла делегация МВД СССР во главе с заместителем министра В.М. Папутиным. В составе делегации были генералы Б. Елисов и В. Волков. Я был подключен к ним как офицер безопасности посольства. Меня и еще двух сотрудников резидентуры раскрыли перед Амином как офицеров разведки.

Дважды он принимал нашу делегацию, обсуждались вопросы сотрудничества и открытия в Кабуле представительства МВД СССР. На этих встречах Амин производил впечатление очень делового и энергичного руководителя. Он внимательно слушал советских представителей, настаивал на скором приезде советников в МВД ДРА и коренной реорганизации этого ведомства.

В августе с той же миссией прибыла делегация КГБ во главе с начальником ПГУ (внешняя разведка) В.А. Крючковым. Делегация жила на территории нашего посольства.

По просьбе афганской стороны в Кабул начали прибывать советники при министерствах ДРА и в аппарате ЦК НДПА. Как правило, это были бывшие ответственные работники союзных и республиканских министерств, чаще всего — из среднеазиатских республик. Предполагалось, что они лучше ориентированы в специфике жизни и национальных проблемах Афганистана…

Время показало, что это совсем не так. Командующий службой безопасности МВД ДРА (активный участник Апрельской революции) М. Тарун говорил мне много раз, что мы не правы, присылая советников из Средней Азии. «Мы знаем, как у вас решается национальный вопрос, — заявлял он. — Было бы полезнее, если бы присылали их из Московской или Тульской областей».

События в апреле 1978 года заставили по-новому посмотреть на вопросы безопасности посольства и других советских представительств. Посольский городок строился в то время, когда жизнь в Кабуле, как и во всем Афганистане, протекала размеренно и спокойно.

По согласованию с А.М. Пузановым в посольстве были приняты меры, необходимость которых давно диктовалась условиями безопасности. Была изменена система охраны периметра посольства, на уязвимых местах установлены телевизионные камеры, начато строительство бомбоубежища и новой генераторной установки.

С Александром Михайловичем у меня с первых дней установились хорошие деловые отношения. Он с пониманием относился ко всем вопросам безопасности, незамедлительно ставил эти проблемы перед Москвой, нам выделялись необходимые финансовые средства и специальная техника.

Еще до моего приезда в Кабул установилась добрая традиция устраивать обеды и « посиделки» по воскресным дням у консула или резидента. Такие неформальные встречи способствовали взаимопониманию представителей различных служб.

Посол любил охоту и слыл заядлым рыбаком. Почти каждую пятницу, если не было неотложных дел, он собирал команду на рыбную ловлю в Наглу. На верхнем и нижнем водохранилище гидростанции всегда был хороший клев. Кстати, как мне рассказывали, в Наглу любил ездить бывший король Захир Шах, там сохранилась его королевская вилла. Александр Михайлович любил рыбачить на плотине, которую обставлял спиннингами.

Обычно посла сопровождали завхоз и шеф протокола (тоже заядлый рыбак). Александр Михайлович никогда не ездил на одной машине — он всегда приглашал либо консула, либо меня. Чаще мы ездили вдвоем с консулом. Мы предпочитали место на спокойной воде нижнего водохранилища, недалеко от поселку советских специалистов.

В час дня посол приглашал на обед. В холодильнике всегда находилась закуска и бутылка «Столичной». Мы приходили тоже не с пустыми руками. С согласия Александра Михайловича на плотине рыбачили посол Чехословакии и болгарский торгпред. Они тоже составляли ему компанию.

Имея богатый дипломатический опыт (Северная Корея, Югославия, Болгария), Пузанов создал в многочисленной советской колонии атмосферу дружелюбия и своеобразного братства. Первый вопрос, который он задал мне после знакомства, был: «Как вы относитесь к досрочным откомандированиям наших граждан?» Я ответил, что считаю это крайней мерой. Александр Михайлович полагал, что у руководителей советских коллективов достаточно власти, чтобы разобраться в проступке человека на месте. К продлению срока командировки он всегда относился внимательно, без предубеждения. Он часто ездил по стране — на север в Мазари-Шариф, где было много советских коллективов; на восток — в Джелалабад на ирригационный комплекс. От меня он тоже требовал, чтобы я чаще бывал в провинциях на объектах советско-афганского сотрудничества.

Первым представителем КГБ в Афганистане стал Леонид Павлович Богданов, приехавший из Ирана, МВД — Николай Семенович Веселков; соответствующие советники появились и в провинциях Афганистана. Для меня, как офицера безопасности, они были большой опорой. Они, как никто, понимали мои проблемы, помогали решать их.

Советнические аппараты размещались в местах проживания советских специалистов. Присутствие советников КГБ и МВД вселяло в них уверенность и способствовало выполнению профессиональных задач.

Скоро в посольство и представительства стала поступать информация о негативном отношении части афганского общества к революционным переменам в стране, усилился поток беженцев в Пакистан и Иран. Неоднозначно воспринимались обществом и некоторые реформы правительства. Левацкие перегибы, курс на ускоренное построение нового общества не находили поддержки в основной массе крестьянского населения страны.

Религия ислама была сильнее пропагандистских лозунгов. Гонение на мулл и религиозных деятелей способствовало недовольству и росту контрреволюционных выступлений. С возрастающей силой оказывала влияние на настроение афганцев пропаганда США, Пакистана и других стран. Афганская оппозиция набирала силу.

Первое серьезное выступление контрреволюции случилось в марте 1979 года. Посол А.М. Пузанов собирался с консулом П.С. Голивановым поехать в Герат. От советников поступила информация об обострении обстановки в этой провинции. Подогретые антиафганской оппозицией в Иране толпы мусульман организовали шествие к правительственному зданию в Герате. Антиреволюционные выступления угрожали безопасности советских специалистов-дорожников, которых срочно в сложных условиях пришлось эвакуировать.

Волнения в Герате были жестоко подавлены. По приказу Амина был подвергнут бомбардировке артиллерийский полк, отказавшийся стрелять в демонстрантов. Выступление в Герате явилось началом широкой волны антиправительственных выступлений.

Предпринятая в провинциях земельная реформа не давала желаемых результатов. Телевидение в Кабуле показывало радостные лица крестьян, получивших документы на право владения землей, но в жизни случалось другое. В Мазари-Шарифе мне рассказывал местный партиец, что бывает так, что бедняк, получивший землю, приносит в районный комитет выданный ему документ и говорит, что отказывается от земли. Оказывается, ночью к нему приходил мулла и спрашивал:

— Помнишь ли ты Коран, в котором сказано, что землю может дать только Аллах?

Что оставалось делать бедняку? Он отказывался от земли.

В некоторые провинции были направлены представители правительства. Так, в северных провинциях Кундуз и Тахор земельную реформу проводил старший брат Амина — Абдулла. Он не расставался с автоматом, угрожая людям, вызывая гнев и феодалов, и зажиточных крестьян.

Ошибочными оказались действия НДПА в отношении религиозных деятелей. В январе 1979 года по приказу X. Амина в Кабуле был расстрелян весь клан Моджааддиди (21 человек), известного религиозного лидера. Это обстоятельство широко использовала исламская оппозиция.

Северные провинции Афганистана (Балх, Тахор, Саманган) населены таджиками, узбеками и туркменами, среди них много потомков басмачей, бежавших сюда из среднеазиатских республик. В этой части страны большим влиянием пользовалась партия «Сетаме-Мелли» («Национальный гнет»). Ее лидером был Бадахши. Одним из основных пунктов программы партии было желание организовать свое государство до Гиндукуша и объединиться с родственными республиками на территории СССР.

Членов «Сетаме-Мелли» преследовали при правительстве Дауда, не признавали их и после апреля 1978 года. Осенью того же года был убит Бадахши, активисты партии ушли в подполье, некоторым удалось перебраться к родственникам в СССР.

Проводя политику « пуштунизации» Афганистана, правительство Амина направляло в эти провинции своих представителей (губернаторов, чиновников, партработников и др.) — пуштунов, не знающих местного языка.

Первый год в этих провинциях было относительно спокойно… Местным властям удавалось находить общий язык с религиозными лидерами и населением провинций. В Шибергане, где поблизости находится газодобывающий комплекс, начальник полиции объяснял, что обеспечивает безопасность провинции, находя компромисс с местными противниками революционных преобразований. Но другие считали, что с противником нужно бороться методами Буденного, который в свое время, преследуя банды басмачей, прошел рейдом от Герата до Пули-Хумри.

Форсирование реформ без учета отсталости афганского общества, особенно крестьянства, составлявшего 90 процентов населения, игнорирование разумных рекомендаций советских советников вели к обострению обстановки. Различные исламские организации типа ИПА (Исламская партия Афганистана, руководимая Г. Хекматиаром), ИОА (Исламское общество Афганистана во главе с Ф. Рабани) и другие формировали свои банды на территории Пакистана и в зоне племен, где находились лагеря беженцев и центры подготовки, щедро субсидируемые США, Пакистаном и Саудовской Аравией.

Внутрипартийные разногласия и высылка из страны видных лидеров «Парчам» усугубляли обстановку. Разгул репрессий против «парчамистов» не мог не вызвать изменений в отношении к советским советникам. Помню неприятный эпизод, свидетелем которого я был. По случаю какого-то торжества группу советников КГБ и МВД пригласили на ужин к афганским коллегам. Ужин проходил в саду. Зайдя в дом, я услышал душераздирающий женский крик. Я спросил молодого афганского офицера: «Что это?» Он спокойно ответил: «Разговаривают с женой С. Кештманда, которого недавно арестовали». Было известно, что при допросах афганские следователи подключают к телу допрашиваемого телефонный аппарат, пропуская ток. Узнав об этом, представитель КГБ Л.П. Богданов приказал немедленно покинуть прием.

О двуличном поведении Амина свидетельствовали многочисленные сообщения советников в министерствах и ведомствах. На совещании с нашими людьми он со всем соглашался, а после их ухода давал своим подчиненным противоположные указания.

Наши советники чистосердечно хотели помочь афганскому народу преодолеть отсталость и построить новое общество. Все мы тогда были зашорены идеей «мирового коммунизма». Как показала жизнь, такой эксперимент не удался в Афганистане, как и в других странах «третьего мира».

Постепенно росло количество советников, на мой взгляд, оно превзошло всякие пределы; к ним следует добавить технических специалистов, поток оружия и различных материальных средств, продовольствия. В страну приезжали коллективы артистов, была развернута выставка из Таджикистана.

Амин понимал, что Советский Союз будет делать все возможное для сохранения единства партии и его нормальных отношений с Тараки, культ которого он создал. Пользуясь его авторитетом, Амин все больше забирал в свои руки власть. Ему подчинялась армия и правоохранительные органы. Кульминацией, на мой взгляд, явились события в сентябре 1979 года, когда в Гаване намечалась встреча лидеров неприсоединившихся стран. Туда должен был поехать Амин, а поехал по его настоянию Тараки. В Кабуле в это время проходила сессия Всемирного Совета Мира. На ней Амин показал себя как подлинный лидер страны. Его эффектное появление в зале конференции произвело на многих впечатление, особенно на его приверженцев. Мы в Афганистане, да и в Москве, понимали, что дело идет к противостоянию двух лидеров.

Как известно, после возвращения Тараки из Гаваны в Москве ему открыли глаза на деятельность Амина и его амбициозные устремления. Нашим представителям удалось убедить Тараки и Амина встретиться и уладить конфликт.

В резиденции Тараки находились наши главные советники. Туда прибыл Амин. Когда он шел по лестнице в кабинет Тараки, между его охраной и телохранителями Тараки началась перестрелка. Амин быстро уехал. В результате перестрелки погиб Тарун, хороший друг нашей страны, окончивший Ленинградский метеорологический институт, активный участник Апрельской революции.

Многие военные и государственные чиновники понимали гибельную политику Амина, боялись его жесткости к непослушным.

Советским руководством предпринимались попытки зондажа возможного отстранения Амина от власти. Мне пришлось принимать участие в обеспечении безопасности нашего советника Р. Рад-жапова, когда он встречался с министром правительства ДРА Мисаком. Министр внимательно выслушал советского советника и не высказал своего отношения к поднятому вопросу. На встрече присутствовал наш переводчик С., которого Амин хорошо знал. На встрече с послом он потребовал отправки переводчика в Союз.

В сентябре, вернувшись из отпуска, я узнал, что несколько недель назад было жестоко подавлено выступление воздушно-десантного полка. Обстановка в Кабуле накалялась. По приказу Амина в срочном порядке шел ремонт дворца Амануллы на Дар-уль-Амане.

Амин поставил перед послом Пузановым вопрос о направлении в Кабул для охраны правительства батальона советских солдат. Желательно, сказал он, чтобы они были из среднеазиатских республик, тогда они не будут привлекать внимание окружающих.

Такой батальон он получил, мы между собой называли его «мусульманским». Солдат в этот батальон собирали по всей Средней Азии, большинство из них не имели достаточной военной выучки.

В эти же дни развернулись драматические события, в которых мне пришлось принять самое непосредственное участие.

К тому времени посольство и другие советские учреждения охраняла рота (96 человек) пограничников. Как полагается на границе, солдаты протянули вдоль забора по периметру проволочную сигнализацию. Вокруг резиденции посла ночью «патрулировали» умные дрессированные овчарки.

В середине июля в Кабул прибыло специальное подразделение для охраны посольства. Его бойцы разместились в школе и на ближайшей к посольству вилле. В то время в голову не приходило мысли о том, что « Зенит» (отряд специального назначения КГБ) прибыл с какой-то конкретной задачей.

В мою обязанность вменялось оказание помощи в их обустройстве, решении повседневных вопросов и координации взаимодействия с командованием погранроты в практических делах по охране посольства. У меня установилось хорошее взаимопонимание с командиром « Зенита» Григорием Ивановичем Бояриновым и его заместителем Василием Степановичем Глотовым. До этого я их не знал.

Позже мне рассказали, что Бояринов — начальник Центра подготовки спецбойцов в Балашихе. Боевой командир, участник Великой Отечественной войны. Ему тогда было около 56 лет. Но это был живой, энергичный и жизнерадостный человек.

Условия жизни офицеров КГБ на территории посольского городка были не простыми. Их пребывание в городке не должно было нарушать установленный режим и порядок. Большую часть времени вне службы им приходилось проводить на отведенной территории.

Григорий Иванович очень переживал за физическую форму своих бойцов. По его просьбе в посольство завезли песок. Бойцы отряда соорудили на крышах зданий огневые точки, обложив их мешками с песком. С личным составом был проведен инструктаж по вопросам безопасности. Ведь рядом находилась школа, где в две смены учились ребята, а от них можно было ожидать всяких шалостей и курьезов. Они постоянно крутились около солдат.

С марта для сопровождения посла и других руководителей в поездках по городу была выделена группа бойцов из четырех человек. Наряд пограничников сопровождал при выездах в город женщин посольства. Очень скоро жители городка привыкли к присутствию большого числа военных, они чувствовали себя спокойно и в безопасности. Солдаты по мере возможности участвовали в повседневной жизни посольской колонии. Ребятишки были в восторге от пограничных собак, которые показывали выучку, выполняя команды своих наставников.

Для охраны посольства прибыли два БТРа, которые поставили во внутреннем дворе посольства.

Обязанности помощника посла по безопасности весьма многообразны. Приходилось обеспечивать безопасность всех делегаций, артистических коллективов, советников различных ведомств. Иногда приходилось решать и весьма деликатные проблемы, связанные с контактами советского посольства с представителями афганских служб безопасности.

А тем временем обстановка все больше обострялась. Политика Амина и его действия вызывали недовольство среди партийного и государственного аппарата. Некоторые его ближайшие соратники по партии из группы «Хальк», принимавшие активное участие в Апрельской революции, начали понимать пагубность курса Амина. Они высказывали свои сомнения советским советникам, возмущались жестокостью мер, применяемых к членам партии из группировки «Парчам». Тюрьма Пули-Чархи была переполнена. Ее узником стал Абдул Кадыр, возглавлявший революционное выступление военных в апреле 1978 года.

В середине сентября в советское посольство в одной машине приехали близкие к Тараки члены НДПА — Сарвари, Ватанджар и Гулябзой. В беседе с представителем КГБ генерал-лейтенантом Борисом Семеновичем Ивановым они заявили, что Амин узурпировал власть и над Тараки нависла угроза уничтожения. По их словам, в армии есть группа соратников Тараки, готовых выступить против Амина. Информируя об этом, «троица» предупредила, что они ничего не предпримут без одобрения советских товарищей.

Б.С. (так между собой мы называли генерал-лейтенанта Иванова) сказал, что свяжется с Москвой и передаст их заявление руководству Советского Союза. Мне было приказано организовать ужин для непрошеных посетителей и ждать решения Москвы. Ожидание ответа затянулось допоздна. Афганские друзья очень нервничали, опасаясь, что Амин организовал за ними слежку. Его племянник Ассадулла в то время возглавлял контрразведку в службе безопасности ДРА.

Около 11 часов вечера Б.С. заявил «троице», чтобы они никаких действий не предпринимали. Друзья покинули посольство.

Через несколько дней поздно вечером в резидентуру приехал взволнованный В. Самунин и сообщил, что упомянутая «троица» скрывается у него на вилле. Ему было приказано вернуться на виллу и ожидать решения Центра.

После длительных разговоров Б.С. по ВЧ связи с Москвой мне было дано указание перевезти трех афганских друзей из дома Самунина на виллу, где размещалась группа бойцов отряда «Зенит».

Думать о мерах безопасности такой операции не было времени. Был уже комендантский час. К счастью, в посольстве с группой «зенитовцев» находился заместитель командира отряда А. Сурков. С ним мы приехали на виллу Самунина. В доме не горел свет, на звонок никто не откликался, пришлось перелезать через забор. На лай собаки вышел Самунин. Решение Москвы я передал крамольным министрам, заявив, что обеспечение их безопасности мы берем на себя. Временно они будут жить на вилле отряда «Зенит», а затем их отправят в безопасное место. На своей машине я перевез их на виллу, поставил бойцам задачу по обеспечению их безопасности.

От наших друзей поступила информация, что Амин отдал приказ об аресте этих министров. В городе полиция и военные патрули останавливали легковые автомобили, поэтому было решено их машину уничтожить. Эту операцию мы проделали с шофером резидентуры Г. Ефрюшкиным.

Из Центра через два дня поступило указание подготовить операцию по вывозу «троицы» в СССР. Когда они об этом узнали, особой радости на их лицах я не заметил. Они пытались снова убедить нас, что многие офицеры на стороне Тараки и готовы выступить в его защиту.

Для транспортировки наших друзей были изготовлены специальные ящики, в которых им предстояло путешествие до аэродрома Баграм.

По распоряжению Б.С. я выехал на базу для организации встречи самолета из Ташкента и отправки туда «крамольной тройки». Б.С. знал, что в Центре я работал в одном из закрытых отделов контрразведывательного управления ПГУ (разведка) и выполнял неоднократно деликатные задания. Считал, что и сейчас справлюсь.

На аэродроме размещался отборный советский воздушно-десантный батальон, который обеспечивал безопасность прибывающих из СССР самолетов и базы Баграм. Начальнику аэродрома полковнику Халилу наш советник сказал, что из СССР для советского посольства прибывает специальный груз.

Точно по графику прибыл военно-транспортный самолет Ил-76. Посматривая на часы, мы с советником ожидали прибытия машин с «ценным» грузом из Кабула. Время шло, а их не было. Наше волнение объяснялось тем, что, как мы видели, по дороге в Баграм афганские солдаты останавливали на блокпостах все машины и досматривали их. На своей «тойоте» с дипломатическим номером я проехал без остановки.

Прошло около получаса — машин «Зенита» не было. Решили встретить колонну на повороте с главной автотрассы на аэродром.

Подъезжая к перекрестку, увидели колонну машин, направляющуюся в сторону аэродрома. Облегченно вздохнув, развернулись. Колонна последовала за нами. Двигатели Ил-76 работали. Около самолета нас ждал старый знакомый В.С. Глотов, который прибыл за «ценным» грузом. Не останавливаясь, УАЗ заехал в самолет. Ил-76 благополучно взлетел, взяв курс на Ташкент. Все облегченно вздохнули.

За выполнение этой операции группа сотрудников КГБ (в том числе и я) были отмечены благодарностями и ценными подарками Ю.В. Андропова.

Как помощник посла, я не должен был участвовать в подобной операции. Малейший срыв мог привести к компрометации статуса официального представителя КГБ. Об этом мне напомнили потом в Москве, когда я приезжал в отпуск. Мне не оставалось ничего иного, как сослаться на слова: «приказ есть приказ».

Вообще говоря, обязанности офицера безопасности весьма широки и разнообразны. Этот институт получил развитие в 70-е годы. До этого только в США и Англии были официально представлены офицеры контрразведки в качестве помощников послов по безопасности. В положении об офицере безопасности весьма расплывчато обозначено его подчинение руководителям разведки в стране пребывания. В первую очередь он выступает как помощник посла по безопасности. Как оперативный работник подчиняется резиденту. В вопросах обеспечения безопасности резидентуры он должен действовать под руководством заместителя резидента по линии контрразведки. Эффективность работы офицера безопасности во многом зависит от того, как у него складываются отношения со всеми этими руководителями. Некоторые офицеры безопасности решают эту проблему просто: делают ставку на посла, безропотно выполняя его поручения. Тем самым они обретают полную независимость в своих действиях.

В Афганистане положение офицера безопасности осложнялось еще и тем, что наряду с резидентурой действовало представительство КГБ. По численности оно во много раз превосходило резидентуру. В нем были представлены все направления деятельности КГБ, некоторыми из них руководили генералы.

После открытия представительства в Москве долго не решался вопрос, кому должна подчиняться резидентура. В первое время это решалось просто: главным воинским начальником был Б.С. (главный советник Ю.А. Андропова по разведке).

Большой проблемой для посольства была организация связи с Москвой. Во время Великой Отечественной войны появилась поговорка: «Если сражение выиграно — молодцы танкисты. Когда проиграно — дураки связисты». Сразу же после Апрельской революции в Кабул прибыл узел связи Министерства обороны СССР.

Долго обсуждался вопрос, где его разместить. Было много вариантов. В конце концов остановились на территории клуба «Аскари» (клуб офицеров). Основным недостатком было то, что недалеко размещалось американское посольство. А вдруг им удастся организовать прослушивание наших разговоров? Начальник узла успокоил нас, заявив, что антенны и оборудование, используемое на узле, выведут из строя любую спецаппаратуру американцев. Так оно и произошло. Через месяц в Кабул без разрешения афганских властей приземлился «боинг». Срочно выехав на аэродром, я встретил около аэровокзала знакомых сотрудников посольства США, подозреваемых нами в сотрудничестве с ЦРУ. В здании аэровокзала находился советник-посланник посольства, что-то оживленно обсуждавший с начальником аэродрома. Молодой афганский офицер, отвечающий за безопасность, узнал меня и спросил, что ему делать в этом случае. Американцы привезли для посольства какое-то громоздкое оборудование. Я посоветовал офицеру не разрешать разгрузку самолета, а вызвать представителя МИД ДРА, с которым американцы должны решать свои проблемы. Вскоре прибыл шеф протокола МИД, и после долгих переговоров с ним американский военный «боинг» покинул Кабул. Американцы были вынуждены привозить свое оборудование частями дипломатической почтой.

В те дни мы тоже получили новые шифровальные машины диппочтой. Под воздействием радиоизлучений растения и трава вокруг антенн пожелтели, и узел связи скоро оголился.

В сентябре 1979 года из Центра поступила шифротелеграмма с указанием встретить машину с ВЧ связью (правительственная связь), которую следовало разместить в посольстве. Станцию должен был доставить Ил-76. До этого на Кабульский аэродром самолеты прилетали только в дневное время, учитывая, что он окружен горами и посадка таких самолетов, как Ил-76, требовала особого мастерства. И вот, следуя указаниям из Москвы, различные ведомства изучали толщину бетонного покрытия и длину взлетно-посадочной полосы.

Прилет самолета планировали на восемь часов вечера. Б.С. приказал мне встретить машину с ВЧ связью и обеспечить ее безопасную доставку в посольство. Он также сказал, что посадкой с диспетчерской вышки будет руководить главный представитель Аэрофлота Ю. Лисневский (сотрудник ГРУ).

На аэродроме мы встретили начальника аэропорта Исмата, который окончил летное училище в СССР. Самолет уже кружил над аэродромом. Ю. Лисневский пошел на вышку. Под предлогом проверки сигнальных фонарей взлетно-посадочной полосы я попросил Исмата зажечь огни. Не успели мы осмотреть полосу, как увидели, что садится большой самолет. Это был наш Ил-76.

Самолет поставили недалеко от аэровокзала. Пограничный наряд, прибывший со мной, обеспечивал его охрану и разгрузку. Колонна из нескольких машин направилась в город. Я ехал на своей «тойоте» впереди колонны. Через несколько километров я увидел, что колонна остановилась. Оказалось, что почти выкипела вода в радиаторе. Это был хороший урок на будущее.

Станцию разместили в садике посла. Около нее был установлен круглосуточный пост охраны.

Надо сказать, что новый посол Фикриат Ахмеджанович Табеев, заменивший в октябре Пузанова, предоставлял мне свободу действий, связанных с размещением бойцов «Зенита» и устройством советников КГБ и МВД, которые из-за отсутствия в посольстве помещений толпились в коридорах. Пришлось срочно перевести библиотеку в бомбоубежище под посольством. Там же находились бойцы «Зенита». Им разрешалось выходить на улицу только в ночное время. Днем в их распоряжении была библиотека, они с удовольствием рылись в книгах, среди которых было немало раритетов еще с царских времен.

В последующие дни мне несколько раз приходилось ездить на базу в Баграм. Моя машина примелькалась на блокпостах. Прибывали все новые группы бойцов «Зенита».

Основная часть отряда была переведена туда. Командование батальона ВДВ помогло с размещением. На аэродроме в расположении батальона в отдельном капонире размещалась штаб-квартира заместителя командующего ВДВ генерал-лейтенанта Николая Никитовича Гуськова. Это был мужчина невысокого роста, худощавый, на вид лет шестидесяти. Во время Великой Отечественной войны он командовал взводом 105-го воздушно-десантного полка. Каждое утро он вставал в шесть часов, делал зарядку и обливался холодной водой. После завтрака бойцы батальона строем проходили мимо генерала и командиров, демонстрируя свою выправку. В начале сентября я приехал в Баграм с генерал-майором пограничных войск Андреем Андреевичем Власовым и советником полковником Д. Дадыкиным. Вечером генерал Гуськов пригласил меня с Власовым на ужин. Дадыкин рассказал мне, что он во время войны служил с Гуськовым в одном полку. Узнав об этом, генерал расстроился, так как не пригласил Дадыкина к себе на ужин. На следующее утро Николай Никитович подозвал Дадыкина и вместе с ним принимал строевое прохождение батальона. В последующих событиях Дадыкин был неразлучен с генералом.

Прибывшие на аэродром бойцы « Зенита » внесли некоторый диссонанс в повседневную жизнь батальона. Все они были офицерами КГБ и не привыкли к воинской дисциплине. Пришлось им напомнить воинские порядки.

Несколько раз мы ездили с Гуськовым в город. Он лично хотел увидеть правительственные и военные объекты, которые предстояло штурмовать батальону и отряду « Зенит». С такой же целью я возил по городу командира подразделения « Зенита » Якова Семенова.

Вскоре в Кабул прибыл представитель Центра полковник К. Были определены объекты захвата и составлен план действий.

В Ваграме произвели распределение подразделений батальона и бойцов «Зенита» по объектам штурма. Представитель Центра поддерживал связь с Москвой. В назначенное время, получив сигнал, Гуськов и Дадыкин направились в штаб начальника аэродрома полковника Халила. Он хорошо относился к советским людям, считался «халькистом». По нашим сведениям, он был сторонником Тараки. На всякий случай Гуськов и Дадыкин должны были его арестовать, чтобы обеспечить беспрепятственную посадку самолета из СССР. Через полчаса они вернулись из штаба с Халилом, у него были связаны руки, и его отправили под охраной в отдельный капонир.

Ту-134 приземлился в темноте при минимальном освещении взлетно-посадочной полосы. Из самолета вышла группа людей, одетых в защитную форму. Среди них я узнал Бабрака Кармаля, Анахиту Ратабзай и знакомого по работе в резидентуре П. Афганцев поместили с охраной в отдельном капонире. Представитель Центра и оперработник, сопровождавший афганских друзей, долго переговаривались с Москвой.

Получив последние указания из Москвы, штаб операции уточнил задачи каждой группы. Сил для проведения операции было мало. Командиры групп и бойцы «Зенита» понимали всю сложность и ответственность поставленных перед ними задач. Командир группы Федор Р. из Красноярска беспокоился, хватит ли выделенной ему взрывчатки для освобождения тюрьмы Пули-Чархи. Все ждали команды. Неожиданно от руководителей операции поступила команда «Отбой» и было приказано готовить к возврату в СССР прибывших афганских друзей. Самолет, предназначенный для этого, уже подлетал к Ваграму. Афганцы, охрана (группа «А») и руководители операции устремились по летному полю к приземлившемуся Як-40, который не глушил моторы, ожидая пассажиров.

После отлета самолета возникла щекотливая проблема: как поступить и как объяснить Халилу происшествие? Было решено извиниться перед полковником, вернуть ему пистолет. Эту миссию пришлось выполнить Гуськову и Дадыкину. Радости от такого решения на их лицах не было.

Обсуждая за ужином несостоявшуюся операцию, все недоумевали: что произошло в Центре? Однако единодушно согласились: это к лучшему! Сил было слишком мало. Операция попахивала авантюрой. Это подтвердили последующие события.

С представителем Центра я вернулся в Кабул. Неотложные дела требовали моего присутствия. Советская колония в Афганистане насчитывала к этому времени более семи тысяч человек. Приходилось решать повседневные вопросы, связанные с безопасностью многочисленных коллективов. Отряд «Зенит» и погранрота, деятельность которых я координировал, также требовали внимания. Посольство напоминало разворошенный улей.

Было ясно, что готовится новая операция. Надо отдать должное выдержке и спокойствию посла. Складывалось впечатление, что он что-то знает, но старается ничего не замечать, предоставляя полную свободу действий. Особое внимание приходилось уделять встречам с афганскими друзьями из числа «парчамистов», находившимися в подполье.

Амин и его семья жили в отремонтированном дворце эмира Амануллы в конце центральной улицы Кабула Дар-уль-Аман под охраной национальных гвардейцев. Их обучение и организацию системы охраны осуществляли наши советники из 9-го управления КГБ. Особенно усердно вопросами охраны Амина занимался Н.И. Карпов, специалист своего дела. В управлении охраны советского правительства он работал с юношеских лет.

Из отдельных отрывков разговоров руководителей и близких друзей, имевших отношение к дворцу, становилось понятно, что разрабатывается план устранения Амина без какого-либо вооруженного выступления. Я давно усвоил правило: лишних вопросов не задавать, а четко исполнять полученные указания.

В двадцатых числах декабря в Кабул прилетел один из руководителей ПГУ генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко. Это уже был десятый по счету генерал, прибывший в посольство. Все мероприятия с участием бойцов «Зенита» и погранроты готовились в строгом секрете. Каждый занимался своим делом в пределах полученных от руководства указаний.

Мне снова пришлось ехать в Баграм встречать начальника спец-управления ПГУ генерал-майора Юрия Ивановича Дроздова и сотрудника управления Эвальда Козлова. Приехав в Кабул, мы обнаружили, что оставили на аэродроме чемодан с секретными материалами. Пришлось срочно развернуться и ехать с Козловым в Баграм. Думаю, не надо объяснять, как мы переживали всю дорогу до аэродрома. К нашему счастью и удивлению, чемодан стоял на том же месте, где его оставил Козлов.

В Баграм снова прибыли Бабрак Кармаль и его сподвижники, предстояло скрытно доставить некоторых из них в Кабул. Первым мне было поручено доставить в столицу Вакиля (будущего министра финансов). У него было особое задание. С бойцами «Зенита» в «упакованном» виде Вакиля вечером мы доставили на одну из вилл. Позже я перевез его на свою бывшую виллу, так как Вакиль простудился и нуждался в лечении. Поликлиника аппарата экономического советника находилась рядом, и доктор мог его лечить.

Предстояла операция по переброске в Кабул Сарвари, Гулябзоя и Ватанджара. С большими предосторожностями их доставили на виллу «Зенита». По указанию Б.С. я отвез Ватанджара на узел связи в клуб «Аскари» и поместил его в бане. Это было самое теплое место на всем узле. Я понял, что Ватанджару поставлена задача овладеть радио и телевидением Афганистана, здание которого находилось рядом с посольством США и нашим узлом связи.

Увозя Ватанджара, я встретил на вилле Г.И. Бояринова в его неизменной кожаной летной куртке. Удивленно я спросил его:

— Ты здесь? Зачем?

— Привез остатки «Зенита». Подскребли все, — ответил мой приятель. Было известно, что в Москве у него случились какие-то неприятности.

— И куда ты? — спросил я.

— В штурмовую группу, — сказал Григорий Иванович. Это были последние слова, которые я от него услышал. Ворота открылись, и УАЗы с бойцами «Зенита» разъехались по своим местам для предстоящей операции.

Я отправился в посольство, доложил Б.С., что все находятся на своих местах, и спросил:

— Куда мне?

— На узел связи, поедешь со мной, — ответил Б.С.

— А кто будет заниматься безопасностью посольства? — недоуменно спросил я.

— Консул! В городе ему делать нечего…

В ночь штурма сотрудники посольства, в том числе и моя жена, помогали обеспечивать безопасность советских представительств. Семьи живущих на виллах в городе были размещены в посольстве. Сотрудники резидентуры, владевшие местным языком дари, были подключены к штурмовым группам.

За несколько дней до штурма дворца Амина я встретил в Ваграме отряд «Альфа». Среди бойцов увидел своего старого знакомого Глеба Толстикова. Мы вместе учились когда-то на подготовительных курсах, а потом работали в контрразведывательном управлении КГБ. Я знал, что он перешел в какое-то специальное подразделение. Он говорил, что ему захотелось испытать что-нибудь поострее, чем рутинная работа в отделе 2-го Главка. Я привез отряд в посольство и поселил бойцов в бомбоубежище.

Глеба и командира «Альфы» Михаила Романова я пригласил к себе на виллу, которая располагалась рядом с посольством. За чашкой чая и несколькими рюмками водки по случаю встречи мы вспомнили общих знакомых. О предстоящей операции не говорили. Бойцы отряда были одеты в темно-синие летные бушлаты. С собой они привезли оружие и отечественные, очень тяжелые бронежилеты из специальных стальных пластин. Импортные были гораздо легче. Один такой лежал в моем сейфе. Я его не надевал, а Б.С. всегда ездил на встречи с афганскими руководителями, надевая его под белоснежную рубашку.

«Мусульманский батальон» был одет в грубошерстную серую афганскую форму. Такая же форма была на Дроздове и Козлове, которые появлялись в посольстве.

Напряжение росло с каждым днем. Сотрудники КГБ догадывались, что предстоит ответственная операция. Но, к сожалению, тогда не все поняли смысл этого мероприятия. Все были убеждены, что Амина надо убирать. Но как? Это знали только руководители КГБ и военные. Один из сотрудников представительства КГБ отказался выполнять поставленную перед ним задачу. Генерал Дроздов отстранил его от операции.

На узле связи в клубе «Аскари» был развернут штаб. В зале бывшего ресторана клуба разместилось более десятка генералов. Рядом оборудовали пункт связи с Центром и штурмовыми отрядами. Никто не знал, что в бане клуба находится герой Апрельской революции Ватанджар.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Отрощенков Сергей Андреевич

Из книги Я дрался на танке [Продолжение бестселлера «Я дрался на Т-34»] автора Драбкин Артем Владимирович

Отрощенков Сергей Андреевич Я родился в 19 октября голодного 1921 года в Смоленской области, в городе Демидов. Мой отец, Андрей Егорович Отрощенков, вырос в деревне Большая Червонная, Красненского уезда, там же, на Смоленщине. Он был кадровым военным. Служил в царской армии в


Отрощенков Сергей Андреевич

Из книги Танкисты [«Мы погибали, сгорали…»] автора Драбкин Артем Владимирович

Отрощенков Сергей Андреевич Наш первый бой состоялся 26 июня 1941 года. Позже, повоевав, я стал понимать трагические ошибки и этого боя, и многих других боев начала войны. Но тогда мы еще не были настоящими солдатами, мы пока были неразумным пушечным мясом. Советская


Горелов Сергей Дмитриевич

Из книги Я дрался на истребителе [Принявшие первый удар, 1941–1942] автора Драбкин Артем Владимирович

Горелов Сергей Дмитриевич Я родился в селе Монастырщина, в излучине Дона, 22 июня 1920 года. Вскоре родители переехали в Москву. По существу, я всю жизнь прожил в Москве, только на каникулы ездил ловить рыбу в Непрядве. В Москве окончил техникум; по комсомольской путевке


Сергей Скрынников

Из книги Мир Авиации 2003 01 автора Автор неизвестен

Сергей Скрынников 23 декабря 2002 года в Иране в катастрофе самолета Ан-140 погиб мой коллега, главный редактор журнала «Вестник авиации и космонавтики» Сергей Скрынников.Можно вспомнить, что он был большая умница – журфак МГУ за плечами.Можно посожалеть, что ему было всего


Купцов Сергей Андреевич

Из книги Штурмовики [«Мы взлетали в ад»] автора Драбкин Артем Владимирович

Купцов Сергей Андреевич Последний боевой вылет я сделал 19 февраля 1945 года. После первого боевого вылета меня вызывал командир полка: «Полетишь в одной из групп на то место, где был». А бомбили мы железнодорожную станцию в районе Бреслау. Я был недоволен – все пошли после


Отрощенков Сергей Андреевич

Из книги Мы сгорали заживо [Смертники Великой Отечественной: Танкисты. Истребители. Штурмовики] автора Драбкин Артем Владимирович

Отрощенков Сергей Андреевич Наш первый бой состоялся 26 июня 1941 года. Позже, повоевав, я стал понимать трагические ошибки и этого боя, и многих других боев начала войны. Но тогда мы еще не были настоящими солдатами, мы пока были неразумным пушечным мясом. Советская


Купцов Сергей Андреевич

Из книги Русская Мата Хари. Тайны петербургского двора автора Широкорад Александр Борисович

Купцов Сергей Андреевич Последний боевой вылет я сделал 19 февраля 1945 года. После первого боевого вылета меня вызывал командир полка: «Полетишь в одной из групп на то место, где был». А бомбили мы железнодорожную станцию в районе Бреслау. Я был недоволен — все пошли после


Глава 8 Принц Сергей

Из книги Начальник внешней разведки. Спецоперации генерала Сахаровского автора Прокофьев Валерий Иванович

Глава 8 Принц Сергей После свадьбы Сандро и Ксении безутешная Матильда удалилась на съемную дачу в Стрельне и поселилась там на лето с сестрой Юлией «совершенно уединенно от всего мира, не имея ни желания, ни сил кого-либо видеть. Я хотела лишь одного: чтобы меня оставили в


ЛЕБЕДЕВ Сергей Николаевич

Из книги Фронтовые будни артиллериста [С гаубицей от Сожа до Эльбы. 1941–1945] автора Стопалов Сергей Григорьевич


Горелов Сергей Дмитриевич

Из книги Как организовали «внезапное» нападение 22 июня 1941. Заговор Сталина. Причины и следствия автора Шапталов Борис Николаевич

Горелов Сергей Дмитриевич Я родился в селе Монастырщина, в излучине Дона, 22 июня 1920 года. Вскоре родители переехали в Москву. По существу, я всю жизнь прожил в Москве, только на каникулы ездил ловить рыбу в Непрядве. В Москве окончил техникум; по комсомольской путевке


Купцов Сергей Андреевич

Из книги Штрихи к портретам: Генерал КГБ рассказывает автора Нордман Эдуард Богуславович

Купцов Сергей Андреевич В Москву я приехал из деревни, где жил с дедушкой. Пять классов закончил в сельской школе. Пришел в шестой класс. Как выхожу к доске, так все надо мной смеются, над моим деревенским говором. Правда, потом перестали. Классный руководитель, Александр


Что было, то было. Родня

Из книги автора

Что было, то было. Родня Я родился в семье революционеров. Дед и бабушка по материнской линии активно участвовали в политической жизни страны и за заслуги перед Октябрьской революцией были удостоены персональных пенсий. Однако так уж вышло, что мое раннее детство совпало


Троцкий и троцкизм: что было и чего не было

Из книги автора

Троцкий и троцкизм: что было и чего не было 1Всем известно, что Троцкий хотел бросить Россию в топку мировой революции. Это выражение авторы десятков книг переписывают друг у друга, потому что оно входит в реестр «само собой разумеющихся» истин. Правда, откуда взято это


СЕРГЕЙ ПРИТЫЦКИЙ

Из книги автора

СЕРГЕЙ ПРИТЫЦКИЙ Сергей Осипович по праву считается видным белорусским государственным деятелем, прославленным участником национально-освободительного движения. Был замечательный фильм «Красные листья». Это о нем, о Притыцком. Правда, говорят, что в фильме есть