Глава 13 ДОРОГИ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

из личного дела № 00000 агента Второго Главного управления КГБ Распутиной

Первое время после выхода из диспансера Валентина только и делала, что с остервенением меняла партнеров. Постель оставалась прежней — своя, а вот мужчины… И хотя каждый из них верил, что она принадлежит только ему, но ошибались все: она не принадлежала никому, всех разом считая своей собственностью.

Но при всем при том Валентина буквально физически ощущала одиночество. Оно пронизывало все ее существование, заблудшая душа требовала любви. Валентина мечтала о забытьи, которое приносит взаимная привязанность, и готова была, как лиана, уцепиться за ближайшее дерево.

Как-то вечером, проходя мимо Центрального дома литераторов, Валентина обратила внимание на афишу у входной двери. Объявлен был спектакль «Собака на сене» в постановке Марка Захарова. Среди прочих известных артистов был задействован… Видов.

Разыгравшееся воображение рисовало ее недавнего возлюбленного героем всевозможных приключений. Тут смешались и отрывочные воспоминания о прочитанных романах, и смутные представления о его нынешней артистической жизни. Она видела его то в окружении томных красавиц, штатных персонажей королевского двора, то соблазнителем главной героини. Все они неизменно влюблялись в него.

Нет-нет, она должна обязательно добыть билет на этот спектакль! Ей представилось, как она сядет в первом ряду и будет в упор смотреть на Олега, а он, конечно же, не в силах вынести ее взгляда, смешается от стыда и покинет сцену. Она бросится за кулисы, возлюбленный сомнет ее в своих объятиях, и у них вновь появится и любовь, и будущее…

Погруженная в свои думы Валентина, застыв, стояла перед желтой афишей, как вдруг заметила, что двое молодых людей, вышедших из здания, с интересом ее рассматривают. Она сообразила, что, глядя на афишу, плакала, будто видела страшный сон. Тут же один из молодых людей предложил составить им компанию, так как на всю ночь в их распоряжении огромная дача, да и вообще, не к лицу плакать такой женщине, пока не перевелись ценители ее красоты.

Откровенность, с которой все это было произнесено, вернула Валентину к реальности. Она вновь ощутила себя провинциалкой, как восемь лет назад, когда впервые приехала в Москву.

Тогда, так же как сейчас, ее останавливали на улице молодые люди и предлагали провести время на даче, а ее возмущало не столько предложение, сколько ее собственная застенчивость и неумение найти нужные для отказа слова.

Тогда она, юная и неприступная, спокойно и гордо проходила мимо, одним своим видом демонстрируя отказ.

Скольких молодых и не очень мужчин она познала, сколько перечувствовала с тех пор! Теперь она представлялась себе такой опустившейся и такой жалкой…

Валентина резко развернулась и, не разбирая дороги, зашлепала по лужам прочь. С ужасом она думала о том, что никогда ее жизненный путь не был освещен ни единым лучом того блеска, который озаряет жизнь Олега. И чем дальше она в мыслях уносилась в недоступные волшебные края, тем более жалкой казалась себе и недоумевала, почему так сложилось, что она бросила ВГИК, отказавшись тогда от своих надежд на артистическую будущность.

Валентина задавала себе один и тот же вопрос: почему она так легко смирилась со своей судьбой, почему так легко рассталась со своими юношескими идеалами, почему так беспечно провела все последние годы… Прочь! Надо сейчас же пообщаться с Ланой. Кто-то же должен подпитать ее своим оптимизмом, а самым досягаемым источником жизненной энергии была новая подруга.

— Тиночка, можешь меня поздравить, я наконец получила паспорт! — услышала Валентина, едва переступив порог посольской квартиры. Она почувствовала, как в ней поднимается легкое раздражение. Сделав над собой усилие, криво улыбнулась:

— Поздравляю! Красивый… паспорт-то?

— Сейчас покажу, проходи!

Светлана пританцовывая, закружилась в прихожей. И снова у Валентины появилась легкая досада и зависть к тому восторгу, что испытывала подруга.

— И когда ты улетаешь?

— Через три дня, утром в четверг… А билет принесут вечером в среду…

— Ты уже уложила чемодан?

— Ну что ты! Еще прорва времени, успею… На, полюбуйся! — Лана протянула зеленокожую книжицу.

— Тебе можно позавидовать… Счастливица! — с трудом выдавила из себя Валентина, возвращая паспорт. — Через три дня ты окажешься в цветущем лете, а здесь… Кстати, а почему паспорт не красного цвета, а зеленый?

— А потому что, милая моя, я — член семьи дипломата, и поэтому мне полагается дипломатический паспорт, а он — зеленого цвета…

— Ну, тогда с тебя причитается вдвойне! — пытаясь разыграть восторг и радость за подругу, натянуто улыбнулась Валентина.

— А как же! Как только принесут билетик, сразу «на посошок»!

— Ну, положим, «посошком» ты не отделаешься… Есть еще «стременная», «закурганная» и прочая, и прочая… — автоматически произнесла Валентина, а про себя подумала, что лучше бы приняла приглашение молодых людей у ЦДЛ и сейчас находилась бы далеко от этого раздражителя в лице Ланы. Быть свидетелем чужих успехов уже не было сил!

Посидев для приличия минут десять, Валентина сослалась на нездоровье и ушла к себе.

Пинком ноги Валентина открыла дверь, не зажигая света, бросилась к бару, выхватила початую бутылку коньяка и прямо из горлышка осушила ее.

После общения со Светланой она чувствовала себя обкраденной, будто все это время в Африку должна была лететь она, но в самый последний момент судьба все перерешила и остановила свой выбор на Лане. Ей хотелось бы тоже иметь кого-то, кто в среду доставил бы ей билет в благословенные края.

Черт возьми! На месте этой беззаботной посольской дочки могла быть она, если бы… если бы… Ну почему она такая одинокая, такая жалкая, никому не нужная?!

И вновь в ней стало нарастать недовольство против всего и всех, против живых и мертвых.

Она негодовала на своего покойного супруга, на своих погибших родителей, на Олега, на Хрис-тоса, на Мальвину, на Поля и всех его друзей-негров…

Многие могли бы позавидовать ее красоте, но что она значит, эта красота, без удачливости и счастья?!

Известие о том, что подруга улетает в Сомали, заставило Валентину почувствовать себя жестоко обманутой. Ну почему туда летит Светлана?! Ведь туда, да и не только туда, могла бы лететь она! Вместо этого она, одинокая, останется в своей пустой квартире, среди поблекших воспоминаний о бесцельно прожитой юности, жизнь утекла меж пальцев, а ей — алчущей и несчастной — остается либо уступать приглашениям истекающих от вожделения самцов, либо самой охотиться за осиротевшими мальчиками!

Вдруг Валентину осенило. В жутком возбуждении она схватила фотографию, стоявшую на трельяже.

Месяц назад, когда они со Светланой прогуливались по зоопарку, к ним подошел человек с фотоаппаратом. Представился штатным фотографом и предложил сделать пару снимков. Бесплатно. Пояснил, что фото сестер-красавиц станет украшением его стенда.

Тогда Валентина и Светлана просто рассмеялись, восприняв слова незнакомца о «сестрах» как неуклюжий комплимент.

Сейчас, лихорадочно всматриваясь в снимок, Валентина убедилась, как прав был фотограф.

«Да, внешне мы очень похожи… И если уж профессионал нашел между нами портретное сходство, то что уж могут сказать другие, менее просвещенные люди! И для окружающих мы — сестры!

Действительно, у нас много схожих черт: овал лица, нос, рот… Разнятся брови, цвет глаз и волос, но, чёрт возьми! — пинцет и краска для чего?! И потом, разве разберешь на черно-белой фотографии паспорта, какие у человека глаза — карие, серые или зеленые?! Стоп! Но Лана моложе меня… Ну и что? Фотографию на паспорт я могла сделать еще три года назад! Нет-нет, этот шанс упустить нельзя! А Лана? А что Лана! Сделает себе еще один паспорт, подумаешь… Пришлю ей из Парижа покаянное письмо — она поймет, что у меня не было другого выхода…»

Возбуждение достигло крайней точки, Валентина откупорила новую бутылку коньяка — спасибо Полю и его землякам, уж чего-чего, а спиртного они натащили в дом достаточно!

Снова пила прямо из горлышка. Мысль о том, что через три дня ей придется сыграть, может быть, самую значительную роль в своей жизни, не давала ей покоя.

К утру план вызрел окончательно. Все, теперь спать!

* * *

Проснувшись в полдень, Валентина сразу позвонила в Париж Мальвине, чтобы удостовериться, дома ли эта непоседа, не болтается ли где-нибудь в Швейцарских Альпах — именно оттуда последнее время от нее приходили восторженные письма и открытки. В разговоре невзначай, как о чем-то давно решенном, обмолвилась, что в четверг прилетит ее навестить, поэтому было бы неплохо, если бы Мальвина встретила в аэропорту.

«Парижанка» с радостью откликнулась на просьбу, спросила, в какой из аэропортов прибывает самолет: Орли, Ле Бурже или Шарля де Голля.

«Не знаю, — коротко ответила Валентина, — ты сама наведи справки, куда прибывает рейс из Каира или Адена!»

Мальвина, явно сбитая с толку, помолчав секунду, принялась расспрашивать подругу, что это за поездка такая, и почему во Францию Валентина добирается окольными путями, да и вообще, как ей удалось получить разрешение на выезд… Потом вдруг спросила:

«Послушай, Валя, а как ты себя чувствуешь после диспансера?» Для Валентины это был совершенно неожиданный сюрприз: ведь в письмах она об этом Мальвине не обмолвилась ни словом, и вдруг! От кого же Мальвина об этом знает?!

«А ты откуда это знаешь, ты что, была в Союзе?»

«Да, я ездила в Майкоп по приглашению мамы… А об остальном мне Поль рассказывал… Он еще иронизировал по этому поводу, что вот, мол, стоило тебе отказаться от негритянских ласк, как ты сразу и подзалетела, оказалась в КВД…»

«Чушь какая-то! — ответила уязвленная Валентина. — Поль что-то перепутал…»

«Ладно, девочка, оставь. Поль никогда ничего не путает! Так что там у тебя все-таки случилось? И каким образом ты завтра собираешься оказаться в Париже?»

Валентина от объяснений уклонилась, вспомнив предостережения друзей-негров о том, что все международные переговоры прослушиваются КГБ.

«До встречи в четверг!» — крикнула Валентина и повесила трубку.

Затем она позвонила Полю и, не упоминая своего разговора с Мальвиной, хотя ох как хотелось задать жару этому толстогубому сплетнику, попросила достать сильнодействующее снотворное.

После неудачной попытки самоубийства она более не доверяла люминалу.

Негр осторожно поинтересовался, не хочет ли Валентина еще раз повторить попытку перейти в мир иной.

«Нет-нет, это не для меня, к старому возврата больше нет! Это нужно для дела…»

Тут же последовал вопрос: «А сколько с этого дела буду иметь я?»

После долгих препирательств сошлись на 50 долларах.

«Хорошо, — сказал Поль. — Деньги — неграм. Снотворное — белым!»

И привез два флакона… глазных капель стоимостью 32 копейки, которые приобрел в первой попавшейся аптеке.

Почувствовав себя обманутой, Валентина попыталась отторговать обратно свои «баксы» — не тут-то было.

«Ты мне платишь не за лекарство — за знания и инструктаж! — пояснил негр. — Никто у вас не знает, что в этих глазных каплях содержится клофелин — снотворное быстрого и сильного действия. Потому-то в ваших аптеках капли продаются без рецепта. Кроме прочего, клофелин, по сравнению с другим снотворным, имеет одно неоспоримое преимущество. Он гарантирует глубокую парамнезию — утрату памяти, — человек после пробуждения не может восстановить ход предшествовавших событий. Ты просто подливаешь его в спиртное — об остальном он позаботится сам. А твой партнер проснется только часов через пять-шесть и сразу вряд ли вспомнит, что был с тобой! Так что, девочка, — плати!»

Именно это и нужно было Валентине, чтобы иметь выигрыш во времени. Пока Светлана оклемается, она будет уже далеко — поди достань ее!

Следующие два дня Валентина ни на шаг не отходила от Светланы, ненавязчиво выясняя, какие вещи и предметы можно взять с собой в поездку, расспрашивая о подробностях прохождения таможенного и пограничного контроля, о времени, необходимом для оформления документов в Шереметьеве-2, о том, бывают ли задержки вылета и т. д. Последнее обстоятельство имело для Валентины особое значение, чтобы определить правильную дозу снотворного для Ланы.

Лететь в Сомали Валентина не собиралась: там Лану встречает отец, а рейс Москва — Могадишо следует через Каир и Аден, поэтому один из них и должен стать ее трамплином для прыжка в Европу. По прибытии в Египет или в Йемен она собиралась пересесть на самолет, следующий в одну из европейских столиц. И лучше, если им сразу окажется самолет на Париж…

Как и было обещано Светланой, вечером, накануне отлета, она накрыла стол.

Как и было обещано Валентиной, за «посошком» последовали «отходная», «стременная», «закурганная» и прочие ритуальные тосты. Засиделись до первых петухов.

До вылета оставалось шесть часов, и Валентина решила действовать. Улучив момент, плеснула в бокал подруги лошадиную дозу глазных капель. В ожидании, когда Светлана заснет, потребовала, чтобы та проверила, все ли вещи уложила в чемодан, на месте ли билет и деньги. Сама же подошла к телефону в прихожей и сделала вид, что заказывает такси.

Через пять минут Светлана, накачанная гремучей смесью коньяка, шампанского и клофелина, так и не выпустив из рук паспорта, заснула на диване…

* * *

Первый, кому позвонила Светлана, очнувшись от тяжелейшего сна и обнаружив пропажу документов и денег, был старинный друг семьи Молочковых… генерал Маслов.

«Успокойся, девочка, не надо паники! Дальше каирского аэропорта твоя подруга не уйдет, это я тебе обещаю.

Да, понимаю, все это очень неприятно… Особенно разочаровываться в человеке, которому доверял… Успокой себя тем, что она только заперла тебя снаружи, не догадавшись оборвать телефонный кабель…

Как фамилия беглянки? Борзых? Что-то уж очень знакома мне эта фамилия!.. Она, случайно, к миру кино не имеет отношения? Ах, вот как, с самим Видовым! Все-все, вспомнил! Да-да, с билетом помогу… Не переживай!

Отец, конечно, будет тебе звонить… Будет переживать… Скажешь, проспала… Подробностей не надо, незачем старика расстраивать… Не забудь от меня привет передать! Вылетаешь завтра… Да-да, я перезвоню. Все!»

Положив трубку, Маслов вынул из сейфа тоненькую папочку с материалами изучения Борзых Валентины Николаевны.

«Ну, вот и пробил час свиданья, летунья… Куда ж это вы, Валентина Николаевна, лететь собирались? Впрочем, куда бы вы ни собирались — уже долетались… Следующая ваша посадка в Лефортове, а там — посмотрим!»