Глава 17 КЛУБ КРЕМЛЕВСКИХ НЕБОЖИТЕЛЕЙ

Полковник Медведев, заместитель начальника личной охраны Брежнева, среди сослуживцев попросту «прикрепленный», по-кошачьи мягко подошел к приоткрытой двери Ореховой комнаты Кремля. Наметанным глазом определил, что среди собравшихся на заседание членов Политбюро не хватает Кириленко.

— Виктор, где подопечный? — полуоборот головы в сторону телохранителя.

— Владимир Тимофеевич, он в туалете…

— Давно?

— Да уж… — Телохранитель выхватил из нагрудного кармашка пиджака секундомер. — Четыре минуты и двадцать семь секунд!

— Быстро выясни, что там у него за проблемы, и волоки его сюда, а я пошел будить Генерального — пора начинать!

Андрей Павлович Кириленко был фактически третьим лицом в партии, а значит, и в государстве, но с тех пор как у него началась атрофия сосудов головного мозга и, как следствие, глубочайшая парамнезия — нарушение памяти — кандидаты и члены Политбюро начали дружно его игнорировать, хотя внешние знаки чинопочитания в общении с ним продолжали выказывать.

Брежнев не упускал случая, чтобы посмеяться над соратником, но делал это заочно, когда тот звонил ему по телефону.

— Леонид, здравствуй!

— Здравствуй.

— Это я, Андрей!

— Слушаю, слушаю тебя, Андрей.

— Ты знаешь… — вдруг замолкал Кириленко. Наступала длинная пауза. Леонид Ильич в этот момент расцветал и заговорщицки подмигивал сидящему напротив посетителю.

— Леонид, извини, вылетело из головы…

— Ну ничего. Вспомнишь — позвони!

Вслед за этим Брежнев, улыбаясь во весь рот, с нескрываемым удовольствием произносил:

— Ну вот, хотел что-то сказать и забыл.

Однажды Кириленко зашел в кабинет к Генсеку, попрощаться перед отъездом на отдых.

— Куда едешь? — поинтересовался Брежнев.

— Да-а… — задумчиво ответил тот, находясь в полной прострации. — Да-а… куда-то… на море.

— Да куда повезут, туда и поедет! — вырвалось у Владимира Медведева, стоявшего за спиной Генерального.

Брежнев весело рассмеялся, а Кириленко никак не отреагировал, так ничего и не поняв.

Леонид Ильич в ту пору сам уже превратился в старца чрезвычайной ветхости, поэтому, наблюдая деградацию соратников, испытывал чувство глубочайшего удовлетворения, это вселяло в него оптимизм: вон они уже какие, ни на что не годные маразматики, а я, смотри, еще ничего, соображаю! Рядом с такими, как Кириленко, неизлечимыми инвалидами властного труда, Брежнев чувствовал себя крепким и здоровым, а самое главное, умственно сохранным. От сознания собственной полноценности, а отсюда и значимости он «бронзовел» на глазах.

Несколько раз Брежнев пытался отправить Кириленко на пенсию. Однажды он завел разговор на эту тему по телефону, но Андрей Павлович поспешно заявил, что еще полон сил и энергии и готов по-прежнему приносить пользу Родине.

После очередного приглашения покинуть клуб кремлевских небожителей Кириленко написал Брежневу пространное письмо с просьбой оставить его на работе. Прочитав письмо, Брежнев с усмешкой произнес:

— Дурак-дурак, а мыло не ест… Не хочет из Кремля на грешную землю спускаться!

…Больше всего хлопот и беспокойств личной охране доставляли участившиеся вылазки Кириленко в туалеты Кремля. Не осталось без внимания «прикрепленных» и то, что каждый раз перед тем как отправиться в отхожее место, Андрей Павлович доставал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо тетрадный лист, подносил к глазам так близко, что, казалось, обнюхивает его, читал, беззвучно шевеля губами, а вслед за этим молча отправлялся на поиски туалетной комнаты.

Однажды, когда Кириленко в очередной раз заперся в туалете и заснул на унитазе, так и не сняв портки — забыл! — телохранители, привычно сорвав с петель дверь, обнаружили в его правой руке ту самую таинственную записку: «Рюша (так жена ласково называла престарелого иерарха), не забудь — надо покакать!» Стало ясно, что навязчивая идея оседлать «толчок» возникала у Андрея Павловича не спонтанно, по причине расстройства желудка, а как следствие принятых на домашнем консилиуме решений.

Справедливости ради отметим, что остальные кремлевские мастодонты были не в лучшей, чем Кириленко, форме.

…Во время работы Политического Консультативного Комитета стран Варшавского Договора, проходившего в Софии, наша делегация жила в правительственном комплексе особняков.

Вечером, перед ужином, как обычно, прогуливались по аллеям парка. Горели фонари, было светло, как днем. Громыко, шедший рядом с Брежневым, неожиданно споткнулся на ровном месте, у него заплелись ноги, и он упал, довольно сильно ободрав об асфальт руку. Хорошо, что Леонид Ильич успел как-то подцепить его, попридержать, последствия могли быть хуже. Старик поддержал старика…

С министром иностранных дел разного рода ЧП случались беспрестанно. В конце семидесятых годов Брежневу вручали очередную Золотую Звезду Героя. Все соратники-единоверцы стояли на почтительном расстоянии, выходили по очереди к микрофону и дружно аплодировали каждому восхвалению вождя.

Неожиданно Андрею Андреевичу стало плохо. Заметив это, Андропов прижался к нему с одной стороны, Соломенцев — с другой. Так, по-братски прижимая к себе, и вынесли из зала теряющего сознание бедолагу.

Наблюдая провалы в памяти у Кириленко или падения рядом идущих соратников, Брежнев хорохорился почем зря, ибо если сам еще не падал, то порой такого «петуха пускал», что присутствовавшие замирали, будто пораженные столбняком.

…14 марта 1976 года Леонид Ильич вручал в Кремле Фаине Георгиевне Раневской орден Ленина. Из-за дрожи в руках ему никак не удавалось справиться с застежкой, и он неожиданно для всех выпалил:

— Муля, не нервируй меня!

— Леонид Ильич, — с напускной обидой произнесла актриса, — так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы…

Генсек расплакался, как ребенок.

…В 1981 году Брежнев выступал на XVI съезде Компартии Чехословакии. Всех тогда волновала тревожная ситуация в Польше. Генеральный секретарь перепутал листки и вместо рассказа о положении в Польше стал заново зачитывать уже озвученные строки доклада. Присутствующие сделали вид, что ничего не произошло.

Вслед за этим с ответной речью выступил Густав Гусак. Говорил на родном языке, но затем перешел на русский, которым владел свободно. Сказал: «А сейчас, Леонид Ильич, я буду говорить по-русски. Мы очень рады, что вы приехали на наш съезд. Большое вам спасибо!» И в том же духе продолжал еще пару минут.

Брежнев вдруг повернулся к переводчику и громко с обидой спросил:

— А ты почему мне не переводишь?!

В зале повисла гробовая тишина.

…Через открытую дверь Медведев увидел, как охранник под руку препроводил Кириленко в Ореховую комнату, и прикоснулся к плечу спящего в кресле Генсека. В ответ Брежнев лишь пробормотал что-то нечленораздельное, продолжая крепко спать.

«Эка морока с этой медсестрой! — в сердцах произнес «прикрепленный». — Опять, стерва, подмешала снотворное в компот Генсека, чтоб ей неладно было!»

Марш «Прощание Плутовки»

Осенью 1974 года после проводов американской делегации, возглавляемой президентом Фордом, Леонид Ильич из Владивостока отправился с визитом в Монголию. В поезде произошло нарушение мозгового кровообращения, и Брежнев впал в прострацию. Видели его в таком состоянии охрана и врачи, а узнала о случившемся вся советская делегация.

Врачам удалось поставить больного на ноги, но отсчет болезни уже начался — зловещий метроном включился…

Именно с середины семидесятых Брежнев пристрастился к наркотическим препаратам, снотворному, и всего через несколько лет весь мир мог наблюдать лидера-развалину. Одни лекарства сменялись другими, вместо ноксирона появились спеда, ативан и прочие, которые Брежнев поглощал горстями.

Чтобы упорядочить прием лекарств, главный кремлевский врач Чазов, посоветовавшись с Андроповым, установил при Генеральном медицинский пост. Хорошая идея в дурном исполнении принесла результаты, противоположные ожидаемым.

Вначале работали две сменные медсестры. Но, как это часто случается, одна выжила другую. Вскоре между Брежневым и медсестрой-победительницей установились, мягко говоря, «специфические отношения», и прием лекарств стал полностью бесконтрольным.

…Коровякова Нина Аркадьевна, молодая женщина эффектной внешности, уступчивая мужским притязаниям, при всем при том дело свое знала хорошо и считалась в 4-м Главном управлении специалистом экстра-класса.

Вначале она держалась скромно — тише воды, ниже травы, но как-то незаметно и очень быстро обрела власть. Особенно этому способствовало то обстоятельство, что личный врач Леонида Ильича зачастую передавал ей весь набор снотворного. Это более чем устраивало ее, ставшую полновластной хозяйкой. Устраивало и самого Брежнева, прихоти которого она выполняла.

Коровякова, безраздельная распорядительница лекарств, так приворожила к себе Леонида Ильича, что тот без нее не мог ступить шагу и очень боялся, как бы ее. от него не отстранили. Она по-хозяйски вмешивалась в работу врача-диетолога, сама заказывала для Брежнева блюда, поварам подсказывала, как готовить, официантам — когда и что подавать. Используя слабость Брежнева, особенно периоды апатии, депрессии и бессонницы, медсестра со спокойной душой добавляла в рацион Генерального одну-две таблетки снотворного, а когда тот засыпал, отправлялась по своим личным делам.

Влияние Коровяковой на Брежнева было всеобъемлющим, и она с выгодой не только для себя, но и для своей семьи использовала это обстоятельство. Достаточно сказать, что за время близости медсестры с Леонидом Ильичом, ее муж сделал головокружительную карьеру. За пять (!) лет скромный капитан пограничных войск дослужился до генерал-майора. У него был шанс стать и генерал-лейтенантом, если бы он не погиб в автокатастрофе в 1982 году, незадолго до кончины Генсека.

Леонид Ильич всецело доверял мнению медсестры. Порой дело принимало анекдотичную окраску. С опозданием посмотрев «Семнадцать мгновений весны», Брежнев поинтересовался, кто прототип Штирлица. Коровякова, при всех своих незаурядных деловых качествах и эпатирующей внешности, женщина недалекая, заявила, что полковник Исаев — реальное лицо, жив и поныне, всеми забыт и влачит нищенское существование.

Немедленно Леонид Ильич дал распоряжение своей охране разыскать разведчика Исаева.

— И разыскивать не надо, Леонид Ильич, — хором отвечали «прикрепленные», — Штирлиц-Исаев — это собирательный образ.

Разговор происходил несколько раз. Наконец Брежнев позвонил Андропову.

Юрий Владимирович ответил то же, что и охранники, тем не менее все заново перепроверили по картотекам. Нет такого.

Но Брежнев уже настроился на вручение заслуженной награды всеми забытому разведчику и в результате распорядился наградить Золотой Звездой… Вячеслава Тихонова, сыгравшего роль Штирлица. Имело значение, конечно, и то, что Тихонов к тому времени уже был придворным актером. Именно ему было делегировано право озвучивать на телевидении эпохальное произведение, вышедшее из-под пера Леонида Ильича, — «Малую землю», не кто иной, как Тихонов, открывал каждый правительственный концерт, посвященный 7 Ноября, торжественной здравицей во славу КПСС, ну, и так далее…

…Брежнев брал медсестру с собой в охотничье хозяйство «Завидово», она беспардонно усаживалась за один стол с членами Политбюро (чего, кстати, никогда не позволяла себе даже жена Генсека, Виктория Петровна), где в ее присутствии обсуждались государственные и международные проблемы чрезвычайной важности.

Не подозревая о «специфических отношениях» медсестры с Генеральным, возмущенный таким ее поведением, член Политбюро Дмитрий Полянский высказал свое мнение Брежневу. После этого он тотчас был выведен из состава Политбюро и назначен министром сельского хозяйства СССР. Еще через некоторое время Полянский был освобожден и от этой должности и отправлен послом в Японию.

Андропов тоже пытался образумить Генерального. Однажды он в свойственной ему доверительной манере завел с Брежневым разговор о Коровяковой. Но собеседник резко оборвал его, сказав: «Знаешь, Юра, мои отношения с ней — это мое личное дело. Я просил бы тебя впредь никогда не возвращаться к этому вопросу!»

Возражать Юрий Владимирович не стал, видя полную неадекватность собеседника, но для себя решил раз и навсегда отлучить медсестру от тела Генсека…

Срочно вслед за этим под непосредственным контролем Андропова была разработана многоходовая операция под кодовым названием «Прощание Плутовки», в которой были скоординированы усилия КГБ, МВД и Министерства здравоохранения.

Прямо не медсестра, а Мата Хари!

Чтобы воспрепятствовать доступу медсестры к телу Генсека, ее стали отстранять от дежурств, а его — обманывать: завтра ее не будет — муж заболел, ребенок заболел, еще что-то дома неладно… Наконец Коровякова сдалась и согласилась покинуть Леонида Ильича, но при одном условии — она должна с ним проститься. Хитрая бестия, она рассчитывала на то, что во время личной встречи Брежнев не устоит перед ее чарами и, как это уже бывало, отдаст распоряжение, чтобы ее оставили в покое.

Условие медсестры было принято, но главный режиссер-постановщик прощального спектакля Юрий Владимирович Андропов распорядился, чтобы расставание было организовано не в помещении, с глазу на глаз, а на улице — принародно.

У председателя КГБ были основания опасаться, что, оставшись наедине с обольстительницей, Генеральный может дать слабинку, и все вернется на круги своя…

Из дома Брежнева вывели в плотном кольце охраны, будто он находился в осажденном террористами чужом городе, а не на даче в Завидове.

Увидев медсестру, которую в последнее время к нему не допускали под разными предлогами, Леонид Ильич смешался, тяжело задышал. Коровякова, заламывая руки, бросилась ему навстречу, начала что-то со слезой в голосе говорить.

Кольцо вокруг Генсека сомкнулось еще плотнее. Вперед выступил начальник личной охраны генерал Рябенко:

— Нина Аркадьевна, хорошего вам отдыха. Леонид Ильич благодарит вас за оказанную помощь. Пройдите к машине!

Закусив нижнюю губу, женщина села в черную «Волгу» и уехала из Завидова навсегда…

Между тем потребности организма Брежнева в наркотических препаратах возрастали. Теперь уже он поглощал таблетки пригоршнями, а так как впрок насытиться снотворным невозможно, то Леонидом Ильичом овладела монотематическая навязчивая идея: где, у кого раздобыть «колеса»?!

Дозы, прописанные Чазовым, — что леденцы для людоеда, и Генсек обращается к соратникам, членам Политбюро:

«Ты как спишь? Снотворным пользуешься? Каким? Помогает? Дай попробовать!»

Никто и никогда ему не отказывал, наоборот, все с готовностью делились своими запасами зелья. Передавали лекарства из рук в руки прямо на заседаниях Политбюро.

Больше других старались услужить Генсеку Черненко и Председатель Совета Министров СССР Тихонов, которые к тому времени сами уже безраздельно находились в наркотической зависимости. Один лишь Андропов всегда передавал пустышки, по виду напоминавшие импортное снадобье, которые по его заказу изготавливали в спецлабораториях КГБ.

Кто-то из членов Политбюро, «сострадавших» патрону, подсказал ему, что лекарства надо запивать… водкой — лучше и быстрее усваивается. Леонид Ильич справился у Чазова: правда ли?

«Правда», — ответил придворный лекарь, но предупредил, что пользоваться нужно этим редко и осторожно.

Подтверждение, полученное из уст медика, для Брежнева прозвучало как индульгенция. Выбор пал на «Беловежскую пущу», крепчайшую водку, настоянную на травах, которой Генерального как-то угостили белорусские руководители.

С тех пор этот напиток, хотя и основательно разбавляемый охранниками, стал непременным ингредиентом в рационе Генерального.

Теремные посиделки

С трудом выведя Генерального из послеобеденного сна, Владимир Медведев проводил его в Ореховую комнату — зал заседаний на третьем этаже здания Совмина в Кремле, где отдельно собирался священный ареопаг Коммунистической партии Советского Союза.

Эта святейшая десятка членов Политбюро во главе с Генеральным секретарем безраздельно вершила судьбы шестой части земного шара, да и не только. Все восемнадцать лет брежневского правления статус этой «могучей кучки» кремлевских мудрецов оставался незыблемым, а ритуал священнодействия, заведенный еще в сталинские времена, — неизменным.

По Брежневу, значит, — по-прежнему…

Заседание Политбюро началось.

В последний год нахождения Брежнева у власти сановные посиделки ввиду немощности участников продолжались не более 20–30 минут, превратившись в коллективный духовный онанизм.

Юбилейно-панегирические выступления в адрес Генерального секретаря то и дело им самим же и прерывались: «Есть мнение, товарищи, согласиться с предложением. Возражений нет? Единогласно!» Или: «Этот вопрос подлежит решению в рабочем порядке. Следующий!»

Генсеку вторил заведующий Общим отделом ЦК Константин Черненко, приглашаемый на заседания в качестве ответственного за протокол, в чьи обязанности входило лишь следить за регламентом и работой стенографисток, но фактически он на равных участвовал в обсуждении всех вопросов.

Пользуясь благосклонностью Брежнева, без упоминания имени которого Черненко и воздуха не мог бы испортить, Константин Устинович менторским тоном провозглашал: «Товарищи, страна, народ ждет от нас комплексных, глобальных решений, давайте не будем отвлекаться на малозначимые темы. Если нет возражений — идем дальше!»

Присутствующие согласно кивали головами, демонстрируя отличную иерархическую выучку. Лишь Андропов своими кинжально острыми, лишенными стереотипных лозунгов коммунистической схоластики докладами нарушал привычный ритм помпезной ритуальности. В ответ Юрий Владимирович получил неприязнь всех членов Политбюро, кроме Брежнева, министра обороны Дмитрия Устинова и министра иностранных дел Громыко.

Неприязнь кремлевских мастодонтов, со временем переросшая в скрытую антипатию, подпитывалась подозрением, что свой рабочий день единовластный владелец и распорядитель «карающего меча» развитого социализма начинает с ознакомления с их историями болезни, выспрашивая главного теремного лекаря Чазова, как долго им осталось жить.

Патриархи застоя никогда не упускали случая намекнуть Генеральному, что Андропов ведет за ними негласную слежку. Стоило, скажем, во время заседания Политбюро, на котором Юрий Владимирович отсутствовал из-за болезни, качнуться под действием кондиционера тяжелой оконной портьере, как тот же Тихонов или Гришин не без злорадства восклицал:

«Оказывается, и Юрий Владимирович здесь! А сказали, что он под капельницами ведет сражение за свою жизнь».

Правда, дальше этих школярских пакостей они идти не решались, зная, что Андропов обладает нешуточной закулисной силой, и ссориться с ним опасно и всегда убыточно. Андропов знал об этих проделках соратников, но, сознавая свое интеллектуальное превосходство над всеми членами кремлевского клуба патриархов, включая и «самого», никогда не снисходил до ответных уколов.

Свое назначение на пост главы госбезопасности Андропов с самого начала рассматривал как трамплин для прыжка на «самый верх», продолжая жить жизнью политика, имеющего свою оригинальную точку зрения по самому широкому кругу проблем государственного и даже мирового масштаба.

Он отдавал себе отчет, что для реализации его политических идей существует лишь один верный способ: сделать своим союзником Брежнева, и весьма успешно продвигался в этом направлении.

Вместе с тем Андропов живо интересовался и вникал в специфику работы разведки и контрразведки. Зачастую он не только лично руководил крупными операциями, проводимыми органами госбезопасности внутри страны и за рубежом, поименно знал начальников всех управлений и служб, но умудрялся удерживать в памяти псевдонимы и имена особо ценных агентов.

Для Брежнева Андропов был весьма авторитетным и приятным собеседником даже в самых сложных и деликатных делах, потому что, задавая какой-то вопрос, Юрий Владимирович сам же ненавязчиво, в форме совета, подсказывал и ответ, не заставляя Генерального напрягаться и ломать голову. Он как бы щадил Брежнева, учитывая его болезнь.

Андропов входил — всегда спокойный, рассудительный: «У меня, Леонид Ильич, несколько вопросов». Задавал их четко, кратко, при этом как бы извинялся за то, что вынужден отвлекать Генерального от других важных дел. Стоило Брежневу задуматься над вопросом, как Андропов тут же аккуратно заполнял паузу: «Думаю, Леонид Ильич, надо поступить таким образом, как вы считаете?»

Все вопросы и проблемы решались как бы сами собой, на том беседа и заканчивалась.

Однако на этот раз что-то «закоротило» в мозгу Генерального.

* * *

— Товарищи! — начал свое выступление Юрий Владимирович. — Как сказал на XXVI съезде КПСС самый авторитетный политический и государственный деятель современности, верный продолжатель великого дела Ленина наш дорогой Леонид Ильич, «наши чекисты зорко и бдительно следят за происками империалистических разведок». Вдохновленные этой высокой оценкой своего труда, сотрудники КГБ только за последний месяц успешно провели две серьезные операции. Например, на дне Охотского моря органы безопасности обнаружили приемо-передающую аппаратуру, которую американцам с помощью японских спецслужб удалось разместить с подводной лодки возле кабеля стратегического назначения, соединяющего узлы связи Камчатки и материка. Устройство имело автономное питание в виде ядерного реактора и весило 6 тонн! Назначение указанной аппаратуры — снимать с кабеля, записывать и в автоматическом режиме передавать записанные телефонные переговоры на спутник. Единственное, что оставалось делать американцам вручную, — это периодически менять пленки и питание.

Безусловно, наши сотрудники, обнаружившие это устройство, не подвергались такому риску, как, скажем, наш агент в диверсионной школе, однако совсем не просто было отыскать «иголку в стогу сена» — обнаружить секретную аппаратуру.

Второй пример: буквально на днях нами разоблачена еще одна вопиюще наглая акция американских спецслужб, проводимая при пособничестве одной японской фирмы, занимающейся организацией транспортировки импортных грузов через территорию СССР. Американская лаборатория на колесах, курсировавшая по бескрайним просторам нашей Родины на железнодорожной платформе, представляет собой последнее слово техники и оценивается нашими специалистами в 200 миллионов долларов. С ее помощью ЦРУ рассчитывало получить данные чрезвычайной важности о нашем атомном производстве и оружии.

Следует добавить, что использование лаборатории на колесах маскировалось перевозкой безобидной продукции японских кустарей — фаянсовыми вазами. Это свидетельствует о том, что противник прибегает ко все более изощренным методам добывания разведданных…

— До чего додумались, стервецы! — подал голос заинтригованный Генсек.

Андропов слова Брежнева воспринял как сигнал сделать паузу и обвел взглядом присутствующих, оценивая произведенный эффект. Он выступал первым, участники заседания еще не успели погрузиться в состояние, пограничное между миром грез и реальностью, и поэтому все, в том числе и «сам», заинтересованно внимали докладчику.

— Товарищи, последний пример убедительно показывает, что в своей подрывной деятельности западные спецслужбы, и в первую очередь ЦРУ, не останавливаются ни перед чем, чтобы нанести максимальный урон нашей стране. В стремлении подорвать наш военный и экономический потенциал они все настойчивее вовлекают в орбиту своей преступной деятельности не только отдельных бизнесменов, но и целые фирмы, используя таким образом их доброе имя, авторитет, наконец, их вывески в своих грязных целях…

— Леонид Ильич, — поворот головы в сторону Генсека, — разрешите перейти к основной части моего сообщения?

— Разрешаю…

— Товарищи, Комитет государственной безопасности внимательно следит за тем, чтобы торговые и другие связи экономического характера между СССР и его зарубежными партнерами не были использованы ими в ущерб нашей стране. В этой связи не могу не отметить, что, по имеющимся данным, японцы, взявшие в аренду песчаную косу на Камчатском полуострове якобы для строительства мини-порта, на самом деле в течение полугода вывозят оттуда песок, да еще и в огромных количествах… Да-да, как это не покажется странным — обыкновенный морской песок…

— Что ж они с ним делают? — не выдержал Генсек.

— Я не исключаю возможности, Леонид Ильич, что сооружение порта играет роль такой же ширмы, как фаянсовые вазы в случае с лабораторией на колесах… Разница в том, что перевозчик фаянса — частная фирма, а строительством портовых сооружений занимается государственное предприятие под названием «Икебуко»… Якобы занимается!

— Ну и что с того, что «Ебуко» государственное предприятие?

— Дело в том, Леонид Ильич, что договор об аренде части территории Камчатки это предприятие заключило с нашим Министерством внешней торговли, но лишь после того, как предложение об аренде было рассмотрено и одобрено на заседании Политбюро… Теперь для того, чтобы Комитет госбезопасности мог проводить полномасштабную проверку «Икебуко», снова должно быть принято соответствующее решение нашего коллективного органа, Политбюро…

Андропова прервал Николай Тихонов, Председатель Совета Министров.

— Леонид Ильич, разрешите мне сказать?

— Разрешаю…

— Я не понимаю сути вашей озабоченности, Юрий Владимирович. Что плохого в том, что Япония арендует у нас часть не используемой нами песчаной косы?! Мы же имеем стабильное поступление в бюджет свободно конвертируемой валюты! И какое! Тысячи долларов!!

Почему же вас не беспокоит, что мы бесплатно, подчеркиваю — бесплатно! — раздаем в’ГДР тысячи, десятки тысяч тонн фекалий!

— А что с ним делают немецкие товарищи? — удивился Генсек.

— Немецкие товарищи используют наши фекалии в качестве удобрения, Леонид Ильич… Да вот и Дмитрий Федорович, — кивок в сторону министра обороны, — не даст мне соврать…

Маршал Устинов энергично закивал головою:

— Воистину, Леонид Ильич! Каждое утро у КПП всех гарнизонов Группы советских войск выстраиваются очереди из говновозок, чтобы, значит, бесплатно получить то, что у них стоит бешеных денег — удобрения…

И все довольны, Леонид Ильич!

Наши солдаты — потому что не надо самим чистить нужники.

Немцы — потому что можно подхарчиться, то есть, я хотел сказать, задарма разжиться фекалиями… Иногда даже драки между немцами из-за этого случаются!..

— Ценят, значит! — Генсек удовлетворенно закивал головою.

— Еще как, Леонид Ильич! Наше говно у них на вес золота!

— Я-то думал… — Брежнев разочарованно поморщился. — Я-то думал — наших солдат!

— Ну это — само собой, Леонид Ильич, но говно — больше! — бодро откликнулся Устинов.

— Разрешите продолжать, Леонид Ильич? — поспешил заполнить паузу Тихонов.

— Разрешаю…

— Вот видите, Юрий Владимирович! А японцы нам за такое же говно, то есть за микроскопический кусочек песчаной косы, платят немалые деньги! Как говорится, почувствуйте разницу… Да и потом…

Тихонов всем корпусом обернулся в сторону Генсека и, не сводя с него глаз, громко произнес ключевую фразу своего обвинения:

— Вы что же считаете, уважаемый Юрий Владимирович, что в нашем Министерстве внешней торговли дураки сидят?! Товарищ Патоличев, товарищ Юрий Леонидович Брежнев за достигнутые успехи по привлечению в наш бюджет иностранной валюты на XXVI съезде кооптированы в состав ЦК нашей партии… Умелое руководство Внешторгом, кстати, в том и заключается, чтобы из говна, то есть из песка, делать деньги!..

У вас, Юрий Владимирович, по-моему, узковедомственный, а не государственный подход к вопросу…

— У меня все, Леонид Ильич, разрешите сесть?

— Разрешаю…

Андропов взглядом психиатра обвел притихших — нет! — затаившихся соратников, и ему стало ясно, что доказывать что-либо бесполезно, ибо придется вести наступление в условиях круговой обороны. А может, собравшиеся ждут, когда он нагнется за брошенной ему под ноги перчаткой, чтобы всей сворой, волчьей стаей налететь сзади, смять, растерзать?! Уж не провокация ли? Ведь впервые не за глаза, а в открытую Предсовмина решил дать ему бой. Но слабы твои позиции, Николай Александрович, иначе ты своими грязными руками не стал бы касаться струн отцовского сердца — упоминать имя сына Генсека. За уши ведь Юрия Леонидовича к ситуации притянул!..

Андропов криво усмехнулся, вспомнив, как в канун Нового года президент «Икебуко» лично посетил Москву, чтобы в знак благодарности за процветание его предприятия вручить ценные подарки — мебельные гарнитуры — Патоличеву и Юрию Брежневу. Мебель, изготовленная японскими умельцами, была доставлена в Москву на трех железнодорожных платформах и предназначена была не только для служебных кабинетов, но и отвечала вкусу самой взыскательной домохозяйки и могла стать украшением любой гостиной и спальни. От японских щедрот «обломилось» и Предсовмина Тихонову.

Случайно узнав о подарке, Андропов дал задание спецам из оперативно-технического управления хорошенько его обследовать. Подозрения подтвердились: во встроенных в прикроватные тумбочки электронных часах, радиоприемниках, магнитофонах, термометрах и барометрах были обнаружены более дюжины микрофонов оригинальной конструкции! Батарейки, от которых работала вся «мебельная» бытовая радиоэлектроника, одновременно служили источниками питания и для микрофонов. Съем информации можно было производить, находясь в машине на удалении до 500 метров от места, где находились мебельные гарнитуры. Для этого не нужны были специальные средства, достаточно было настроить автомобильный приемник на соответствующую волну.

Тогда Андропов ограничился проведением профилактической беседы с Тихоновым, более того, пошел ему навстречу: учитывая его слезные мольбы, ничего не сказал Генсеку о микрофонах. И вот теперь в качестве благодарности получил публичную выволочку! Ну что ж, Николай Александрович, сегодня ваша взяла. Посмотрим, что день грядущий вам готовит!

— Все ясно, товарищи! — решительно произнес Генсек. — Каждый пусть занимается порученным ему делом: руководство Внешторга — своим, КГБ — своим… А вообще, Юрий Владимирович, ты нам на рассмотрение сырой материал представил… Доработаешь — обсудим! Костя, — поворот головы в сторону Черненко, — кто следующий на повестке?..