Глава 1 МАНЬЯК В ДАМСКИХ ТУАЛЕТАХ

Париж — это золотой фейерверк неги, бесконечное великолепие были, переносящей тебя в сказку. Или наоборот. Импозантное окружение и безукоризненный сервис. Лоснящийся комфорт и изысканная кухня. Культура утонченного наслаждения и вдохновляющая атмосфера ненавязчивой роскоши. И это при том, что ни у кого из окружающих тебя парижан не перехватывает дыхание в груди, никто не пялит на это великолепие глаза, будто все доступно и привычно, как зубная щетка поутру…

С первой тысячью франков и с гомиком Жаном, как это и было оговорено в Москве, Мальвина рассталась сразу же по прибытии во Францию. Расплатилась она со своим притворным мужем, продав привезенные с собой фотоаппараты «Зенит», часы «Полет» и черную икру. Хотя выручить за все это удалось гораздо меньше, чем она предполагала. Зато расходы превзошли все заранее сделанные расчеты. Чего стоили только плата за комнату и питание в пансионе, где она остановилась, чтобы осмотреться и подыскать какую-нибудь работу и постоянное жилье!

Через неделю после приезда в Париж Мальвина сделала для себя вывод, что этот город — место, где всякому требованию есть свое удовлетворение.

То, что в Москве ей казалось прихотью избранных, в Париже оказалось на поверку заурядным явлением, которое может себе позволить любой прохожий с улицы. Были бы деньги.

Впрочем, положа руку на сердце, Мальвина могла сказать себе, что нечто подобное в ее жизни уже было в Москве, в обществе богатых и щедрых любовников, на содержании которых она находилась.

Разница лишь в том, что в Париже она находилась на содержании у самой себя. А если учесть, что в этом городе, средоточии соблазнов, деньги имеют обыкновение быстро улетучиваться, то… В общем, очень скоро Мальвина поняла, что без работы и без связей ей придется — о, ужас! — выйти на панель. С чем боролась, на то и напоролась. Мысль о панели она яростно отвергала, активно ища других возможностей для старта в новой, парижской жизни.

И случай представился. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Несчастье ли? Не было ли это расчетливым умыслом искушенных охотников за «скальпами» таких эмигранток, как она? Но поначалу Мальвине это в голову не приходило…

* * *

Знакомство с Парижем она начала с посещения злачных мест, о которых ей было известно из газет и телепередач. Открытие! Оказалось, что ночные кабаре «Мулен Руж» и «Лидо», стриптиз, устрицы во льду и шампанское в серебряных ведерках — не выдумки подрядных советских щелкоперов, а явь, и какая!

Черт побери, живем-то один раз! Так почему бы не пообедать в ресторане «Максим» на рю Руайаль? Промашка! Туда пускают лишь по предварительной записи, даже богатею не по карману, поэтому меню никогда не вывешивается в витрине. Ну что ж, придется отправиться на Сен-Жермен де Пре. А может, в бельгийский ресторан «У Леона», что на шикарных Елисейских полях? Там те же закуски для миллионеров и тающий во рту лобстер, под него подают дивное холодное старое шабли, которое даже глотать не надо, ибо оно само испаряется во рту. И все это при трепетном сиянии свечей в окружении дряхлых парижских аристократок, из которых песок уже сыплется, а кожа на руках болтается, как обвисшие перчатки, но зато они сплошь унизаны кольцами с бриллиантами, а вокруг ходит кругами вкрадчивый метрдотель, готовый удовлетворить самый экстравагантный их каприз…

За соседним столом сидел светский хлыщ, этакий стареющий повеса явно итальянского происхождения, и бросал на Мальвину откровенно плотоядные взгляды. Когда она решила выйти в дамскую комнату, он преградил ей дорогу и почтительно попросил разделить ее одиночество — пригласил скрасить томно-скучную атмосферу «У Леона» посещением гремевшей на весь Париж дискотеки под названием «Fuck party» (Трахальная вечеря), нашедшей приют в огромном выставочном зале. Предупредил, что туда попасть непросто — слишком много желающих, но у него есть два пригласительных билета, так что проблем не возникнет.

Через десять минут Мальвина и Винсент дель Веккьи — так звали итальянца, как он сам не без гордости подчеркнул, княжеских кровей, — на такси подъехали к выставочному залу.

Боже праведный! Таких очередей Мальвина не видела даже в Москве. У входа стояли как минимум тысяч пять жаждавших зрелищ парижан и гостей столицы, но… не роптали, а молчаливо переминались с ноги на ногу, дожидаясь своей очереди попасть в вертеп. То, что это было заведение именно такого толка, Мальвина поняла, едва перешагнув порог.

При входе в зал с десяток совершенно голых двухметрового роста негров-атлетов с деревянными кольцами в носу и огромными серебряными подносами в руках подавали гостям бокалы с пенящимся шампанским. То есть продвигаться дальше ты мог, лишь осушив бокал. Это было первое условие. Далее надо было раздеться, оставшись только в башмаках. При себе можно было оставить лишь сумку (для женщин) и бумажник (для мужчин). Видеокамеры, фотоаппараты, как и презервативы, — не в счет.

Мальвина, выпив шампанское, поняла, что туда что-то подмешано: в голове зашумело, она сразу повеселела, ее охватило чувство беспечности, граничащее с безрассудством. Вскоре она утратила всякий контроль над собой и всем вокруг происходящим…

В гигантском полутемном зале было прохладно, в воздухе витал запах возбужденных гениталиев обоих полов и неуловимый аромат неудовлетворенной похоти. Ярко освещенным было одно место — сцена, где в ослепительной игре света и музыки, сладко бьющей по сердцу, в ритмах танца нежились голые ядреные девицы с великолепными формами, все как одна крашеные блондинки. Рядом с ними с грацией огромных рептилий извивались обнаженные, отлично сложенные негры, заставляя ускоренно биться сердца присутствующих в зале старых дам. Вся эта феерия буйной показной страсти щедро вторгалась в сознание приглашенных, преследуя одну цель — раскрепостить, довести до экстаза, дать вылиться сполна всем низменным порокам, скованным рамками условностей быта.

Гости — сборище эротоманов с широко раскрытыми глазами и трепещущими ноздрями, — подстегнутые выпитым у входа шампанским, наконец нашедшие место для удовлетворения своих сексуальных перверсий, согревались горячительными напитками с экзотическими названиями «Бальзам из снежной лягушки» и «Эликсир для сына барона», разумеется, в них также были подмешаны легкие, будоражащие воображение наркотики.

С восторгбм питекантропов присутствующие пытались подражать движениям штатных танцоров на сцене, терлись голыми телами друг о друга, а потом парами или целыми группами удалялись в темные комнаты, оставляя за порогом все условности.

Мальвина заметила, что половину посетителей составляли люди в возрасте от 30 до 40 лет, вторую половину — малолетки до 17 лет и пенсионеры; некоторым из них можно было смело дать все 80…

В зале было расставлено множество столов, на которых красовались живописно разложенные искусственные мужские члены и вагины из резины и пластика. Пожалуйста, можешь взять себе на память или для практических занятий. Их стоимость все равно входила в цену билета. Некоторые любопытствующие посетители тут же у столов примеряли на себя эти аксессуары анонимного секса.

Ведущий «подогревал» гостей призывами «не стесняться и чувствовать себя как дома!». Впрочем, не на тех напал — застенчивости среди посетителей «Fuck party» Мальвина не наблюдала.

Вдруг в толпе ведущий заметил голливудскую звезду, неотразимого бисексуала Микки Рурка.

— Микки! — что есть мочи заорал шоумен в микрофон. — Кого ты выберешь для утех сегодня, мальчика или девочку?!

— У меня сейчас сезон мастурбации! — криво улыбнулся кумир из Голливуда и скрылся в толпе.

После того как Винсент после третьего совокупления наконец насытил свою плоть, они с Мальвиной двинулись на экскурсию по залу. В толпе обнаженных див итальянец то и дело останавливался, чтобы поприветствовать очередную звезду порнокино. При этом он каждый раз извиняющимся тоном шептал на ухо своей спутнице точную дату вступления в половой контакт с той или иной жрицей публичного секса, ее имя, достоинства и недостатки, выявленные им в постели. На десятой девице Мальвина не выдержала, смахнула со своего плеча его руку и попыталась раствориться в толпе. Не тут-то было! Винсент больно схватил ее за левую ягодицу и снова поволок в комнату для соитий…

Толпа резвилась у стенда с резиновыми куклами: там проводился конкурс танца. Сплясав хоть брэйк, хоть гопак, победитель-эротоман получал в качестве приза резинового партнера или партнершу — согласно своей сексуальной ориентации.

Для тех, кто испытывал стеснительность или прибыл без дружка или подружки, были оборудованы не имевшие дверей отсеки «анонимного секса». Из них неслись характерные сладострастные мужские и женские стоны. Нетрудно было догадаться, что посетители онанировали там со звероподобным усердием. Все отсеки были снабжены нехитрыми приспособлениями: стул, порнофильм и дырочки в стенах, чтобы наблюдать за поведением расположившихся в соседних комнатах таких же энтузиастов жанра.

Теперь, проходя мимо кабинок, Мальвина вспомнила анекдот, рассказанный ей в Москве негром Полем.

Объявление в публичном доме: «Половой акт — 50 франков; наблюдение за половым актом — 75 франков; наблюдение за наблюдающим половой акт — 100 франков».

Воистину, не анекдот, а сама жизнь!

Перед началом конкурса на самый длинный детородный член и на самую крупную вагину в зале возникло некоторое замешательство. Мужчины и женщины приободряли своих знакомых: «Ну, иди, Жан, — у тебя же целых 25 сантиметров!» Или: «Дорогая, ну что стесняться, ты посмотри на приз — «Вольво-740», он наверняка твой, у тебя же не губы — две огромные рыбины, между ними можно кролика спрятать!»

Победителем, некоронованным авторитетом, стал мужчина, который, затолкав головку своего эрегированного двадцатисемисантиметрового члена в бокал, буквально взорвал его… Женщины визжали от восторга. От желающих сфотографироваться с секс-гигантом не было отбоя.

Вторая машина досталась какой-то невзрачной коротышке с огромной задницей, болтающейся где-то в районе колен. Когда она взобралась на гинекологическое кресло и разверзла свое лоно, всем стало ясно, что там можно спрятать арбуз.

Чтобы окончательно сразить собравшихся и доказать, что приз ей достался не зря, вислозадая девица вынула из сумочки горсть грецких орехов, засунула их себе в вагину, резко свела ноги и… через секунду из ее чрева посыпалась скорлупа и зерна размозженных орехов. Триумф! Публика забилась в конвульсиях восторга.

— Не дай бог попасть туда по неосторожности мужскому члену — она его в мочалку превратит! Интересно, кто ее партнеры? Наверно, ишаки или орангутаны! — не удержался от комментария Винсент.

Пенсионеры отдавали предпочтение классике, собираясь возле импровизированных театральных подмостков, где один половой акт сменялся другим. Актеры изгалялись как могли. Особо усердствовали партнерши. Оно и понятно: не у всякого самца может возникнуть эрекция при таком скопище свистящих и улюлюкающих свидетелей-зрителей. Большинство присутствующих снимали исполняемое актерами действо на видеокамеры — дома будет что вспомнить! Один зритель-пенсионер так разгорячился, что ударил костылем по голове молодого человека с камерой: тот имел несчастье заслонить от него интимное место актрисы…

Сластолюбцы же имели возможность «поужинать любовью», причем в прямом смысле этого слова. На десерт их ожидало творчество известного в определенных кругах чешского кондитера-эмигранта Карела Семецкого. В предложенном им меню значилось 130 видов пирожных (эрегированные члены) и тортов (вагины с сопутствующими атрибутами: клитором, большими и малыми срамными губами). К концу вечера оказалось, что все пирожные (члены) съедены, в то время как торты (вагины) остались почти нетронутыми.

«Женщины явно преобладают в зале», — сделала вывод Мальвина.

Неожиданно музыка стихла, и все ангажированные танцоры замерли и повернулись лицом ко входу. Винсент шепнул Мальвине, чтобы она приготовилась увидеть нечто необычное.

Поддерживаемый двумя гориллоподобными телохранителями в зал вполз какой-то плюгавый старикашка. Черные очки на огромном носу, палочка в руках и неуверенная поступь выдавали в нем слепого.

Не раздеваясь и отказавшись от дежурного бокала шампанского, он прошаркал в центр зала и остановился, то и дело поворачивая свою змеиную головку влево-вправо и жадно втягивая в себя воздух. При этом он шевелил ноздрями так, будто это были крылья летучей мыши.

— Это владелец почти всех нефтяных скважин Бахрейна, чокнутый мультимиллиардер Абдурахман Крашоги, — шептал на ухо Мальвине Винсент. — Ему сейчас около девяноста лет. Ослепнув и став импотентом, он рехнулся и возбуждается только с помощью органов обоняния. Секс для него теперь существует только в одном виде — в восприятии запаха немытой вагины… Трудно сказать, достигает ли он таким образом оргазма, но то, что, вдыхая животворные ароматы женского естества, он еще жив — это очевидно. Видишь, как он бодр. А повадки! Да он — просто охотник, вынюхивающий добычу. Сейчас выберет себе самую «ароматную» подружку и, если его телохранители сумеют договориться с ней или ее партнером о цене, уединится с нею в специально отведенной для него комнате, чтоб нанюхаться вдоволь. Токсикоман, да и только… Вот там-то, в его персональной комнате, двери — будь здоров, танком не взломать!..

Раньше он большую часть времени проводил в женских общественных уборных. Он посетил все дамские туалеты Парижа, и однажды разразился грандиозный скандал. Власти города пытались привлечь его к уголовной ответственности то ли за нарушение общественного порядка, то ли за оскорбление общественной морали и нравственности, сейчас уж и не вспомню. Куда там! Его адвокаты легко доказали, что он попадал не туда… сослепу! Ну, перепутал дедушка мужской гальюн с женским, подумаешь! Правда, после этого он, чтобы проникнуть в женскую уборную, стал переодеваться женщиной, но его все равно узнавали. И опять скандал. В конце концов ему пришлось заплатить огромный штраф…

Через некоторое время, когда в Париже упразднили уличные общественные туалеты, заменив их на одноместные металлические будочки, для Крашоги настали черные времена. Он было переключился на туалетные комнаты в аэропортах и на вокзалах. Увы! Запахи оказались не теми, пробой ниже!

Не знаю, кто уж ему присоветовал отправиться в Россию, но, по слухам, он пережил там вторую свою молодость, буквально обретя второе дыхание! Пробыв в Москве всю зиму, он помолодел лет на двадцать.

Москвички, в отличие от парижанок, оказались терпимее и сострадательнее к слепому старику, якобы по недоразумению попадавшему в предназначенные не для него отхожие места.

Каждый раз, войдя в женский туалет и остановившись в центре зала, Абдурахман простаивал там минут сорок, упиваясь импортным амбре. И, надо сказать, никто из посетительниц ничего против не имел. Ну зашел дедушка погреться, ну и что? Ну перепутал туалеты, но ни к кому же не пристает! А по большому счету, так никому до него и дела не было. Ведь долго там никто не задерживается, пять минут, и — на выход! Таким образом, каждые пять минут происходила постоянная, так сказать, ротация участниц его нюхательного секс-акта. Да и кому из посетительниц могло прийти в голову, что всех их Крашоги рассматривал как своих партнерш! До этого еще додуматься надо…

Кончилось, однако, все трагически. Похоже, русская контрразведка приняла араба за связника какой-то спецслужбы. Ну, ты понимаешь, традиционная русская подозрительность ко всем иностранцам. Тем более, к таким богатеям, как Крашоги. А может, «топтунам» просто надоело это туалетное шоу, как знать…

Вообще-то я разделяю чувства, которые испытывали ребята из КГБ, следившие за ним. Ну, представь: входит в московскую уборную иностранец, о котором известно, что он, не торгуясь, может купить с потрохами такую страну, как Лихтенштейн, останавливается в центре зала и с видимым наслаждением начинает вдыхать специфические запахи. Нис кем не пытается войти в контакт, ни с кем не заговаривает, ничем не интересуется. А что, если у него там запланирована явка с русской агентессой и он дожидается ее появления?!.

Короче, не имея правовой базы, чтобьь привлечь извращенца к административной или к уголовной ответственности, московские власти попросту натравили на него русских проституток… Те наподдали ему так, что сломали нос, лишив основного орудия бесконтактного секса, а заодно и последнего удовольствия в жизни…

Полгода он лечился в одной швейцарской клинике. Вылечился! Теперь вот опять обрел боевую форму, а тут как раз открылась эта дискотека…

— Винсент, ты так спокойно рассказываешь об этом! — воскликнула Мальвина. — Но это же настоящий клинический случай! Твой Абдурахман — психбольной, у него же сексуальные отклонения на одорологической почве… Он — что-то вроде некрофила! Я не могу больше здесь находиться… А если он подойдет сюда, чтобы обнюхать меня, как это делает кобель с сукой, да, не дай бог, я ему понравлюсь, что тогда?! Я же этого не потерплю, я прибью этого маньяка на месте! Уходим немедленно отсюда! Я сыта по горло всей этой мерзостью!!»

Мальвина решительно направилась к выходу…

* * *

Чтобы как-то успокоить и задобрить красавицу спутницу, Винсент пригласил ее поужинать в ресторан старинного отеля «Ла Бристоль», где он, с его слов, остановился.

У входа в гостиницу их встретил расшитый золотом портье и проводил через весь зал, украшенный позолоченной лепниной и увешанный гобеленами, передав с рук на руки царственного вида дежурному метрдотелю. Здесь так же, как в ресторане «У Леона» царила вдохновляющая атмосфера ненавязчивой роскоши и изысканных удовольствий, доступных только избранным. Винсент сделал заказ и откинулся на спинку кресла.

Мальвина, чтобы предвосхитить его расспросы, первой ринулась в атаку, но итальянец изящно парировал ее выпады, скупо отвечая на град обрушившихся вопросов. Ограничился замечанием, что в Париже бывает наездами, так как владеет здесь сетью магазинов, а вообще постоянно проживает в Милане.

Вслушиваясь в речь дель Веккьи, в его уверенные интонации и отточенные фразы, Мальвина поймала себя на мысли, что имеет дело с человеком, чьи железные руки скрыты бархатными перчатками.

«Он только внешне — плюшевый медвежонок. Челюсти у него железные… Но, вместе с тем, мужик он очень приятный и… сверхсексуальный!» — подытожила она.

Настала очередь Винсента задавать вопросы. Прежде всего он поинтересовался, как Мальвина оказалась в Париже. При этом невзначай заметил, что, хотя она блестяще говорит по-французски, у нее проскальзывает славянский акцент.

— Ты — русская? — глядя спутнице в зрачки, спросил итальянец.

— Мой отец — выходец из Ирана, — не моргнув глазом, попыталась уклониться от уточнений Мальвина. Черт возьми, не затем же она штудировала в МГУ французский и оформила притворный брак с гомиком Жаном, чтобы первому же парижскому знакомому признаться, как и почему она бежала из ненавистной ей совдепии!

— А мама? — не унимался Винсент.

— Мама — полька! — твердо сказала Мальвина.

— А значит, я не ошибся, у тебя все-таки есть славянские корни! А чем ты здесь занимаешься?

— Подыскиваю работу… Может быть, ты мне что-то предложишь?

— Сразу могу сказать, что фотомоделью устроить тебя не смогу, хотя данные у тебя для этого есть… Я делаю бизнес на другом поприще, а вообще, какого рода работа тебя интересует?

— Я с удовольствием стала бы преподавать в каком-нибудь частном лицее…

— Преподавать что?

— Языки… Ну, русский, французский, английский… — Мальвина не заметила своей оплошности.

— Стоп-стоп, девочка! Только сейчас ты убеждала меня, что твой отец — иранец, а мать — полька… А откуда же тогда русский язык? — Винсент торжествующе смотрел на собеседницу.

Мальвина грустным взглядом обвела великолепие зала. Уходить ох как не хотелось. Придется выкладывать все начистоту. «Впрочем, я ничего не теряю, рассказав ему свою историю, — подумала она, — может быть, этот старый повеса — тот самый золотой ключик, с помощью которого мне откроются какие-то парижские двери?..»

— Дорогой Винсент! — начала она с пафосом. — Четыре половых акта, которые мы совершили с тобой там на дискотеке, конечно, еще не повод для знакомства, но сейчас мне захотелось быть искренней до конца и закрепить знакомство с тобой… Только давай сначала выпьем, а потом я расскажу тебе все-все!..

— Ну что ж, если тебе нужен допинг, выпьем… Хотя, должен тебя предупредить, если ты собираешься рассказывать мне какие-то душещипательные истории с трагедийным концом, то я — трезвомыслящий человек, твердо стоящий на земле и верящий только в свои силы… И благотворительность не является моей характерной чертой, напротив… Итак, я слушаю!

Произнеся это, итальянец подал знак подошедшему официанту наполнить до краев бокал Мальвины багряным бургундским…

— И на что же ты сейчас существуешь? — был первый вопрос Винсента, когда Мальвина закончила свой монолог.

— На заранее сэкономленные средства! — с вызовом ответила девушка, которая уже полностью взяла себя в руки. Кроме того, рассказывая о себе, она заметила, что собеседника мало интересует ее история, и уж тем более — подробности бытия в «совке» и особенности ее психологии.

— Да-да, конечно! — обрадовался услышанной фразе иностранец. — Если не ошибаюсь, ваш Генеральный секретарь, господин Брежнев, недавно обогатил международный политический лексикон, заявив: «Экономика должна быть экономной». На Западе это восприняли так, будто «шоколад должен быть шоколадным», а «творог — творожным»! И все-таки, Мальвина, как долго ты сможешь прожить в Париже на сэкономленные тобой средства!

«Не знаю!» — едва не крикнула Мальвина.

— Хорошо, — с расстановкой произнес итальянец, откладывая в сторону салфетку, — вот моя визитная карточка. Если ничего подходящего для себя не найдешь — позвони! — И, уже вставая из-за стола: — Ужин мною оплачен, можешь посидеть здесь в свое удовольствие… Претензий к тебе со стороны администрации не будет, хотя они и не приветствуют нахождение в зале одиноких красивых женщин… Традиция, знаешь ли… Боюсь, что мне пора… Извини — дела!