Глава 10 РУССКАЯ РОМАШКА

из личного дела №-00000 агента Второго Главного управления КГБ Распутиной

«Агенты приходят и уходят, а мысли об их приобретении остаются» — это об офицерах-вербовщиках.

Если соль профессии официанта — в чаевых, то соль профессии контрразведчика — в вербовках, в приобретении источников информации. Их контрразведчики ищут непрестанно во всех слоях населения.

В Службе генерала Маслова особо почитаемыми источниками информации были журналисты-международники, дипломаты, известные адвокаты и ученые. Были в числе агентов и писатели, и артисты. Состоявшиеся и не очень. Последние относились к так называемой околотворческой среде, то есть — к запасному составу игроков.

Разумеется, речь идет не только о наших гражданах, но и об иностранцах.

Едва успев завершить одну вербовочную разработку, любой профессиональный агентурист начинает думать о следующей. Ему все время нужно кого-то обращать в свою веру, на кого-то воздействовать, над кем-то доминировать, кем-то управлять. Особенно это свойственно начинающим спецслужбистам.

Переболеть этим профессиональным недугом довелось и генералу на заре своей оперативной карьеры.

Маслову, как и тысячам его коллег, не пришлось жить и работать в те времена, когда люди сотрудничали с органами госбезопасности за одну лишь идею, как это было в 30—40-х годах, когда основным мотивом сотрудничества являлся антифашизм. Эпоха романтизма ушла безвозвратно, и прежде всего на ниве защиты и добывания секретов.

Сегодня кандидатами на вербовку движут не просто земные, но зачастую довольно низменные побуждения.

Вербовать приходится в основном из числа людей ущербных и закомплексованных, одержимых страстями или наделенных какими-то пороками; страдающих непомерным самомнением и, как им кажется, невостребованных, а отсюда — недополучивших благ и почестей за свои реальные или мнимые заслуги перед обществом; корыстолюбивых, ставящих превыше всего личную выгоду и собственное благополучие; злобных и мстительных, не умеющих прощать обиды; беспринципных, азартных игроков, готовых ради сомнительного удовольствия поставить на карту собственную судьбу и судьбу своих близких.

Разумеется, все перечисленные качества не могут присутствовать в одном человеке, хотя Маслову доводилось иметь дело и с такими персонажами, которых иначе, как «сосудом пороков», не назовешь.

Впрочем, зачастую и одного порока достаточно, чтобы оказаться на крючке у спецслужб.

«Спецслужбы взывают к самым низменным страстям и устремлениям, и в этом их высший разум», — сказал классик мирового шпионажа Аллен Даллес.

Что ж, цинично, но схвачено верно…

* * *

Впервые Валентина Борзых, по кличке СОРВАНЕЦ, блестяще исполнила чужую роль в тринадцать лет, выступив на сцене майкопской филармонии, где давал представления заезжий гипнотизер-эстрадник Давид Блаво.

Короткая стрижка «а-ля Гаврош», угловатые движения и размашистая походка, потертые джинсы и рубашка-ковбойка, наконец, низкий голос и отсутствие всякого намека на грудь вводили в заблуждение окружающих — Валентину неизменно принимали за мальчишку. Давид Блаво не был исключением. Поэтому Валентина нисколько не удивилась, когда он выудил ее в числе других, как ему казалось, особо внушаемых подростков-мальчишек из зала, чтобы продемонстрировать свое искусство погружать людей в транс и лепить из них, как из глины, все, что было угодно ему и чего требовала публика.

Построив ребят на сцене, гипнотизер медленно двигался вдоль шеренги.

Каждого «подопытного» он доверительно брал за руку, пронзительно смотрел ему в зрачки и ласково спрашивал, как его зовут.

Когда очередь дошла до Борзых, она без тени смущения ответила басом: «Валентин!»

Зал замер в предвкушении чуда. Даже когда на галерке кто-то, не выдержав напряжения, громко пукнул, в зале не раздалось ни смешка. Через несколько секунд после начала священнодействия Валентина поняла, что команды гипнотизера лишь сотрясают воздух, а она при всем своем желании не в состоянии поддаться внушению. Появившееся было легкое головокружение тут же улетучилось. По спине струился горячий пот, а внутри закипала ярость на себя и на артиста: гипнотический сон не наступал!

Чтобы не ставить в неловкое положение заезжую знаменитость, Валентина сквозь опущенные веки следила за стоящими рядом фигурантами, стараясь точь-в-точь повторить все их движения.

Когда наконец раздалась команда: «Всем проснуться и открыть глаза!», Валентина почувствовала смертельную усталость и безразличие ко всему происходящему. Странно, но именно после команды ей захотелось спать.

Она готова была уже покинуть сцену, как вдруг к ней резво шагнул гипнотизер.

Не обращая внимания на шквал аплодисментов, он схватил за руку ее и стоящего рядом женоподобного мальчика-херувимчика и повелительным тоном произнес: «Вы оба — за кулисы, быстро!»

В гримерной гипнотизер рассадил их по разным углам в роскошные кожаные кресла, сам уселся к столу, на котором стояла початая бутылка шампанского. Угостил ребят вином и московскими конфетами.

Валентина пить не стала, только пригубила.

Херувимчик смело опрокинул в себя бокал, потом еще… Выпив, он вмиг осмелел, робость от незнакомой обстановки и общения с властелином человеческой психики улетучилась, его понесло.

Блаво, услужливо подливая мальчишке вина, подробно расспрашивал об ощущениях, которые испытывали ребята, находясь в гипнотическом трансе.

Валентина отвечала односложно, ссылаясь на глубокий сон. Разумеется, она ничего не сказала о своем лукавстве. Зачем портить настроение такому гостеприимному человеку?

Херувимчик заливался соловьем, на ходу придумывая совершенно невероятные сюжеты снов, которые ему якобы довелось видеть в состоянии транса.

Артист с таким интересом внимал его рассказу, что даже придвинулся поближе…

Пристально наблюдая за реакцией своих малолетних гостей, Блаво начал рассказывать непристойные анекдоты об отношениях мужчины и женщины в постели.

То ли от услышанных скабрезностей, то ли от того, что артист стал ласково поглаживать его коленку, херувимчик густо покраснел и закашлялся.

Валентина же — вот она, девичья ревность! — запрокинув голову, громко рассмеялась и неожиданно для себя хлопнула рассказчика по коленке.

Панибратство гипнотизер воспринял как сигнал к действию. Тут же вскочил, засуетился и начал скороговоркой увещевать ребят:

— Валентин, Боренька, сейчас летние каникулы, вы свободны, а мне нужны два ассистента… Вы прекрасно держитесь на сцене, мы с вами можем неплохо заработать… А что? Покатаетесь, побываете в разных городах, узнаете, что такое жизнь актера… Завтра выезжаем в Ставрополь, далее — Краснодар, Сочи, Сухуми… Оттуда на поезде вернетесь домой. Думаю, вы уже достаточно взрослые — проблем с родителями не возникнет, вас отпустят… Ну так как, идет?

Не дожидаясь ответа, скороговоркой добавил:

— Мне вот только еще один… испытательный сеанс надо провести с вами… Прямо здесь, прямо сейчас… Не будем терять времени! Значит, так: уселись поудобней, расслабились… Начали! Я совершенно спокоен, моя голова пуста и свободна, мышцы лица расслаблены, руки и ноги наливаются тяжестью…

Все время, пока говорил Блаво, девочка, зажмурившись, безучастно слушала знакомый речитатив, думая о своем. На этот раз не было ни ярости, ни ручьев пота по спине, только спокойствие, отрешенность и… любопытство.

Вновь притворившись легко внушаемой, Валентина задавала себе один вопрос: «А что будет дальше?»

Собственно, только поэтому она и не ушла сразу после услышанных анекдотов: «Фу, какая мерзость, а еще артист, гипнотизер!»

Вдруг раздался храп. Блаво тут же замолк, а Валентина, повинуясь внутреннему бессознательному толчку, открыла глаза.

Храпел херувимчик. Самозабвенно. С причмокиванием.

В тот же миг Блаво вскочил на ноги и бесшумно метнулся к распростертому на диване телу. Тренированным движением расстегнул молнию на джинсах мальчишки. Со словами: «А поворотись-ка, отрок!» — уложил его на бок. Одной рукой оголил попку херувимчика, другой вынул свой член и…

Как только артист вонзил свою плоть в херувимчика, Валентина сорвалась с кресла, плечом выбила дверь и сломя голову бросилась наутек.

Целый вечер Валентина не находила себе места — искала, с кем бы поделиться увиденным, а главное — выяснить, что ж это за любовь такая, когда мужчина с мальчиком?!

* * *

Отклик и понимание своих забот Валентина нашла у соседки. Мальвина Вишня была старше на пять лет и училась в Москве во ВГИКе. Приезжая на каникулы в родной город, она поражала воображение бывших одноклассниц ярко накрашенным ртом, рискованно короткими юбками, умением ходить на высоких тонких каблуках, бесстыдно покачивая бедрами, и вызывающе прилюдно курить длинные заморские сигареты с золотым ободком.

Подруги-провинциалки любовались плавными узорами ее движений и зачарованно внимали каждому слову, когда она, полулежа на кушетке, проникновенно-сексуальным голосом мурлыкала под гитару песни о безысходной любви и ностальгии белогвардейских офицеров.

От Мальвины исходило какое-то жаркое томное свечение. Она вся, казалось, была переполнена желанием брать и давать любовь.

О, в ней эта столичная мессия знала толк!

Во всяком случае, она ненавязчиво подсказывала этот вывод, когда, симулируя всезнающую скуку, рассказывала о своих московских похождениях.

Все время ее пребывания в Майкопе окружавшие девчонки только и делали, что жили ее влюбленностями и разочарованиями, беременностями и выкидышами…

Она бескорыстно передавала восхищенному окружению весь набор искусных уловок, способных прельстить любого мужчину — как двигаться, как одеваться, как нужно красиво курить, как изящно давать деньги швейцару при выходе из ресторана и даже как отдаться выбранному на вечер мужчине.

«Девочки, — любила повторять Мальвина, — запомните, если и есть что-то красивое на земле, так это преисполненное неги женское тело. Каждое утро начинайте с принятия ванны и беспрестанно повторяйте себе: «Господи, как я хороша! И какие все же счастливчики эти мужчины, которым я иногда достаюсь!» Жемчуг, чтобы он не терял своего блеска, надо носить на теле. Он впитывает вашу энергию и живет вместе с вами. Так и ваше тело, и вы в нем. Чтобы оно и вы жили полнокровной жизнью, надо постоянно хвалить себя и свое тело. Поверьте, мое тело столько знает! Уверяю вас, достаточно любому мужчине провести со мной два дня и две ночи, и он будет есть у меня из рук!»

Для многих малолетних слушательниц общение с Мальвиной, с этой искушенной стервой, было своеобразным курсом сексуального ликбеза, и они со всем юношеским пылом и азартом бросались наверстывать, как им казалось, упущенное, а по сути — реализовывать на практике чужой опыт.

Прирученные Мальвиной девчонки на все смотрели ее глазами, с завистью повторяя про себя: «Господи, как хорошо быть такой красивой и все знать о жизни, шагать вперед, не зная поражений, источать любовь, получая в ответ взаимность, и наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться!»

…Когда Валентина пришла в гости, Мальвина встретила ее, лежа в постели, превращая свое лицо в чудо косметического искусства.

Девочке показалось, что умудренная опытом подруга, сосредоточенно вглядываясь в зеркало, не слушает ее. Однако тут же убедилась в обратном.

— Знаешь, что я тебе скажу, Сорванец? Тобой не просто движет любопытство. Тебе не только хочется узнать о любви мужчины к мужчине и почему этот гипнотизер воткнул свой член в мальчишку. Ты пришла, чтобы узнать, каким должен быть твой первый шаг, не правда ли? У тебя в лобке уже горит пламя, а груди вот-вот лопнут от желания.

Плоть — это кабала, это — вериги души. События в гримерной разбудили дремлющие инстинкты, и тебе наверняка с тех пор снятся голые мужчины с огромными торчащими членами. Только не ври мне, что это не так! Да, мир вокруг нас переполнен сексом. И вчера ты сама в этом убедилась. Вчера для тебя была любовная трагедия — почему трахали мальчишку, а не тебя… В тебе проснулась девичья ревность. Но ничего! Во-первых, этот артист — попросту паскудный педофил, и не больше. Тоже мне, нашла к кому приревновать! Наконец, первое страдание дает отроку зрелость и новые глаза. Не познав первого поражения, трудно карабкаться выше…

Знаешь, один умный человек сказал: «Препятствия есть рождение возможностей. Будьте благословенны препятствия — вами мы растем!»

Искусительница перевела дыхание и продолжала с энтузиазмом:

— Послушай, что я тебе скажу! Если ты сейчас же не займешься сексом, то потом будет слишком поздно, а тем временем ты будешь медленно угасать и сатанеть, превращаясь из девки-перезрелки в опасную ведьму…

Это придумала не я — психологи и сексологи. Я лишь проверила их теории на своем опыте…

Это ничего, что ты выглядишь мальчишкой и тебя зовут Сорванцом, пусть тебя это не смущает. Ты очень мила, и год-два интенсивных занятий сексом превратят тебя в красивую женщину… Может быть, в самую сексапильную из тех, что мне доводилось видеть, уж поверь моему опыту… Только я бы советовала тебе расстаться с этим провинциальным гнездом. Тебе нужен простор, крылья ты сможешь расправить только на столичном небосклоне… Нет-нет, начать можно и здесь, но дальше…

— Что ты! — воскликнула Валентина. — Я же девушка!

— Это все преходяще, — с философским спокойствием заметила дефлорированная еще в пятом классе Мальвина, — главное, чтобы первый твой мужчина был толковый и обходительный…

— Нет-нет! Этого не надо! Я боюсь!

— Тоже мне Сорванец! — с насмешкой сказала наставница. — Лазать по крышам и прыгать с третьего этажа не страшно, а… Тогда я не понимаю, зачем ты ко мне пришла? Впрочем, выход есть…

Я хочу открыть курсы полового просвещения… Если тебя устраивает — приглашаю! Тебе, как девственнице, — первый урок бесплатно!

Значит, слушай. Сейчас в Москве все старшеклассники увлечены разными сексуальными игрищами. Чисто мужской игре белогвардейских офицеров — РУССКОЙ РУЛЕТКЕ акселератки из старших классов противопоставили свою под названием РУССКАЯ РОМАШКА, в ходе которой надо крутить не барабан револьвера, а головку члена…

И Мальвина с азартом начала рассказывать.

Итак, пять-шесть девиц, уже познавших удовольствие от совокупления с мужчиной, но по большей части — вчерашние девственницы, движимые любопытством и жаждой познания своей и мужской физиологии, приглашают мальчика из числа школьных кумиров распить бутылку вина. Выбирают рослого, физически крепкого и внешне привлекательного индивидуума.

После распития нескольких бутылок вина девочки, смеясь и подзадоривая друг друга поощрительными возгласами, начинают раздеваться, а крупье — хозяйка квартиры, предлагает делать ставки.

В стеклянную (чтоб было видно всем) банку летят трешки или пятерки — размер разового взноса в «партийную кассу» зависит от достатка родителей девиц, принимающих участие в игре. Взнос сделан, теперь делайте вашу игру, господа!

Ничего не подозревающий, но уже достаточно захмелевший и приятно удивленный витязь вдруг оказывается без тигровой шкуры: веселясь, девицы вмиг разоблачают его донага и опрокидывают навзничь — торчащим членом вверх — в центре комнаты.

Соблюдая строгую очередность, девицы поодиночке усаживаются на повергнутого самца и вводят его восставшую плоть в себя, делая пять-шесть фрикций. Их количество под строгим контролем крупье. За лишний мах виновница карается штрафным взносом в общую кассу.

Закончен первый круг — снова трешки или пятерки летят в банку. И так до тех пор, пока молодой бог напрокат не окатит какую-нибудь участницу секс-карнавала своим эякулятом. Та девица, которой достается плевок (или целый каскад!) семени, срывает куш — получает всю «партийную кассу».

Зажав под мышкой стеклянную банку с деньгами, счастливица в ритуальном экстазе вылизывает головку члена-дароносца.

Дароносца? Еще бы! За один сеанс в «партийной кассе» собирается от семидесяти пяти до ста пятидесяти рублей. О-очень большие деньги по тем временам!

— В игре в РУССКУЮ РОМАШКУ, — подытожила Мальвина, — существуют свои непреложные правила. Во-первых, одного и того же мальчика нельзя приглашать более трех раз…

— Почему?

— Да потому, что он обязательно вступит в сговор с кем-нибудь из девиц и будет кончать только с ней. Он же отчислений из партийной кассы не имеет — достаточно того, что ему бесплатно отдаются пять девиц за раз! А договорившись с кем-нибудь из девчонок «упасть в долю», он будет иметь часть ее куша. Удобно двоим, а не коллективу…

Мне-то все равно — я в любом случае не в проигрыше, мне идут комиссионные за аренду квартиры… А другим каково? Если постоянно будет выигрывать одна — остальные потеряют интерес и разбегутся… Ясно?

— А во-вторых?

— А во-вторых, никогда не приглашать девочек — мышиный глаз!

— Кого-кого?

— Вот таких, как ты — девственниц, или тех, у кого очень узкий вход во влагалище — мышиный глаз… На них всегда и кончают! Но для тебя я сделаю исключение… С деньгами небось туго?

— Да, только на бабкину пенсию и живем…

— А за родителей ты разве ничего не получаешь?

— Так отца же признали виновником аварии. Останься он жив — еще бы и остальным пострадавшим платил…

— Ну вот и договорились! Завтра приходи — заработаешь. Я тебя последней в круг поставлю, так что касса будет твоя… А мне отдашь половину…

СЕКСУАЛЬНАЯ МАШИНА

из личного дела № 00000 агента

Второго Главного управления КГБ Распутиной

К семнадцати годам Валентина, как и предрекала Мальвина, превратилась в красивую и эффектную женщину.

Самозабвенно раскручивая РУССКУЮ РОМАШКУ и овладевая техникой группового секса, Валентина два раза беременела и дважды абортировалась.

Подельницы-ромашки в конце концов раскусили уловку, и она перестала быть для них Сорванцом, получив новое прозвище: Мышиный Глаз.

Вскоре «глаз» утратил свою эластичную упругость, и мужские члены болтались в нем, как спицы в сапоге.

По окончании школы Валентина последовала за своей наставницей в Москву и поступила на актерский факультет ВГИКа, но через два года ее отчислили за непосещаемость. Действительно, с официантами престижных столичных ресторанов она общалась чаще, чем с преподавателями ВГИКа.

Пороки, разбуженные в ней Мальвиной еще в Майкопе, буйно расцвели в столице.

Валентина, восторженная девица, пригубив в отрочестве из чаши греха, теперь стала пить из этого сосуда жадными глотками. За два года эпизодических посещений учебных классов ВГИКа несостоявшаяся актриса обзавелась целым гаремом любовников, где преобладали народные артисты и обремененные лауреатством мастера важнейшего из искусств с Мосфильма. Их количество не поддавалось подсчету — обольстительница работала с размахом, нещадно опустошая их карманы. Престарелые мэтры советского кино не возражали. Их покладистость объяснялась просто: стремясь обрести второе дыхание на закате своей физической и половой активности, они на красивых и уступчивых студенток до 20 лет денег не жалели.

В коллекции новоявленной дивы из провинции сверкали даже такие драгоценные камни, как Сергей Мартинсон и Михаил Жаров — Валентину не раз видели в их обществе в Сочи в конце 70-х годов.

Воздыхатели-клиенты передавали свою юную, но многоопытную по части сексуальных извращений наперсницу, как божественный дар — из рук в руки, однако за глаза называли Валентину Голодной Уткой или Сексуальной Машиной. Их жены в бессильной злобе за подорванный семейный бюджет дали ей прозвища Половая Бандитка и Похотливая Сучка.

Бесконечные любовные похождения Валентины неизменно заканчивались шумными скандалами. И лишь потому, что Валентина делала все слишком: если влюблялась, то до потери сознания, если напивалась, то вдрызг, если отдавалась, то троим одновременно… После многих передряг она стала осторожнее и конспиративнее: на какое-то время ее имя перестало быть на слуху.

Но длилось это недолго, ибо кудесники советского экрана, не в силах устоять перед ее сексапильностью, гонялись за ней, как свора кобелей за сукой во время течки.

Мальвина сквозь пальцы смотрела на похождения подруги: «Ничего — перебесится!» Но однажды грянул гром, вмиг реанимировавший ее инстинкт самосохранения.

…В 1976 году разразился громкий скандал, фигурантами которого была Валентина и Олег Видов, купавшийся в лучах славы киноактер, красавец, бонвиван, повеса, выпивоха, секс-символ и кумир всех молодых женщин Советского Союза конца 60-х — начала 70-х годов.

Стремительно начавшись, его роман с Валентиной так же стремительно и закончился. Причиной тому был не только ультиматум жены Видова — Натальи Федоровой: либо она, либо Валентина, но и оказанное на Олега давление со стороны друзей его жены.

Казалось, что такой дилеммы для Олега вообще не должно было бы существовать, ибо, будучи женат на Федоровой, он автоматически становился звездой. Даже не приложив никаких усилий, он был одним из самых ангажированных, а значит, наиболее высокооплачиваемых актеров советского кино. Однако…

Федорова — женщина неземной красоты, от которой сходили с ума все знавшие ее мужчины, к которой сватались самые знатные женихи Советского Союза: сын композитора Дмитрия Шостаковича, дети баснословно богатых и знаменитых на весь мир авиаконструкторов Туполева и Ильюшина, отпрыски членов Политбюро Виктора Гришина и Андрея Кириленко.

Среди ее воздыхателей числились и плейбои интернационального калибра — от шаха Ирана до бородатого революционера с острова Свободы.

Фидель Кастро, к примеру, для свиданий с Натальей прилетал в Союз по нескольку раз в году под надуманными предлогами: консультации у врачей кремлевской больницы, лечение зубов, посещение сеансов известной экстрасенсорши Джуны…

Отец Натальи, генерал КГБ Георгий Федоров, воевал вместе с будущим Генсеком, и, когда Леонид Ильич в конце 50-х перебрался в Москву, они стали дружить семьями. Наталья и Галя Брежнева стали закадычными подругами.

Впервые Галина на пороге дома Федоровых появилась в обрезанных валенках и в жакете, перешитом из папиной шинели. Косноязычная провинциалка, она в лице матери Натальи нашла бесплатную гувернантку и репетитора, преподавшую ей немало уроков хорошего тона и светских манер.

Федорова-старшая сумела на некоторое время отучить Галину прилюдно лузгать семечки и ругаться матом, да и вообще придала необходимый ее статусу лоск. В частности, научила разбираться в драгоценностях, тем самым привив к ним роковое влечение. Не сумела лишь одного: вытравить из ее речи неистребимый украинский выговор с еврейскими интонациями — все родственники Галины по линии матери, Виктории Петровны, евреи по национальности, говорили на ужасной смеси русского, украинского и идиш.

К 1968 году женщины поменялись ролями: теперь уже Галина Леонидовна шефствовала над женской половиной семьи Федоровых.

По ее настоянию Алексей Нагорный, сценарист фильмов «Алые паруса» и «Рожденная революцией», пригласил Наталью на эпизодическую роль в своем фильме.

Сделала это Галина Леонидовна, чтобы отвлечь подругу от свалившихся на нее жизненных неурядиц: Наталья овдовела, потеряв первого мужа; ее кумиром и ухажером Владимиром Высоцким безраздельно овладели Марина Влади и зеленый змий; Олег Даль, числившийся первым в списке кандидатов в мужья, предпочел ей Елизавету Эйхенбаум, внучку известного филолога Бориса Эйхенбаума. И это несмотря на то, что избранница Даля была старше его на шесть, а Натальи — на десять лет. Словом, было от чего прийти в уныние!

Как-то после съемок Галина предложила всей труппе поехать «оттянуться» в ресторан гостиницы «Интурист», модное тогда место тусовок столичной «золотой молодежи». Там Наталью немедленно взял в оборот яркий молодой блондин, обрушив на нее каскад комплиментов. Через десять минут, пригласив на танец, он предложил руку и сердце.

Как оказалось, их знакомство было подстроено великой свахой и сводницей Галиной Леонидовной, у которой Видов буквально валялся в ногах, умоляя посодействовать в сближении с Федоровой.

Узнав, что Олег уроженец деревни Филимонки Московской области, его отец — бухгалтер, а мать преподает в начальных классах, Наталья наотрез отказалась продолжать знакомство. Ровня ли ей, от блеска которой меркли даже кремлевские звезды, какой-то выкидыш счетовода и училки?!

Но Галина Леонидовна вела свою, только ей ведомую игру.

«Знаешь, Наташа, — сказала она, заметив сомнения подруги, — если бы я не была замужем, немедленно приняла предложение этого блестящего гусара!»

Ненароком брошенная фраза сыграла решающую роль. Несмотря на установку отца: «В киношных хлыщей не влюбляться!» — Наталья предложение приняла. Однако не в силах отказать себе в удовольствии продемонстрировать свою власть над по уши влюбленным Олегом, с напускной жесткостью сказала: «Завтра или никогда!»

Видов воспринял слова буквально.

На следующий день в загсах был выходной день, но что Галине Брежневой до забот совслужащих, в которых она видела своих холопов?! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью! Один звонок по «вертушке» — аппарату правительственной связи — Владимиру Промыслову, председателю Мосгорисполкома, и вопрос решен: все нужные для регистрации брака сотрудники собраны, хоть для этого пришлось кого-то вытаскивать из теплой постели, а за кем-то гонять машину на дачу в Подмосковье.

В десять утра Дворец бракосочетаний на улице Грибоедова был расцвечен фейерверком огней, и любимица Галины Леонидовны госпожа Федорова благополучно отбыли замуж…

Семейная идиллия длилась недолго.

Межконтинентальные свидания Фиделя Кастро и Натальи резко обострили и без того непростые отношения между Олегом и Натальей. Видов, исходя бессильной ревностью и злобой, начал искать спасения в алкоголе.

Каждый раз по возвращении из Завидова, где останавливался комманданте, Наталья, не скрывая своих чувств к кубинцу, с томной усталостью произносила:

«Боже мой, какой блестящий и интересный человек!»

За этим следовал вопрос Олега: «А кто был переводчик и как он выдержал такую многочасовую беседу? Ты ведь по-испански не знаешь ни слова?»

Ответ был неизменно прост: «Господи, Олег, что ты за бестолочь! Неужели не понятно, что иногда в общении мужчины и женщины, даже если они говорят на разных языках, посредники не требуются… Тем более с таким неуемным… революционером!»

В заповеднике благополучия, в который попал Видов, женившись на Федоровой, густо запахло изменой.

Олег, мысленно рвавшийся душой к своим молоденьким обожательницам и прежним подружкам, теперь отдался им всем телом. Вскоре он познакомился с Валентиной. Их постоянно видели вместе в ресторанах гостиниц «Интурист» и «Метрополь», в кафе «Хрустальное» на Кутузовском проспекте и в кафе «Артистическое» в Художественном проезде.

Когда компанию Олегу составляла Галина Брежнева, они напивались до потери пульса.

В киношных тусовках наперебой обсуждались каверзы, которые устраивала Валентина своей сопернице. Со слов очевидцев, отряду которых прибывало по мере обсуждения темы, Валентина, чтобы спровоцировать разлад в семье и подвигнуть Видова к решительным действиям, ежедневно заявлялась к нему в высотку на Котельнической набережной.

Каждый раз на пороге ее встречала Наталья. Начиналось выяснение отношений. Дом сотрясался от ругани и оскорблений. Поприсутствовать на разборках «залетов» Олега, которого окружение до этого знало как примерного семьянина, и послушать выступления обезумевших от любви и ревности двух молодых красавиц сбегались, забыв о приличиях, соседи с других этажей — когда еще бесплатно увидишь такой спектакль!

Однажды Валентина заявилась в непотребно пьяном виде на… поливальной машине. На глазах у всего дома разделась и начала купаться совершенно голая в струях поливалки перед окнами квартиры Федоровой. Затем под улюлюканье и поощрительные возгласы жильцов, побила стекла, угрожала самоубийством и ругалась нецензурными словами на весь двор. Кто-то из доброжелателей вызвал милицейский наряд.

Дебоширку забрали, но через два часа она, как ни в чем не бывало, появилась вновь и, оттолкнув в сторону старушку-консьержку, с целеустремленностью танка ринулась наверх.

Оказалось, что все происходившее до этого было лишь репетицией генерального сражения, которое развернулось на пороге квартиры Федоровой через несколько минут…

Началось, как водится, с элементарной бабской перепалки, во время которой Валентина обозвала соперницу «синим чулком». Первая проба клинка оказалась удачной — укол пришелся в самую чувствительную точку души.

В ответ Наталья выхватила из кармана халата пачку фотографий с изображением Валентины, нагишом купающейся в струях поливальной машины.

Возможно, у Федоровой сработала генетическая память и она реализовала навыки своего отца-кагэбэшника, поднаторевшего в компрометации людей с помощью скрытой фотосъемки. Как бы там ни было, в руках Наталья держала десяток моментальных снимков, сделанных с помощью подарка иранского шаха — фотоаппарата «Полароид». Пока Валентина плескалась в фонтане брызг, Наталья, прячась за оконной шторой, без устали щелкала затвором импортной вещицы. Потрясая графическим компроматом, она не своим голосом закричала:

— На, полюбуйся на себя, овца паршивая! Завтра эти фото будут на столе начальника милиции Москвы! И попробуй докажи ему, что ты — порядочная женщина!

— Ха-ха! — раздалось в ответ. — Нашла чем удивить… Да я тебе таких фото — мешок доставлю! Но на них я не одна — с Олежкой… Отнеси заодно и их!

Такого оборота Наталья, до глубины души уязвленная наглостью и беспардонным вторжением в ее жизнь какой-то выскочки из северокавказского захолустья (справки с помощью папы уже были наведены в отделе кадров ВГИКа!), никак не ожидала.

— Ах ты шлюха! — заорала Федорова, и в тот же миг Валентина получила такую затрещину, что снопом рухнула на пол.

Они сцепились с яростью диких кошек, но весовые категории были неравны — рослая Валентина легко подмяла под себя хрупкую обидчицу и пустила в ход свои длинные, каменной твердости ногти. Вжик-вжик! И на подбородке, шее и руках агрессора появились красные полосы.

Женщины дрались подло — царапались, кусались и выдирали друг другу волосы, едва не снимая скальп!

Рядом бегали перепуганные соседи и пытались их разнять: «Господи, бабы! Да стоит ли этот кобель вашей кровушки?! Перестаньте сейчас же!»

Тогда Валентина торжественно поднялась, отряхнула платье, щелкнула замком сумочки и показала обомлевшей Федоровой фото, где была изображена в обнимку с возлюбленным. Оба — голые!

Спокойно, с расстановкой сказала:

— Вот это я завтра покажу начальнику милиции… И попробуй докажи ему, что ты — любимая женщина…

Вслед за этим развернулась на каблуках и с гордо поднятой головой покинула поле брани. Навсегда.

* * *

Брак Видова с Федоровой все-таки распался. Друзья семьи Федоровых, и прежде всего Гали на Брежнева, пытались образумить «бунтовщика». Она прямо заявляла Олегу:

«Я тебя оженила — я же тебе и яйца оторву!» Но добилась лишь одного: отвернувшись от Валентины, Видов бесповоротно порвал с Натальей. Благодаря стараниям Брежневой, Олега перестали приглашать сниматься, а в 1978 году по окончании им режиссерского отделения ВГИКа руководство института долгое время даже отказывалось выдать ему диплом, потому что этого требовали «сверху».

Немалые огорчения доставляли актеру и запреты встречаться со своим сыном Вячеславом. Федорова или не пускала его на порог, или прятала ребенка.

Регулярные попытки испортить Олегу жизнь и карьеру, предпринимаемые друзьями генерала и его дочери, подтолкнули его к выезду на съемки за рубеж — в приглашениях от иностранных режиссеров недостатка не было.

Правдами и неправдами, взятками и посулами таковых Видову удалось выехать в Югославию. Узнав об этом, папа Натальи через свои оперативные возможности разыскал его и приказал в 72 часа вернуть «отступника» в Союз. Этот ультиматум заставил Олега призадуматься. Что ждало его в СССР? Невозможность пробиться на съемочные площадки? Безденежье? Унижение и насмешки друзей бывшей жены? И он решился.

С помощью своего друга-актера Видов перешел австрийскую границу, а затем перебрался в Италию. Вскоре он встретил свою вторую жену — продюсера и журналистку Джоан Борстен, с помощью которой переехал в США и неплохо устроился в Голливуде.

Бегство Видова произвело в высших партийных инстанциях эффект разорвавшейся бомбы — кто выпустил?!

Галина Брежнева исходила желчью от бессилия достать своего протеже. Но так как ее ставленник был недосягаем, вся ее злоба теперь была переадресована Валентине. Галина Леонидовна поклялась извести плутовку во что бы то ни стало…

Своими заботами генерал Федоров поделился с Масловым, с которым был в приятельских отношениях, но тот вежливо отклонил просьбу коллеги использовать оперативные возможности своей Службы для возвращения беглеца и укрощения строптивицы — не тот калибр. Однако фамилию Борзых на заметку взял — мало ли когда и при каких обстоятельствах понадобятся услуги такой красавицы, которая может составить конкуренцию самой Федоровой! Более того, распорядился провести предварительное изучение Валентины на предмет выяснения возможности привлечь ее к сотрудничеству в качестве секретного агента. Полученные данные впечатлили генерала, но перейти к активным вербовочным мероприятиям мешала текучка.

Тонкая папочка с результатами изучения не знающей поражений потрошительницы мужских сердец и кошельков осталась лежать в сейфе. До поры… Мальвина же, почувствовав, что за спиной подруги точатся ножи, начала действовать решительно и бескомпромиссно.

Мальвина Вишня, красивая и неотразимо вульгарная, предприимчивая и целеустремленная женщина, обладала секретами алхимиков из всего делать деньги. В этом Валентина имела возможность убедиться еще в Майкопе.

Однако главным ее талантом было умение заводить знакомства с нужными людьми, поэтому основной статьей ее дохода были мужчины — одновременно она находилась на содержании у нескольких то ли докторов наук, то ли членов-корреспондентов.

Ее любимый афоризм: «Каждая красивая, уважающая себя женщина должна иметь трех зверей: соболя на плечах, «Ягуара» в гараже и козла, который это все оплатит», — был не просто остроумным сочетанием слов, — руководством к действию, которое она с успехом реализовывала в жизни.

Однако приобретение постоянного спутника жизни из числа отечественных денежных тузов в ее планы не входило — она спала и видела себя гражданкой Франции или Англии. По ее твердому убеждению, только там она смогла бы развернуться во всю ширь своих недюжинных способностей и дарований.

Свое намерение перебраться на Запад она воплощала планомерно и настойчиво. Ко времени приезда Валентины в Москву она оставила ВГИК и теперь успешно овладевала английским и французским языками на филологическом факультете МГУ — заграницу надо встретить во всеоружии!

По натуре скрытная и осторожная, свое намерение сменить страну проживания она утаивала даже от ближайшей подруги-подельницы. Отчасти это можно было объяснить ее неудержимым эгоизмом и гипертрофированной завистью, в основе которых лежал комплекс неполноценности, порожденный чувством мнимой вины за свое провинциальное происхождение.

Она относилась к категории весьма опасных людей, потому что не была обременена предрассудками и моралью. Привлекательность ее состояла не только во внешней красоте — порочный гибрид отца курда и матери польки с Западной Украины была чертовски хороша собой! — она подкупала своей откровенной жадностью до всех жизненных и, прежде всего, сексуальных утех. Коктейль кровей и безродное происхождение давали ей сок и силу — Мальвина по сравнению со своими сверстницами, слепыми котятами, была молодой волчицей.

Прожив в Москве около десяти лет, она настолько пообтесалась и приобрела внешний лоск, что даже коренные московские интеллигенты удивились бы, узнав, что она — дитя без роду и без племени, к тому же и выходец с окраины советской империи.

В свое время она усердно работала над собой и своим имиджем. Мальвина никогда не сквернословила. Выражалась скупо, содержательно и с налетом снобистской скуки. В голосе ее звучали плавные светские интонации. Одевалась с аристократической простотой. Единственное, от чего она так и не смогла отучить себя — от обилия нательных золотых украшений. Хотя их изысканность и цена могли свидетельствовать о ее хорошем вкусе и обеспеченности, а это — надежный пропуск в великосветские московские салоны.

Вообще способность к мимикрии у Вишни была абсолютной.

Как только злые языки обвинили Валентину в развале семьи Федоровой и Видова, Мальвина засучив рукава принялась устраивать личную жизнь подруги и преуспела. Ее интригабельный ум сразу подсказал оптимальный выход — наперсницу надо выдать замуж! А так как подруги недостатка в поклонниках не испытывали, то простор для маневра был достаточно широк. Вскоре сыграли пышную свадьбу. Мальвина не могла отказать себе в удовольствии отомстить за поруганную честь подруги. Прекрасно зная, что Федорова пребывает в одиночестве, она отослала ей исполненное на гербовой бумаге приглашение, в котором указывалось, что сочетающиеся законным браком молодожены — академик Балалыкин и актриса Борзых — почтут за честь лицезреть на своем торжестве супругов Наталью Федорову и Олега Видова…

Новоиспеченный муж, престарелый академик-вдовец, стал не только пластырем, что заклеил рты столичным сплетникам, раздувавшим скандалы вокруг имени Валентины, но и явился тем «козлом», который оплачивал причуды и капризы подруг-развратниц.

Мальвина, под видом сестры Валентины, перебралась жить к счастливым молодоженам в высотку на площади Восстания. Из окна ее комнаты здание американского посольства было как на ладони. Один его вид каждое утро вдохновлял ее на поиски новых путей достижения своей цели — выезда на постоянное жительство за рубеж. Но она по-прежнему хранила в тайне от подруги свои намерения.

Впрочем, Валентина, отдавая всю себя сексуальным утехам, была занята разборками со своими алчущими ее любви и тела любовниками, поэтому не интересовалась Мальвиниными планами на будущее. А после неудачи с Видовым она вообще впала в транс.

«Лекарство от мужчин — это мужчины!» — заявила Мальвина, и подруги бросились искать новых знакомств и развлечений.

Уже втроем они стали посещать элитные московские рестораны: Центрального дома литераторов, Всероссийского театрального общества и Центрального дома работников искусств, где собирались представители столичной богемы, с которыми подруги, нисколько не стесняясь присутствия старого пердуна-супруга, заводили знакомства, откровенно преследовавшие одну цель — секс.

Новые знакомства имели буйное продолжение на даче академика, где устраивались грандиозные приемы, на которых девочки напропалую флиртовали с блестящими кавалерами. Как правило, вечер, начавшись светским раутом, заканчивался сеансом группового секса на ковре гостиной, в оранжерее или в роскошном бассейне. Но обязательно при свечах.

В это время вечно простуженный хозяин привычно находился в ванной комнате, где, обложившись ингаляторами и намазавшись мазями от выпадения волос и появления веснушек, истязал себя очередным курсом лечения.

Выживший из ума ученый, к тому же сексуальный банкрот, он лечился от всех болезней сразу с маниакальным упорством: зубы чистил шесть-семь раз в день, столько же раз заставлял Валентину делать ему очистительные клизмы. Ежедневно принимал по 40 таблеток витаминов, а для профилактики атеросклероза беспрерывно щелкал семечки. Все бы ничего, но того же он требовал и от своей пышущей здоровьем супруги…

* * *

Безразличие к жизни после разлуки с Видовым усиливалось, Валентина чахла на глазах, и Мальвина попыталась вывести ее из этого состояния, соблазнив экзотическими плодами Черного континента — неграми, с которыми поддерживала отношения, проживая в общежитии МГУ.

В жаркий июльский день подруги устроили на даче эксцентричный прием, чтобы отпраздновать госпитализацию академика в кремлевскую больницу.

Валентина, пребывая в тяжелом «отходняке» после бурно проведенной ночи с традиционной групповухой под утро, лежала обнаженная на надувном матрасе в бассейне и безучастно наблюдала за гостями.

Некоторые «баклажаны» — негры — резвились в саду, гонялись за подружками напрокат в чем мать родила, самозабвенно предаваясь игре с одним раз и навсегда утвержденным правилом: «кто кого сгреб, тот того и взъеб».

Остальные приглашенные сгрудились на импровизированной танцплощадке и отрешенно стриптизировали. Иссиня-черные, лоснящиеся и пружинистые негры двигались с грацией гепардов. В каждом узоре танца сквозило неприкрытое сладострастие. Валентине эти танцы напоминали секс без единого прикосновения.

Потомки бывших рабов, негры, обучаясь в Стране Советов, себя угнетенными не считали: бравировали возможностью беспрепятственно выезжать в любую страну мира, приобретать недоступные совгражданам вещи в «Березке», а при желании и обладать любой приглянувшейся москвичкой.

Действительно, некоторым нашим девушкам негры открыли радости заграничной жизни. Они не носили башмаков с истоптанными каблуками, от них исходил элегантный запах дорогой туалетной воды, они курили чарующе ароматные сигареты в броских пачках, которые безостановочно влекли к себе — ну-ка, попробуй меня!

С этих сигарет Валентина пристрастилась к курению. Но на этом для нее заканчивался негритянский заграничный шарм.

Пару раз попробовав негра в постели, Валентина сделала для себя вывод, что чернокожие — никудышные любовники, начисто лишенные даже намека на сентиментальность. Примитивно-откровенная, а иногда и наглая — я тебя хочу! — похоть. Поговорить не о чем. Для нее негры были всего лишь «роботы с яйцами».

По ее убеждению, в общении с нашими женщинами каждый негр преследовал одну цель — секс. Обладание женщиной для него — разновидность спорта и возможность самоутвердиться.

Еще бы! Ведь под ним — белая женщина.

Чтобы показать свое превосходство над партнершей, лежащей под ним разверзнувши ноги, негр, не прерывая фрикций, мог закурить, начать грызть яблоко, шоколад и даже — фу, какая мерзость! — ковырять пальцем в носу. Заметив удивленный взгляд соучастницы акта, он с обескураживающенаивной простотой спрашивал: «Ты уже приехала?» и тут же с гордостью добавлял: «А я еще нет!»

Знай, мол, наших — негров не так-то просто довести до оргазма. А вы, белые, просто слабаки!

…Валентина увидела, как от группы танцующих отделился приятель Мальвины, шофер французского посольства Поль, и неуверенной поступью направился к бассейну.

В начале знакомства он представился подругам помощником военно-морского атташе Франции в Москве, что вначале походило на правду.

Навещая девушек сначала в общежитии, а затем в высотке на площади Восстания, он часто менял дорогие иномарки, всегда привозя мешки подарков. Но однажды он был случайно разоблачен собственной женой, хотя об этом и не догадывался. Подруги решили наказать лгунишку, устроив ему показательную экзекуцию.

Однажды Поль, который уже устал от затянувшейся прелюдии — обхаживания обеих подруг одновременно в надежде, что кто-то из них наконец проявит к нему снисхождение и раздвинет под ним ноги, — явился к ним в высотку с огромными кульками разносолов из «Березки». Негр заявил, что отпросился у шефа и может остаться до утра.

Девочки не возражали. Выпили, закусили, потанцевали, уселись смотреть телевизор.

Поль в нетерпении курил сигарету за сигаретой — ну, когда же?

Но по сценарию подруг, ему предстояло испить всю чашу до дна. Зевая и жалуясь на усталость, они, пожелав гостю спокойной ночи, отправились спать, предварительно вручив негру комплект постельного белья и указав на диван в гостиной.

Поль от такой наглости пришел в ярость. Ведь сколько снеди, сколько экзотических напитков привезено! Да за такую роскошь в Африке можно поиметь самок всего племени! А тут?!

Он фурией ворвался в спальню, на ходу сбрасывая с себя одежды. Его ждали. Но с твердым намерением — не дать, а лишь довести до экстаза. И себя, и негра.

По замыслу заговорщиц и то и другое должен был сделать все тот же Поль.

В кромешной темноте (лампочки предусмотрительно выкрутили) то с одной, то с другой кровати раздавался девичий голос: «Поль, почеши мне за ушком! Нет, не так — нежнее!» «Поль, погладь мне спинку! Да-да, здесь, а теперь ниже!» «Поль, повороши мне волосы! Поль, поцелуй мне правую грудь! Да не наваливайся на меня, черт ты безволосый!»

Ошалев от привалившего счастья, Поль без устали метался между кроватей, исполняя девичьи прихоти, нежа и лаская соски грудей, спины, плечи, попки. Но не более того. Потаенные, интимные места были на замке!

Благодаря его опытным ласкам девицы давно уже выкрали свою порцию нектара — испытали оргазм, — но прикидывались по-прежнему неудовлетворенными.

Когда же негр, не в силах вынести пытку воздержанием, взмолился о пощаде, девицы хором заявили:

«Поль, милый, ты же знаешь, что мы еще не женщины!»

Этого бедный раб своей и чужой похоти вынести никак уже не мог. С животным рыком он всосал своими толстыми горячими губами клитор Мальвины, одновременно мастурбируя обеими руками…

Утром, когда усталый негр лежал меж двух белых тел — пришлось потрудиться! — девицы огласили приговор:

«За сознательное введение в заблуждение честных советских студенток относительно своего социального и дипломатического статуса приговорить посольского шофера Поля к мере наказания в виде лишения его энной суммы для покупки двух флаконов французских духов «Шанель № 5» и двух пар джинсов «Леви Страус». Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Разоблаченный лгунишка не возражал и, когда доставил требуемое, был поощрен двумя половыми актами. С тех пор их сексуальные отношения развивались на сугубо коммерческой основе…

— Валентина, здесь не место для тебя! — заплетающимся языком произнес Поль, подойдя к краю бассейна.

— Я не хочу танцевать…

— Нет, ты не понимаешь! Я имею в виду Москву, Советский Союз…

Валентина внимательно посмотрела на собеседника — что-то уж больно заумно для шофера! Опять надрался, что ли?

— И где же по-твоему?

— На обложках французских журналов! С твоей красотой…

— Поль, поди прочь, мне сейчас не до философии… — вяло отмахнулась Валентина.

— Нет-нет, я серьезно… Почему Мальвина уезжает, а ты остаешься? Тебе тоже надо сваливать отсюда…

От удивления Валентина едва не опрокинулась с матраца в воду.

— Ну-ка, повтори!

— А ты что, не знаешь? — в свою очередь удивился негр. — Она пригласила нас сегодня на прощальный вечер… Она выходит замуж за Жана, повара посла…

— Но он ведь «голубой»!

— Ну и что? Он ей нужен не как мужчина, а как средство передвижения… Жан уже получил три тысячи рублями, а тысячу франков Мальвина заплатит ему после пересечения границы… Сделка взаимовыгодная: на Жана не будут коситься посольские служащие — он же теперь не «голубой», а женатый мужчина… А Мальвина наконец добилась своего — уезжает… Извини, а ты разве не в курсе?

— Откуда ты все это знаешь, Поль?

— Как? От Жана! А тебе разве Мальвина не… Странно, вы же близкие подруги…

— И когда она уезжает?

— А вот только поженит своего брата — и прости-прощай!

Костю, брата Мальвины, Валентина знала хорошо, они учились в параллельных классах майкопской средней школы. Сейчас он был на четвертом курсе экономического факультета МГУ. Общались они строго дозированно и эпизодически — Мальвина оберегала брата от знакомства с порочной изнанкой их жизни.

Через своих многочисленных знакомых Мальвина подыскала Косте невесту — девушку из хорошей семьи. Ее отец — полковник, служил то ли в Генштабе, то ли еще в каком-то секретном военном ведомстве.

«Ну и ну, Мальвина! — постпохмельная заторможенность Валентины вмиг сменилась злостью. — И ты еще претендуешь на звание моей самой близкой подруги?! Сплошные предательства — сначала Видов, теперь ты… Господи! Полоса, что ли, такая пошла? А тут еще старый пердун академик, похоже, в самом деле концы отдает — третий раз за последние полгода в больнице…

Хорошо, хоть Христю мне бог послал — солнечный мой лучик в беспросветном царстве, — а то бы и не знала, как жить дальше…»