ГЛАВА XI. Бельгия. Легализация. Начало разведывательной работы.

ГЛАВА XI. Бельгия. Легализация. Начало разведывательной работы.

Встречи с Отто и его женой.

Переезжая в рекомендованный мне экскурсоводом пансионат, я не мог представить, какое значение он будет иметь для моей успешной разведывательной работы. Об этом придется подробно рассказать во всех деталях. Однако сейчас хочется остановиться на проведенной мною работе, предшествовавшей моей второй встрече с Отто.

Передо мной стояла задача заложить прочные основания для легализации и после этого приступить к выполнению функций представителя бельгийской фирмы, служившей «крышей» для нашей резидентуры в Бельгии, в Стокгольме.

По вполне понятным причинам для меня, советского гражданина, к коммерческой деятельности никогда не имевшего никакого отношения, функции коммерсанта были совершенно недоступны для понимания. Это обязывало меня изыскать возможность получения хотя бы минимальной подготовки в этой области.

Кроме того, мне представлялось, что знания французского и немецкого языков тоже требуют углубления, в особенности в части произношения и получения навыков идиоматических выражений, часто употребляемых в разговорах, присущих различным слоям общества. Мне надо было изучить и терминологию, используемую в коммерческой деятельности. Я понимал, что знания моего «родного языка» тоже требуют дополнения, но работу в этом направлении я должен был проводить самостоятельно, без чьей-либо помощи. Не мог же южноамериканец начать в Бельгии глубокое изучение языка, на котором «он воспитывался, говорил с детства».

В Ленинграде преподаватели иностранных языков утверждали, что у меня есть способности к их изучению. Это укрепляло мою веру в то, что в течение моего пребывания в Бельгии я смогу начать изучение английского языка, не откладывая усовершенствование и тех языков, которые уже знал.

Вскоре мне удалось установить, что в городе близ площади де Бруккер имеется весьма реномированная школа иностранных языков под символичной вывеской «Селект скул», это якобы означало «Избранная школа». Позднее, после того как я познакомился с некоторыми учениками, смеясь, мы утверждали, что это «школа для избранных». Школа пользовалась значительным авторитетом в широких деловых и промышленных бельгийских кругах.

Я решил посетить эту школу, осмотреться, переговорить с ее владельцем, уточнить. Окончательное решение о поступлении я мог принять только после очередной встречи с Отто. Я мог предположить, что продолжительность моего пребывания в Бельгии зависит исключительно от Отто. Ведь именно он, по моему убеждению и на основе полученного мною инструктажа в «Центре», должен был содействовать мне в получении здесь практических познаний для моей дальнейшей разведывательной работы.

При первом посещении «Селект скул» я был принят ее хозяином, который одновременно и преподавал различные языки (английский, французский и немецкий). Он встретил меня очень любезно, а узнав, что моим «родным» языком является испанский, предложил мне в случае поступления к нему в школу преподавать самому.

В Бельгии многие знали хозяина школы как англичанина, осевшего в целях обеспечения себе необходимого заработка. В Брюсселе он проживал уже довольно долго и даже женился на бельгийской гражданке валлонского происхождения.

После моего поступления в школу у нас, то есть у меня, ее владельца и его жены, сложились очень дружеские отношения, что в значительной степени тоже положительно сказалось на дальнейшей моей деятельности.

При первой моей встрече с владельцем школы он спросил, надолго ли я приехал в Европу. Я ответил довольно подробно. Сказал, что по договоренности с родителями, заинтересованными в моем счастливом будущем, мы приняли решение, в соответствии с которым я и направился в Европу. Именно в Европе я хотел бы заняться коммерческой деятельностью, но для этого мне необходимо где либо получить специальную подготовку.

Владелец «Селект скул» проявлял ко мне внимание или, во всяком случае, делал вид, что очень расположен ко мне и готов помочь. Он порекомендовал мне посетить специальный частный институт, готовящий коммерсантов, директоров предприятий и сотрудников различных коммерческих и промышленных фирм. Этот институт размещался недалеко от площади де Бруккер, на бульваре Анснах. Мне было разрешено при посещении института сослаться на его рекомендацию.

Сразу же из «Селект скул» я отправился по названному мне адресу. После краткой беседы в учебной части института я получил сборник программ занятий, проспекты и другие материалы.

Возвращаясь в пансионат, подойдя к гостинице «Метрополь», я случайно встретил экскурсовода. Он поинтересовался, как я устроился и чем занимаюсь. Кратко рассказал ему о своих заботах, и вдруг мелькнула мысль, нет ли в Бельгии заочного гуманитарного высшего учебного заведения. Экскурсовод порекомендовал мне навести справки в Брюссельском свободном университете, который я, следуя его совету, посетил на следующий день.

Меня заинтересовали два факультета – филологический и исторический, но, к сожалению, я не смог получить конкретный ответ, можно ли заниматься заочно. Мне же это было очень важно, так как, повторяю, полагал, что в Бельгии я не смогу долго задерживаться.

Жизнь шла своим чередом, я продолжал знакомиться с городом, побывал в королевском оперном театре «Моннэ», но, несмотря на то, что в пансионате ко мне хорошо относились администратор Жермен и ее муж, чувствовал я себя еще очень одиноким. Одному, в чужом городе, без определенных занятий и конкретного задания жить было очень тяжело. С нетерпением ждал очередной встречи с Отто. Я чувствовал, что она мне необходима.

Встреча состоялась в установленный день в лесопарке Брюсселя Буа-де-ля-Камбр, границы которого определить невозможно, настолько он был огромен. Несколько часов мы прогуливались и пили кофе в уютном кафе. Мне показалось, а быть может, это и было правдой, что Отто стал по отношению ко мне менее сдержанным, более откровенным. Чем это было вызвано, естественно, я точно определить не мог.

Вполне понятно, я не знал, каким временем для нашей встречи мы располагаем, а поэтому я без промедления кратко доложил Отто обо всем, что произошло со времени нашей первой встречи.

Отто согласился со мной в том, что вполне целесообразно, не теряя времени начать учебу в «Селекг скул» и в институте по подготовке деловых людей. В части же Брюссельского свободного университета он советовал временно воздержаться от поступления.

Он одобрил мое местожительство в пансионате, о котором я ему тоже подробно доложил.

Не знаю, что побудило резидента Отто внести значительные изменения в план моего пребывания в Бельгии, поверхностно обсуждавшийся при первой нашей встрече. К моему удивлению, он даже спросил, соглашусь ли я чаще встречаться с ним и в меру моих возможностей помогать ему в работе, так как резидентура пока еще довольно малочисленная, а объем работы растет. Я искренне дал полное согласие. После этого встречи с Отто стали более частыми, а вскоре он предложил поддерживать не только прямой контакт с ним путем наших личных встреч, но и через связиста. Этим связистом была Анна, как впоследствии выяснилось, жена Отто.

Во время второй, длительной по продолжительности встречи Отто впервые назвал мне коммерческую фирму, созданную им, которая должна была служить достойной и надежной «крышей» для нашей резидентуры. Это был, как я уже указывал, торгово-экспортный филиал фирмы «Руа де каучук», владеющей фабриками по изготовлению плащей, резиновой обуви и других изделий. Эта фирма пользовалась в Бельгии хорошей репутацией.

Филиал был создан в 1938 г. и назывался «Отличный заграничный плащ». Позволю себе напомнить читателям, что «Центр» планировал использовать резидентуру в Бельгии, возглавляемую Отто, только для обеспечения связи между нашими резидентурами, находившимися в разных странах, и «Центром» на время войны, если таковая будет развязана Германией. Из разговора с Отто я понял, что к созданию подобных филиалов ни резидентура, ни «крыша» еще не приступили. Именно поэтому мне поручалось создать один из первых подобных филиалов в Швеции.

Не могу не высказать своего возмущения, которое было вызвано, правда много лет спустя, публикациями в печати, в первую очередь книгой Леопольда Треипера «Большая игра», в которой он пишет, что им были созданы филиалы в ряде стран (в переводе с французского издана: М.: Политиздат, 1990. с. 95). Больше того, заявления Леопольда Треппера оказывают влияние и на другие публикации. Остановлюсь еще пока только на одном примере. Французский писатель Жиль Перро в своей книге «Красная капелла» (в переводе с французского издана совместным франко-советским издательством ДЭМ. М.: ДЭМ, 1990. с. 25, 27) утверждает, что Отто до 1940 г. вел из Бельгии разведывательную работу против Великобритании, а затем по собственной инициативе, переехав в Париж, начал проводить эту работу уже против Германии, считая, что из Парижа будет легче ее выполнять. Из дальнейших приводимых мною фактов читатель поймет мое возмущение, вызванное искажением исторической правды, которая должна служить всем нам.

При встрече в Буа де ля Камбр Отто предложил мне познакомиться с основным действующим лицом своей резиденту ры, своим давнишним другом и во многих вопросах основным помощником, Андре. Именно он создал наш филиал фирмы «Руа де каучук», нашу «крышу», и был официальным ее руководителем.

Только значительно позднее я узнал всю правду об Андре, созданном им филиале и о самой фирме. Думаю, что читателю будет интересно узнать это уже сейчас. Поэтому остановлюсь на этом весьма важном вопросе незамедлительно.

Едва начав знакомство с нашей «крышей», я начал сомневаться в ее надежности. Уже в мае 1940 г., после оккупации Бельгии фашистскими войсками, мои сомнення подтвердились и я убедился в допущенных Отто грубейших ошибках при ее создании. По существу, мои сомнения начались с первых встреч с Андре и полученной от него информации о владельцах «Руа де каучук». Было совершенно ясно, что гитлеровская Германия, развязав новую мировую войну, будет бороться за «чистоту расы», то есть против евреев, продолжая развивать начатый в Германии антисемитизм, не останавливаясь ни перед чем.

Итак, Отто познакомил меня с Андре – Лео Гроссфогелем. Должен признаться, что он мне понравился как человек и как работник. Я вскоре убедился, что он хорошо ориентируется в коммерческой деятельности. Мы с Лео Гроссфогелем и его женой вскоре сблизились. Постепенно, далеко не сразу, я начал узнавать некоторые подробности из биографии Андре. Мне показалось вначале, что он намного старше меня. Как потом выяснилось, Андре был старше меня всего на 12 лет. Родился он в Страсбурге в 1901 г. Несомненно, история Эльзаса и Лотарингии оказала сильное влияние на жизнь и биографию Лео Гроссфогеля. При первой встрече с ним я не мог точно определить его национальность. Он свободно говорил на немецком и французском языках. Впоследствии я многое узнал из его жизни, и это позволило развеять некоторые сомнения, которые у меня возникали. В частности, его немецкий язык казался несколько искаженным в отдельных выражениях и даже в произношении отдельных слов.

Дело в том, что после франко-прусской войны 1870–1871 гг. Эльзас и Восточная Лотарингия отошли от Франции и были присоединены к Германии. В то время в этих областях укрепился уже ранее существовавший алеманский диалект из группы верхненемецких языков.

Эльзас и Лотарингия вновь были присоединены к Франции только после заключения в 1919 г. Версальского договора. Именно после этого Лео Гроссфогель обрел гражданство Франции. В возрасте 24 лет, в 1925 г., он дезертировал из французской армии и лишился гражданства. После он оказался в Берлине и хотел там продолжать свою учебу, но по каким-то причинам не смог выполнить свое желание и принял решение выехать в Палестину. Именно там он вступил в Коммунистическую партию и начал проявлять себя на новом для него поприще – коммуниста. В Палестине, однако, тоже не задержался и в 1928 г., если не ошибаюсь, выехал в Бельгию, где проживали его родственники. Можно предположить, что это его решение основывалось на предложении родственников разделить с ними руководство их фирмой «Король каучука».

Из разговоров с Андре я мог понять, что именно в Палестине он познакомился с Леопольдом Треппером.

В 1938 г., вскоре после приезда в Бельгию в качестве резидента советской разведки Отто, два друга встретились вновь. Отто удалось уговорить Андре сменить свою работу в фирме родственников и, организовав экспортную компанию для сбыта продукции фирмы «Король каучука», создать во многих странах её филиалы.

Посетив первый раз нашу «крышу», я был крайне удивлен, увидев ее маленькую конторку. В дальнейшем я узнал, что «крыша» якобы прикрывает бельгийские торговые предприятия, магазины, принадлежащие фирме «Руа де каучук» и занимающиеся продажей изделий, выпускаемых ее фабриками, – плащей, курток, дождевиков, прорезиненных накидок. Товар фирмы через свои и другие магазины расходился неплохо.

Мне представлялось, что это должна быть солидная фирма с соответствующим представительным аппаратом. Где-то вдали от центра Брюсселя в маленьком помещении был размещен весь аппарат нашей «солидной» фирмы, который состоял практически из трех лиц: председателя правления Андре, директора - Молодого человека и секретарши.

Сопровождая меня в фирму, Андре предупредил, что на должность директора фирмы удалось подобрать весьма представительного человека, ставшего известным в «Центре» под псевдонимом Молодой человек. Это был Жюль Жаспар. Брат Жюля был одно время премьер министром Бельгийского королевства (А. Жаспар, клерикал, премьер-министр с 1926 по 1931 г.). Сам Жюль Жаспар, глубокий старик, пользовался большим уважением у всех, кто с ним имел контакт. Одно время он был бельгийским консулом в некоторых странах.

Не знаю, чем это можно объяснить, но буквально с первых дней знакомства с Жюлем Жаспаром у нас установились дружеские отношения, которые окрепли, когда в 1942 г. он уже был директором филиала парижской фирмы «Симекс» в Марселе, а я прибыл туда. Нас сблизила и искренняя дружба с его женой Маргарет Барча Зингер, которая прибыла тоже в Марсель со своим сыном Рене.

Маргарет Барча. 1946 год

Я всегда был убежден и продолжаю оставаться при своем мнении, что Молодой человек никогда ничего не знал о том, что фирма связана с разведкой, а Андре, Отто и я, Кент, являемся советскими разведчиками. Он, как и все остальные, связанные по работе с фирмой, никогда не мог себе этого представить. Правда, мне всегда казалось, что многие из этих людей были настроены враждебно к Гитлеру и фашизму вообще.

Несмотря на то, что Жюль Жаспар был выходцем из семьи политических деятелей, принадлежащей к весьма обеспеченным семьям, он был вынужден на старости лет устроиться на посильную ему работу и тем самым улучшить условия жизни своей семьи.

При посещении фирмы я увидел там показавшуюся мне сравнительно молодой женщину, выполняющую обязанности секретаря. Вскоре я узнал, что она русская, а ее муж Новиков был офицером царской армии. Я даже слышал разговор о том, что Новиков якобы одно время, находясь в эмиграции, даже принадлежал к составу «будущего правительства России». Эта семья тоже нуждалась в заработке, но, конечно, тоже не имела никакого представления о том, кому, работая в фирме, она фактически служит. Сразу оговорюсь, что после оккупации немцами Бельгии я с Новиковыми потерял всякую связь и дальнейшая их судьба мне неизвестна.

Андре познакомил меня еще с одним бельгийцем, имевшим связь с конторой, Назареном Драйном. В чем заключалась эта связь, в то время я не знал. Значительно позднее у меня установились весьма дружеские отношения с этим бельгийцем и его семьей.

Отто, легализованный как канадец Адам Миклер, по сложившемуся у меня мнению, к «крыше» никакого прямого отношения не имел. Если он был как-либо связан с нашей фирмой, то только в качестве коммерсанта, нештатного сотрудника, получавшего определенный процент доходов за отдельные операции, в которых принимал непосредственное участие.

Гроссфогель мне многое рассказывал о деятельности фирмы, видимо, хотел помочь подключиться к коммерческой деятельности, а также ничего не скрывал и Жюль Жаспар. Однако о каких бы то ни было филиалах разговора никогда не было. А ведь именно я должен был представлять фирму в Стокгольме. Этот проект не удалось осуществить, точную причину отказа от идеи создания там филиала я не узнал, даже став резидентом в Бельгии. Принимая от Отто резидентуру в присутствии представителя «Центра» Большакова, я узнал что «уругваец» Карлос Аламо «владел» магазином, принадлежащим фирме в Бельгии, размещенном в Остенде. В то время я еще не мог подумать, что этот «уругваец» является тоже советским гражданином, разведчиком, с которым я лично встречался еще в «Центре»!

Считаю необходимым остановиться еще на одном имевшем место обстоятельстве. Вскоре Отто предложил поддерживать с ним регулярную связь. Учитывая, что конспирация требовала в данном случае особого подхода, он рекомендовал мне познакомиться со связисткой Анной. Знакомство вскоре состоялось. Анна выглядела старше меня. Несмотря на свою внешность и стремление держаться довольно замкнуто, мне она понравилась своей душевностью, которую я сразу ощутил. Зародившиеся почти сразу же после нашего знакомства дружеские отношения со временем укрепились. Через некоторое время я узнал, что она является законной женой Отто. Естественно, в то время я не знал ни ее фамилии по легальному паспорту, ни ее настоящей фамилии. Много лег спустя я увидел ее имя в печати – Любовь Евсеевна Бройде. Временами казалось, что отношения между мужем и женой были натянутыми.

Нам надо было создать условия для довольно частых и регулярных встреч. Учитывая степень образования Любы и, я даже осмелюсь сказать, отсутствие с ее стороны стремления к повышению своей культуры, не было возможности организовать наши встречи в имевшихся в городе заведениях культуры. Мы избрали единственный, казавшийся нам наиболее приемлемым путь: поступили в школу бальных танцев. Это давало возможность два раза в неделю встречаться на занятиях. Хочу сразу же отметить, что через некоторое время появившиеся новые знакомые по этой школе, не стесняясь, высказывали свое удивление, что я на уроках ганцев всегда танцую только с одной, уже немолодой, женщиной, к тому же малопривлекательной, хотя в школе много красивых молодых девушек, безусловно не только готовых танцевать со мной в школе, но и проводить свободное время.

Нет, дружеские отношения между Любой и мною постепенно крепли с новой силой. Я все больше и больше убеждался, что единственным увлечением Любы были ее дети, о которых она все время думала. В то же время меня крайне огорчило то, что пришлось значительно позже прочесть в зарубежной и нашей печати, источником чего был, несомненно, и на этот раз некто иной, как Леопольд Треппер. Приведу только два примера, чтобы в дальнейшем их дополнить другими. В частности, в книге Леопольда Треппера «Большая игра» утверждается, что в целях укрепления моей и Любиной легализации и обеспечения прикрытия наших регулярных встреч было принято решение: мне надлежит поступить в Брюссельский свободный университет на факультет, где изучали бухгалтерское дело и торговое право, а Любе – на литературный факультет (с. 98). Любой грамотный читатель легко и в данном случае обнаружит ложность этого утверждения, так как в университете бухгалтерского факультета не было, а для поступления на литературный факультет у Любы не было достаточного образования.

Это не является, повторяю, единственной выдумкой. В публикации от 10 мая 1989 г. под заголовком «Память огненных лет» продолжают незаслуженно приписывать Любе, как и ее мужу, значительные заслуги в работе нашей разведывательной резидентуры в Бельгии. Хочу привести цитату из имевшей якобы место беседы с «датской гражданкой» Л.Е. Бройде. В «Литературной газете» отмечено: «Люба Бройде выполняет рискованные поручения, добывает информацию, занимается с присланными из СССР членами "капеллы" французским, учит их, как себя вести и одеваться на западный манер» (Сергей Серебряков, корр. АПН в Дании – для «Литгазеты»).

Я очень хорошо лично знал Любу, я уверен в том, что имею право утверждать, что между нами сложились дружеские отношения. Она мне доверительно рассказывала некоторые, правда далеко не полные, эпизоды из ее весьма сложной жизни.

Приведу несколько примеров, опровергающих приведенные в «Литгазете» утверждения. В нашей резидентуре было только два «присланных из СССР члена "капеллы"» – Аламо (Макаров) и я. Позднее была установлена связь с параллельной резидентурой, возглавляемой Паскалем (Ефремовым). С этой резидентурой Любовь Евсеевна не имела никакой связи, тем более что после того как Леопольд Треппер «подчинил её себе», его жены уже давно в Бельгии не было, она находилась вместе с детьми в СССР.

Аламо и я изучали французский язык в СССР, именно поэтому были зачислены в ряды советских добровольцев – участников национально-революционной войны в Испании. Имею полные основания утверждать, что мы знали французский язык далеко не хуже, чем его знала Люба, и в ее помощи для изучения, вернее, для углубления знаний мы не нуждались. Отсюда следует, что в Брюсселе не было ни одного «прибывшего из СССР члена "капеллы", нуждающегося в обучении французскому со стороны Любы, которая сама, повторяю, владела им далеко не лучшим образом. Не нуждались мы и в ее обучении правилам поведения в обществе и выбору одежды на «западный манер». Легко опровергнуть и утверждения о том, что Любовь Евсеевна (Анна) выполняла рискованные поручения и добывала информацию. Связь с «Метро», то есть с представителями «Центра», со второй половины 1939 г. поддерживал только я, а, следовательно, направляя в «Центр» какую-либо информацию, я должен был знать источник, из которого она была получена, в том числе и имела ли Люба к направляемой информации какое-либо отношение.

Жизнь у Любы была тяжелой. Об этом я начинал узнавать еще в то время, когда поддерживал дружбу с ней как связисткой, а еще в большей степени значительно позже, а виновником был ее «верный» муж.

Итак, чтобы не возвращаться больше к жене Отто, остановлюсь на кратком изложении вопросов, связанных с ее отъездом из Бельгии в СССР.

С Любой мы расстались навсегда в мае 1940 г. после того, как «канадец» Отто впервые за время нашего знакомства проявил трусость и буквально бежал из Бельгии во Францию, оставив в Брюсселе свою жену с двумя детьми, а мне с помощью Большакова, с которым поддерживал связь только я, через «Метро» удалось отправить Любу и детей в Москву. Небезынтересно будет отметить, что и в данном случае Леопольд Треппер в своей книге «Большая игра» (с. 105 приводит совершенно необоснованную версию, заключающуюся в том, что именно он вместе с Андре (Лео Гроссфогелем) приняли решение поместить Любу в торговое представительство Советского Союза, известное как «Метро», и именно он, Отто, вошел в контакт с нашим связным, который и организовал переезд Любы с их сыном. Хочу сразу отметить, что не исключена возможность того, что я тоже допускаю ошибку без злого умысла, говоря, что у Отто и Анны в Бельгии было двое сыновей. Видимо, у них был в Брюсселе только один сын.

В то время как с Анной у нас проходили регулярные встречи, они продолжались и непосредственно между Отто и мной, я бы даже сказал, что они стали более частыми.

Шли месяцы. Я не могу сказать, что мое первоначальное положительное мнение о нем полностью изменилось, но некоторые сомнения постепенно все больше и больше вкрадывались в мое отношение к нему.

Должен признаться честно, что иногда, после того как мои связи в резидентуре несколько расширились и я просил Анну передать Отто возникшие у меня сомнения в части порядочности Аламо и других членов резидентуры, приносимой ими пользы в нашей работе, у нее буквально менялось выражение лица. Мне казалось, что ей не хочется передавать это своему мужу. Первоначально у меня возникала мысль, что она просто не согласна со мной. Только значительно позже я узнал, что почти все связанные с нашей резидентурой и получавшие от резидента материальную помощь являлись якобы коммунистами, а на самом деле – сионистами, примкнувшими к компартии, друзьями Леопольда Треппера со времени их совместного проживания в Палестине. Конечно, это не касалось Аламо, который был, как я уже указывал, советским гражданином, прибывшим но заданию «Центра» для работы в Бельгии.

Врастание в бельгийское общество, содействующее моей легализации и разведывательной деятельности

Постепенно, проживая в пансионате, врастая все больше и больше в «чужое», но становящееся «дружеским» общество, я начинал себя чувствовать более уверенным. Правда, мысли о родном доме, об отце и матери, о моих настоящих друзьях, оставшихся вдали, не покидали меня ни на минуту.

Иногда казалось, что мои рассказы Отто о довольно широком внедрении в бельгийское общество, об отношении ко мне владельца пансионата, профессора Льежского университета, его жены, сына с молодой женой, администратора пансионата Жермен и ее мужа, а также горничной и ее жениха – бельгийского жандарма, воспринимались им не всегда положительно, быть может, даже с некоторой завистью. Последнее нашло подтверждение и стало мне известно значительно позже, когда после ареста гестапо и моего прибытия из Берлина в Париж Гиринг прочитал мне в одном из протоколов допросов Отто в гестапо утверждение о том, что я обладал особым свойством дружить с различными бельгийцами, приобщаться к различным слоям общества. Этот протокол я увидел и в следственном деле гестапо на Отто, который Паннвиц и я доставили в Москву 7 июня 1945 г. Как выяснилось потом, это дело вместе с другими ценными документами, доставленными нами, было перехвачено сразу же после нашего ареста у трапа самолета, доставившего нас из Парижа в Москву, Абакумовым.

Сейчас хочу привести один пример отношения ко мне владельца пансионата. Расположенный ко мне дружески, однажды он проявил свое отношение следующим образом. Как то вечером, пригласив на интимный семейный ужин, где, правда, присутствовала Жермен, хорошо угостив вкусно приготовленными блюдами, профессор совершенно неожиданно для меня, подмигнув жене сына, велел внести «сюрприз». И вдруг горничная, сопровождаемая молодой хозяйкой, вносит специально предназначенное для подачи алкогольных напитков ведро со льдом. В нем оказалась бутылка вина. То, что я увидел, для меня было совершенной неожиданностью. Я уже привык к тому, что в ресторанах и даже в хороших домах шампанское и белое сухое вино подают к столу в охлажденном виде. В данном случае была бутылка красного вина, которое, как правило, подавалось к столу в специальных корзиночках в лежачем, почти горизонтальном положении, прикрывалась салфеткой, смоченной горячей водой.

Хозяин-профессор собственноручно стал медленно понемногу разливать вино. До этого мне ни разу не приходилось пить в подобном виде красное вино и тем более на вкус более крепкое и несвойственного ему, совершенно необычного вкуса. Я не мог скрыть своего удивления и вопросительно взглянул на хозяина. Мой взгляд был встречен веселым смехом всех сидящих за столом. Не скрывая своего удовольствия от произведенного на меня впечатления, профессор пояснил, что это вино особое. По его словам, оно хранится чуть ли не с наполеоновских времен, что является, безусловно, крайней редкостью. В бутылке вина оставалось уже мало, большая его часть превратилась со временем в довольно дорогой винный камень.

Вернувшись к себе в комнату, я невольно подумал, что приглашение меня к семейному столу, угощение различными яствами, а особенно подобным вином являются не только признанием того, что я являюсь выгодным постояльцем, но и того, что, видимо, я пришелся по вкусу владельцам пансионата.

Очень приятный, весьма культурный профессор и его вполне достойная жена искренне мне нравились. К сожалению, в Брюсселе они бывали редко, а потому и встречи в пансионате тоже были весьма редкими. Жили они в Льеже, но пару раз мне удавалось их соблазнить приехать в Брюссель. Один раз я приобрел билеты на оперу в Королевский театр, а затем пригласил их в ресторан. Другой раз мы побывали в Королевском драматическом театре, который находился недалеко от пансионата, и, когда мы вернулись «домой», сын хозяина приготовил нам хороший ужин.

Большее значение для меня представляла администратор пансионата, Жермен. Именно она знакомила меня не только с проживающими долгое время в пансионате, но и с часто останавливающимися посетителями. Жермен знакомила со своими друзьями, вводила меня в различные слои бельгийского общества.

Остановлюсь на некоторых из них более подробно. В ряде случаев не буду называть фамилии, и не только потому, что многие прожитые годы после нашей разлуки просто вычеркнули их из памяти, но и потому, что, возможно, многие из тех, о ком я буду вспоминать, могут быть еще живы и не хотелось бы их связывать с человеком, о котором они не только не знали, но и не могли предполагать, что он советский разведчик.

Одной из первых, с кем меня познакомила Жермен, была Эллен, на несколько лет старше меня, не отличалась особо и внешностью, но, тем не менее, женственна и достаточно привлекательна. Меня удивляло, что она, принадлежавшая к вполне обеспеченной и весьма культурной семье, по каким-то причинам в ее возрасте и при многих положительных качествах не обрела своей собственной семьи и детей, которых она, кстати, очень любила. Надо особо подчеркнуть, что она уделяла особое внимание своим старикам родителям и мало занималась собой, почти не уделяла времени на увеселения, присущие ее возрасту и обществу, к которому принадлежала.

Справедливость требует, чтобы я особо отметил, что ее очень интересовали новые пьесы, опера, балет, выставки художников, устраиваемые в различных музеях, в том числе и во Дворце изящного искусства в Брюсселе. Кстати, в этом дворце в концертных залах организовывались прекрасные концерты с участием не только бельгийских артистов, но и артистов зарубежных стран. Иногда там, во дворце, бывали и балы, на которых собиралась элита. Эллен довольно часто приглашала меня во дворец, и я с удовольствием сопровождал ее. Я считаю необходимым подчеркнуть, что во Дворце изящного искусства собиралось общество, достигшее вершин в Бельгии. В особенности это бывало в тех случаях, когда на некоторые выставки или вечера прибывала сама королева-мать Елизавета, уделявшая много внимания развитию культуры, искусства в своей стране.

Нельзя не подчеркнуть особо, что посещения Дворца изящного искусства и различных премьер в театрах, на которых присутствовали члены королевского двора, требовали от меня, как и от всех присутствующих, не только соответствующей манеры держаться, но и соответствующих нарядов, фраков или смокингов. Признаюсь, вначале было довольно нелегко соблюдать установленный этикет, но со временем я стал к этому привыкать.

Через Эллен я познакомился со многими. Сейчас мне хотелось бы упомянуть пока только две фамилии – Ивонн Фуркруа и ван дер Стеген.

Ивонн была совершенно другим человеком по сравнению с Эллен – молодая, красивая. У нее были муж и маленькая дочь. Родители из видного французского дворянского рода. Уже давно, будучи еще совсем молодыми, они были вынуждены покинуть Францию, так как принадлежность к известному дворянскому роду в то время на их родине не приветствовалась. Одним из предков семьи, как мне рассказывали, якобы был известный французский ученый-физик (Опостен Жан Френель, 1788–1837, член Парижской академии наук, 1823 г.).

К моменту моего знакомства с семьей родителей Ивонн ее отец стал в Бельгии достаточно богатым, взяв на себя функции коммерческого представителя известной французской фирмы по продаже в Бельгии дорогого коньяка.

В этом доме мне пришлось побывать, к моему искреннему сожалению, всего один раз, и то недолго. Тогда меня поразило, насколько интересным, высокообразованным, культурным человеком был отец Ивонн, умел поражать своей осведомленностью во всех затрагиваемых в разговорах вопросах. По всему было видно, насколько он порядочный человек, хороший семьянин, отец и дедушка. Сама Ивонн вышла замуж неудачно. Ее муж был очень богатым человеком, по-видимому, очень любил жену и дочь, но, к великому сожалению, вне всяких пределов был ревнив. К этому, видимо, его подталкивало то, что жена была очень красивой, с прекрасной фигурой, умела одеваться с большим вкусом, любила веселую жизнь, а ее муж был деловым человеком, и у него не было достаточного времени для своей семьи.

Имея в Арденах большой замок с прекрасной усадьбой, муж заставлял свою жену с дочерью постоянно и безотлучно проживать там. Естественно, молодую женщину, всем очень нравящуюся, стремящуюся потанцевать на балах, побывать в соответствующем обществе, часто посещать театры, музеи, различные пользующиеся в обществе уважением клубы, подобное «заключение» абсолютно не устраивало.

Ивонн с согласия своих родителей решила развестись с мужем, оставив при себе дочку и получив от своего мужа соответствующие «отступные». Они были католиками. Католическая церковь не разрешала своим верующим разводы.

Для того чтобы получить развод, Ивонн обратилась к главе католической церкви в Бельгии, если я не забыл, то к кардиналу Малина. Через некоторое время от него был получен полный отказ. Ивонн продолжала жить у своих родителей и не прекращала бороться за свою «свободу». В этих целях она вместе с отцом и матерью, как мне говорили, подала заявление для разрешения на развод непосредственно Папе Римскому в Ватикан. Рассказывая мне об этом несколько позднее, Ивонн подчеркивала, что стоимость подобного разрешения минимум в пять раз выше, чем стоимость разрешения, получаемого от местного кардинала. Однако, по ее словам, другого выхода не было. Из этого разговора с Ивонн мне показалось, что она озлоблена по отношению к католической церкви.

Только спустя некоторое время мне стало известно, что Ивонн получила от Папы Римского необходимое разрешение на развод и якобы вновь вышла замуж и живет счастливо. Я видел издали новую брачную пару, но не счел возможным подойти. К этому времени у меня «знакомство» с Ивонн было прервано, так как оставалось очень мало свободного времени для общения со всеми, которого я знал.

Справедливость требует, однако, чтобы было признано значение Ивонн в моей легализации, моем сближении с бельгийцами из промышленных и различных деловых кругов, а также и со многими деятелями культуры.

Ван дер Стеген принадлежал к видной аристократической династии Бельгии. Если память мне не изменяет, то его дядя был губернатором одной из провинций во Фландрии. Родители хотели видеть в своем сыне достойного потомка. Он полюбил Ивонн Фуркруа, но семья воспротивилась этой любви и не допустила создания счастливой семьи. Вот после этого Ивонн вышла замуж за промышленника, ставшего неудачным мужем. На мой вопрос, почему его родители противились этому браку, он пояснил, что, по мнению отца, матери и других его родственников, совершенно недопустимым являлся брак с француженкой (ведь они были фламандцами) и тем более с дочерью эмигрантов, занимающихся далеко не почетной для дворян коммерческой деятельностью.

После тяжелых переживаний молодой фламандец решил покинуть родной дом. Он, по его рассказам, уехал в США, где поступил рядовым рабочим на предприятие автомобильного магната Форда. Однако, получив некоторую специальность, став «трудящимся», возвратился к любимым отцу и матери, простив им то, что они не разрешили его брак с Ивонн, к которому он так стремился. С Ивонн, стремящейся добиться развода со своим мужем, ван дер Стеген продолжал встречаться, но у пего не было больше и мысли соединить свою судьбу с той, которую он действительно любил.

По мнению всех, кто знал молодого ван дер Стегена, он практически ничем не занимался и не имел собственных доходов. Жил хорошо, в достатке за счет обеспеченной семьи. В семье ван дер Стегена раз в неделю устраивались приемы, и иногда я, правда не очень часто, бывал приглашен на различные домашние и общественные приемы, если можно так сказать, мероприятия, проводимые элитой бельгийского общества. Учитывая, что на пригласительных билетах часто указывалось, что гости должны приходить во фраках или смокингах, мне срочно понадобилось заняться пополнением своего гардероба.

«Друзья» порекомендовали мне очень хорошего частного портного, особо подчеркнув, что он поляк, а значит, хорошо шьет. К этому портному я явился первый раз от имени ван дер Стегена, а затем уже стал его постоянным клиентом.

Мне хочется привести пару примеров, подтверждающих мое высказывание.

Однажды я был приглашен на очередной прием, на пригласительном билете указывалось, что гостей просят быть во фраках. Я надел свой только недавно сшитый фрак, положенную к нему крахмальную рубашку с высоким воротником, с хорошо сидящим на нем черным галстуком-бабочкой». Посмотрев в зеркало, убедился, что выгляжу очень хорошо, привлекательно.

Придя в дом, куда я был приглашен, я был встречен статным высоким мужчиной во фраке и тоже с хорошо сидящим черным галстуком «бабочкой». Естественно, я протянул встречавшему меня для приветствия руку. Хорошо, что вокруг почти никого не было! Потом я узнал, что черную «бабочку» в сочетании с фраком носят только лакеи и другие представители обслуживающего персонала в ресторанах и на частных торжественных приемах. Представители же светского общества черную «бабочку» сочетают только со смокингом, а к фраку они должны иметь белую «бабочку».

В тот вечер, когда я впервые пришел во фраке к моим новым «друзьям», не мог понять, почему «статный», встречавший меня человек далеко не сразу откликнулся на мое пожатие руки. Довольно продолжительное время он стоял, буквально вытянувшись по стойке «смирно», не имея возможности скрыть свою растерянность. Только убедившись в моей настойчивости, возбужденно протянул руку.

Я продолжал мирно проживать в пансионате на одной из центральных улиц Брюсселя. Полностью освоился с жизненным ритуалом, стал как бы «неотъемлемым элементом застолий», в основном, конечно, только во время обедов, так как к завтраку все выходили после сна, а ужинали некоторые у своих знакомых, друзей или в городе в различного рода ресторанах. Правда, иногда встречались за столом и в пять часов пополудни за чашечкой чая.

Постепенно я начинал чувствовать себя все более уверенно. Вместе с тем, встречаясь с Отто, я с каждым разом чувствовал какую-то отчужденность, но не мог понять причину. Во всяком случае, я не сторонился своего резидента и не проявлял какую-либо враждебность по отношению к нему.

Из проживающих в пансионате длительное время, кроме меня, оставалось двое – старенькие женщины, обладающие достаточным «состоянием», чтобы жить и не тужить в хорошем доме, имея комнату со всеми удобствами и питаясь вкусной и калорийной пищей. Кроме того, проживание в пансионате давало им возможность общаться с людьми и довольно редко покидать свою обитель, посещая какие-либо концерты знаменитых артистов.

Я вел более активный образ жизни, ездил по Бельгии, знакомясь с городами и различными достопримечательностями, основательно изучал историю страны и ее столицы, бывал с «друзьями» в театрах, на выставках, концертах, в музеях. Конечно, как человек «верующий» в Бога, регулярно посещал католические соборы и церкви. Правда, мало кто знал, что и там иногда я встречался с советским разведчиком Отто и его связистами.

Наблюдая за временными клиентами пансионата, я не всегда мог определить с точностью их социальную принадлежность. Да это и неудивительно. В этом отношении стоит привести только несколько примеров.

Однажды из Франции прибыла семейная пара: муж, француз, и жена, как выяснилось вскоре, русская. Они были довольно общительные, любили поговорить на разные темы, в том числе и на политические. Не понадобилось много времени, чтобы узнать кое-что из их жизни. Он был до 1918 г. одним из коммерческих представителей французской фирмы «Зингер», поставляющей в Россию швейные машины. Большую часть времени проживал в Петербурге. По его словам, представительство фирмы помещалось в большом доме напротив Казанского собора. Я сразу понял, что речь идет о «большом доме», в котором в мои годы помещался Дом книги. Именно в Петербурге, будучи еще молодыми людьми, они поженились. Революция вскоре помешала дальнейшей деятельности коммерсанта, и семья переехала во Францию, где они живут в достатке, часто путешествуя по Европе.

Из общения с этой парой я впервые услышал о русских эмигрантах, проживающих за границей, что называется – из первых уст. До этого я знал о них только по книгам, которые мне приходилось читать, и из публикаций в прессе.

Моя собеседница была явно недовольна совершившейся революцией и относилась к тем, кто был не только ее организатор, но и участником, с явной ненавистью. Трудно себе представить, с каким трудом я, Кент, выслушивал резкие нападки на мою страну, на моих соратников по национально-революционной войне в Испании, больше того, на всех моих сограждан. В этих беседах я прошел с успехом школу выдержки, которая впоследствии не раз помогала мне себя сдерживать. Хочу, однако, отметить, что муж иногда, перебивая свою жену, делал уточнения, из которых можно было понять, что не все русские эмигранты с такой ненавистью относятся к своей родине.

Я впервые услышал некий экскурс в историю. Я узнал, что не только во Франции, но и в ряде других стран живут русские эмигранты, покинувшие свою родину до Первой мировой войны и в первые ее годы. Они выезжали свободно, и многие из них устроились за рубежом хорошо, стали владельцами или совладельцами отдельных промышленных или торговых предприятий, основали рестораны и ночные увеселительные заведения с русской кухней, очень полюбившейся многим французам. Правда, были и такие, которые жили плохо. После того как в России совершилась революция, некоторые из ранее эмигрировавших граждан России обратились с просьбой «удостоить» их гражданства нового послереволюционного государства. Как ни странно, многие получившие советское гражданство продолжают жить за рубежом вне зависимости от рода их занятий. Большая же часть эмигрантов из России, как и эмигранты из других стран, пользуется так называемыми нансенскими паспортами.

В беседах с этой парой в основном принимали участие постоянные постоялицы и еще двое, приехавшие из Люксембурга. Я только внимательно прислушивался ко всему, о чем шла речь. Задавать какие либо вопросы я не осмеливался. Поэтому некоторое время оставался в неведении о том, что такое «нансенский паспорт». Только позднее я узнал, что этим установленным после Версальского соглашения паспортом могли пользоваться эмигранты, не имеющие какого-либо определенного гражданства. Паспорт выдавался той страной, где проживал эмигрант, а в случае временного или постоянного проживания впоследствии в какой-либо другой стране его интересы обязано было защищать консульство той страны, которая выдавала паспорт. Обладателей подобных паспортов было в различных странах много. При рождении ребенка родители имели право просить о присвоении ему гражданства той страны, в которой он родился, или о включении его в имеющийся у них «нансенский паспорт». Государство, удовлетворившее ходатайство родителей и предоставившее вновь родившемуся гражданство, сохраняло, однако, за ним право при достижении совершеннолетия самому выбрать свое гражданство, то есть, скажем, остаться французом, если бы ему было дано это гражданство, или пожелать остаться, как и его родители, без конкретного подданства.

У многих русских эмигрантов дети уже выросли, но они в своих семьях приучались к русскому языку и свободно говорили по-русски. Как впоследствии я мог убедиться, француз был прав, утверждая, что многие из русских эмигрантов и даже дети, родившиеся у них за рубежом, продолжали считать своей настоящей родиной Россию, Советскую Россию.

Через некоторое время моя русская собеседница, узнав, что моим «родным» языком является испанский, а также, что я прилично владею французским и немецким, начал изучать английский, проявляя ко мне, своему собеседнику, нескрываемую теплоту и симпатию, стала уговаривать меня попытаться изучить и русский язык. Она начала мне демонстрировать своеобразное звучание этого прекрасного, по ее оценке, и звучного языка. Она произнесла несколько русских слов... Эти явно нецензурные, как у нас принято называть, матерные слова вызвали у меня некоторую тревогу. Я невольно подумал, что эта дама разобралась во мне и поняла, что я себя выдаю не за того, кем являюсь на самом деле. Она могла, возможно, проживая в кругах русских эмигрантов, по моему произношению при разговоре на-французском, по построению фраз установить, что я... ее земляк.

Я был вынужден о своем сомнении даже доложить Отто. Мы пришли к заключению, что не надо проявлять ни в коем случае никаких признаков тревоги, продолжать общаться с этой парой, но быть всегда, как говорят, начеку. Должен признаться, однако, что в дальнейшем при общении с русскими эмигрантами я был всегда очень осторожен, разговаривая на французском языке.

Несколько дней спустя я предпринял очередную поездку в Антверпен, где должен был встретиться со своим другом, находящимся проездом в Бельгии, и определить с ним некоторые деловые стороны жизни.

Мое возвращение из Антверпена было воспринято в пансионате очень тепло. Мне показалось, что я был особенно тепло встречен постоянными постояльцами, которые считали пансионат нашим родным домом.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Начало разведывательной деятельности

Из книги Секретная служба в тылу немцев (1914 - 1918 гг.) автора Ландау Генри

Начало разведывательной деятельности Перед моим отъездом в отпуск наш адъютант передал мне письмо к его сестре. Это была прелестная образованная девушка, работавшая в отделе цензуры. Мы проводили вместе много времени, я рассказывал ей очень часто о себе и, главным


Глава III НАРУШЕНИЕ НОРМАЛЬНОЙ РАБОТЫ МЕХАНИЗМОВ ПУЛЕМЕТА

Из книги Ручной пулемет ДП автора Министерство обороны СССР

Глава III НАРУШЕНИЕ НОРМАЛЬНОЙ РАБОТЫ МЕХАНИЗМОВ ПУЛЕМЕТА Общие меры предупреждения и устранения задержек при стрельбе28. Хорошо подготовленный пулемёт при правильном с ним обращении, внимательном уходе и сбережении является оружием надежным и безотказным.Однако при


Глава 7. В ПЛЕНУ РАБОТЫ И ТОСКИ

Из книги Охотники за сокровищами автора Уиттер Брет

Глава 7. В ПЛЕНУ РАБОТЫ И ТОСКИ Началась эвакуация раненых, скоро у нас не осталось ни одного. Мы свернулись и ждали отправки в тыл.Но вдруг пришел приказ трем большим госпиталям — перевязывать раненых на вокзале: с фронта из всех госпиталей, лазаретов, отрядов Галиции


Глава 12 Мадонна Микеланджело Брюгге, Бельгия Сентябрь 1944

Из книги Первые снайперы. «Служба сверхметких стрелков в Мировую войну» автора Хескет-Притчард Х.

Глава 12 Мадонна Микеланджело Брюгге, Бельгия Сентябрь 1944 К концу августа 1944 года европейская кампания немцев обернулась стремительным отступлением. Немцы бросили все свои резервы на «Стальное кольцо» в Нормандии, и, когда их оборона была прорвана, путь перед западными


Глава 13 Собор и шедевр Северная Франция Конец сентября 1944 * Южная Бельгия Начало октября 1944

Из книги Снайперы Первой мировой автора Хескет-Притчард Майор X.

Глава 13 Собор и шедевр Северная Франция Конец сентября 1944 * Южная Бельгия Начало октября 1944 В середине сентября 1944 года на континент отправился последний хранитель памятников из первого созыва ПИИА: капитан Уокер Хэнкок, добродушный художник-скульптор, вылетел прямым


Глава 20 Мадонна из Ла-Глеза Ла-Глез, Бельгия Декабрь 1944

Из книги Секретная миссия в Париже. Граф Игнатьев против немецкой разведки в 1915–1917 гг. автора Карпов Владимир Николаевич

Глава 20 Мадонна из Ла-Глеза Ла-Глез, Бельгия Декабрь 1944 Пока Роберт Поузи трудился в Восточной Франции, Уокер Хэнкок объезжал отвоеванные бельгийские города и деревушки у самой линии фронта. Где-то посередине своего путешествия он оказался в городке Ла-Глезе.Город не


Глава 24 Немецкий еврей в армии США Живе, Бельгия Январь 1945

Из книги Размагничивание кораблей Черноморского флота в годы Великой Отечественной войны автора Панченко Виктор Дмитриевич

Глава 24 Немецкий еврей в армии США Живе, Бельгия Январь 1945 Каждое утро Гарри Эттлингер, последний мальчик, справивший свою бар-митцву в синагоге Карлсруэ, садился на автобус возле своего дома в Ньюарке, штат Нью-Джерси, и ехал в школу в центр города. Его семья провела в


Глава 25 После битвы Ла-Глез, Бельгия 1 февраля 1945

Из книги Книга о ветре для стрелков из винтовки автора Каннингем Кейт

Глава 25 После битвы Ла-Глез, Бельгия 1 февраля 1945 В бельгийский Ла-Глез Уокер Хэнкок прибыл пронизывающе холодным февральским утром. До Арденнской операции он провел здесь восхитительный день, любуясь никому не известной статуей Мадонны, а вечер – в компании


Глава III Начало работы в XI корпусе и первой армии

Из книги Роковая точка «Бурбона» автора Терещенко Анатолий Степанович

Глава III Начало работы в XI корпусе и первой армии К концу 1915 года меня снова вытребовали в 1-ю армию с тем, чтобы пройти с офицерами разведчиками и снайперами курс обучения по наблюдению и снайпингу (что уже делалось в 3-й армии), а также заниматься с группой разведчиков из


ГЛАВА III Начало работы в XI корпусе и первой армии

Из книги автора

ГЛАВА III Начало работы в XI корпусе и первой армии К концу 1915 года меня снова вытребовали в 1-ю армию с тем, чтобы пройти с офицерами разведчиками и снайперами курс обучения по наблюдению и снайпингу (что уже делалось в 3-й армии), а также заниматься с группой разведчиков из


Глава пятнадцатая. ЛИКВИДАЦИЯ РУССКОЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ МИССИИ В ПАРИЖЕ

Из книги автора

Глава пятнадцатая. ЛИКВИДАЦИЯ РУССКОЙ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЙ МИССИИ В ПАРИЖЕ А теперь вернемся в март 1917 года, когда в России от власти был незаконно отстранен император Николай II. Мы говорим незаконно, поскольку российское законодательство вообще не предусматривало


Итоги работы группы УК ВМФ и ЛФТИ в начальный период войны. Первые научно-исследовательские работы. Борьба с перенапряжениями. Электромагнитная трал-баржа. Влияние сотрясений на изменение магнитных полей кораблей

Из книги автора

Итоги работы группы УК ВМФ и ЛФТИ в начальный период войны. Первые научно-исследовательские работы. Борьба с перенапряжениями. Электромагнитная трал-баржа. Влияние сотрясений на изменение магнитных полей кораблей К 29 декабря 1941 г. были завершены в основном работы по


ГЛАВА 3 СПОСОБЫ И ТАКТИКА РАБОТЫ С ВЕТРОМ

Из книги автора

ГЛАВА 3 СПОСОБЫ И ТАКТИКА РАБОТЫ С ВЕТРОМ «Мой первый пристрелочный выстрел был в 5-ти очковом круге при ветре в 4 МОА, второй пристрелочный выстрел с ветром 5 МОА оказался в 5-ти очковом круге. Далее я сделала следующий выстрел в надежде попасть в вибл, но упустила ветер...


Глава 15 Особенности работы оборотня на родине

Из книги автора

Глава 15 Особенности работы оборотня на родине «Выдать чужой секрет — предательство, выдать свой — глупость». Ф. Вольтер Следует заметить, что для работы на родине Поляков был вполне уже подготовлен и профессионально, и идейно. За время пребывания за границей и общения с