Глава 4. МОРСКАЯ КОНТРРАЗВЕДКА В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Итоги завершившейся Гражданской войны оказались плачевными для России. Трагедия расколотого российского общества стала одновременно и трагедией отечественного флота. Оценивая состояние флота, наркомвоенмор М.В. Фрунзе писал: «В общем ходе революции и […] Гражданской войны на долю морского флота выпали особенно тяжкие удары. В результате их мы лишились большей и лучшей части его материального состава, лишились огромного большинства опытных и знающих командиров, игравших в жизни и работе флота еще большую роль, чем во всех других родах оружия, потеряли целый ряд морских баз и, наконец, потеряли основное ядро и рядового краснофлотского состава. В сумме все это означало, что флота у нас нет»[135].

К сожалению, утрата кадров командирского состава прошла не без участия особых отделов флотов и флотилий. События 1921 г. в Кронштадте заставили Наркомат по морским делам принять все меры для наведения порядка в Морских силах РСФСР. Для этого было принято решение о проведении фильтрации всего личного состава флота страны, для чего была создана Центральная морская фильтрационная комиссия под председательством комиссара при командующем Морскими силами Республики И.Д. Сладкова.

Из доклада И.Д. Сладкова в Реввоенсовет РСФСР: «Имевшие место последние события в Кронштадте, как никогда, заставили обратить сугубое внимание на фильтр и на подбор как командного, так и некомандного состава во флоте. […]

Принимая во внимание, что будущий флот должен явиться реальным защитником РСФСР, безусловно, этот флот должен быть избавлен от пришлых гнойников контрреволюционного элемента как в партийных организациях, так и среди командного состава и некомандного.

Дабы провести эту задачу в жизнь, я вхожу с ходатайством утвердить как основной последовательный порядок чистки флота:

1. Чистка каждого в отдельности флота и флотилии должна происходить через специальные местные политические флотские комиссии. […] В комиссию должны войти представители: […] начальник политотдела, начальник Особого отдела, представитель от центральных коллективов или парткомов, а также старые моряки, члены партии по роду основных специальностей во флоте.

[…] Вся работа должна, безусловно, происходить на местах непосредственно среди масс, дабы миновать ошибки, могущей быть допущенной в представляемых списках.

[…] Элементы подозрительного характера передаются в распоряжение особых отделов для фильтрации».

Приказом комиссара И.Д. Сладкова от 20 мая 1921 г. № 45 объявлялось: «[…] производить работу по фильтрации каждого отдельного моря и флотилии, не считаясь ни со временем, ни с какими бы то ни было трудностями»[136].

Результатом деятельности этих комиссий, в работе которых приняли активное участие представители особых отделов флотов и флотилий, стало изгнание десятков первоклассных боевых морских офицеров, прошедших горнило Первой мировой и Гражданской войн. Часть из них была переведена на рядовые должности, часть незаконно репрессирована.

Сам ход фильтрации явно не удовлетворял военных контрразведчиков. 16 августа 1921 г. заместитель начальника ОО ВЧК А.Х. Артузов в своей служебной записке отмечал: «[…] Как усматривается из прилагаемых материалов по фильтрации моряков, единственными признаками, по которым отсеивался негодный элемент, были признаки строевой и технической подготовки, в политическом же отношении, кроме мнения комиссара, никаких данных перед комиссией не проходило. Анкеты заполнялись самими фильтруемыми, политического экзамена инструкция не предусматривает, и цифровой результат фильтрации говорит, что, несмотря на заявление т. Сладкова, что “о большинстве командного состава имеются неудовлетворительные отзывы”, большинство осталось во флоте. Таким образом, необходимо признать, что вопрос о моряках фактически не сходит с мертвой точки»[137].

В ходе проведенной фильтрации командным кадрам РККФ был нанесен серьезный урон: в 1924 г. их некомплект составлял почти 30 %. Значительные потери понес и непосредственно военный и торговый флот, когда сотни российских военных кораблей и торговых судов оказались затопленными или разбросанными по всему земному шару.

В такой ситуации для воссоздания морских сил страны можно было двигаться в трех направлениях. Во-первых, вернуть на родину угнанные и незаконно удерживаемые за рубежом суда, среди которых были новейшие типы боевых кораблей. Во-вторых, поднять затопленные в годы войны плавсредства и военное имущество. В-третьих, наладить ремонт имеющихся и строительство новых кораблей на отечественных судоверфях, что являлось наиболее трудоемким направлением.

Обеспечить судоподъем была призвана Экспедиция подводных работ особого назначения (ЭПРОН)[138], возникновение которой было связано как с необходимостью возрождения военного и торгового флота, так и с потребностью народного хозяйства в металле и оборудовании негодных к восстановлению судов. Ведение этой работы было возложено на военных контрразведчиков ГПУ СССР. В 1923 г. в структуре этого ведомства при Особом отделе была создана Экспедиция подводных работ особого назначения, управление которой находилось в Москве. 2 ноября 1923 г. был издан приказ ГПУ с объявлением штата ЭПРОНа. 17 декабря организации передавалось первое плавсредство — спасательное судно «Кубанец». Возглавил Экспедицию Л.Н. Мейер, который одновременно исполнял обязанности помощника начальника Особого отдела ГПУ. На первом этапе ЭПРОН предназначалась для обследования и подъема затонувшего в Крымскую войну английского судна «Черный принц», который, по некоторым данным, перевозил груз золота.

Данное предприятие успехом не увенчалось. Но за период работы в районе Балаклавы был накоплен богатый опыт в области судоподъема и водолазного дела, наши специалисты научились работать на больших глубинах. К середине 20-х годов Экспедиция стала основной отечественной организацией по подъему затонувших плавсредств, проведению аварийно-спасательных работ на всех водных акваториях нашей страны.

Летом 1928 г. ЭПРОН провела сложную в техническом отношении на тот период операцию по подъему затонувшей в Финском заливе английской подводной лодки «L-55»[139], погибшей 4 июня 1919 г. в ходе боя с советскими эсминцами «Азард»[140]и «Гавриил»[141].

В те годы Морские силы Балтийского моря не имели аварийноспасательной службы, способной поднять затонувшую лодку. Поэтому еще до начала поисковых работ военные моряки обратились за помощью к руководству Экспедиции подводных работ особого назначения. 14 ноября 1927 г. руководитель ЭПРОНа Л.Н. Мейер сообщил в Техупр УВМС о готовности Экспедиции организовать подъем «L-55» и в Ленинград из Севастополя выехала группа водолазов для обследования затонувшей на глубине более 30 м лодки.

После обнаружения и идентификации объекта специалисты ЭПРОНа подготовили детальный план работ, который включал операцию на море (собственно подъем), буксировку и работы в гавани. К 1 июля 1928 г. в Кронштадт из Севастополя прибыло все необходимое имущество и балтийская партия ЭПРОНа приступила к работе. А уже 11 августа поднятая со дна лодка в составе каравана судов пришла в Кронштадт[142].

В дальнейшем английская субмарина «L-55» была отремонтирована и в августе 1931 г. вступила в боевой строй подводных сил Балтийского флота под тем же номером. В 1941–1945 гг. она использовалась как зарядная станция, а затем была отправлена на переплавку.

Однако задачи Экспедиции были значительно обширнее, чем подъем судов, техники и оборудования. В документах о деятельности ЭПРОНа говорилось о том, что «роль подводных работ должна особенно возрасти в военное время. Экспедиция должна укомплектовать боевые единицы флота квалифицированными водолазами и образовать сильные спасательные отряды при объединениях морских сил. Наши плавтехнические средства могут быть сверх того широко использованы для постановки минных и сетевых заграждений и для выполнения всяких других военных задач»[143].

Как несомненный успех деятельности ЭПРОНа следует отметить, что за неполные первые десять лет своего существования Экспедицией было поднято 110 судов, из которых 76 восстановили. Стоимость этих плавсредств превышала 50 млн руб. Более того, водолазы Экспедиции подняли с морского дна более 13 тыс. т черного металла, 4700 т брони, 1200 т цветного металла, 2500 т механизмов, которые были реализованы[144].

На своем заседании 14 августа 1929 г. Президиум ЦИК СССР постановил: «Отмечая исключительные заслуги в деле поднятия морских судов, наградить Экспедицию подводных работ на Черном и Азовском морях — “ЭПРОН” — орденом Трудового Красного Знамени». До 1931 г. Экспедиция находилась в составе ОГПУ СССР, а затем продолжила деятельность в составе гражданских ведомств, став впоследствии базой для создания аварийноспасательных служб флотов.

Новая программа кораблестроения была разработана на основании постановления Реввоенсовета СССР от 8 мая 1928 г., принятого на расширенном заседании после обсуждения докладов М.Н. Тухачевского и М.А. Петрова «О значении Морских сил в системе Вооруженных сил страны». В постановлении говорилось: «1. Признать необходимым укрепление и развитие Военно-Морских сил в общем плане военного строительства. 2. При развитии ВМС стремиться к сочетанию надводного и подводного флотов, береговой и минно-позиционной обороны и морской авиации»[145].

В целях совершенствования системы обороны побережья для отражения морского противника и совершенствования взаимодействия береговой артиллерии с силами флота береговая артиллерия, ранее входившая в состав Красной армии, в 1930 г. была передана флагу.

В 1932–1933 гг. было принято решение о создании Тихоокеанского и Северного флотов. К этому времени Северный морской путь был превращен в постоянно действующую водную магистраль страны, а также силами заключенных ГУЛАГ было завершено строительство Беломоро-Балтийского канала. Эти два важных фактора способствовали экономическому подъему северных районов Советского Союза, они же создали условия для стратегического маневра морскими силами между тремя морскими театрами — Балтийским, Северным и Тихоокеанским.

Северный флот был создан за счет кораблей Балтийского флота. 18 мая 1933 г. Кронштадт проводил на Север первый отряд кораблей, положивший начало созданию Северного флота.

11 июля 1933 г. СТО принял постановление «О программе военно-морского строительства на 1933–1938 годы», в которой предусматривалось существенное обновление корабельного состава ВМФ за счет новых кораблей различных классов.

В середине 1930-х гг. резко обострилась международная обстановка. Образование новых очагов войны на Западе и Востоке привело к новой гонке вооружений. В 1936 г., в связи с окончанием срока действия Лондонского морского договора, шесть крупных держав начали строить 20 линейных кораблей, которые по своим тактикотехническим данным превосходили своих предшественников.

В период гражданской войны в Испании (1936–1939), несмотря на то что СССР оказывал помощь республиканцам, состояние советского Военно-морского флота не позволяло активно использовать его. В советском правительстве обсуждалась возможность направления ряда кораблей в Средиземное море, но из-за слабости советского флота боевые корабли участие в поддержке республиканской Испании не принимали[146].

Испанские события изменили отношение советского правительства к флоту. В связи с развитием Военно-морского флота и возрастанием его роли в системе обороны государства в конце 1937 г. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли решение о создании Народного комиссариата Военно-морского флота. В третьем пятилетием плане экономического развития СССР (1938–1942) была подготовлена обширная программа военного судостроения. В апреле 1939 г. наркомом ВМФ был назначен Н.Г. Кузнецов.

Значительное внимание в работе особых отделов флотов и флотилий в 1920–1940 е гг. уделялось информационной работе. В поле зрения флотских контрразведчиков находились политикоморальный уровень личного состава и состояние Военно-морского флота СССР, включающее в себя вопросы создания нового вооружения, средств связи; снабжение; судоремонт; боевую подготовку; мобилизационную готовность; медико-санитарное обеспечение.

Морская контрразведка в 1920—1930-е гг. регулярно информировала РВС и СТО СССР[147], НКВМФ, другие наркоматы и ведомства о состоянии судостроения, вооружения, береговой охраны и научно-исследовательских и конструкторских работ (НИОКР): «О катастрофическом положении с торпедным вооружением флота», «О безобразном положении с достройкой крейсера “Красный Кавказ”»[148], «О недочетах подлодки “Декабрист”»[149], «О недочетах торпедных катеров».

Так, например, 25 октября 1930 г. была подготовлена записка «О недочетах боевого состояния береговой обороны Черного моря», в которой сообщалось о том, что комиссия, обследовавшая в сентябре 1930 г. боевое состояние береговой обороны Черного моря, отметила целый ряд недостатков: безответственность строительства береговой обороны; артиллерия береговой обороны не отвечала поставленным задачам; состояние фортификационных сооружений и оборудования батарей неудовлетворительно; сухопутная оборона Севастополя и Керчи фактически отсутствовала; в противопожарном отношении береговые батареи недостаточно защищены. На основании изложенного делался вывод, что районы и сектора береговой обороны по своему боевому состоянию не могли решить поставленных им оперативных заданий[150].

Следует отметить, что информационная работа флотских особых отделов была поставлена на высоком уровне и зачастую от мнения контрразведчиков зависело решение того или иного вопроса.

В силу специфики своей деятельности сотрудники особых отделов флотов принимали участие в расследовании обстоятельств гибели и аварий боевых кораблей.

1931 г. стал для советских подводников поистине «черным»: на Балтике погибла подводная лодка № 9[151], а в Черном море — подлодка «Металлист»[152], протараненная эсминцем «Фрунзе»[153].

Подводная лодка № 9 затонула 22 мая 1931 г. в Финском заливе в результате таранного удара от подлодки № 4[154]. Расследованием обстоятельств трагедии, повлекшей гибель 47 человек, занимался Особый отдел ОГПУ Морских сил Балтийского моря.

В результате проведенного расследования Особый отдел Морских сил Балтийского моря направил в Центр документы, в которых делались выводы: 1. Виновность в гибели подводной лодки № 9 целиком лежит на командовании подводной лодки № 4. 2. Команда подводной лодки № 9 геройски вела себя до конца. 3. Все возможные меры касательно спасения лодки приняты. 4. Нездоровых настроений во флоте в связи с катастрофой подводной лодки № 9 нет. 5. Следствие по делу ведется «в ударном порядке и будет закончено в ближайшие 2–3 дня». Виновными в гибели были признаны командир и штурман подводной лодки № 4[155].

Расследованием гибели подлодки «Металлист» занимался Особый отдел Черноморского флота совместно с прибывшими из Москвы сотрудниками центрального аппарата ОГПУ. 10 июня 1931 г. заместитель начальника Особого отдела Черноморского флота П.П. Паэгле передал записку по прямому проводу, в которой сообщил, что 10 июня 1931 г. в 7 час. 45 мин. подводная лодка была извлечена на поверхность. В результате этого было спасено три человека, а также извлечено 17 трупов, 9 человек не были найдены. Паэгле сделал предположение, что они, очевидно, спасаясь через рулевой люк, погибли, в том числе и командир лодки. По словам спасшихся, после столкновения командир лодки растерялся и не принял мер к организованному спасению лодки. Командование миноносца приняло все меры к избежанию столкновения, но предотвратить аварию было уже поздно. Он также сообщил о настроениях краснофлотцев подводного плавания, оценив его как «удовлетворительное» и подчеркнув, что 10 июня «четыре человека записались на сверхсрочную службу и десять — вступило в партию»[156].

В июле 1935 г., выполняя упражнения по учебно-боевой подготовке, погибла подводная лодка Б-3[157] Балтийского флота, протараненная линкором «Марат»[158]. В расследовании причин катастрофы приняли участие сотрудники Особого отдела Балтийского флота. 2 августа лодка Б-3 была поднята и к 5 часам утра отбуксирована в Кронштадт. Первыми на борт поднялись представители Особого отдела Балтийского флота. На следующий день в НКВД СССР была направлена докладная записка: «3 августа, после доставки подводной лодки в Кронштадт, было немедленно приступлено к осмотру материальной части ее и розыску корабельных документов. Розыск документов был сопряжен с необычайными трудностями, так как вся начинка лодки была разрушена, все оборудование кают поломано и смещено со своих мест, обломки труб, дерева и оборудования волной были сбиты в нос и корму корабля. Все успело покрыться слоем ила, мазута и масла. Между этих развалин удалось разыскать обрывки корабельных документов и восстановить по ним поведение лодки перед катастрофой»[159].

В ходе проведенного предварительного расследования была установлена вина каждого участника трагедии, в числе которых были командиры подводной лодки и линкора «Марат».

Следует отметить, что в центральных газетах было опубликовано сообщение ТАСС[160] следующего содержания: «25 июля с.г. в Финском заливе во время учения Балтийского флота, при выполнении сложного маневрирования, на подводную лодку Б-3, находившуюся в подводном положении, наскочил надводный корабль. Лодка затонула. На лодке находилось 55 человек команды и курсантов морских училищ. Люди все погибли. […] Правительство постановило выдать семьям всех погибших командиров и краснофлотцев по 10 тыс. руб. единовременно каждой и установить персональные пенсии. Приняты меры к подъему лодки. Похороны погибших будут произведены в Кронштадте с надлежащими воинскими почестями»[161].

Сотрудники Центрального аппарата НКВД СССР и Особого отдела Северного флота приняли участие в расследовании обстоятельств гибели в 1940 г. подводной лодки СФ Д-1[162] с экипажем из 55 человек.

Из спецсообщения 9-го отдела ОО НКВД СССР от 14 ноября 1940 г.: «13 ноября с.г. подлодка типа «Декабрист» (Д-1) Северного флота в районе Мотовского залива[163] проводила практические занятия, в задачу которых входило погружение с подныриванием.

В 13 час. 30 мин. было получено с подлодки сообщение о том, что она идет на погружение, после чего связь с ней прекратилась.

В ночь с 13 на 14 ноября с.г. с целью розыска подлодки командованием Северного флота были высланы корабли, которые 14 ноября с.г. донесли, что в Мотовском заливе в районе ее учений обнаружено только лишь большое масляное пятно и плавающие на поверхности спасательные круги.

Подлодка же Д-1 обнаружена не была. […]

В целях выяснения причин катастрофы Особым отделом Северного флота производится расследование. НКВМФ о катастрофе осведомлен»[164].

Перед сотрудниками Особого отдела была поставлена задача провести расследование обстоятельств гибели подлодки, а также проверить состояние боевой готовности на подводных лодках Северного флота и их материально-техническое обеспечение. Кроме того, контрразведчикам предстояло оценить и действия командного состава флота по подготовке выхода лодки в поход, ее поиску и спасению.

После проверки всех вариантов гибели, в том числе и от столкновения с плавучей миной, основными остались два — отказ механизмов и взрыв боезарядов или гремучего газа. Однако эти версии не получили достаточного фактического и документального подтверждения.

Кроме того, в ходе расследования было установлено, что «развертывание аварийно-спасательных работ проводилось крайне медленно, неорганизованно». Отмечалось неудовлетворительное состояние материально-технической части бригады подводных лодок Северного флота, в частности отсутствие на кораблях полноценных спасательных средств. Как отметили в своих докладах контрразведчики, «среди командного состава наблюдаются случаи грубого отношения к рядовому составу, в результате чего порождаются явно враждебные настроения»[165].

Результаты проведенных военными контрразведчиками расследований и проверок были доложены политическому руководству страны.

Из проекта записки НКВД СССР в ЦК ВКП(б) и СНК СССР: «Чрезвычайные происшествия в Северном флоте стали настолько обычным явлением, что была даже создана “постоянная аварийная комиссия”. […] Инспекцией Наркомата Военно-морского флота в тот период при проверке состояния соединений Северного флота были вскрыты случаи очковтирательства, небрежного содержания материальной части, слабой дисциплины личного состава и другие недостатки. […] Командирская учеба поставлена неудовлетворительно. Командный состав недостаточно работал над повышением своих знаний, слабо боролся за выполнение плана боевой подготовки бригады.

Систематически нарушались правила кораблевождения, условия, обеспечивающие безопасность плавания и боевую готовность флота.

В течение 1940 г. в бригаде не было проведено с командным составом ни одной тактической игры. Отсутствовал повседневный контроль за прохождением боевой подготовки и выполнением приказов и инструкций Наркомата Военно-морского флота.

[…] С нарушениями дисциплины боролись путем механического наложения дисциплинарных взысканий (из 686 человек личного состава бригады подлодок за три квартала 1940 г. 568 человек получили взыскания).

[…] Считаем необходимым:

[…]

2. Предложить народному комиссару Военно-морского флота

а) укрепить руководящий состав Северного флота квалифицированными кадрами, могущими обеспечить наведение порядка во флоте, принять меры к поднятию боевой готовности соединений;

б) организовать жесткий контроль за выполнением личным составом соединений Северного флота установленных наставлений, инструкций и приказов;

в) проверить состояние боевой готовности бригад подлодок и прохождение ими курса учебы в соединениях Тихоокеанского, Черноморского и Балтийского флотов;

г) принять меры к конструктивному улучшению подачи воздуха высокого давления для продувания цистерн, а также увеличению мощности помпы “Рато” на подлодках типа “Д”.

Обязать наркома Военно-морского флота принять решительные меры к тому, чтобы подлодки выходили в море и на учения с точным соблюдением всех инструкций и наставлений, в частности:

[…] Запретить выпуск в море подлодок с личным составом, впервые стоящим на боевых постах и неподготовленным к выполнению той или иной задачи;

[…] Запретить допуск к самостоятельному управлению подлодкой командиров, не сдавших полностью всех необходимых для этого зачетов по курсу подводных лодок;

[…] Сложные учения производить на безопасных глубинах […];

[…] Тщательно проверять перед каждым выходом подлодок в море техническое состояние подлодки, особенно после ремонта»[166].

В предвоенные годы шло интенсивное пополнение ВМФ СССР новыми кораблями, особенно эскадренными миноносцами и подводными лодками. Их строительство находилось под особым вниманием флотских контрразведчиков.

Наркомат ВМФ СССР постоянно информировался о недочетах и ошибках при проектировании боевых кораблей, их строительстве, срывах ввода в эксплуатацию, попытках проведения диверсий на судостроительных предприятиях, мерах по их предотвращению.

Так, Особый отдел Балтийского флота 13 июня 1940 г. направил в НКВД СССР спецсообщение о срыве сроков сдачи вновь строящихся кораблей для Военно-морского флота. В документе подчеркивалось: «Имеющиеся в нашем распоряжении материалы свидетельствуют о том, что выполнение плана военного кораблестроения на 1940 г., утвержденного постановлением правительства № 121 с/с, находится под угрозой срыва вследствие того, что сроки монтажа и строительства кораблей не обеспечиваются поставками механизмов, оборудования и вооружения для новостроящихся кораблей. Согласно постановлению правительства (№ 145 с/с), основные механизмы, детали, оборудование и вооружение для большинства кораблей […] поставляются заводами-изготовителями к тому времени, когда корабль должен в полной готовности выйти на сдаточные испытания или даже тогда, когда, согласно правительственному сроку, корабль уже должен быть сдан флоту. […]

Пользуясь отсутствием ряда механизмов и деталей, подлежащих поставке […], изготовители отказываются от заключения договоров на производство механизмов и вооружения для нужд судостроения»[167].

В этой связи необходимо отметить, что до начала войны так и не удалось реализовать большую судостроительную программу, предусматривавшую строительство новейших линкоров типа «Советский Союз», а также тяжелых и легких крейсеров.

В 1939 г. в состав Черноморского флота был включен построенный в Ливорно итальянской фирмой «Орландо»[168] лидер «Ташкент»[169]. Первоначально предполагалось провести достройку корабля на верфи в Ленинграде, однако с учетом мнения флотских контрразведчиков лидер был переведен на Черное море и на время испытаний стал базироваться на Одессу. Это было обусловлено тем, что в связи с расширением программы судостроения базирование «Ташкента» «с итальянской сдаточной командой на Ленинград или Кронштадт крайне нежелательно, т[ак] к[ак] по местным условиям просматриваются все наши заводы, стапеля, военные гавани»[170].

С приходом корабля итальянская сдаточная команда была взята под плотную опеку Особого отдела Черноморского флота.

Из докладной записки начальника ОО Черноморского флота А.П. Лебедева от 1 июня 1939 г. в ОО ГУ ГБ НКВД СССР:

«В связи с сообщением […] о прибытии построенного в Италии лидера “Ташкент” нами сразу же были приняты меры к обеспечению его приема в г. Одессе, куда вместе с нашим личным составом, назначенным на лидер, был командирован оперативный работник. […] В целях предотвращения возможных попыток обработки и вербовки кого-либо из личного состава нами тщательно было проинструктировано осведомление и, кроме того, через политаппарат корабля была проведена глубокая разъяснительная работа.

За период изучения корабля нашим личным составом и выходов в море с итальянцами каких-либо попыток провокации или обработки со стороны итальянцев зафиксировано не было. Однако через осведомление были отмечены факты прощупывания отдельных краснофлотцев со стороны итальянцев. […]

В настоящее время вся итальянская команда, находившаяся на лидере “Ташкент”, уехала в Италию. […] По предложению наркома судостроительной] промышленности т. Тевосяна, на корабле оставлены четыре человека, итальянца, для плавания на корабле в течение гарантийного периода, т. е. до октября м[еся]ца 1939 г. […] Оставление этих лиц на корабле в течение гарантийного периода считаем крайне нежелательным, так [как] с 19 мая будет производиться окончательное комплектование корабля, составление боевых расписаний, инструкций и наставлений, причем будет происходить обучение личного состава, боевые тревоги, пожарные, аварийные и т. д. Кроме того, на корабль будет устанавливаться наше отечественное вооружение — орудия, торпедные аппараты, химаппаратура и целый ряд других приборов.

При условии оставления итальянцев на корабле все это явится достоянием итальянской разведки. […]

Считая крайне нежелательным оставление итальянцев, просим Вашего распоряжения поставить этот вопрос перед соответствующими инстанциями. […]»[171].

Следует отметить, что «Голубой крейсер», как называли гитлеровцы «Ташкент», был последним надводным кораблем, сумевшим прорваться в осажденный Севастополь. В ночь на 27 июня 1942 г. на нем вывезли 2 тыс. раненых и панораму художника Рубо «Оборона Севастополя в 1854–1855 гг.».

Погиб лидер «Ташкент» 2 июля 1942 г. в порту Новороссийска при налете немецкой авиации от прямого попадания двух авиабомб.

Под пристальным вниманием контрразведчиков флота находилась и достройка закупленного в Германии крейсера «Лютцов», переименованного в 1940 г. в «Петропавловск»[172]. 25 января 1941 г. в НКВМФ (Кузнецову) и НКВД СССР (Кобулову) было направлено сообщение о неудовлетворительном состоянии работ по «Петропавловску»:

«В результате отсутствия должного руководства и контроля за работой контрольно-приемного аппарата в г. Штеттине […] на завод № 189 Наркомата судостроительной промышленности для достройки кр[ейсера] “Петропавловск” продолжается поступление оборудования и механизмов крайне низкого качества, с большими дефектами, на устранение которых затрачиваются большие средства и [которые] вызывают задержку хода строительства. Значительная часть оборудования […] принимается настолько изношенной, что, безусловно, к использованию на корабле не годится. […] Отдельные агрегаты принимаются по документам без проверки качества продукции и даже без наружного осмотра.

[…] Механизмы и оборудование поступают на завод некомплектно, вследствие чего работы по электрооборудованию на крейсере приостановлены.

[…] Техническая документация и основные чертежи поступают несвоевременно и некомплектно.

Управление кораблестроения ВМФ, зная о массовом поступлении недоброкачественного оборудования, реальных мер к улучшению работы КП А в Германии и налаживанию более строгого контроля за его приемкой не принимает»[173].

Саботаж немцев и наша халатность, к сожалению, дали результаты: крейсер к началу войны так и не был достроен.

С середины 1930-х гг. началось активное возрождение германских вооруженных сил. 16 марта 1935 г. Германия денонсировала ограничительные статьи Версальского договора и заявила о возобновлении военной подготовки. Два дня спустя британское правительство заявило резкий протест против этой односторонней акции Германии и созвало межсоюзническую конференцию Франции, Англии и Италии в Стрезе[174], на которой союзники поддержали ее в осуждении германской акции. В то же самое время Великобритания запросила о том, согласно ли германское правительство принять британских представителей в Берлине для обсуждения военно-морской ситуации. После утвердительного ответа Германии министр иностранных дел Великобритании Джон Саймон и Энтони Иден 25 марта прибыли в Берлин для встречи с Гитлером. На этой встрече Гитлер информировал британских представителей о своем желании достичь соглашения с Англией об относительной численности двух флотов и заявил, что он был бы согласен иметь флот численностью в 35 % от флота Великобритании.

Важное значение для военно-морского флота Германии в период между двумя мировыми войнами приобрело такое политическое событие, как заключение англо-германского военноморского соглашения, которое состоялось 18 июня 1935 г. в Лондоне, а позднее было подтверждено путем обмена документами между британским министром иностранных дел Сэмюэлем Хоре и германским послом Риббентропом. Соглашение включало в себя следующие принципиальные пункты: силы германского военноморского флота должны быть равны 35 % от сил британского ВМФ, включая силы Британского Содружества; водоизмещение и огневая мощь кораблей должны соответствовать стандартам, установленным британскими соглашениями с другими странами; Германии был гарантирован паритет с Великобританией в силах подводного флота. Германия заявила, что она не планирует иметь подводного флота более 45 процентов от британского.

Политический успех этого соглашения для Германии заключался в том, что Великобритания была готова заменить жесткие статьи Версальского мирного договора добровольным ограничением, тем самым были опровергнуты осуждения Германии на конференции в Стрезе, а также санкционировано право Германии на перевооружение.

С подписания англо-германского морского соглашения начался рост германского военно-морского флота. 9 июля 1935 г. в Германии официально объявили о вводе в состав флота новых подводных лодок и о принятой перспективной программе строительства кораблей: двух линкоров водоизмещением 26 тыс. тонн каждый, вооруженных орудиями калибра 280 мм; двух крейсеров водоизмещением 10 тыс. тонн каждый, вооруженных орудиями калибра 200 мм; 16 эскадренных миноносцев водоизмещением 1625 тонн каждый, вооруженных орудиями калибра 127 мм; 20 подводных лодок водоизмещением 250 тонн каждая; шести подводных лодок водоизмещением 500 тонн каждая; двух подводных лодок водоизмещением 750 тонн каждая[175].

27 сентября 1935 г. был сформирован 1-й дивизион подводных лодок, командиром которого был назначен капитан 1-го ранга Дёниц. Вскоре он был назначен командующим всеми подводными силами Германии, получив задание по развитию этого рода войск.

Выступая перед рейхстагом 28 апреля 1939 г., Гитлер объявил о своем решении аннулировать англо-германское морское соглашение 1935 г.

Существенное влияние на развитие советских разведывательных и контрразведывательных органов, в том числе и на советскую морскую контрразведку, оказало подписание в Москве 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении и секретного протокола к пакту о разделе сфер влияния в Европе.

Германский военно-морской флот извлек определенные выгоды из советско-германского договора о ненападении, который был подписан в августе 1939 года. ВМФ Германии мог не беспокоиться о ситуации в Балтике, особенно после того, как польские ВМС сошли со сцены. Германскому побережью на Балтике ничто не угрожало. Германские рудовозы спокойно проходили из Швеции, причем германским ВМФ не приходилось отвлекаться для их охраны из района Северного моря. Более того, Советский Союз предоставил Германии право использовать бухту на побережье недалеко от Мурманска в качестве германской военноморской базы и дал право транзита через Северный Ледовитый океан для выхода в Тихий океан. Возможность войти в Полярный стала огромным преимуществом для германских торговых судов, пытавшихся вернуться домой в первые недели и месяцы войны. Чтобы миновать британскую сеть, большей части этих судов пришлось следовать гораздо более северным маршрутом вдоль границы полярных льдов с постоянными северными штормами, зайдя же в Полярный, они могли произвести ремонт и пополнить припасы на остаток пути в Германию через норвежские воды. Только после того как Германия заняла Норвегию, она более не нуждалась в порте Полярном. Тем не менее Рёдер направил благодарственную телеграмму командующему флотом Советского Союза за оказанную помощь[176].

30 ноября 1939 г. началась советско-финляндская война, получившая название «Зимняя война». Наряду с частями и соединениями Красной армии в Зимней войне (1939–1940) активно участвовали силы Балтийского флота, а также Ладожской военной флотилии[177], сформированной в октябре 1939 г. для обороны побережья Ладожского озера, корабли которой поддерживали действия войск 7-й и 13-й армий. Вместе с частями Красной армии и силами Балтийского флота, Ладожской военной флотилии в боевых действиях участвовали также и соответствующие особые отделы НКВД. На основе информации, поступавшей от военной и морской контрразведок, готовились докладные записки для высшего советского политического руководства (И.В. Сталина, В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова) о ходе боев, положении в частях, настроениях военнослужащих Красной армии и Военно-морского флота[178].

В 1940–1941 гг., в соответствии с разработанной в СССР государственной программой по военно-морскому судостроению, шло интенсивное пополнение Балтийского флота, получившего в ходе советско-финляндской войны 1939–1940 гг. опыт ведения военных действий на море. Помимо успехов, проведенные морские операции выявили ряд существенных недостатков на флоте. Морские контрразведчики оперативно сообщали командованию флота о недочетах, а иногда и провалах в проведении боевых операций на Балтике, в организации и действиях ВВС, сил ПВО и береговой обороны. Следует отметить, что направлявшаяся руководству страны и командованию информация содержала рекомендации и конкретные предложения по устранению этих ошибок.

После окончания советско-финляндской войны были внесены существенные коррективы в организацию боевой подготовки ВМФ СССР, а также в деятельность морской контрразведки. На первое место вышло проведение мероприятий по реорганизации системы мобилизационной готовности флота и флотилий, повышение уровня готовности действий морских контрразведчиков в боевых условиях, оказания помощи командованию.

Особым отделом ГУГБ НКВД СССР, особыми отделами Балтийского, Черноморского, Северного и Тихоокеанского флотов, Амурской и Днепровской флотилий в целях оказания помощи командованию флотов и флотилий в период 1939–1941 гг. было подготовлено более 50 сообщений и докладных записок по состоянию мобилизационной готовности. Анализ этих документов показывает, что ряд мобилизационных мероприятий в ВМФ СССР был проведен недолжным образом, допускались явные ошибки и просчеты.

В январе 1941 г. начальник Особого отдела Черноморского флота информировал ГУГБ НКВД СССР: «Изучая вопрос реальности действующего мобилизационного плана Черноморского флота (МП 1939 г.), установлено, что мобилизационный план Черноморского флота по его отдельным видам нереален ввиду отсутствия на флоте необходимых мобилизационных ресурсов, без которых в случае внезапных боевых действий на Черноморском театре Черноморский флот не сможет выполнять поставленных перед ним сложных оперативно-боевых задач наступательного порядка. […] Обеспеченность флота жидким топливом на два месяца ведения войны очень незначительна. […] Имеющиеся емкости для жидкого топлива в военно-морских базах Черноморского флота ни в коей степени не удовлетворяют потребности флота в военное время. Вопрос питания флота в военное время […] не решен из-за отсутствия вспомогательного флота. […] В условиях военного времени отсутствие вспомогательного флота может пагубно отразиться на боевой деятельности флота. […] Военновоздушные силы Черноморского флота горюче-смазочным материалом не обеспечены. […]

По главной морской базе Черноморского флота имеется большой недокомплект по нормам военного времени артиллерийского и стрелкового боезапаса, а также и обмундирования для частей, развертываемых в период мобилизации. […]. Общий некомплект по флоту начальствующего состава около 1500 чел[овек], из коих основной недокомплект падает на береговые учреждения и вновь строящиеся корабли»[179].

Били тревогу и контрразведчики Тихоокеанского флота, отмечая недостатки в разработке мобплана ТОФ на 1940 г., нехватку пиротехников, ветврачей и медсостава (эвакогоспитали укомплектованы на 50 %). Контрразведчики отмечали, что ТОФ не обеспечен полностью на военное время обмундированием, вооружением и другими видами довольствия. Для авиации не хватало запасных моторов. Из-за отсутствия емкостей запасы топлива: бензина, нефти, мазута, и различных масел составляли не более 25 % потребности. Дальнефтепроводстрой, ссылаясь на отсутствие рабочей силы, медленно строил емкости для топлива. В мобразработках военных частей и соединений флота, по мнению контрразведчиков, имелся ряд недостатков. Об этом свидетельствовали августовская и сентябрьская (1940) проверочные мобилизации: части и соединения ТОФ не отмобилизовались в сроки, предусмотренные мобпланом, личный состав показал низкий уровень боевой подготовки.

По данным морской контрразведки, аналогичная ситуация складывалась в частях и соединениях других флотов и флотилий. Морская контрразведка не ограничивалась констатацией фактов и направляла в НКВМФ конкретные предложения по устранению недостатков.

Замечания и недостатки флотских контрразведчиков внимательно анализировались командованием ВМФ СССР, которое принимало меры по их устранению и информировало руководство НКВД СССР. Так, в письме начальника Главного морского штаба РКВМФ адмирала Л.М. Галлера в ОО ГУГБ НКВД СССР отмечалось, что по поводу вопросов, затронутых в письме на имя народного комиссара ВМФ от 14 сентября 1940 г., Военному совету Северного флота даны указания о посылке в Архангельск мобработника штаба СФ для проверки документов и устранения недостатков[180].

К сожалению, определенную часть документов, направленных НКВД СССР в НКВМФ, составляли записки, сводки и спецсообщения, в которых содержалась информация о вскрытых на кораблях и в береговых частях троцкистских, антисоветских группах, проведении антисоветской агитации и пропаганды военнослужащими ВМФ, их арестах и ходе ведения следствия. Это было связано с тем, что определяющей во внутренней политике Советского государства в 1930-е годы была формулировка И.В. Сталина об обострении классовой борьбы по мере продвижения страны к социализму.

В 1937 г. на февральско-мартовском и июньском пленумах ЦК ВКП(б) был принят жесткий курс на борьбу со шпионами и агентами враждебных капиталистических государств. С докладом о необходимости фактически «генеральной чистки» советского общества выступил нарком внутренних дел Н.И. Ежов. Он нарисовал картину всевозможных «шпионско-троцкистсковредительских» организаций, деятельность которых якобы охватила все сферы жизни общества[181].

2 июня на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны И.В. Сталин в своем выступлении обозначил начало кампании в масштабе государства по поиску шпионов и диверсантов. Он заявил о существующем в стране «военно-политическом заговоре», одним из направлений которого стал сфабрикованный «военно-фашистский заговор» во главе с маршалом М.Н. Тухачевским, что привело к дальнейшему расширению репрессий среди командного состава Красной армии и Военно-морского флота и негативно сказалось на боеготовности вооруженных сил.

Органы контрразведки начали активно разрабатывать командные кадры Вооруженных сил СССР. В дальнейшем сотрудниками военной контрразведки были сфальсифицированы различные заговоры в Красной армии и Военно-морском флоте (в т. ч. на Северном, Тихоокеанском и Черноморском флотах): «военнополитический» против политработников Красной армии, «военномонархический» — против бывших офицеров царской армии.

Волна репрессий основательно прошла тогда по командноначальствующему составу Красной армии и Военно-морского флота. За один только 1933 г. из армии и флота было уволено более 22 308 военнослужащих, из них «по признакам социальной принадлежности и политической неблагонадежности» — 20 258; с 1934 по 1936 г. около 22 тысяч военнослужащих, а в 1937–1940 гг. — около 40 тысяч. К части военнослужащих были применены меры репрессивного характера — от лишения свободы до высшей меры наказания. При этом лица высшего команднополитического состава армии и флота арестовывались только с согласия наркома обороны или наркома Военно-морского флота.

С мая 1937 г. по сентябрь 1938 г. на флоте было арестовано более 3 тысяч военнослужащих.

Были расстреляны высшие руководители ВМС РККА-ВМФ СССР В.М. Орлов, М.В. Викторов[182], П.А. Смирнов. П.И. Смирнов и М.П. Фриновский.

На Черноморском флоте репрессии начались с ареста 26.03.1937 г. бывшего помощника командующего флотом П.И. Куркова, а с мая 1937 г. начались уже массовые аресты военнослужащих флота. В период с 8 по 12 июня 1937 г. в Севастополе было арестовано около десятка военнослужащих Черноморского флота, относящихся к старшему и среднему командноначальствующему составу. После отстранения 15.08.1937 г. от командования Черноморским флотом флагмана флота 2-го ранга И.К. Кожанова репрессии на ЧФ приняли угрожающие масштабы. 5 октября 1937 г. был арестован сам И.К. Кожанов, а следом за ним и много других военнослужащих ЧФ и членов их семей.

В справке о количестве уволенных и арестованных по политическим мотивам военнослужащих по военным округам и флотам (на конец 1937 г.) есть данные, что на Черноморском флоте были уволены 423 человека, из них арестовано 118 человек.

Число арестованных на Черноморском флоте в 1937 г. привело в замешательство даже руководство Наркомата обороны. Но это не значило прекращения репрессий. По архивным данным, общее количество репрессированных военнослужащих Черноморского флота за период с 1936 по 1941 г. составило 478 человек.

Репрессии на Северной военной флотилии (СВФ) начались в марте 1937 г., как раз в преддверии её преобразования в Северный флот (СФ). Однако в начале 1938 г. аресты на флоте прекратились. Но это оказалось затишьем перед бурей, которая вскоре обрушилась и на самого командующего Северным флотом К.И. Душенова. Вскоре следователи НКВД «выявили» всех «участников заговора на Северном флоте». Их набралось более 30 человек, в том числе заместитель командующего флотом И.И. Сынков и другие. К октябрю 1938 г. на СФ было арестовано 79 «врагов народа», «досрочной демобилизации» подверглись 24 старших и средних командира, 9 политработников и 81 младший командир и краснофлотец (в том числе 24 за «иностранное» происхождение), а также 226 вольнонаёмных.

Командующий СФ был обвинён по 58-й статье (пункт 16, пункты 7, 8, 11) Уголовного кодекса РСФСР (измена Родине, контрреволюционная деятельность и т. п.), 03.02.1940 г. приговорен к расстрелу, и на следующий день приговор был приведён в исполнение.

На Балтийском флоте одними из первых в 1937 г. были арестованы комфлота А.К. Сивков и командующий ВВС КБФ М.А. Горбунов. Сивкову обвинение было предъявлено по статьям 58–16, 58—8 и 58–11 УК РСФСР, как участнику контрреволюционной организации, проводящей вредительскую деятельность, направленную на задержку строительства флота, развития и создания морского оружия всех назначений, снижение тактических и технических качеств новых кораблей.

Военной коллегией Верховного суда СССР от 22.02.1938 г. Сивков А.К. приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение в тот же день в Ленинграде.

В целом в 1937–1939 гг. на КБФ были осуждены 444 командира и политработника, из них к ВМН приговорены 64 человека. Уволены же были 389 человек.

На Тихоокеанском флоте сначала был арестован начальник штаба флота О.С. Солонников, за ним член Военного совета Г.С. Окунев и командующий флотом Г.П. Киреев. К июлю 1938 г. было задержано 66 «вражеских агентов» из числа руководящего состава ТОФ, к концу года было арестовано еще около 50 старших морских командиров. Репрессиям подверглись около 66 командиров-подводников, из них 8 человек расстреляны. Всего же в ходе репрессий штаб, отделы и службы флота потеряли не менее 58 представителей командно-политического состава.

Свою роль в репрессиях сыграли флотские особые отделы.

Трагические события 1937–1938 гг. нанесли существенный урон и кадровому потенциалу морской контрразведки. Достаточно сказать, что в те годы большинство начальников особых отделов флотов и флотилий находились в должности не более трех-четырех месяцев, не говоря уже о рядовых сотрудниках. Были репрессированы Н.А. Загвоздин (в 1932 г. начальник ОО ГПУ Морских сил Дальнего Востока), Я.С. Визель (в 1934–1937 гг. начальник ОО ГУГБ Морских сил Дальнего Востока), М.И. Диментман (в 1937 г. начальник ОО ГУГБ НКВД Тихоокеанского флота), В.И. Осмоловский (в 1937–1938 гг. начальник ОО ГУГБ НКВД Тихоокеанского флота, занимал эту должность менее года), В.Ф. Дементьев (в 1938 г. начальник ОО ГУГБ НКВД Тихоокеанского флота, в должности был всего пять месяцев),

В.Г. Кравцов (начальник 0 °Cеверного флота), П.П. Паэгле (заместитель начальника ОО Балтийского флота) и многие другие.

Большинство из них впоследствии были реабилитированы.

Эти невосполнимые потери, когда были репрессированы опытные морские контрразведчики и нарушена преемственность поколений, самым негативным образом отразились на эффективности оперативной работы в предвоенные годы и в начале Великой Отечественной войны. Основная часть сотрудников советской контрразведки самоотверженно выполняли свой служебный долг, оставаясь патриотами Родины, верными высоким принципам служения народу.

Побережье Балтийского моря, являвшегося в 1941 г. одним из плацдармов для подготовки вторжения Германии на территорию СССР, было разделено на три участка: западный — от датской границы до острова Рюген, средний — от острова Рюген до германопольской границы; восточный — от германо-польской границы вдоль побережья Польши, включая порты Гдыня, Данциг, Пиллау и Мемель. Западным участком командовал контр-адмирал Грассман, восточным — контр-адмирал Эрнст Краффт и средним (центральным) — контр-адмирал Хассо фон Бредов. Общее руководство германским побережьем Балтийского моря возглавлял адмирал Гюнтер Гузе.

В феврале 1941 г. состоялось совещание Верховного командования германского военно-морского флота (ОКМ), на котором присутствовали: адмирал Гюнтер Гузе, командующий Балтийским флотом адмирал Карле, начальник Центрального отдела верховного командования германского военно-морского флота морской капитан Шульте Ментинг, командующий побережьем Северного моря адмирал Денш, начальник штаба флота адмирал Маршалл, начальник штаба командования германского военно-морского флота вице-адмирал Шнивинд и два его сотрудника. Главнокомандующий гросс-адмирал Эрих Рёдер под большим секретом заявил присутствующим о том, что Гитлер решил в июне 1941 г. напасть на Советский Союз и что нужно начать усиленную подготовку к войне против СССР, согласно плану «Барбаросса».

В марте 1941 г. адмирал Гюнтер Гузе приказал контр-адмиралу Хассо фон Бредову принять срочные меры по подготовке вверенных ему частей на участке побережья Балтийского моря к войне против Советского Союза. По приказу Гузе были сформированы военно-морские штабы, которые в июне — июле 1941 г. захватили советские порты Либава и Виндава, острова Эзель и Даго.

Контр-адмирал Эрнст Краффт за три недели до нападения Германии на Советский Союз получил от адмирала Гузе секретный пакет штаба верховного командования военно-морского флота. В препроводительном письме указывалось, что пакет может быть вскрыт только после получения специального пароля. Этот пароль Краффт получил от Гузе в ночь с 21 на 22 июня 1941 г., приблизительно за 3–4 часа до начала вторжения германских вооруженных сил на советскую территорию. В запечатанном пакете содержался приказ германского верховного командования германской армии и флоту начать нападение на советскую территорию 22 июня 1941 г. По приказу Краффта в ночь с 21 на 22 июня 1941 г. в порту Гдыня были задержаны три советских морских парохода, груженные зерном для Германии. Эти пароходы были отконвоированы в Данцигский порт, где переданы в распоряжение военноморского штаба, ведавшего вопросами использования германского торгового флота для военных целей.