Глава 3. ПРОТИВОБОРСТВО С ЗАРУБЕЖНЫМИ СПЕЦСЛУЖБАМИ

С самых первых лет своего существования военный флот Советской России находился в сфере пристального интереса английских, германских, румынских, финских, французских, японских и других разведывательных служб иностранных государств. Об этом свидетельствовали документы, которые оказывались в распоряжении советской военной и морской контрразведки.

Так, в феврале 1921 г. закордонный агент направляет в Особый отдел ВЧК сообщение «О появлении в г. Ревеле документов о состоянии Балтийского флота» с приложением копии самого документа. Из поступивших материалов было видно, что у противника имеется полная информация о количестве наших морских сил на Балтике, техническом состоянии и вооружении кораблей[86].

Другие достоверные свидетельства осведомленности германской разведки о состоянии советского Военно-морского флота были получены несколько позднее. Так, 27 марта 1945 г. сотрудниками Управления контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта в своем имении был арестован бывший кадровый германский разведчик Курт Янке, у которого при обыске был изъят большой архив: копии агентурных донесений, справки и сообщения, а также некоторые немецкие официальные документы. Значительное место в архиве профессионального разведчика занимали агентурные донесения периода 1920—1930-х гг., в которых существенное место было уделено состоянию советского Военноморского флота: реализации кораблестроительной программы СССР, проведению морских учений, состоянию береговой обороны ВМФ, системе подготовки кадров, политико-моральному состоянию личного состава флота.

Например, в агентурном донесении от 1 сентября 1928 г., переданном в германскую разведку под грифом «Совершенно секретно», приводились данные о подводных лодках, находившихся в состоянии строительства. Так, наблюдатель, направленный агентом «Н», обнаружил в одном из ленинградских доков три строящиеся подводные лодки, строительство которых тщательно маскировалось и охранялось. По мнению наблюдателя, строительные работы подходили к концу[87].

Анализ изъятых документов показал, что немецкая разведка имела хорошо подготовленную агентуру, которая предоставляла достоверные сведения. В ходе следствия также было установлено, что часть агентурных сообщений о ВМФ СССР попадала к Янке от сотрудников спецслужб Франции, Великобритании и Латвии, которые и сами вели активную разведывательную работу против Советского Союза. Так, в ноябре 1922 г. закордонный источник ИНО ГПУ направил в Москву копию подготовленного разведкой Франции обзора «о русском советском флоте». Посылая данные, источник сообщал: «Представляю этот обзор, как: 1) дающий понятие о французских наблюдениях и о собирании сведений французскими агентами по морской части; 2) показывающий, что французское правительство имеет своих агентов в самой России; 3) предостерегающий против постороннего изучения фарватера из открытого моря через Кронштадт в Петроград»[88].

Активно занимался добычей разведывательной информации, в том числе о советском Военно-морском флоте, судостроительных и ремонтных заводах в городах Ленинграде и Мурманске, военный атташе Германии в СССР Отто Гартман (Хартман), который располагал широкими связями среди немецких, австрийских и советских специалистов, работавших в СССР на объектах оборонной промышленности.

10 августа 1934 г. сотрудниками 7-го отделения Особого отдела ГУГБ НКВД СССР по подозрению в шпионаже в пользу германской разведки были арестованы немецкий и австрийский специалисты Ф.К. и Г.К., а также один гражданин СССР П.П.Б., у которых были изъяты схема Севастополя, планы Ленинграда и Мурманска с обозначением заводов оборонного значения, военные учреждения, аэродромы, электростанции, список с названиями 45 пароходов и 24 номерных судов, пометками о строительных верфях и фирмах, где строились пароходы и суда. Задержанные лица дали показания, что они собирали разведывательную информацию по заданию Морского отдела государственной тайной полиции (гестапо) Германии[89].

Морская контрразведка фиксировала, что маневры Балтийского флота в 1926–1927 гг. и его большой поход по Балтийскому морю привлекли внимание специалистов иностранных флотов, которые отмечали, что работа советского Балтийского флота в сентябре 1926 г. достигла своего кульминационного пункта. Иностранцы отмечали значительный прогресс в развитии Балтийского флота, в особенности его службы разведки, в которой «легкие единицы успешно сотрудничали с авиацией». Иностранцы фиксировали, что «ночные атаки, сопровождавшиеся стрельбой прошли без всяких несчастных случаев»[90].

Летом 1927 г. флотские контрразведчики выявили в Кронштадте агента английской разведки — бывшего офицера Е. Клепикова, служившего на одном из кораблей Балтийского флота. Однажды квартиру Клепиковых посетил бывший казачий офицер Тегенцев, нелегально прибывший в СССР из-за границы. Он передал Клепиковым рекомендательное письмо от родственников из Финляндии и предложил им снабжать англичан сведениями о Военноморском флоте, обещая за это крупные вознаграждения. Клепиков и его жена согласились с предложением Тегенцева, однако уже после первой передачи шпионских материалов английскому разведчику они были арестованы кронштадтскими морскими контрразведчиками. При обыске у Клепиковых был изъят ряд данных о советских войсках, справочник по Морским силам СССР и несколько секретных военных приказов[91].

В период советско-китайского вооруженного конфликта (10 июля—22 декабря 1929 г.) на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), контрразведчики Дальневосточной военной флотилии[92] вели обеспечение боевых действий в ходе сражений с китайской Сунгарийской военной флотилией. В октябре 1929 г. оперативная группа в составе восьми работников особых отделов участвовала в боевой операции по овладению городом-крепостью Лахасусу. Их задачами было изучение и выявление недостатков по боевой готовности войск; выявление и пресечение антисоветских проявлений, борьба со шпионажем и с фактами перехода отдельных военнослужащих на сторону врага. Руководство оперативной группой находилось на флагманском корабле военной флотилии, что давало возможность поддерживать связь с командованием и Особым отделом Отдельной Дальневосточной армии, однако затрудняло общение с уполномоченными при полках. 12 октября 1929 г. корабельная артиллерия Дунайской военной флотилии подавила китайские береговые батареи, а части 2-й дивизии к 15 часам овладели Лахасусу. К вечеру войска возвратились на советскую территорию. 30 октября — 2 ноября Дальневосточная военная флотилия, которой были оперативно подчинены два полка 2-й дивизии, вошли в устье реки Сунгари и при содействии авиации полностью уничтожили остатки китайской флотилии. Высаженный на берег десант разгромил части противника и занял город; при отходе советских войск все его укрепления были взорваны[93].

К середине 1930-х гг. в СССР сформировался жесткий административный режим тотального преследования всех лиц, имевших какие-либо контакты с иностранцами, что практически исключало любые возможности для зарубежных разведок добывать информацию об экономическом и оборонном потенциале СССР. Дипломатические, консульские и торговые представительства иностранных государств находились под постоянным контролем сотрудников советских контрразведывательных подразделений. На учет брались все иностранные дипломаты и сотрудники посольств и консульств. На 1 января 1939 г. в СССР насчитывалось чуть больше 1,5 тысячи сотрудников дипкорпуса, из которых 1129 человек находились в Москве и более 400 человек — в 24 консульствах в разных городах Советского Союза[94].

В составе дипломатических представительств и консульских учреждений иностранных государств неизменно работали разведчики, использовавшие различные формы прикрытия. Как правило, это были военные, военно-морские и военно-воздушные атташе и сотрудники их аппаратов, для прикрытия использовались и другие должности.

О противниках советского Военно-морского флота во второй половине 1930-х годов подробно говорит Н.Г. Кузнецов[95].

На Балтике противником считались Германия в блоке с Польшей, Финляндией при возможном участии на ее стороне Эстонии, Латвии и даже Швеции. Балтфлоту ставились задачи: захватить господство над Финским заливом, чтобы обеспечить выход флота в Балтийское море; уничтожить флот противника, прервать коммуникации с северной частью Швеции.

На Черном море ВМФ ожидал попытки прохода крупных флотов через Босфор, рассматривалось стремление Германии и Италии захватить ресурсы Румынии и Турции для войны с СССР.

На Севере предполагалось действие флотов Германии и Финляндии против советского побережья. На Северный флот возлагалась защита советских коммуникаций и атака коммуникаций противника. На Дальнем Востоке очевидным и сильным противником была Япония. Первостепенными задачами флота были охрана советского побережья и коммуникаций от бухты Нагаево до Посьета.

На деятельность советских и немецких разведок и контрразведок существенное влияние оказали изменения на международной арене, происходившие в конце 1930-х — начале 1940-х гг.: Мюнхенский сговор (1938), англо-франко-советские переговоры о взаимопомощи в случае агрессии в Европе (1939), подписание советско-германских договоров (1939), размещение на территории Эстонии, Латвии и Литвы советских гарнизонов и военноморских баз, советско-финляндская война (1939–1940), вхождение в СССР Прибалтийских стран (1940), присоединение Бессарабии и Северной Буковины к СССР (1940).

Советские руководители стремились уравновесить переговоры с Англией и Францией контактами с Германией. Москве предстояло сделать нелегкий выбор. В результате очевидной неудачи переговоров военных миссий Англии, Франции и СССР и по мере успешного завершения экономического и кредитного соглашения с Германией И.В. Сталин посчитал необходимым для обеспечения безопасности Советского Союза заключить договор о ненападении между СССР и Германией (23 августа 1939 г.)[96].

В соответствии с секретным протоколом, подписанным в тот же день, о границах сфер интересов Германии и СССР, страны Прибалтики и Финляндия были отнесены в сферу советских интересов.

После заключения пакта о ненападении разведывательная работа в Германии и контрразведывательная работа по германским дипломатическим и военным представительствам на территории Советского Союза была несколько ослаблена[97].

1 сентября 1939 г. армия вермахта вторглась в Польшу, вслед за этим Великобритания и Франция объявили войну Германии. С начала сентября началась подготовка частей и соединений Красной армии и специально созданных из сотрудников контрразведки и офицеров войск НКВД оперативных групп НКВД к походу на территорию Западной Украины и Западной Белоруссии.

Утром 17 сентября 1939 г. части и соединения Красной армии и подразделения НКВД перешли границу. Для поляков переход стал абсолютной неожиданностью. Их разведка, очевидно, не давала сведений о сосредоточении Красной армии у границы[98].

К 28–30 сентября войска Красной армии, продвинувшись вперед на 250–350 км, заняли территорию Польши, отведенную Советскому Союзу по секретному протоколу с Германией.

28 сентября 1939 г. в Москве был подписан советско-германский договор о дружбе и границе между СССР и Германией и два секретных протокола к нему. Эти документы официально закрепляли раздел территории Польши между Германией и СССР и решали судьбы Прибалтийских государств. Реакция правительств Великобритании и Франции на поход Красной армии и занятие ею Западной Украины и Западной Белоруссии была сдержанной. Новая граница в целом совпадала с «линией Керзона», которую сами же западные страны рекомендовали как этнографически целесообразную еще в 1920 г.

Известие о заключении договоров о ненападении, о дружбе и границах между Советским Союзом и Германией в Каунасе, Риге и Таллине было встречено настороженно и вызвало большую обеспокоенность.

В августе, сентябре и начале октября 1939 г. советское правительство поочередно провело переговоры с лидерами Литвы, Латвии и Эстонии, которые сопровождались советским дипломатическим давлением и демонстрацией военной силы. На границах Эстонии, Латвии и Литвы разворачивались крупные группировки советских войск, перед которыми ставились задачи нанести мощный и решительный удар по эстонским (латвийским, литовским) войскам. КБФ получил задачу уничтожить эстонский (латвийский, литовский) флот, нанести удар по морским базам Эстонии и содействовать наступлению сухопутных войск Ленинградского военного округа. К 28 сентября КБФ был приведен в полную боевую готовность для того, чтобы, получив приказ, нанести удар по военно-морским базам Эстонии, захватить ее флот, не допустив его ухода в нейтральные воды Финляндии и Швеции, поддерживать огнем сухопутные войска на побережье и иметь в виду высадку десанта по особому приказу. В случае выступления Латвии или Литвы следовало захватить и их флот[99].

Советский сценарий на переговорах с Эстонией, Латвией и Литвой был примерно одинаков. Вначале СССР предлагал заведомо неприемлемые условия, потом шел не некоторые «уступки», что давало советскому руководству возможность говорить об уважении партнера по переговорам. В это же время происходила активизация советских войск на границе.

28 сентября 1939 г. между СССР и Эстонией был подписан пакт о взаимопомощи, в соответствии с которым Эстонская республика предоставляла Советскому Союзу право иметь на эстонских островах Сааремаа (Эзель), Хийумаа (Даго) и в городе Палдиски (Балтийский порт) базы военно-морского флота и несколько аэродромов для авиации на правах аренды. Численность советских гарнизонов могла достигать 25 тысяч человек.

5 октября был подписан договор о взаимопомощи между СССР и Латвией. Советский Союз получил право на создание военноморских баз в Лиепае и Вентспилсе (незамерзающих портах Балтийского моря) и несколько аэродромов для авиации, а также построить базу береговой артиллерии на побережье между городами Вентспилс и Питрагс. Общая численность гарнизонов должна была составлять 25 тысяч человек.

10 октября был подписан советско-литовский договор «О передаче Литовской республике города Вильно и Виленской области и о взаимопомощи между Советским Союзом и Литвой». Таким образом, Литва стала третьим государством (наряду с СССР и Германией), принявшем участие в разделе Польши. Договор предоставлял СССР право на размещение на территории Литвы советских войск и иметь гарнизоны в Вилейке, Алитусе, Приенае, а также пользоваться 8 посадочными площадками для авиации. На литовской территории размещались советские сухопутные и воздушные вооруженные силы численностью 20 тысяч человек.

11 октября советско-эстонская военная комиссия подписала соглашение о размещении войск и базировании флота в районах Палдиски, Хаапсалу, на островах Эзель и Даго. КБФ на период сооружения баз получил право в течение 2 лет базироваться в Роху-кюла и Таллине. Ввод в Эстонию частей Красной армии начался 18 октября.

В результате переговоров советско-латвийской военной комиссии пунктами базирования советских войск были определены: Лиепая, Вентспилс, Приекуле и Питрагс. Соглашение было подписано 23 октября, и в этот же день в Латвию начался ввод советских военно-морских сил, в Лиепаю прибыл крейсер «Киров» в сопровождении эсминцев «Сметливый» и «Стремительный».

28 октября было подписано соглашение о размещении советских войск в Литве в районах Новая Вилейка, Приенай, Гай-жуны.

Уже в октябре 1939 г. в Либаву были перебазированы отряд легких сил, подводные лодки и торпедные катера, в Таллине находились две бригады подводных лодок[100].

Нахождение советских воинских и морских контингентов на территории Прибалтийских стран создавало благоприятные условия для ведения разведывательной деятельности спецслужб Германии, Англии, Франции, США и других государств[101]. Это объяснялось наличием в странах Балтии большого числа лиц, негативно относившихся к советской власти. Здесь также были очень сильны националистические настроения.

Националистические организации Латвии, Литвы и Эстонии играли существенную роль в политической жизни своих государств. Правительства Прибалтийских государств в проведении своей внутренней политики, особенно в борьбе с идеологией коммунизма, опирались на эти организации. Ввод в Эстонию, Латвию и Литву частей и соединений Красной армии и сил ВМФ послужил сигналом для прибалтийских националистических организаций для активизации своей деятельности, а после вхождения названных Прибалтийских республик в состав СССР националистические силы ушли в подполье, продолжив антисоветскую деятельность. Подобная обстановка складывалась на Карельском участке советской границы, в Молдавии, Западной Украине, Западной Белоруссии.

Наиболее активно действовали полувоенные профашистские организации «Омакайтсе», «Кайтселиит» и «Исамаалиит» в Эстонии, «Айзсарги» в Латвии. В мае 1941 г. в Латвии при активном участии немцев была создана антисоветская организация «Латияс сарга», включавшая в себя латышей и «кулацкие белогвардейские элементы»[102].

По данным советских спецслужб, немецкие разведывательные органы во второй половине 1930-х гг. на территории Прибалтийских государств развернули масштабную шпионскую работу, направленную против СССР. Руководитель германской военной разведки адмирал В. Канарис в 1936–1939 гг. неоднократно посещал Эстонию, встречался с главнокомандующим эстонской армией Лайдонером и вел с ним переговоры по вопросам организации разведывательной работы, а также о позиции Эстонии в случае столкновения между Германией и Англией, Германией и Советским Союзом.

В марте 1941 г. советской контрразведкой была разоблачена резидентура немецкой разведки и связанная с ней антисоветская националистическая организация «Тевияс саргс», основной задачей которой было объединение всех националистически настроенных сил и подготовка вооруженного восстания с целью свержения советской власти. Организация приобретала оружие и военное снаряжение и намеревалась установить более тесные связи с Германией, рассчитывая на ее помощь во время вооруженного восстания. Эта помощь, по мнению руководства «Тевияс саргс», заключалась в том, что Германия объявит войну СССР, а латвийские националисты поднимут восстание в тылу Красной армии. По данным резидента германской разведки в Латвии X. Шинке, «Тевияс саргс» имела политическое и военной руководство, а также отделения по всей стране. В эту националистическую организацию вовлекались бывшие офицеры латвийской армии и бывшие айзсарги. X. Шинке отмечал, что идеологией организации является латвийский национал-социализм и она готова следовать в фарватере внешней политики Германии[103].

В Латвии действовала другая организация — «Кауя организация Латвияс атбривошанаи» (КОЛА), ставившая задачи освобождения Латвии путем поднятии вооруженного восстания в момент начала войны Германии против СССР. В 1941 г. органами НКГБ Латвийской ССР руководство организации КОЛА и 82 наиболее активных участника организации были арестованы.

В 1940 г. в Латвии были созданы организации «Латвийское народное объединение», «Латвийский национальный легион», которые также вели нелегальную работу и готовились к вооруженному восстанию в момент нападения Германии на СССР.

После ввода в Литву советских войск литовские националистические организации вели организованную антисоветскую деятельность против СССР. Вхождение Литвы в состав СССР привело к тому, что большинство националистических организаций, так же как и в Латвии, ушли в подполье либо их члены эмигрировали из страны. Одним из организаторов антисоветской деятельности был министр иностранных дел Литвы Урбшис, который в июне 1940 г. призвал литовских послов в западных странах вести борьбу против восстановления советской власти в Прибалтике. В ноябре 1940 г. в Германии была создана националистическая организация «Летувю активисту фронтас» (ЛАФ). В начале 1941 г. ЛАФ насчитывала 36 тысяч человек, в марте были созданы антисоветские подпольные центры в нескольких литовских городах.

После заключения Эстонии с СССР в 1939 г. пакта о ненападении и ввода в страну советских войск эстонские националистические организации стали готовиться к борьбе против Советского Союза. Вступление Эстонии в СССР в 1940 г. привело к тому, что националистические организации перешли на нелегальное положение. Одной из активных националистических организаций был «Комитет спасения Эстонии», ставивший задачу по свержению советского строя с помощью вооруженных сил Германии. Деятельность Комитета координировалась германской и финской разведками через работников германского доверительного управления и представителя фирмы «Нива» в Таллине, а также финских разведчиков Куска и полковника Казака. Организация состояла из отдельных законспирированных групп по 5–8 человек в каждой. Особое внимание «Комитет спасения Эстонии» уделял созданию подпольных ячеек в эстонских частях РККА. Весной 1941 г. советскими органами госбезопасности эта подпольная организация эстонских националистов была ликвидирована. По делу было арестовано 119 человек, в том числе 21 военнослужащий эстонских частей РККА, изъято большое количество оружия и боеприпасов, 260 кг взрывчатки, радиопередатчик с шифрами и кодами.

В Эстонии действовали и другие националистические организации: в Тартуском университете — «Национальные кадры», придерживавшаяся прогерманской ориентации; в Усть-Нарве — молодежная организация, готовившая вооруженное восстание.

Шпионажем в пользу Германии занимались многие организации балтийских немцев, плотно курируемые «Великогерманским балтийским союзом» под управлением Альфреда Розенберга. В Прибалтике в 1936–1939 гг. неоднократно бывали В. Канарис и другие руководители германской военной разведки абвер[104].

Ввод советских войск в Прибалтийские страны не означал начала их советизации. Политическое руководство СССР всячески демонстрировало, что не намерено вмешиваться во внутренние дела Эстонии, Латвии, Литвы. Такую же позицию рекомендовалось занимать и советским военнослужащим различного уровня, находившимся в Прибалтике. Так, 25 октября 1939 г. К. Ворошилов издал специальный приказ, регламентирующий поведение советских военнослужащих в странах Балтии, не допускающий их вмешательства во внутренние дела иностранных государств и ведения коммунистической пропаганды, а также требующий производить хорошее впечатление на местное население. В документе подчеркивалось: «Весь личный состав наших частей должен точно знать, что по пакту о взаимопомощи наши части расквартированы и будут жить на территории суверенного государства, в политические дела которого не имеют права вмешиваться». Советским военнослужащим, солдатам и офицерам категорически запрещалось встречаться с рабочими и другими организациями или устраивать совместные собрания, концерты, приемы и т. д. Военнослужащим категорически запрещалось вступать в контакт с местным населением и рассказывать ему о жизни в Советском Союзе. Ворошилов обращал внимание на то, что части РККА вступают на территорию чужой суверенной страны. Советские войска собирались в Эстонию, Латвию и Литву не в кратковременный поход, а надолго[105].

Военнослужащим советского Военно-морского флота при нахождении на территории Латвии, Литвы и Эстонии предписывалось строго соблюдать приказы наркома обороны СССР о поведении личного состава на территории иностранных государств, в частности запрещавшие вмешательство во внутренние, межпартийные и общественные дела. Обеспечить безопасность наших моряков, оградить их от диверсий и провокаций в местах дислокации предстояло сотрудникам Особого отдела Балтийского флота. Сотрудники особых отделов в частях и соединениях РККА и РККФ накануне ввода войск на территорию Эстонии, Латвии и Литвы вели проверку личного состава, отводя от направления за границу «неблагонадежных лиц».

19 октября 1939 г. была издана директива НКВД СССР № 4/59594 об организации контрразведывательной работы в частях Красной армии и Военно-морского флота, дислоцированных на территории Эстонии, Латвии и Литвы, направленная начальникам особых отделов корпусов, эскадр и береговой обороны. В директиве отмечалось, что нахождение частей Красной армии и Военно-морского флота «на территории дружественных нам иностранных государств, с которыми заключены договоры о взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва), создавало особые условия их оперативного обслуживания». НКВД СССР предполагало, что «разведывательные органы иностранных государств, несомненно, предпримут все зависящие от них меры к широкому использованию открывающихся для них возможностей проникновения в части РККА и РККФ в шпионских целях. С другой стороны, повседневное общение начальствующего и красноармейского состава с населением страны, на территории которой части дислоцируются, ставит перед особыми органами задачу тщательного наблюдения за поведением его в целях своевременного выявления и пресечения случаев дискредитации высокого звания представителя Красной армии и флота Советского Союза».

Нарком внутренних дел приказал: оперуполномоченным при частях и начальникам особых отделов ежедневно информировать командование о нездоровых проявлениях в частях, добиваясь принятия решительных мер к их ликвидации. Через каждые три дня представлять спецсводки о политико-моральном состоянии частей, боеподготовке, взаимоотношениях с окружением, случаях недостойного поведения отдельных военнослужащих, фактах связей их с подозрительным, враждебным СССР элементом, попытках вербовок иностранными разведками военнослужащих и т. д.

О чрезвычайных происшествиях доносить немедленно шифром. Через десять дней после прибытия на место представить в Особый отдел НКВД СССР подробный доклад, рисующий местную обстановку, условия работы, встретившиеся трудности и перспективы работы. Директива регламентировала и проведение комплекса оперативных мероприятий[106].

Учитывая, что были созданы военно-морские базы в Латвии (Либава, Виндава) и в Эстонии (Палдиски), образован военный порт (Таллин), в районе Таллина размещены 43-й отдельный артиллерийский дивизион, девять батарей береговой обороны, в Латвии был создан Особый отдел НКВД военно-морской базы КБФ (Либава) и Особое отделение НКВД отряда легких сил КБФ, а в Эстонии — Особый отдел НКВД военно-морской базы.

Советская контрразведка фиксировала, что советские военнослужащие, находившиеся за границей, подвержены многим соблазнам. Это было связано с тем, что уровень жизни в Латвии и Эстонии был выше, чем в Советском Союзе, об этом наглядно свидетельствовали и качество продуктов питания, и ассортимент товаров повседневного спроса. Несмотря на строгие запреты, советские военнослужащие устанавливали контакты с местным населением, получали от них информацию о качестве жизни в Прибалтийских странах, что расценивалось как намеренная провокация и пропаганда.

Размещение советских военно-морских баз в Прибалтийских государствах в приказах НКВМФ характеризовалось как существенное расширение возможностей Балтийского флота для обороны внешних границ Советского Союза, особенно подходы к городу Ленинграду. В приказе НКВМФ отмечалось, что Балтийский флот переносит свое базирование из Кронштадта в порты Эстонии и Латвии и выходит из восточной части Финского залива на просторы Балтийского моря. При этом территория, за оборону которой отвечал советский Военно-морской флот, увеличивалась почти в 10 раз[107].

При размещении военно-морских баз в Латвии и Эстонии Балтийскому флоту пришлось столкнуться с множеством проблем: на островах зачастую не было удобных причалов для швартовки и разгрузки транспортов со строительными материалами и материальной частью, пристани из-за ветхости и малой мощности не могли принимать необходимое количество грузов. Медленные темпы строительства баз были связаны и с конфликтами, которые регулярно возникали с эстонской и латвийской сторонами, напряженных отношений с местным населением. Среди местного населения росло недовольство, связанное с тем, что собственников лишали наделов, забирали купленный лес под нужды армии и флота, при выселении жителей с хуторов, на островах, где должны были разместиться базы, компенсации практически не выдавали и не предоставляли новое жилье, под предлогом поиска оружия советские военнослужащие обыскивали местное население[108].

Несмотря на острый дефицит рабочий силы, необходимой для строительства военно-морских баз в Эстонии и Латвии, запрещалось нанимать местное население для проведения строительных работ, руководство Балтфлота и контрразведчики опасались проникновения на объекты иностранных шпионов. Кроме того, чтобы избежать контактов с местным населением (контакты могли использоваться в шпионских целях), у местных жителей запрещалось покупать продукты.

Еще одной проблемой, негативно влиявшей на темпы строительства военно-морских баз, было неудовлетворительное положение с их организационно-штатной структурой. Тема неудовлетворительного положения по различным направлениям на военноморских базах в Эстонии и Латвии прослеживается в служебной переписке с руководством КБФ весь 1940 г. В соответствии с планом командования КБФ о перебазировании в западную часть Балтийского моря и в Рижский залив в самих прибалтийских базах к июню 1941 г. была сосредоточена значительная часть надводных и подводных сил флота, однако план строительства баз и береговой охраны в Прибалтике к началу Великой Отечественной войны остался незавершенным. Это не могло не сказаться трагически на защите Прибалтики летом 1941 г.[109]

Необходимо отметить, что сотрудникам Особого отдела Балтийского флота, кроме проблем взаимоотношения советских военнослужащих с местным населением, сразу же пришлось столкнуться с серьезным противником — разведкой Германии, которая имела сильные влияние и позиции в Прибалтийских государствах, опираясь в своей работе в том числе на многочисленную немецкую диаспору. Проявляли интерес к советскому флоту и спецслужбы Финляндии, а также члены националистических организаций Латвии, Литвы и Эстонии.

Работа, проведенная контрразведчиками Балтийского флота в 1939–1940 гг. по обеспечению безопасности советских военноморских баз за границей, завершилась после вхождения Эстонии, Латвии и Литвы в состав СССР. За этим последовала передислокация в Таллин и Лиепаю главных сил Балтийского флота и расширение операционной зоны его действия. Из крайне ограниченного и неудобного базирования Кронштадт — Ленинград Балтийский флот вышел на просторы Балтийского моря, контролируя Финский и Рижский заливы. Незначительные по своей численности флоты Эстонии и Латвии были включены в состав Балтийского флота. Пополнение состояло из 4 подводных лодок, 3 тральщиков, 4 сетевых заградителей, 5 посыльных судов[110].

После 1939 г. германская разведка значительно активизировала свою деятельность против СССР, добывая информацию о дислокации и численности советских войск на западной границе, о расположении военных аэродромов, баз и складов, о строительстве оборонительных сооружений. Германская разведка вербовала агентов из числа белогвардейских эмигрантов, националистов, переселенцев и других представителей Латвии, Литвы и Эстонии, а также из польского населения. Наряду с агентурной разведкой Германия активно использовала разведку с легальных позиций, используя в этих целях дипломатические прикрытия германского посольства в Москве, советско-германские торгово-экономические связи, немецкие переселенческие учреждения, созданные в Прибалтике в соответствии с советско-германскими соглашениями о репатриации немецкого населения. Основная роль в добывании разведывательной информации принадлежала представителям военного атташата Германии в СССР, добывавших в СССР сведения политического, военного и экономического характера, а также информацию о новых видах вооружения, поступавшего в Красную армию, его тактико-технических данных.

Важные задачи в предвоенный период решали резидентуры немецкой разведки в Прибалтике, которые действовали под прикрытием различных комиссий по репатриации и других учреждений. Немецкие переселенческие комиссии, созданные в Риге, Таллине, Нарве и других городах, комплектовались бывшими сотрудниками германских дипломатических учреждений (многие из которых были кадровыми сотрудниками разведки), работавших в Латвии, Литве, Эстонии до вступления их в СССР. Сотрудники репатриационных комиссий свободно передвигались по Прибалтийским республикам, подбирая и изучая кандидатов на вербовку, привлекая к сотрудничеству националистов, представителей интеллигенции, бывших сотрудников государственного аппарата. Для сбора информации об общей обстановке в Прибалтике, о состоянии частей Красной армии и Военно-морского флота СССР использовался в основном метод визуального наблюдения.

Ведя борьбу с агентами иностранных разведок, НКВД и НКГБ СССР по указанию ЦК ВКП(б) и СНК СССР в 1940–1941 гг. проводили аресты и массовые операции по депортации бывших членов различных политических партий и организаций, бывших полицейских, жандармов, помещиков, фабрикантов, крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии, Эстонии и других лиц, которые, по мнению советского руководства, вели «подрывную антисоветскую работу и использовались иностранными разведками в шпионских целях». В июне 1941 г. из Прибалтики было выслано около 39 тысяч человек «бывших людей», националистов и других лиц из числа антисоветского элемента. Из Литвы было выселено 15 тысяч 519 человек, из Латвии — 14 тысяч 474 человека, из Эстонии — 8932 человека[111].

В 1941 г. немецкая разведка проводила массовую заброску агентов в республики Прибалтики, перед которыми ставились задачи разведывательного диверсионного характера, а также по созданию складов оружия, баз и площадок для приема после начала боевых действий парашютных десантов, по подготовке сигнальщиков для целеуказаний авиации, совершению взрывов и поджогов, тщательно маскируя причины их возникновения.

Советская контрразведка фиксировала, что, начиная с 1936 г., шло сближение разведывательных служб Финляндии и Германии. Этому способствовал визит руководителя абвера адмирала В. Канариса в Финляндию. В дальнейшем Канарис и его ближайшие помощники Г. Пиккенброк и Ф. Бентивеньи неоднократно встречались в Финляндии и Германии с руководством финской разведки А. Свенсоном и Л. Меландером, обмениваясь информацией и разрабатывая планы совместных действий против СССР. Финляндия была третьей страной после Венгрии и фашистской Италии, которая в 1936 г. заключила договор о сотрудничестве с тайной полицией нацистской Германии[112].

С 1937 г. абвер приступил к созданию так называемых военных организаций («Кригсорганизацион», КО), проводивших разведывательную работу с территорий нейтральных стран и стран — сателлитов Германии. Сотрудники КО входили в штат германских посольств и пользовались дипломатической неприкосновенностью. КО подчинялись управлению Абвер-заграница.

В июне 1937 г. генерал-лейтенант Пиккенброк, адмирал Канарис и начальник отдела Абвер-1 штаба сухопутных сил Германии майор Г. Шольц находились в Финляндии, где обменивались с представителями финской разведки разведывательными сведениями о Советском Союзе. Одновременно финнам был передан вопросник с просьбой собрать разведывательные сведения о СССР и ответить по каждому его пункту. Главным образом интересовала информация о Балтийском флоте, дислокации частей Красной армии, военной промышленности в районе г. Ленинграда. В 1938–1939 гг. состоялись еще две поездки адмирала Канариса, генерал-лейтенанта Пиккенброка и начальника Абвер-1 морского флота Германии в Финляндию, где они были приняты финским военным министром, а также начальником разведки полковником Свенсоном.

С согласия финской разведки в 1939 г. абвером в Хельсинки был создан немецкий разведывательный и контрразведывательный орган Кригсорганизацион Финлянд (Kriegsorganisation Finland), вошедший в историографию как «Бюро Целлариуса» по имени его руководителя Александра Целлариуса. Основная задача Бюро состояла в сборе разведывательных данных о Балтийском флоте, частях Ленинградского военного и пограничного округов и оборонной промышленности Ленинграда.

Сотрудничество разведок Германии и Финляндии по обмену информацией о Красной армии было приостановлено лишь на период Зимней войны (ноябрь 1939 г. — март 1940 г.), в которой Германия поддерживала позицию СССР.

Находившаяся в структуре военной разведки Финляндии радиоразведка осуществляла пеленгацию и перехват сообщений радиостанций штабов соединений и частей Ленинградского военного округа, Балтийского и Северного флотов, дешифровку перехваченных радиотелеграмм[113].

В боевые действия в период советско-финляндской войны, хотя и в ограниченных масштабах, был вовлечен и Балтийский флот. Боевая деятельность флота носила разносторонний характер, включая помощь сухопутным войскам, десанты, действия на морских коммуникациях противника и все виды обеспечивающих действий.

С 30 ноября по 3 декабря были высажены десанты Балтийского флота на островах Гогланд, Сескар и Лавенсаари. Затем, когда война затянулась, в боевых действиях принимали участие авиация и подводные лодки Балтийского флота из Таллина и Либавы, моряки Балтийского флота не один раз участвовали в совместных операциях на побережье Финского залива и Онежского озера. Крупные надводные корабли производили обстрелы береговых объектов.

В ходе советско-финляндской войны были выявлены недостатки и упущения в подготовке войск Красной армии и Балтийского флота: недостаточное качество оперативно-тактической подготовки командного состава всех степеней и низкий уровень боевого управления, некоторые условности и упрощенчество в боевой подготовке, недостаточное взаимодействие сил флота с сухопутными войсками в совместных операциях, невысокая эффективность разведки, признано неудовлетворительным тактическое использование самолетов и подводных лодок. Стали очевидными необходимость организации подвижной тяги артиллерии в составе береговой обороны, а также создания подвижной группировки тыла для обеспечения сил флота на приморском направлении[114].

Согласно мирному договору между СССР и Финляндией, подписанному в марте 1940 г., граница на Карельском перешейке была отодвинута на северо-запад. Балтийский флот получил новые опорные пункты в Выборге и на острове Гогланд. Финляндия предоставила СССР в аренду территорию полуострова Ханко.

В предвоенные годы в поле зрения советской контрразведки находилось обеспечение безопасности морских коммуникаций в Арктическом регионе, деятельности Северного морского пути, бесперебойного функционирования северных морских портов СССР, безопасности движения торговых и боевых кораблей. Само стратегическое положение этого региона вызывало важность получения оперативной информации и принятия мер с целью несанкционированного проникновения в территориальные воды СССР иностранных боевых, торговых и рыболовных судов. С учетом приграничного статуса Мурманской области проводились мероприятия, необходимые для безопасности морских рубежей страны. При этом контрразведчики исходили из того, что Северный морской путь — кратчайший стратегический маршрут между Севером и Востоком.

Естественно, нас интересовали иностранные, в первую очередь немецкие военно-морские базы, находившиеся или предполагавшиеся к строительству вблизи границ СССР. В этой связи интересна записка НКВД СССР политическому и партийному руководству СССР от 15 августа 1939 г. о ситуации на норвежском острове Шпицберген. Наряду с информацией о деятельности советского треста «Арктикуголь» НКВД СССР сообщал об устремлениях немцев к острову как к возможной в будущем базе ВМФ Германии: «[…] Стратегическое значение Шпицбергена очень значительно. Германия, базируясь на этот район, во время [Первой] мировой войны нанесла огромный ущерб северному судоходству: немецкие подводные лодки топили русские и союзные военные суда почти у самых берегов Мурманска. Несколько лет назад Германия возобновила свою активность в районе Шпицбергена с расчетом превратить его в военно-морскую базу в войне против СССР. Установлена интенсивная работа германских разведчиков на Шпицбергене и в его районе. На Шпицберген засылаются различные немецкие “экспедиции”, часто курсируют немецкие суда, залетают самолеты, группами наезжают туристы. В норвежских водах отмечено появление немецких подводных лодок и военных кораблей. Находящийся на пол пути к Шпицбергену остров Медвежий, по существу, стал немецкой базой (рейсируют “траловые” суда, самолеты, действует радиостанция). Наряду с этим германской разведкой организуется шпионская и подрывная работа непосредственно на советских рудниках». С целью противодействия германским устремлениям НКВД СССР предлагалась наряду с другими мероприятиями постройка полярных метеостанций с посылкой метеорологической экспедиции на остров Медвежий для обслуживания советских судов, а также обеспечения разработки соответствующих мероприятий по линии Генштаба РККА и Главморштаба[115].

Первые признаки разведывательной деятельности немецких судов появились в 1938 г. Из спецсообщения 11-го отдела УГБ УНКВД СССР по Ленинградской области от 20 февраля 1938 г.: «16 января с.г. теплоход “А. Жданов”, имея на борту группу лиц, едущих в Республиканскую Испанию, вышел из Мурманска в Гавр. В тот же день два немецких тральщика, занимавшиеся рыбной ловлей у берегов Мурмана, снялись с места и сопровождали т/х “А. Жданов”, поддерживая связь с германскими портами шифрованными радиограммами»[116].

В 1939 г. участились случаи прохода иностранных судов запретной зоной на Севере, в частности, 15 мая — эстонским «Калев», 16 мая — латвийским «Сильтвайра», 7 июня — норвежским «Ингерфем», которые имели на борту навигационные карты с нанесенными предупреждениями о трехмильной запретной зоне[117].

К осени 1939 г. для немецкой разведки сложились благоприятные условия для получения достоверных данных о нашем Северном флоте. Это было связано с тем, что советское правительство после проведенных с немецкой стороной переговоров разрешило кораблям германского флота использовать для базирования одну из бухт Кольского залива. Таким образом, за период с сентября 1939 г. по октябрь 1940 г. на постоянной основе в бухте Западная Лица находились три немецких судна, не относящиеся к классу боевых кораблей. Кроме того, осенью 1939 г. около 20 германских торговых пароходов временно располагались в Мурманске, используя его как порт-убежище от действий ВМС Великобритании. Воспользовавшись пребыванием этих судов вблизи основной базы Северного флота — Североморска, немецкой разведке удалось получить ценные данные о состоянии наших сил на Севере. Координировал разведывательную деятельность помощник германского военно-морского атташе Э. Ауэрбах, который в течение семи месяцев находился на немецких судах.

По данным советской контрразведки, Ауэрбах рассчитывал осесть на жительство в Мурманске на 1940–1941 гг. Проживание Ауэрбаха в Мурманске столь продолжительное время и его намерение оставаться здесь в дальнейшем вызывалось якобы пребыванием в одной из губ Мотовского залива германских военных кораблей «Финиция» и «Викинг-5».

Пребывание Ауэрбаха в Мурманске контрразведка рассматривала прежде всего как проведение разведывательной деятельности на Кольском полуострове и побережье. Губа Западная Лица, в которой останавливались немецкие военные корабли «Финиция» и «Викинг-5», располагалась поблизости от Полярного — основной базы Северного флота. Для того чтобы из Мурманска попасть в губу Западная Лица, необходимо пройти весь Кольский залив и юго-западную часть Баренцова моря. Стоянка германских военных кораблей в зоне дислоцирования боевых кораблей советского Северного флота служила официальной причиной для частых выездов Ауэрбаха в этот район. За все время Ауэрбах выезжал в место стоянки пароходов 8 раз в сопровождении официальных представителей Северного флота[118].

13 июля 1940 г. из Мурманска в Москву направлена телеграмма, в которой сообщалось о том, что «пребывание Ауэрбаха в Мурманске обуславливается якобы наличием двух немецких пароходов именуемых “военными”, которые с середины апреля 1940 г. остановились в губе Западная Лица. Впоследствии эти пароходы были переведены на побережье Кольского полуострова в становище Иоканьгу, являвшееся строившейся новой базой Северного флота». 14 июня 1940 г. УНКВД Мурманской области информировало НКВД СССР о том, что Ауэрбах, прикрываясь пребыванием в Мурманском порту германских торговых (а не военных) пароходов, ведет активную разведывательную работу, создает большую агентурную сеть. УНКВД Мурманской области сообщало следующее: ведя активные военные операции против военно-морских сил союзников, Германия, безусловно, нуждается в военных кораблях. Ссылки на невозможность вывести их из Мурманского порта не являются основательными, так как сопредельное государство — Норвегия — очищено от войск союзников. Следовательно, пребывание германских пароходов в Мурманском порту вызывается другими соображениями, вероятнее всего, разведывательного порядка[119].

По данным советской контрразведки, истинными целями нахождения на Севере Э. Ауэрбаха было стремление немецкой разведки иметь в Мурманске официального морского представителя, т. е. легального шпиона, пребывание которого без обоснования каких-либо немецких интересов на Севере трудно. Именно таким интересам служил приход в момент объявления Англией войны Германии большого количества немецких торговых кораблей в Кольский залив. При этом обращалось внимание на то, что немецкие корабли не зашли в самые северные порты Норвегии, также значительно удаленные от морских баз Англии, а все прибыли в Мурманск. Германия стремилась приобрести надежные позиции на советском Севере, в том числе «по линии общения с советским Северным флотом»[120].

По мнению советской контрразведки, опасность пребывания Ауэрбаха в Мурманске, в непосредственном соприкосновении с Северным флотом, усугублялась тем обстоятельством, что командование Северного флота совершенно не было подготовлено к его прибытию и с самого начала до последнего времени действовало без плана и какой-либо целеустремленности[121].

19 июня 1940 г. руководству страны направляется письмо № 2510 за подписью наркомов внутренних дел и Военно-морского флота СССР Л. Берия и Н. Кузнецова с предложением поставить вопрос перед немцами о выводе германских судов из советских территориальных вод, так как «обстановка это уже позволяет»[122].

3 октября 1940 г. Ауэрбах возвратился в Москву. Он пессимистически оценивал свое пребывание в Мурманске, отмечая, что работа в этом портовом городе его не удовлетворяет. Ауэрбах подчеркивал, что он прожил в Мурманске 7 месяцев и чувствовал себя как в тюрьме[123].

Вторжение немецких войск в Норвегию и захват ее баз изменили ситуацию, и немцы отказались от создания передовой базы германского флота с мастерскими и складами, выведя все свои суда из советских территориальных вод.

В 1940 г. в центр приходило все больше информации об усилении деятельности германской разведки против СССР, которая анализировалась и на ее основе в НКВД готовились ориентировки о методах работы противника. Так, 30 ноября 1940 г. начальник Особого отдела ГУГБ НКВД СССР Михеев направил начальникам особых отделов НКВД округов и флотов ориентировку об оперативных мероприятиях по пресечению подрывной деятельности германской разведки. В документе отмечалось, что германская разведка предпринимает меры по склонению военнослужащих Красной армии и Военно-морского флота к измене Родине, засылает на территорию СССР не только агентов-одиночек, но и прибегает к групповым переброскам[124].

В 1940 г. советские контрразведывательные подразделения добывали ценные сведения о планах государств — потенциальных противников СССР, их военном потенциале. Так, в декабре 1940 г. наркомам обороны и военно-морского флота из контрразведывательного отдела был передан доклад военно-морского атташе Германии в Москве о боевых действиях германского флота против Англии[125].

В конце июня 1940 г. правительство СССР направило ультиматум Румынии, требуя срочно вывести войска из Бессарабии, оккупированной в 1918 г., и Северной Буковины, где проживали преимущественно украинцы. Не получив поддержки со стороны Германии, правительство Румынии было вынуждено удовлетворить советские требования. 30 июня 1940 г. части Красной армии заняли освобожденные территории, выйдя на реку Прут. Бессарабия была присоединена к Молдавской АССР, которую преобразовали в Молдавскую ССР и включили в состав СССР в качестве союзной республики. Северная Буковина вошла в состав УССР.

Территориальные изменения привели к тому, что с июля 1940 г. началось активное противоборство советских и румынских спецслужб, ареной которого стали воды Черного моря, реки Дунай и прибрежные территории. Каждый случай непреднамеренного нарушения территориальных вод со стороны советских граждан расценивался как стремление советской разведок к сбору информации военного, политического и экономического характера. Даже если лодки с советскими рыбаками во время шторма прибивало к противоположному берегу, рыбаки задерживались, доставлялись в здания румынских спецслужб и с ними начинали работать представители румынской контрразведки, пытаясь получить необходимые им сведения.

Так, например, 19 сентября 1940 г. в 2 часа дня в районе Ки-лийское гирло[126], в 3 километрах от советского берега, румынский военный катер, преследуя в советских водах Черного моря лодки рыбаков, незаконно захватил одну из них, севшую на мель. В лодке находились два советских рыбака — братья Петр и Карп Ч. При задержании румынами лодка была обстреляна, и рыбаки были доставлены в румынский порт Сулин, где подверглись допросам. Румыны требовали от них сведения о количестве воинских частей, расположенных в г. Вилкове, количестве пограничных комендатур. Задержанные советские граждане подвергались психологическому давлению, им угрожали расстрелом[127].

20 сентября 1940 г. в 19 час. 20 мин. катер Дунайской речной флотилии вышел из м. Рени в г. Измаил (участок 79-го пограничного отряда УССР) с задачей дозора реки Дунай. В 21 час 15 мин. экипаж катера, потеряв ориентировку, на участке 6-й заставы нарушил границу и зашел в Тульчинское гирло реки Дунай. Дойдя до города Тульча, экипаж определил, что находится в Румынии, развернул катер и пошел обратно. В 21 час 38 мин. при выходе в Килийское гирло реки Дунай из румынского пикета катеру был дан сигнал пристать к берегу, а через одну минуту по катеру был открыт огонь из винтовок. Всего было произведено до 150 выстрелов, в результате чего катер получил две пробоины в борт и одну пробоину в вентиляционную трубу. Ответного огня катер не открывал[128].

24 сентября 1940 г. между городами Измаил и Вилково в одном из рукавов реки Дунай, разделяющих острова Татару и Даллер, принадлежащие Румынии, румынами был задержан парусномоторный бот «3-й Решительный» Аккерманского рыбтреста. Бот с командой 6 человек под управлением капитана Регушенко следовал из города Одессы в город Рении с грузом соли и, видимо, сбившись с основного фарватера, попал в румынские территориальные воды. Заход бота в румынские воды наблюдал пограничный наряд 79-го пограничного отряда. Бот «3-й Решительный» находился у румынского берега под охраной румынских солдат[129].

По данным советской разведки, в сентябре 1940 г. в Бухаресте конфиденциально побывала германская военная делегация, оказывавшая помощь в реорганизации румынской армии. Эта делегация практически осуществляла мероприятия, вытекавшие из немецких гарантий и дававшие «возможности немцам проводить в Румынии военные мероприятия». По мнению советской разведки, Германия намеревалась ввести свои войска в нефтяной район Румынии Валеа Праховей и Сулину. В связи с этим генерал Антонеску 16 и 17 сентября 1940 г. принимал представителей Германии[130].

27 сентября Берия направил в ЦК ВКП(б) Сталину, в НКИД СССР Молотову, СНК СССР Ворошилову, НКО СССР Тимошенко, НКВМФ Кузнецову записку, в которой сообщил об обострении на советско-румынской границе, проходившей по участку реки Дунай. 26 сентября 1940 г. в 9 час. 45 мин. советские пограничные катера на участке пограничной заставы «Искров» 79-го пограничного отряда в устье реки Дунай, в 15 метрах от берега Дуная[131], в советских территориальных водах задержали румынский катер. В момент задержания румынский катер пытался уйти, однако советские пограничные катера произвели предупредительные выстрелы из пулемета и один выстрел из орудия, в результате чего румынский катер[132] вынужден был остановиться. Катер был при-конвоирован на пограничную заставу и находился под охраной. Румынские офицеры отказались подписать акт о нарушении советских территориальных вод. В 22 часа советский пограничный катер, находившийся в районе задержания румынского катера, в 5 милях от себя в направлении румынского порта Сулим заметил два румынских эсминца и шесть катеров. В район заставы «Петров» выехал начальник пограничных войск Молдавской ССР[133].

В конце сентября 1940 г. советская разведка получила сведения о военных мероприятиях, проводимых в Констанце (Румыния): установке в порту артиллерийских орудий и пулеметов, сооружении на нефтеналивной пристани бетонированных площадок для орудий и окопов. С 3 по 5 сентября в порту находились 2 эсминца, 2 торпедных катера, 1 минный заградитель, 2 тральщика, 1 вспомогательное судно и 1 транспорт, вооруженный 3 орудиями. В ночь с 3 на 4 сентября минный заградитель, груженный минами, выходил в море[134].

* * *

Присоединение в 1939–1940 гг. к СССР части финской территории, Западной Белоруссии, Западной Украины, Латвии, Литвы, Эстонии, Бессарабии и Северной Буковины и последующая советизация названных территорий были негативно восприняты членами националистических организаций, патриотически настроенной интеллигенцией, бывшими государственными чиновниками, землевладельцами, бывшими военнослужащими национальных армий и некоторыми другими слоями населения. На присоединенных территориях стало развиваться движение сопротивления, основу которого составляли члены распущенных советским правительством националистических организаций. Националистические организации в Украине, Молдавии, Латвии, Литве, Эстонии, Финляндии получали поддержку в западных странах, прежде всего в Германии, которая в этот период активно готовилась к войне с СССР. На присоединенных территориях существенно активизировалась немецкая разведка, которая в своей деятельности опиралась на лиц, недовольных советской властью, и стремилась создать из них надежную агентурную сеть, которая могла бы начать боевые действия в советском тылу и поддерживать наступления германской армии.

Нацистская Германия и ее разведывательные службы рассчитывали, что части и соединения вермахта молниеносным ударом с суши смогут легко занять советские базы в Прибалтике, захватить или уничтожить находящиеся там корабли Балтийского флота, перерезать советские морские коммуникации и обеспечить себе морские фланги при дальнейшем наступлении сухопутных сил на Ленинград.