«Пятая колонна»: первый раунд

Из оперативной сводки 3-го отдела штаба Киевского особого военного округа.

«Совершенно секретно.

Начальнику 3-го управления НКО СССР

дивизионному комиссару А. Н. Михееву.

9 апреля (1941 г. – Авт.), в среду, в 23 часа 05 минут оператор службы пеленгации зафиксировал работу неизвестного радиопередатчика. Квадрат места сеанса связи определен в лесном районе за поселком Бровцы, что в двадцати километрах восточнее Киева. Дешифровка перехваченной цифровой передачи установила донесение следующего содержания: «Распоряжением штаба округа 27-й танковый полк 6-й армии передислоцируется из-под Броды в Рава-Русский укрепрайон. Срок до 30 апреля. Задержка связи доложена главному. Осложнений нет. Впредь выход в установленном режиме. 637»

Для выявления подпольного радиста приняты первоначальные меры:

1. Усилена служба пеленгации.

2. Созданы две опергруппы из восьми человек под общим руководством лейтенанта госбезопасности Стышко, взявшего под контроль Бровцы и северо-восточный край леса с двумя полевыми дорогами – вероятный участок работы агента-радиста.

3. Устанавливаются лица, осевшие в Бровцах и в трех прилегающих селах за последнее время.

Содержание перехваченной шифровки указывало на утечку секретной информации из штаба округа или 6-й армии либо непосредственно из штаба танкового полка. После проведенной проверки третий предполагаемый объект отпал.

Особым отделом разработаны мероприятия по выявлению… шпионской группы. Условно она названа «Выдвиженцы»…

Начальник 3-го отдела КОВО бригадный комиссар

Н. Якунчиков».

Многоходовая агентурно-оперативная операция по поиску и ликвидации немецких агентов закончилась успешно. Среди арестованных оказался невзрачный сельский учитель физики (радист), старший лейтенант Красной Армии, работник одного из штабов (информатор), служащий конторы (связной) и резидент, давний кадровый разведчик Абвера. Объединяло их общее социальное прошлое и ненависть к новой власти. От них ниточка потянулась в оуновское подполье во Львове. Разведка, в свою очередь, докладывала: в западных областях Украины ведется усиленная националистическая пропаганда, главное содержание которой сводится к посылу: «Украину нужно создавать сейчас или никогда. С помощью немцев мы, все как один, должны освободить свою Украину. Войск у нас теперь много. Большевики не выдержат, когда на них начнут наступление Германия, Япония, Италия и Франция».

Упомянутый Л. де Йонг признавал: «С немцами сотрудничали такие личности, как Андрей Мельник и Степан Бандера». После войны начальник Абвера II (диверсии, саботаж) генерал Лахузен контакты с ОУН назвал «подлинным мучением». Причина была одна: неоднократные попытки Канариса, Гейдриха и даже Гиммлера примирить старую и новую генерацию ОУН успехом не увенчались. Но это никак не помешало общему стремлению нацистов и националистов к утверждению в Европе «нового порядка», даже в условиях, когда крах Третьего рейха был совсем близок. 6 октября 1944 г. доверенное лицо Гиммлера группенфюрер СС Готтлоб Бергер сообщил шефу: «Рейхсфюрер! Бандера просил о разговоре со мной, и я вызвал его к себе 5 октября… Он долго рассуждал, что успешное восстание против Сталина можно будет развернуть лишь тогда, когда русско-украинскому народу больше не будет грозить опасность извне. Я указал, что в данный момент подобная опасность не грозит, и сейчас для него самое время (и крайний срок), чтобы активно выступить… Общее впечатление: ловкий, упрямый, фанатичный славянин. В настоящее время для нас невероятно ценен, позже – опасен. Осмелюсь предложить все-таки его задействовать, чтобы активизировать его движение… Действуя на нашей стороне, он может представлять серьезную угрозу для противника…».

Работа немецких спецслужб по насаждению в советском тылу «опоры, с помощью которой двигается все войско», в том числе с участием ОУН, началась задолго до рассматриваемых событий. Ее корни прятались глубоко во времени и были тесно связаны с попытками англичан, французов, поляков, тех же немцев, иных «друзей» советской республики проверить ее на прочность…

На заре XX ст., в условиях обострения соперничества ведущих держав мира за рынки сбыта и сферы политического влияния, заметно возросла потребность в получении разведывательной информации, прежде всего военной. К этому времени изменился и характер войн. Они должны были стать глобальными, более маневренными, во многом зависящими от военно-экономического состояния воюющих стран. Все большую ценность стали приобретать сведения стратегического характера: о сильных и слабых сторонах вероятного противника, его мобилизационных возможностях и планах, боеготовности и боеспособности вооруженных сил, научно-технических разработках новых образцов боевой техники и вооружения, тактике и стратегии предполагаемых военных действий. Составляя государственную и военную тайну, подобные сведения хранились в малодоступных тайниках правительственных учреждений и воинских штабов. Заполучить их можно было только с участием агентуры или в результате предательства отдельных лиц из лагеря противника[26]. С учетом данного фактора, вначале как государственная, а позже и военная составляющая, разведка стала превращаться в важную и неотъемлемую часть государственно-политической и военной деятельности каждой страны.

Параллельно совершенствовался и аппарат защиты государственных и военных тайн – контрразведка. Как и разведка, она требовала разработки и применения таких же общегосударственных подходов и шагов, наличия профессиональных кадров, собственной агентурной сети, укрепления ее агентурных позиций и т. д. Становление разведки и контрразведки со временем приобрело тотальный и всеобъемлющий характер. От их успехов или поражений в невидимой войне в мирное и военное время во многом стали зависеть результаты не только отдельных сражений и битв, политических, экономических и других предпринимаемых шагов, но даже судьбы отдельных народов и государств. Те из политических лидеров и военных элит, кто не осознал важности и роли вновь появившихся элементов государственной и военной структур, рано или поздно были обречены на поражение.

Именно в этот период в объект пристального внимания иностранных спецслужб, прежде всего Великобритании, Австро-Венгрии, Германии, Японии, Италии, Румынии, некоторых других стран превратилась Российская империя. Выделялись среди них четыре первых. И если английские агенты на поприще разведки в России трудились с незапамятных времен, то Япония, Австро-Венгрия, а особенно Германия к «мирному завоеванию» необъятных российских просторов путем военного и экономического шпионажа приступили значительно позже, что не помешало, в частности, последней создать в канун Первой мировой войны на ее территории широкую разведывательную сеть, прежде всего в Петербурге, Варшаве, Галиции, Прибалтике, некоторых других пограничных областях. Важным фактором успеха германских и австрийских разведорганов стало то, что возглавляли их опытные специалисты разведки и контрразведки полковники Вальтер Николаи, Август Урбанский и Максимилиан Ронге[27].

В частности, германский шпионаж бурное развитие получил еще при короле Фридрихе II (1712–1786), по образному выражению современников, в эпоху «смеси деспотизма, бюрократизма и феодализма». Успешной завоевательной политикой властелин Пруссии был обязан и разведке, благодаря которой он заблаговременно знал о всех военных намерениях и возможностях вероятных противников[28]. В последующий период шпионское ремесло серьезно упало и возродилось лишь при первом рейхсканцлере германской империи Отто Бисмарке (1815–1898) и его начальнике генштаба Хельмуте Мольтке. Способствовало тому и появление на «сцене» немецкой разведки ее талантливого организатора Штибера.

Досье

Штибер Вильгельм (1818–1882).

Немец, уроженец Пруссии. Мечтал быть священником, но пересмотрел свои устремления и стал стряпчим. Занимался юридической практикой, специализировался на уголовном праве, одновременно выступал негласным информатором прусской полиции. Редактировал полицейский журнал. По протекции Фридриха Вильгельма стал полицейским комиссаром. После увольнения короткое время (с 1858 по 1863) оказывал помощь русской полиции, прежде всего в слежке за оппозиционными политиками за границей. На полицейскую службу вернулся при фон Бисмарке. Стал инициатором и организатором широкой агентурной сети на Европейском континенте. В историю полицейского сыска вошел под прозвищами «шеф шпионов» и «король ищеек».

Особого размаха и успеха германская военная разведка и контрразведка достигли перед войной (1870) и в период схватки с Францией. Тогда под видом сельскохозяйственных рабочих, женщин-служанок, официантов ресторанов и кафе, горничных гостиниц и т. д., в 3-ю Республику прибыло 15 тыс. тайных агентов, сведенных в виде отдельных резидентур в стройную шпионскую организацию. О том, какое значение Бисмарк придавал успеху в тайной войне, свидетельствуют и истраченные на нее деньги: 19 млн 500 тыс. франков. По тем временам это была астрономическая сумма. Зато немцы отлично знали состояние вооружения французской армии, имели полное представление о политико-моральном состоянии населения, продовольственных запасах страны, строительстве железных дорог, состоянии и перспективах развития военной промышленности и т. д. Закономерным был и исход начавшегося вскоре между ними вооруженного противостояния.

Так же успешно немецкие спецслужбы готовы были действовать и в канун Первой мировой войны. Организационно еще более они окрепли в ее ходе. Разведывательную и контрразведывательную работу возглавлял 3-й отдел Б «большого генерального штаба», делившийся на несколько бюро, задача которых заключалась в проведении шпионажа в соседних странах. Специальные разведывательные бюро трудились и в большинстве германских приграничных городов, а также в Бельгии и Швейцарии. Вербовка агентуры осуществлялась в армиях вероятного противника, на военных и гражданских промышленных предприятиях, в государственных и правительственных учреждениях, гостиницах, ресторанах, салонах высших кругов общества и т. д. Для организации и контроля за работой разветвленной шпионской сети при отделе генштаба имелись специальные офицеры, по современной терминологии – агенты-маршрутники.

Среди руководителей спецслужб XX века одной из «звезд первой величины» считается Вальтер Николаи. Опираясь на опыт предшественников и личное участие в Первой мировой, в работе «Тайные силы» (1923), он в деталях исследовал работу немецкой разведки в России военного периода. Создание с его участием широкой тайной сети на территории империи началось задолго до войны. Разделялась агентура на два вида: для военного театра и для действий в мирных условиях. Агенты были внедрены практически во все круги российского общества, включая политические партии и ближайшее императорское окружение. Были среди них светские дамы, профессора, актеры, предприниматели, видные революционеры и т. д. Заметную роль в добывании разведданных играли и выходцы из низших слоев. Прибегали германские шпионы и к услугам лиц из среды титулованной русской аристократии. Последнее, по словам историка Б. А. Старкова, «особенно было необходимо во время провала какой-либо подрывной акции, когда требовалось нивелировать или вовсе свести на нет возможное негативное последствие». Информаторы не раз проникали и во многие военные, государственные, крупные промышленные учреждения, предприятия и организации. Невзирая на отдельные успехи российских контрразведчиков, немецкий агентурный костяк сохранился до конца войны.

Масштабная, много раз проверенная на практике шпионская сеть позволила Николаи однажды заявить: «Я русских держу в кулаке». В этой связи можно согласиться с утверждением одного из исследователей истории спецслужб А. Иванова, писавшего: «Если Штибер считается родоначальником немецкой разведки в ее успешном практическом применении, то отцом организационной структуры немецкой военной разведки называют полковника Вальтера Николаи. Он создал не только теорию разведки, но и нечто большее – идеологию разведки, заложил ее основы нравственной культуры, наконец, воспитал своих сотрудников, что ценится не меньше».

Досье

Николаи Вальтер, полковник (1873—?).

Шеф германской военной разведки – Отдела III Б генерального штаба немецкой армии в 1913–1921 г г. Выходец из протестантской семьи.

Окончил кадетский корпус. В 1893 г. офицерскую карьеру начал в звании лейтенанта. Отличался трудолюбием, старательностью, аналитическим складом ума. После завершения трехгодичного обучения в военно-штабном училище, с 1904 г. продолжил службу в генеральном штабе. В 1906 г. возглавил разведывательный орган в 1-м армейском корпусе (дислоцировался в Кенигсберге). Проявил себя перспективным организатором военной разведки. Позже он стал начальником русского отдела в службе военной разведки, а в 1913 г. ее возглавил. Историк спецслужб Дэвид Кан в книге «Гитлеровские шпионы» писал о Николаи: «Энергичный штабист, светловолосый, среднего роста, лет тридцати пяти на вид… Он заправлял разведкой точно так же, как командовал бы полком в сражении. Он был потомственным прусским офицером, который привык исполнять свой долг».

Созданная Николаи агентурная сеть насчитывала сотни информаторов, которые действовали как во вражеских, так и в нейтральных странах. Самыми заметными его агентами были известная Мата Хари, барон Август Шлюге (агент № 17) и Элизабет Шрагмюллер. Николаи принадлежит и решающая роль в создании немецкой контрразведки, агенты которой во многих странах действовали не менее успешно.

В период Веймарской республики от активной разведывательной деятельности Николаи был устранен. Некоторое время возглавлял небольшой разведывательный орган Рейхсвера, затем канул в неизвестность. Судя по всему, он критически относился к нацистам, ибо во вновь появившемся военном разведывательном органе Вермахта – Абвере замечен не был. Окончательно следы Николаи теряются в 30-х г г. XX ст. По одной из версий, он стал жертвой нацистского режима, по другой – с 1945 г. Вальтер Николаи находился в СССР как узник лагеря военнопленных, где и умер».

В зарубежных справочниках дата его смерти определяется 1934 годом.

Со всех концов огромной Российской империи нити германского шпионажа сходились в Петербурге, в дипломатическом представительстве Вильгельма II, замыкаясь на советнике посольства Гельмуте фон Люциусе. Опираясь на многочисленную агентурную сеть, разведывательную работу на российских окраинах и в центре немецкие дипломаты преимущественно осуществляли под прикрытием коммерческой и журналистской деятельности. По сути, посольство стало центральной германской резидентурой, в состав которой входили его девять официальных сотрудников. Наличие у семерых из них графских титулов не мешало наряду с основной деятельностью заниматься и шпионским ремеслом. В качестве военного и морского уполномоченных (военных агентов) в посольской группе трудились и два старших офицера, представлявших интересы «большого» немецкого генштаба.

Для сбора информации об экономических возможностях России привлекались германские промышленные, торговые и финансовые предприятия, банки, страховые общества и т. д., осевшие преимущественно вдоль западной границы, а также в крупных военных центрах – Петербурге, Москве, Киеве, Севастополе, Владивостоке, Архангельске и др.[29] Перед ними ставились разведывательные задачи: сбор сведений о развитии производственных сил страны; противодействие этому развитию; агентурная разведка. «Двойственную роль играют предприятия, организованные немцами в России под видом русских акционерных обществ», – отмечалось в 1915 г. в одном из докладов в штаб главного командования русской армии. Особой «вредностью» во всех отношениях, подчеркивалось в документе, отличаются Русские общества «Сименс и Гальске», «Сименс-Шуккерт», «Компании электричества», «Соединенных кабельных заводов». Начальник штаба направил сообщение председателю Совета министров, военному и морскому министрам империи, добавив, что «чем дольше будут существовать эти общества, тем будет хуже. Невзирая на то, что компания «Зингер» переделала себя на американский лад и нашла покровительство в Совете министров, эта фирма – вреднейшее учреждение, приносившее и имеющее приносить много вреда. Борьба с этим должна быть самая решительная, иначе – будет плохо»[30].

Должного противодействия потугам этого и других подобных «обществ» не последовало, и не случайно их «торговые представители», в частности фирмы «Зингер», проявляли себя на просторах бывшей империи вплоть до вторжения в пределы СССР немецко-фашистских войск.

Активную разведывательную работу на территории Российской империи, прежде всего в приграничных районах, развернули расквартированные на границах военно-разведывательные бюро штабов корпусов германской армии. Официальные командировки и посещения страны под их прикрытием офицеры немецкого генштаба осуществляли под предлогом совершенствования русского языка, лечения, охоты, туристических поездок, для участия в войсковых маневрах, проведывания родных и близких, отпусков и т. д. Цели при этом преследовались разные – от изучения приграничной полосы и рекогносцировки театров возможных военных действий, до встреч с агентурой, разведки важных промышленных и военных объектов, получения добытых разведданных и др. В частности, в распоряжении (февраль 1910 г.) на имя заведующего сыскным отделением города полицмейстер Одессы требовал: «Главное управление Генерального штаба сообщило, что в Россию в целях разведки выехали офицеры германских приграничных корпусов: В. Золикоргер-Альтенклингер, ротмистр 5 кавалерийского полка и Шуллер-Шюллер, капитан 18 пионерского батальона (войсковая часть инженерных войск. – Авт.).

Давая знать об этом Вашему высокоблагородию, предлагаю в случае прибытия переименованных германских офицеров в Одессу, установить за ними негласный надзор. О времени их прибытия и обо всем, что будет замечено подозрительное в деятельности и сношениях этих офицеров, доносить … в штаб Одесского военного округа и мне, для доклада господину одесскому градоначальнику»[31].

Для «стажировки» в Россию немецкие агенты прибывали и в виде представителей торговых и промышленных, фирм, туристов, различных технических специалистов, булочников, фотографов, торговцев и др. Неотъемлемым условием для работы каждого из них была тщательно продуманная легенда прикрытия и требование как можно более быстрой легализации в стране пребывания. Перед отбытием к месту нового «обитания» все агенты в обязательном порядке проходили теоретический и практический курс по изучению шпионского ремесла, а также специальные испытания. Большую помощь германской разведке оказывали и немцы-колонисты, которых в империи оказалось около 2 млн человек. По «странной случайности» практически все они проживали вблизи железных дорог, военных укреплений, наиболее важных промышленных объектов и т. д.[32]

При вербовке информаторов и агентов из числа местного населения пристальное внимание обращалось на их материальное положение, финансовые затруднения, образ жизни. В этом случае особо «ценились» человеческие пороки. Любимым методом склонения к сотрудничеству выступали шантаж, провокации и подкуп.

Добытая различными путями шпионская информация анализировалась и трансформировалась в виде донесений в «большой генеральный штаб». В одном из них (1913), отмечалось: «Передвижение русских войск сейчас, как и ранее, осуществляется крайне медленно. Быстрого использования благоприятной ситуации ждать от русского командования так же трудно, как и быстрого и точного исполнения войсками предписанного приказом маневра… Поэтому в случае столкновения с русскими немецкое командование будет иметь возможность осуществлять такие маневры, которых оно не позволило бы себе с другим, равным себе противником».

Для получения разведывательных данных немцы стали использовать военнопленных. Большинство из них выступали лишь в качестве источников первичной информации, а некоторые, после соответствующей обработки и вербовки, – в виде переброшенных через линию фронта агентов. С этой же целью в местах общего лагерного обитания бранников скрыто устанавливались звукозаписывающие аппараты, внедрялись «подсадные утки» и т. д.[33]

В расположение российских и союзных войск завербованные агенты возвращались под видом бежавших из плена, часто с легендой о нападении на конвоиров и даже с демонстрацией захваченного у них оружия. Однако данный прием немецких спецслужб быстро раскрыли французы. Для маскировки они же переодевали агентов-мужчин в женские одежды. В обыденную шпионскую практику офицеры 3-го Б отдела генштаба ввели и сбор на поле боя, а также в оставленных противником местах дислокации различных документов и материалов, которые тут же подвергались тщательному изучению и анализу. Вспоминая о событиях «сражения под Танненбергом» (1914), фактический руководитель военных действий на Восточном фронте генерал Эрих Людендорф, писал: «У убитого русского офицера был найден приказ, который дал нам исключительно важные сведения».

В марте 1917 г. такие же поиски позволили немцам заполучить разработанные французами на основе трехлетнего опыта войны рекомендации, касающиеся действий войск в условиях общего наступления[34]. В свою очередь, стремясь обезопасить свои войска от происков вражеских шпионов, в 1918 г. контрразведчики подготовили специальную инструкцию, где, в частности, отмечалось: «Молчание сокращает период войны, излишняя болтливость ее продолжает…Хорошо проинформированному врагу о нашей дислокации и намерениях командования не тяжело будет помешать нашим успехам.

Источники, из которых службы разведки противника получают данные, таковы: свидетельства военнопленных, захваченные документы, вражеские шпионы…».

Следовал и детальный перечень правил, которых требовалось придерживаться солдатам и офицерам во время пребывания в плену, а также для сохранения секретных документов, действий при подозрении или выявлении вражеского агента и др.

Пристальное внимание немецкая разведка стала уделять и развитию радиослужбы, прежде всего путем разработки специальных радиоприборов для перехвата радиограмм противника, привлечения специалистов криптографов в лице известных математиков для шифровки и дешифровки разведывательной корреспонденции, использования возможностей радиотехники по дезинформации врага и т. п.

Пытаясь усложнить работу контрразведки противной стороны, в 1914–1918 гг. наряду с квалифицированными агентами во вражеский тыл немцы стали забрасывать так называемых «подставных», роль которых заключалась в отвлечении на себя внимания спецслужб противника. Для связи с агентурой использовались самые разнообразные способы: голуби, сигнализация в прифронтовой полосе (фонариком, светом ламп, вывешенным бельем, воздушными шариками) и др. Донесения агенты отправляли и письмами через нейтральные страны в адрес различных подставных торговых и промышленных фирм. Широкое применение приобрела тайнопись симпатическими чернилами. Ими писали на бумаге, белье, носовых платках и даже на собственном теле[35].

В целом на обширных просторах Российской империи тайная сеть агентов и информаторов немецкой разведки действовала умело и достаточно успешно. Многие агенты сумели внедриться в низовые военные, государственные и промышленные учреждения и организации, а некоторые – даже в военное министерство, другие высшие органы империи. Немало из них агентурные позиции сохранили до начала Второй мировой войны.

Историческая справка

В 1912 г. в Петербурге взорвался Охтенский пороховой завод. Расследование показало: на нем орудовали несколько германских диверсантов. Тщательно изучив технологический процесс и режим работы завода, агенты выяснили: построен он по хорошо продуманной системе. В случае возможного взрыва на других участках для детонации взрывчатки будет недостаточно, и опасность производству в целом отсутствует. Ими было сделано все, чтобы критическая масса взрывчатых веществ везде стала максимальной. Учли они и тот факт, что пороховая пыль (как и угольная), является составляющей для более крупной диверсии, и действовали соответствующим образом. За короткое время ее концентрация в воздухе достигла максимального предела. Спустя некоторое время поставленная цель была достигнута. Завод перестал существовать[36].

Решающая роль агентам принадлежала и при уничтожении предприятия Барановского по производству снарядных капсюлей для артиллерийских систем российской армии. В канун войны производство капсюлей было приостановлено. Возобновили его лишь спустя несколько месяцев.

В 1923 г., вспоминая о событиях 1916 г. и диверсионной деятельности немецких колонистов, экс-министр внутренних дел империи А. Н. Хвостов писал: «В виде примера укажу на харьковский химический завод, изготовлявший жидкость для противогазных масок. По получении такого рода противогазных масок на фронте выяснилось, что они от газов не предохраняют и люди мрут. Так погибло сперва тысячи две солдат, а потом тысяч пять-шесть.

Тогда спохватились, и через принца Ольденбургского удалось настоять на расследовании этого дела. С этой целью остановили в пути поезд, шедший с масками на фронт, исследовали содержание противогазной жидкости и выяснили, что ее состав был вдвое слабее, чем полагалось. Стали расследовать дело на заводе, директором которого оказался немец. Показания его очень интересны: он написал, что он офицер ландвера[37] и что «русские свиньи должны были дойти до совершенного идиотизма, думая, что немецкий офицер мог поступить иначе», т. е. не помогать Германии в этой войне, находясь в России».

Бывший председатель Государственной думы в том же 1923 г. в свою очередь отмечал, что «порядки ведомства (артиллерийского. – Авт.) бросались в глаза даже обывателям: патронный завод на Литейном совершенно не охранялся, то же было и на других заводах, а взрыв на пороховом заводе (имеется ввиду Охтенский завод. – Авт.) окончательно вселил недоверие к лицам, стоящим во главе ведомства. Во главе многих казенных заводов все еще сидели германские подданные, которых благодаря покровительству министра Маклакова (возглавлял МВД в 1912–1915 гг. – Авт.), некоторых великих княгинь и клики придворных, – нельзя было выслать. Измена чувствовалась во всем, и ничем иным нельзя было объяснить невероятные события[38], происходящие у всех на глазах…».

По данным автора труда «Агентурная разведка» К. К. Звонарева, результаты противостояния контрразведки Российской империи немецкой агентурной сети в период с сентября 1911 г. по март 1913 г. составили 140 человек. Были это как иностранцы, так и подданные империи. Данных об обезвреженных агентах за годы войны автор не привел. Зная сегодня о реальных масштабах и влиянии германского шпионажа на ход и исход Первой мировой войны, следует отметить что «успехи» российских спецслужб в этом случае были ничтожно малы. Не случайно, говоря о допущенных ошибках, автор писал: «Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в царской России на изучение своих соседей смотрели не как на дело общегосударственной важности, а как на частное дело каждого отдельного ведомства[39]. Каждое из них собирало те сведения, которые его непосредственно интересовали… Узаконенного, обязательного и регулярного обмена добытыми данными между ними не было. В итоге – излишняя трата народных средств и сил при самых неудовлетворительных результатах; конкуренция, параллелизм в работе, споры и дрязги как в центре, так и на местах. Децентрализация разведывательной деятельности военного ведомства, – подчеркивал К. Звонарев, – без единого твердого руководства, являлась весьма пагубным фактором в деле ведения разведки. Самостоятельная и независимая разведывательная деятельность разных управлений военного министерства и штабов военных округов не могла принести существенной пользы интересам военного ведомства в целом, ибо сбор сведений производился не по одному единому плану, не для одной общей цели… Но самая непростительная ошибка генерального штаба заключалась в том, что он в мирное время не подготовил агентурной сети на случай войны…».

Позже уточнил: «Если сравнивать организацию, систему и приемы работы германской агентурной разведки с русской, то нужно признать, что обе они являются образцом-показателем: первая – того, как нужно организовывать и вести агентурную разведку, вторая же – как не нужно это делать. В результате нашего исследования мы пришли к заключению, что германская агентурная служба являлась одной из лучше организованных, лучше работавших и дававших лучшие результаты».

В 1920-е – начале 30-х гг. в мировой разведывательно-диверсионной гонке спецслужбы Германии серьезно подотстали. Революционные события в стране, Версальский договор, социал-демократы при власти в период Веймарской республики, безработица и разруха шпионскому ремеслу не способствовали. Наряду с англичанами, вперед вырвались французы, турки, поляки, японцы, финны, спецслужбы других стран. К некоторым из них за деньги и «идею» обустроить в будущем независимую Украину уже в тот период примкнула ОУН. В эмиграции подрывную деятельность развернули монархические и белогвардейские организации – РФС, НТСНП, РОВС[40]. Сплотив ряды, вместе с ОУН они стали серьезным резервом агентурных кадров для многих спецслужб, и прежде всего для только что родившегося Третьего рейха.

Укреплять былые германские позиции в будущей тайной войне нацисты стали с первых дней прихода к власти. Решающий аккорд прозвучал в 1938 г. с завершением реорганизации Абвера, а также появлением двух главных составных «черного ордена» СС – СД и гестапо. Их основной целью стал СССР.

Опираясь на опыт работы диверсионно-разведывательной и контрразведывательной спецслужбы прусской империи, а также германской армии в минувшей войне, и прежде всего в области агентурной разведки, наследовав 3-й отдел генштаба Рейхсвера, Абвер стал всячески укреплять на советской территории старые и создавать новые агентурные позиции. Тогда же был развернут отбор и подготовка шпионско-диверсионных кадров, стала налаживаться систематизация и обработка поступающих разведданных и др. Началась активная работа по расширению действующих разведывательных школ и курсов. Подготовка агентуры в них стала длиться два года и более. Будущие агенты изучали языки, обычаи, нравы, историю, географию и литературу советской страны, тренировались в военном деле, преимущественно в приемах и методах разведки, диверсий и террористических актов, совершенствовали уловки маскировки, способы получения шпионской информации, в деталях изучали легенды прикрытия и др. Кроме нелегальной заброски, на территорию Советского Союза агентура прибывала под видом технических специалистов, политических эмигрантов, лиц, бежавших от нацистских преследований, и т. д.

«Гитлеровская разведка, – отмечал известный советский историк Д. М. Проэктор, – использовала немецкую агентуру, засланную на территорию СССР, документы бывшей польской, эстонской, литовской и латвийской разведок, сведения дипломатической службы, воздушную разведку и т. д. … Кроме того, требовалась массовая агентура. На кого же делались ставки? Сначала стали привлекать представителей белой эмиграции, осевшей в Берлине после Октябрьской революции. Однако устаревшие данные этой сомнительной агентуры представляли собой (по словам немецкой стороны. – Авт.) «дезинформирующий материал и фальшивые сведения, что способствовало только внесению путаницы». Более серьезными помощниками Абвер считал украинских националистов… При помощи этих представителей украинского народа гитлеровская разведка стала усиленно собирать их многочисленных последователей…

Но костяк абверовской агентуры составили, конечно, старые и не раз проверенные профессионалы, под руководством которых велась вся подготовка агентуры. Поставленная с размахом, она осуществлялась в специально созданных 60 школах – «учебных центрах». Одна из них находилась в малоизвестном отдаленном городке Химзее, другая – в Тегеле под Берлином, третья – в Квинцзее близ Бранденбурга. Будущие диверсанты усиленно обучались здесь различным тонкостям своего ремесла».

В лаборатории Тегель главным образом учили подрывному делу, способам организации и проведения диверсий. С этой целью, кроме штатных инструкторов, для работы привлекали не только маститых разведчиков-диверсантов, но и специалистов-химиков. На многочисленных полках размещались специальные термосы, консервные банки, канистры, чемоданы – все с двойным дном для укрытия и переноски взрывчатых веществ и горючих материалов. «Подготовка шпионов, – по словам автора, – находилась под неусыпным контролем самых высоких государственных органов. В ноябре 1939 г. лабораторию посетил Гиммлер. Оказалось, рейхсфюрер СС захотел внести некоторые «усовершенствования»: предложил изготовлять отравленное вино и мины для уничтожения самолетов».

В идиллической местности Квинцзее среди лесов и озер располагался другой учебный центр Абвера. Здесь профессионально готовили террористов-диверсантов. Были специально построены макеты мостов, рядом пролегали участки железнодорожного полотна, невдалеке действовал собственный аэродром с приданной эскадрильей люфтваффе. Традиционно процесс подготовки агентуры максимально приближался к предстоящим реальным условиям. Специалист в области теории и практики нацистских спецслужб Пауль Леверкюн со знанием дела утверждал: «Учебное поле в Квинцзее отвечало требованиям новейшей секретной службы, обучение агентов технике и тактике саботажа». В канун войны с СССР шеф Абвера ввел новшество: через обучение в лагере Квенцгурт должен был пройти каждый офицер разведки. Подчеркивал: мастерством шпиона и диверсанта нужно владеть в совершенстве.

В среде сотрудников нацистских спецслужб абверовцы считались «белой костью», «джентльменами» в вопросах разведки и контрразведки. Большинство из них были выходцами из имущих классов, а многие к своим фамилиям имели приставки «фон» и «цу». Ощущались в Абвере и традиции старой прусской армии. Представителей же СС абверовцы, намекая на их плебейское происхождение, иначе как «мясниками» и «лавочниками» не называли. В отличие от службы безопасности и гестапо, в Абвере не культивировалось физическое насилие к задержанным агентам противника или подозреваемым в шпионаже и диверсиях. Зная, что в большинстве контрразведок мира, в том числе СД и гестапо, чуть ли не основным способом «развязать язык» арестованного выступают мордобитие и угрозы, а нередко и пытки, а также то, что полученные подобным путем сведения не всегда объективны и правдивы, Канарис требовал от подчиненных искать другие пути: убеждением, увещеванием, вежливостью и т. д. Крайние меры рекомендовалось применять лишь в отдельных случаях с последующей передачей «несговорчивых» в ведомство РСХА. С целью склонить во время допросов арестованных к сотрудничеству, не раз звучало примерно такое: «Мы Абвер! Подумайте, что ждет вас в гестапо (СД), если появится вынужденная необходимость передать вас туда. Там методы совсем другие».

Опираясь на опыт предшественников, стремясь сломить волю к сопротивлению интересующего их объекта, абверовцы использовали широкий круг морально-психологических и агентурно-пропагандистских приемов и методов. Последние особое разнообразие нашли во время войны. Варьировались они от элементарного запугивания до посулов крупного денежного вознаграждения, наград, званий, должностей и т. д. Не исключалось и взятие заложников из числа близких и родных, вербовка на компромате, дискредитации тех или иных лиц в глазах противоположного лагеря и т. д. Излюбленными методами добиться дальнейшего расположения, и в первую очередь тех, кто дал согласие приобщиться к шпионскому ремеслу, было ведение доверительных бесед, периодические угощения в располагающей обстановке кофе, сигаретами, обедами со спиртными напитками, личное сопровождение кураторами на аэродром или обусловленные участки линии фронта отбывающих в тыл противника агентов, демонстрация повышенного внимания к успешно выполнившим поставленную задачу и др. Последнее проявлялось в виде отпусков, денежных вознаграждений, назначений на командно-административные должности и пр.

В начальном периоде шпионской карьеры задачи перед агентами рекомендовалось ставить несложные, не требующие от них особых умственных и других усилий. По результатам их выполнения определялась «профпригодность» агентуры. Убежденность в ее возрастании у абверовцев увеличивалась в разы в случае уверенности: за линию фронта отбыли убежденные германофилы.

С учетом преданности делу рейха, образования, физической, морально-психологической и специальной подготовки степень сложности стоящих перед агентами заданий со временем требовалось увеличивать: от армейского уровня до агентурной разведки с делением последней на соответствующие подвиды. На примере возвратившихся из вражеского тыла предлагалось воспитывать и обучать контингент диверсионно-разведывательных школ и курсов.

Давая в будущем агентуре устные, а в большинстве случаев письменные пароли и пропуска для пересечения фронтовой линии при возвращении из тыла противника, Абвер преследовал несколько целей: засвидетельствовать в ее глазах могущество и значимость своего органа, подчеркнуть важность и ценность конкретного исполнителя, а главное – повысить его «сопротивляемость» при выполнении поставленной диверсионно-разведывательной задачи. Обнаружение советской контрразведкой того или иного письменного подтверждения участия в шпионской деятельности шансов остаться в живых для его обладателя практически не оставляло. Выход виделся в предельной осторожности агента, в его ловкости и умении, а в крайнем случае требовалось покончить жизнь самоубийством.

Искались подходы и к качественному пополнению агентурных кадров. Кроме старых, глубоко законспирированных на случай войны агентов, их нехватку в будущем планировалось восполнять из числа местных жителей, военнопленных, а также перевербованых агентов врага. В условиях подготовки к предстоящей агрессии решено было обходиться малым. «Мы (Абвер. – Авт.), – вспоминал бывший абверовец Гуго Блейхер, – естественно, не могли вербовать агентуру, помещая объявления в газетах[41]. Между тем не так-то легко подбирать подходящих людей. Оставался единственный выход – искать их в разгромленных нами разведывательных органах противника. Обычно мы обещали таким людям свободу, если они соглашались работать на нас, и они, как правило, выполняли свое обещание».

Совершенствовал и расширял Абвер и диверсионно-разведывательную сеть. С учетом тыловой агентуры мирного периода началась ее масштабная подготовка для действий в военное время. Последняя стала разделяться на два вида: разведывательную и диверсионную. Обучение обеих проходило в условиях, максимально приближенным к боевым.

Подверглась пересмотру и организационная структура нацистских разведывательных органов. Вдоль границы с сопредельными государствами появилась сеть приграничных разведывательных комендатур. Среди них – на восточной границе в Кенигсберге, Штеттине, Берлине и Бреславле. Их деятельность сводилась к организации и руководству агентурной сетью в приграничной полосе, а также к тщательной подготовке названных видов агентов. В планах тайной войны был предусмотрен и четвертый вид – резервная агентура на случай ведения боевых действий на собственной территории. К середине 1930-х гг. система военной разведки Германии получила окончательное завершение в виде центральной и окружной разведок. На их базе вскоре появились штаб «Валли», абверкоманды и абвергруппы, «Абверштелле» и др.

Глубинная (стратегическая) разведка нацистской Германии была разделена на три ступени: 1) агенты мирного времени – их задача заключалась в добывании разведданных об армиях вероятного противника и его военной промышленности; 2) агентурная сеть военного периода – в основном подбиралась, обучалась и формировалась из лиц, завербованных в разведуемой стране, время ее активных действий должно было наступить с началом войны; 3) сеть агентов-диверсантов. Обязательным условием во всех случаях было для недопущения расшифровки формирование и обучение каждой сети проводить отдельно. Главными разведывательными и диверсионными объектами выступали крупные промышленные центры противника, воинские штабы, соединения и части армии и флота, железнодорожная и автомобильная инфраструктура, другие важные составные государственного, промышленного и военного механизма.

Классифицировалась и агентурная сеть. Определяющую роль в ее структуре стали занимать резиденты, затем следовали агенты-наблюдатели, агенты-информаторы (агенты-исполнители), агенты-вербовщики, агенты-наводчики, агенты связи и агенты-маршрутники. Каждая из категорий имела специфические функции и задачи, направленность действий, соответствующую подготовку и т. д. Среди различного вида агентуры все чаще стали встречаться женщины. Разведывательно-диверсионные структуры Абвера и РСХА совершенствовались и уточнялись вплоть до начала Второй мировой войны. Еще более активную фазу данный процесс приобрел после оккупации Польши и появления в Третьем рейхе общей с СССР государственной границы. В этот период заметно усилилась и практическая направленность в области подрывной работы против Советского Союза.

«Советская Россия, – писал Пауль Леверкюн в статье «Службы разведки и контрразведки», – до начала войны (Второй мировой. – Авт.) в отношении разведки представляла особенно трудную проблему. Засылка в Россию агентов была возможна лишь в очень редких случаях. Контроль и проверка документов среди населения как в городах, так и на транспорте проводилась гораздо строже, чем в какой-либо другой европейской стране. Непосредственно граничащим странам – Финляндии, Эстонии, Латвии и другим – вести разведку было несколько легче, потому что в пограничных районах расовые и физиогномические признаки облегчали проникновение агентов через советскую границу. После оккупации Польши Германия и Советский Союз стали непосредственными соседями. Поэтому за сравнительно короткий отрезок времени, с конца польской войны до начала войны с Советским Союзом в июне 1941 года, органам немецкой разведки удалось накопить достаточные сведения о дислокации, организации и вооружении русской армии».

Тогда же ряды Абвера и спецслужб РСХА пополнились почти 400 немецкими агентами-профессионалами, сидевшими в польских тюрьмах. Востребованными оказались и специалисты, работавшие в «двуйке»[42] и политической полиции разгромленной Польши. «Имеющиеся у нас материалы свидетельствуют, – информировал (январь 1940 г.) замнаркома НКВД Украины Н. Горлинский начальников областных УНКВД, – что работники польской разведки перед бегством за границу насадили специальную агентуру для шпионской и диверсионной работы в советском тылу…

В декабре 1939 г. бывшим шефом 6-й польэкспозитуры (разведывательный орган Корпуса охраны пограничья Польши. – Авт.) майором Беньковским… на нашу сторону переброшен вооруженный агент, задержанный погранотделом. Агент прибыл с заданием шпионского характера. Следствием установлено, что Беньковский работает на румын. Это подтверждает, что официальные сотрудники бывшей польской разведки… безусловно будут использоваться немецкой, французской, английской и другими разведками, учитывая, что за границу бежало большое количество работников дефензивы (контрразведки) и тайной полиции, имевших агентурную сеть на территории западных областей УССР»[43].

Оккупировав Речь Посполиту, немцы использовали все ее возможности для дальнейшего усиления тайной войны. Немалый интерес в этом случае представляла и различная документальная база. «Управление милиции Белорусской ССР донесло, – извещал (декабрь 1939 г.) органы НКВД и НКГБ украинский наркомат внутренних дел, – что после занятия немцами г. Белостока… в городском магистрате пропал 2231 чистый паспортный бланк (Давид Особисты) бывшей Польши серии F (Ф) с № 031271 по № 036501. По заявлению работников аппарата бывшего Белостокского городского магистрата, указанные паспорта увезены немецкими властями…

В целях пресечения возможности применения бланков паспортов для переброски на территорию СССР лиц со шпионскими, диверсионными и прочими заданиями… предлагается: лиц, предъявивших паспорта бывшей Польши указанных серий и номеров, задерживать и передавать в органы госбезопасности»[44].

Наиболее активным в этот период было ведомство Канариса, использовавшее для насаждения агентов и развертывания подрывной работы не только собственные возможности, но и спецслужбы своих союзников. Для этого шеф Абвера не раз совершал служебные поездки в Румынию, Венгрию, Болгарию, некоторые другие страны, где вел достаточно успешные переговоры о сотрудничестве. В очередной директиве НКВД УССР (декабрь 1939 г.) сообщалось о «доверенном лице» немецкой разведки в Румынии Илье Поповиче, сыне австрийского чиновника. Агент характеризовался так: «Ярый националист. Поныне поддерживает связь с представителями ОУН за границей… В настоящее время работает для немецкой миссии (в организации «Кригсорганизацион». – Авт.) в Бухаресте по освещению Восточной Галиции. В его задачу входит организация работы по получению сведений о советских войсках…, об отношении местного украинского населения к новому строю и об экономическом положении в Восточной Галиции».

Возросла заброска в СССР и кадровых разведчиков. Одного из них, абверовского резидента Ивана Манека, 14 октября 1939 г. задержали в Белостоке. По его данным, для налаживания связи с ОУН во Львов направился «коллега» Иван Клымышин. Раньше с подобным заданием отбыли еще шесть агентов. К переброске в советский тыл готовился и бывший петлюровский полковник Чеботарев.

Об активизации немецкой агентуры подчиненные служебные инстанции информировал и союзный наркомат. «5 сентября 1940 г., – писал замнаркома И. Масленников, – начальник погранвойск НКВД УССР донес: 31 августа на участке 92-го пограничного отряда… задержан нарушитель границы со стороны Германии Панчук Иосиф Прокопьевич, житель Дрогобыча. Панчук завербован в сентябре 1939 г. под кличкой «Бранденбург»… Прибыл с заданием по сбору сведений об укрепрайонах и по организации оуновских ячеек.

2 сентября на участке этого же отряда задержан Дудик Станислав Мартынович, поляк, житель Кракова, агент германской разведки под кличкой «Ионец-Юдвин», послан в СССР для разведки укрепрайонов и гарнизонов Красной Армии. Следствие ведет 5-е отделение пограничного отдела».

«В сороковом году, – вспоминал ветеран органов госбезопасности В. В. Киричук, – в поле зрения отдела, которым мне было поручено руководить, попал некто Свентницкий, прибывший в город (Сталино. – Авт.) два года назад. Что же привлекло наше внимание к личности Свентницкого? Прежде всего, прямо-таки неуемное желание проникнуть в среду военных и их окружение. Дело в том, что в городе в то время дислоцировался штаб горнокавалерийской дивизии, и было размещено несколько полков и частей дивизионного подчинения. Шли формирования новых частей. Особенно отмечалось стремление Свентницкого получить разрешение побывать в военных городках, не довольствуясь своими встречами и выступлениями в гарнизонном доме командиров. К тому времени Свентницкий имел ученую степень кандидата педагогических наук и занимался научной и преподавательской деятельностью.

Начиная с тридцать третьего года, он главным образом работал в городах и населенных пунктах, в которых или уже дислоцировались воинские части, или проводились новые формирования. Долгое время Свентницкий подвизался в районах западной границы – Проскурове, Шепетовке, Старом Константинове и других, где велось большое оборонительное строительство. Последующая работа позволила прояснить события одного из дней предвоенного 1913 года, когда в Петербурге состоялась пирушка, на которой присутствовал студент выпускного курса технологического института Свентницкий. В числе ее участников находился и скромный на вид, да и по своему положению в обществе, агент фирмы швейных машин «Зингер», распространявший эти машины в России. Следствием было установлено, что под личиной агента фирмы на самом деле скрывался профессиональный германский разведчик обер-лейтенант Шаллерт… Свентницкий, наряду с тем, что подавал прекрасные надежды как будущий специалист, характеризовался и как весьма честолюбивый человек, любивший блистать в обществе. Это и позволило Шаллерту путем лести и шантажа завербовать его на работу в пользу германской разведки. Он учил его шпионскому ремеслу, искусству вживаться в среду, а главное – стремиться занять такое общественное положение, которое бы дало возможность выполнять задания хозяев.

Полученная информация позволила нам в скором времени установить, что собранные шпионские данные Свентницкий передает средствами тайнописи. Имевшие двойной смысл письма, он отправлял по подставным адресам в другие города. Был зафиксирован и ряд встреч с лицами, которые явно просматривались как его соучастники. Весной 1941 года Свентницкий был арестован…»

С целью прикрытия проникновения агентов на советскую территорию Абвер стал использовать беженцев из Польши, Венгрии, Румынии, других стран. Только во второй половине октября 1940 г. штабом погранвойск НКВД их было зарегистрировано более 11 тыс. человек. «Отсутствие должной фильтрации прибывающих на нашу сторону людей, – признавал наркомат внутренних дел УССР, – безусловно дает возможность немецкой и румынской разведке забрасывать… значительное количество своей агентуры, которая остается вне нашего поля зрения».

В организации подрывной работы от Абвера не отставало и СД. По данным советских нелегалов, при участии его группы VI-А к переброске в приграничные районы СССР готовились диверсанты в составе Иогана Вагнера, Франца Шварцеля и еще пятерых немцев. Один из них, уроженец Вены Эгон Гофер, границу перешел в районе Равы-Русской. Все агенты прошли специальную подготовку в школе г. Линце (Австрия) на базе «Абверштелле Вена». «Возможно, – подчеркивалось в ориентировке НКВД, – что перечисленные лица будут заброшены в СССР под видом дезертиров из германской армии или бежавших из-за «преследований» за антифашистскую деятельность».

«Немецкая военная разведка – Абвер, – писал П. А. Судоплатов[45] в работе «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год», – эффективно действовала в приграничной и прифронтовой полосе, где в начале войны развернулись неудачные для нас сражения. Под видом дезертиров из германской армии в пограничные районы почти беспрепятственно забрасывалась немецкая агентура. Чуть ли не косяками она шла в Западную Белоруссию и Западную Украину. «Дезертиры» выдавали себя за австрийцев, призываемых на немецкую военную службу после аншлюса Австрии. Этот маневр Абвера, который вел свои операции в Румынии, Польше и Болгарии, нам удалось вовремя разгадать. Агенты-австрийцы, такие как Иоган Вагнер, Франц Шварцель и другие, были опознаны и обезврежены».

Усиливающийся поток агентов и диверсантов вынуждал советские спецслужбы наряду с организацией их поимки и ликвидации, развернуть и аналитическую работу, в частности, по выяснению их национального состава, круга поставленных задач, способов маскировки, уточнению мест подготовки и др. Обобщенные результаты отражались в ориентировках ГУГБ. «Начальникам особых отделов НКВД округов, флотов ДВФ, – отмечалось (ноябрь 1940 г.) в одной из них. – Сообщаются для ориентировки некоторые приемы работы германской разведки, установленные в результате следствия по делам арестованных за шпионаж и по отдельным агентурным данным.

Наиболее заслуживающими внимания и характерными являются: установка на разложение воинских частей Красной Армии, попытки склонить военнослужащих к измене Родине и использование в шпионской деятельности различных элементов из числа жителей западных областей Украины и Белоруссии…

Немецкая разведка не только практикует засылку агентов-одиночек, но и прибегает к групповым переброскам. Основными кадрами, засылаемыми на территорию СССР, являются: квалифицированные агенты оуновской разведки, имеющие большой опыт работы против нас, хорошо знающие территорию и располагающие большими связями; поляки – участники нелегальных националистических формирований в Германии, имеющие связи на нашей территории среди польского подполья. Зачастую такие лица используются руководителями организаций, состоящими на службе в германской разведке: военнослужащие бывшей польской армии, вербовка которых проходит как при освобождении из лагерей, так и на погранполосе; возвращающиеся из Франции поляки и украинцы, выехавшие туда на заработки до германо-польской войны 1939 г.; беглецы из западных областей УССР и БССР – участники различных контрреволюционных формирований и уголовно-бандитские элементы; принудительно работающие в немецкой погранполосе на строительстве оборонительных сооружений поляки и евреи; дезертиры германской армии (очень редко), пойманные и завербованные германскими пограничными разведчиками.

Ориентируя о методах работы немецких спецслужб, Особый отдел ГУГБ НКВД СССР еще раз напоминает всем начальникам особых отделов округов, армий, флотов, корпусов и особых отделений дивизий, бригад, гарнизонов о повседневной, кропотливой работе, обратив особое внимание на вышеперечисленные категории лиц».

Подписавший документ начальник Особого отдела майор госбезопасности А. Михеев не мог знать, что в эти же дни по ту сторону границы руководители Абвера получили другой приказ. «Уже с августа – сентября 1940 г., – свидетельствовал на Нюрнбергском процессе бывший начальник отдела «А-I» генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк, – со стороны генштаба (ОКХ. – Авт.) заметно увеличились разведзадания Абверу по СССР. Они, безусловно, были связаны с подготовкой войны против России… Для их выполнения было направлено значительное количество агентов в районы демаркационной линии между советскими и германскими войсками. В разведывательных целях мы также использовали часть германских подданных, ездивших по различным вопросам в СССР, а также опрашивали лиц, ранее побывавших там».

Усилить засылку агентов получили задание и все периферийные отделы Абвера – «Абверштелле». Об активизации агентурной работы против СССР приказ поступил и в разведывательные органы 1Ц армий и армейских группировок.

Находясь в советском плену, о «днях минувших» воспоминаниями делился и коллега Пиккенброка, бывший заместитель начальника «А-II» (саботаж, диверсии) полковник Эрвин Штольце. «Мой начальник полковник (ныне генерал) Лахузен, – свидетельствовал он, – вызвал меня к себе в служебный кабинет и поставил в известность, что вскоре предстоит военное наступление Германии на Советский Союз, и в связи с этим предложил использовать все данные об СССР, которыми располагал отдел «Абвер-II» для проведения необходимых мероприятий по диверсиям. При этом Лахузен предупредил, что все сказанное необходимо хранить в строжайшем секрете».

Тогда же, по словам Штольце, он получил приказ организовать и возглавить специальную группу под условным наименованием «А». Ее главной задачей предполагалась «подготовка диверсионных актов и работа по разложению советского тыла». Припомнил замначальника «А-II» и такой факт: тогда же он был ознакомлен с приказом ОКВ за подписью Кейтеля, содержавший основные директивные указания по проведению подрывной деятельности против СССР. Документ впервые был помечен условным шифром «Барбаросса».

Досье

Штольце Эрвин (1891–1947).

Участник Первой мировой войны. С 1919 г. – офицер запаса. В 1923 г. поступил на службу в Управление разведки и контрразведки Рейхсвера. Специализировался на организации разведки в странах Восточной и Юго-Восточной Европы. В 1936 г. был переведен во II отдел (диверсионная деятельность) Абвера заместителем начальника. Накануне и в ходе Второй мировой войны занимался вопросами создания диверсионных формирований из числа ОУН, других профашистских организаций, которые действовали на территории Польши и СССР. После передачи «А-II» в состав РСХА (февраль 1944 г.) был назначен руководителем диверсионного сектора его Военного управления. С сентября 1944 г. – начальник берлинского района сбора донесений. В последний период существования Третьего рейха принимал участие в формировании подпольно-диверсионной организации «Вервольф».

31 мая 1945 г. подвергся аресту СМЕРШем. На Нюрнбергском процессе (1946) дал подробную информацию о деятельности Абвера и его связях с ОУН в предвоенный период и во время вооруженной агрессии Германии против Советского Союза. Находясь на территории СССР, умер в тюрьме.

Активизировали немецкие спецслужбы в советском тылу и диверсионную работу. Главное транспортное управление НКВД сообщало: в первой половине 1939 г. «участились случаи наложения на железнодорожные пути рельсов и шпал, закладывания в зазоры рельсовой колеи костылей и накладок с целью крушения поездов». Диверсии имели место практически на всех железных дорогах СССР, особенно их количество возросло в мае – июле. В частности, 29 июня на Восточно-Сибирской дороге дежурный по центральному посту умышленно перевел стрелку под движущимся воинским эшелоном. Крушение привело к множественным человеческим жертвам. «Вышеизложенные факты, – отмечало ГТУ, – свидетельствуют об оживлении деятельности на железнодорожном транспорте контрреволюционных элементов и групп, пытающихся диверсионными актами поставить под угрозу безопасность движения и дезорганизовать работу дорог».

«В результате бдительности личного состава, – отмечалось в докладе Главного управления войск НКВД по охране железнодорожных сооружений, – на железных дорогах Союза ССР в течение 1939 г. предотвращено 534 возможных крушения поездов, задержано 257 шпионов, диверсантов и нарушителей госграницы, 483 бандитов и уголовно-преступного элемента».

«Мелкими» подрывными акциями агенты не ограничивались. Задержанные в районе Белостока диверсанты имели на вооружении ампулы с бациллами сибирской язвы для заражения в предполагаемых прифронтовых районах водоемов, кавалерийских конюшен и армейских продовольственных складов. Еще одна такая же группа (восемь человек), пытавшаяся после обнаружения скрыться в лесу, была ликвидирована 5 июля 1940 г. В ходе следствия после ареста многие агенты признавали: помимо шпионских и диверсионных заданий им поручались террористические акты, в первую очередь против командно-политического состава Красной Армии и сотрудников НКВД.

Оперативные сообщения в сводках штабов пограничных округов и органов госбезопасности о проникновении на территорию СССР диверсионных групп и диверсантов-одиночек в предвоенные годы стали обыденным явлением.

Тогда же впервые был опробован и метод заброски агентуры в форме военнослужащих Красной Армии, сотрудников НКВД, железнодорожников, работников милиции. Особый размах он приобрел накануне вторжения немецко-фашистских войск, прежде всего с участием полка «Бранденбург 800». Пройдет короткое время, и этот метод станет чуть ли не основным в диверсионно-разведывательной работе противника. Пока же шла его «обкатка».

С целью облегчить проникновение диверсионно-разведывательных групп и агентов вглубь советской территории, по заданию Абвера и СД на государственной границе подразделения рейха стали провоцировать отвлекающие вооруженные столкновения. После заключения советско-германского договора о ненападении (сентябрь 1939 г.) и до начала войны таких провокаций было зафиксировано более шестисот, во время которых уничтожено около тысячи и взято в плен свыше четырех тысяч немецких солдат и офицеров. Ликвидации подвергались и сотни агентов, пытавшихся под прикрытием вооруженных конфликтов проникнуть на советскую территорию. Однако немалому их числу удалось избежать подобной участи.

Вспоминая о задержании и допросе агента Абвера Югова, военный контрразведчик А. Е. Стародубцев, он же Вихров, Берегов и т. д., писал: «…Югов-Вихров дрогнул. От злости и собственного бессилия он даже заскрипел зубами, заерзал на стуле, качал головой.

– Рано, очень рано вам попался. А такие хорошие планы были…

Планы у него и впрямь были далеко идущие. Как показало следствие, наш «гость» оказался птицей важной. Он являлся членом Национально-трудового союза нового поколения (НТСНП) – мощной эмигрантской организации, состоящей на службе у Абвера. Югов был одним из многих, кого направила к нам вражеская разведка. Группу шпионов на территории Советского Союза провели в том месте, где сходятся границы трех государств – Румынии, Венгрии и СССР. Для этого инсценировали пограничный конфликт в другом месте, чтобы отвлечь внимание от главного события – заброски абверовских разведчиков. У каждого из них была своя задача. Югов должен был перейти через Украину, Донбасс, Ростов и дальше на восток. В каждом пункте, изучив обстановку, обязывался оставлять людей, на которых в нужный момент опереться, использовать их в шпионских целях. Должны они были выполнять и идеологическую задачу: настраивать против советской власти и партии людей, возбуждать национальную рознь, противоречия, а то и вражду. Добравшись до Горького и устроившись на работу, Югов женился на дочери одного в то время осужденного руководителя, сумел втянуть ее в свою деятельность. Дальше их совместный путь лежал на Дальний Восток, где агент намеревался сколотить тайную организацию… В Маньжурии его ждал Радзиевский, главарь Русского фашистского союза (РФС) – организации, состоящей из белых эмигрантов, также служившей германской разведке. Выполняя данное ему задание, вражеский шпион дошел до Северного Казахстана, но здесь мы его остановили…».

Дестабилизировать ситуацию в советском тылу путем диверсий и террора стремились и ячейки ОУН. 5 декабря 1939 г. начальник УНКВД по Львовской области подполковник К. Е. Краснов в докладной с грифом «срочно» сообщал: «3 декабря в 23 часа совершен террористический акт над председателем местного комитета д. Черлены Грудекского уезда Львовской области Трушем Михаилом. В окно его дома были брошены две ручные гранаты. Тяжело ранены Труш и его жена… Опергруппой арестованы Фалькевич Иосиф, его сыновья… и Фалькевич Войтек. Пострадавший Труш опознал террористов Фалькевичей. Следствие по делу продолжается, результат сообщим дополнительно».

Террор ОУН в отношении гражданских лиц, военнослужащих Красной Армии и сотрудников правоохранительных органов заметно усилился в канун войны[46].

Подготовку к диверсионной деятельности немецких спецслужб в советском тылу можно проследить на примере приказа (май 1941 г.) начальника штаба группы армий «Б» генерала Ганса Грейфенберга (21 июня 1941 г. переименована в группу армий «Центр». – Авт.): «Для вывода из строя намеченных командованием 4-й армии (входила в состав группы армий. – Авт.) объектов[47] ему выделяются: рота 800-го учебного полка особого назначения…, 220 человек личного состава.

1. Объекты 1–3 могут быть захвачены и обезврежены силами по 30 человек при полной маскировке, т. е. в форме русских солдат, накануне или непосредственно перед началом наступления.

2. Объекты 4 и 5… будут заниматься силами роты 800-го учебного полка… перед началом наступления и удерживаться до подхода войск. Расход сил: 60 человек на каждый объект.

3. Объекты 6, 7, 8 и 9 могут быть захвачены только в ходе наступления… При этом будут использованы силы, принимавшие участие в захвате предыдущих объектов.

Офицер связи от отдела «Абвер-2» и офицеры связи от 800-го учебного полка особого назначения прибудут в штаб 4-й армии 29 мая с задачей получения указаний от командования армии и установления связи с теми частями, которые будут с ними взаимодействовать».

Весной 1940 г. советские пограничники зафиксировали и первые полеты в разведывательных целях немецких, а позже румынских и венгерских самолетов. В подготовленной Управлением пограничных войск НКВД УССР справке о нарушениях границы в полосе оперативного обслуживания 91-м и 94-м погранотрядами отмечались: время происшествий, типы самолетов, маршруты их следования, высота, а также скорость. Это дало возможность заместителю начальника погранвойск В. А. Хоменко сделать вывод: «Считаю, что немцы производят фотографирование нашей пограничной полосы, особенно дорог».

Изучив в свое время архивы бывшего Абвера, о фактах авиаразведки в канун войны писал и упоминаемый Л. де Йонг: «Немцы старались проводить аэрофотосъемку, используя для этой цели скоростные самолеты, вторгшиеся в воздушное пространство Советского Союза на большой высоте; фотографировались пути сообщения, важные военные объекты и пограничные укрепления. Эти самолеты входили в эскадрилью Ровеля, дислоцировавшуюся на аэродромах близ Будапешта. Фон Браухич и Гальдер предлагали приступить к аэрофотосъемке советской территории с сентября 1940 года. Гитлер отверг это предложение, опасаясь, что русские смогли бы слишком рано распознать его планы. Самолеты Ровеля стали действовать лишь в начале 1941 года. На основании изучения фотоснимков в марте Гальдер отметил в своем дневнике, что русская система путей сообщения оказалась значительно в лучшем состоянии, чем предполагали немцы»[48]. Первое время немцы не решались посылать самолеты эскадрильи Ровеля слишком далеко вглубь России. За две недели до вторжения они приступили к полетам на дальние расстояния». В своем описании Йонг допустил лишь одну существенную неточность: полеты люфтваффе над территорией СССР начались значительно раньше. В 1941 г. они приобрели уже регулярный характер[49].

Дневниковые записки начальника генштаба ОКХ Франца Гальдера, касающиеся событий «От запланированного вторжения в Англию до начала восточной компании (1.7.1940 – 21.6.1941)» (том 2), свидетельствуют и о том, что сотрудничество штаба с Абвером в этот период приобрело системный и многоплановый характер. Рассматриваемые вопросы касались «подготовки Абвера к операции «Барбаросса»; о «сосредоточении всех источников информации в руках офицеров разведки и контрразведки»[50]; подготовительных мероприятий Абвера на Украине[51] и в Прибалтике»; а также таких «мелочей», как приемы «капельного» или полного использования состава полка «Бранденбург» и его подразделений при группе армий «Центр», «Север» и «Юг». Не были забыты и вопросы «разложения населения Украины» с помощью пропаганды. На всех совещаниях в ОКХ Абвер представлял лично адмирал Вильгельм Канарис.

Ко времени «Ч» сотрудничество Абвера с ОУН приобрело завершенный характер. Из мельниковцев и бандеровцев были сформированы батальоны «Нахтигаль» («Соловей») и «Ролланд». «Для выполнения особых задач, – сообщалось в приказе ОКВ (июнь 1941 г.), – 11-му армейскому корпусу передаются подразделения «Ролланд» в составе двух рот, состоящие из 200 украинских националистов под руководством 15 немецких офицеров, унтер-офицеров и рядовых… Задача: поддержка немецкого наступления через Прут посредством саботажа в тылу врага».

Батальону предписывалось: нарушать проводную связь частей Красной Армии с тылом; уничтожать телефонные и телеграфные линии; убивать армейских командиров и комиссаров; нападать на колонны и обозы; подрывать на аэродромах самолеты; совершать на важных военных и промышленных объектах диверсии и поджоги (тушить пожары на немецких); захватывать и охранять склады и базы с горючим, продовольствием, имуществом, а также элеваторы с зерном и др.; распространять среди советских войск и населения листовки, сеять панику, призывать к восстаниям. Попавшие в окружение подразделения Красной Армии, группы и одиноких бойцов и командиров разоружать и брать в плен.

Во всех передовых соединениях Вермахта групп армий «Центр», «Север» и «Юг» с аналогичными задачами находились подразделения полка «Бранденбург 800». Их диверсионно-разведывательные группы, среди которых членов ОУН было не менее половины, в советском тылу начали действовать задолго до условного сигнала о начале войны.

В предполагаемых прифронтовых районах не бездействовали оуновская и прибалтийская агентурно-осведомительские подпольные сети, в составе которых насчитывались десятки диверсионно-разведывательных резидентур. В марте 1941 г. одну из них ликвидировали в Литве. Аресту подверглись 73 агента и боевика, среди них немец-резидент Ганс Шинке. В обнаруженных тайниках были изъяты десятки винтовок, гранат, револьверов, боеприпасы, средства тайнописи. Здесь же оказались и секретные наставления РККА, карты Риги и Вентспилса с нанесенными на них военными объектами, списки подлежащих уничтожению «агентов НКВД», шифры, другие документы. В своей деятельности резидентура опиралась на антисоветскую подпольную организацию «Тевияс сарге». Одним из направлений ее работы была вербовка осведомителей среди военнослужащих Красной Армии и гражданского населения. По данным НКГБ СССР, эта работа достаточно успешно продвигалась в Латвийском национальном корпусе, а также среди этнических немцев, бывших царских и белогвардейских офицеров.

Еще более активно абверовские резиденты действовали на Украине, прежде всего Львовщине и Волыни. «Агент «Н», будучи контролером почты в г. Любачеве, – сообщал нарком внутренних дел УССР И. Серов, – передал германской разведке корешки денежных переводов на имя военнослужащих, по которым устанавливаются их фамилии и почтовый ящик воинской части… На этих корешках имелись оттиски печатей воинских частей, что особенно интересовало германскую разведку. На основании доверенностей на получение денежных сумм «Н» составлял списки командиров Красной Армии с указанием их должностей и воинских званий…

Используя служебное положение механика электростанции, агент немецкой разведки «С» собрал и передал сведения о 41-м артиллерийском и 61-м стрелковом полках. По специальному заданию отправил в Германию образцы нефтепродуктов, на которых работает электростанция.

Работая весовщиком на пункте «Заготсено» в Порицком районе, агент «М» делал выборку по накладным квитанциям и доверенностям, составлял списки, в которых указывал номера, наименование и месторасположение воинских частей, затем передавал их германской разведке».

В спецсообщении наркомата госбезопасности Украины (март 1941 г.), шла речь о подготовке вооруженного восстания ОУН в Тернопольской и других западных областях Украины. В январе – июне 1941 г. здесь было ликвидировано 63 оуновских ячейки общим количеством 1282 боевика и нелегала.

Сотрудничая с ОУН еще со времен Веймарской республики, поднаторев в шпионаже, к началу войны против СССР, с участием оуновцев Абвер, СД и гестапо создали, возможно, наиболее широкую из известных к этому времени в мире агентурную категорию, возложившую на себя разведку и диверсионно-подрывную работу по военным, экономическим, политическим, научно-техническим, пропагандистским, многим другим направлениям. Ее разновидность была представлена: агентами, боевиками, вербовщиками, дезинформаторами, маршрутниками, наводчиками, переправщиками, радистами, связными, содержателями конспиративных квартир, почтовых и явочных пунктов, наружными наблюдателями, диверсантами, агитаторами и т. д. Не менее активно трудились и агенты-провокаторы. В ходе Второй мировой войны не без активного участия ОУН, а затем УПА, были заложены и получили развитие многие термины агентурно-оперативной работы, среди них – агентурная боевая группа, агентурная разведка, агентурная связь (радиосвязь), агентурная сеть, агентурное наблюдение (сообщение) и т. д. Эти и некоторые другие общепринятые сегодня приемы и методы подпольной работы ОУН на практике «обкатала» еще во время нахождения западных областей Украины в составе Польши. В этот же период качественно новый уровень в оуновской среде приобрели и тактические приемы разведки и контрразведки, среди них конспирация, индивидуальность, недоверие и т. д.

В целом агентурную и другие виды разведки в канун войны прежде всего Абвер проводил исключительно в интересах Вермахта, поскольку, по словам Гальдера, предполагалось не вытеснять советские войска с их территорий, а широкими охватами с участием бронетанковых сил брать в «клещи», а затем уничтожать. В связи с этим требовались детальные топографические данные, в первую очередь по территории западных военных округов. Наряду со сбором разведывательных сведений, для обновления штабных карт агентуре вменялось уяснять обстановку в приграничной полосе, уточнять прохождение сельских дорог, наличие на малых реках мостов, их грузоподъемность, проходимость топей и болот, а для возможной высадки десантов и посадки самолетов, искать обширные лесные поляны.

Неразрешенной проблемой в Красной Армии в условиях приближающейся войны была проводная связь. Поиск и фиксирование линий связи, диверсии на них, стало одним из основных заданий агентов-маршрутников. Отобранные у задержанных карты приграничных районов с множеством «крестиков и ноликов» свидетельствовали об обнаружении и нанесении условными знаками навесной телефонной, телеграфной и скрытой спецсвязи в звеньях «воинская часть, соединение, округ». Крестиками, как правило, обозначались места подходящие для диверсий. Подход к их выбору был один: поскрытее – в овражках, лесочках, других потаенных местах.

Повышенный интерес Абвер и РСХА стали проявлять и к советским органам разведки и контрразведки. В обзоре Главного управления полиции безопасности (октябрь 1938 г.) «Об организации и методах работы советской спецслужбы» в трех разделах и семи параграфах была сделана попытка раскрыть историю возникновения НКВД, структуру органов разведки Красной Армии, методы их работы, пути поступления информации, наличие каналов связи и т. д. В предварительных замечаниях к документу подчеркивалось: «русские испокон веков были мастерами шпионажа» и «советская разведслужба пользуется теми же методами, какие, как мы знаем, применяются другими государствами. Именно поэтому русские – превосходные шпионы. Огромная территория Советского Союза в настоящее время почти герметически изолирована от пропагандистских влияний из-за рубежа… Контрразведывательные учреждения советской разведслужбы выдвинуты за границу. Характерно, что агенту, работающему на Германию, лишь в редких случаях удается действовать в Советском Союзе. Чаще его перехватывают уже на границе. Вследствие прорыва национал-социализма… за границы германского рейха у советского большевизма появился противник, с которым он обязан постоянно считаться».

К потенциальным советским агентам в РСХА относили членов Коминтерна, работающих в Германии и других странах, представителей торговых, научных, промышленных и общественных учреждений, фирм и организаций, возвращенцев из СССР, русских эмигрантов и др. «В качестве связников и шпионских руководителей (резидентов. – Авт.) она (советская разведка. – Авт.) использует только тех агентов, которые имеют хорошую шпионскую подготовку, и которые, как правило, проявили себя в нелегальной партийной деятельности как убежденные коммунисты, прошли тщательную проверку на предмет способности к шпионской профессии в ходе продолжительной нелегальной работы на советскую систему».

Пытаясь перекрыть один из возможных каналов проникновения в рейх советской агентуры, в августе 1939 г. гестапо разработало специальную инструкцию по работе с возвращенцами, прежде всего прибывающими фольксдойчами. Документ направили во все органы полиции безопасности и пограничные комиссариаты. В ходе фильтрации, с одной стороны, предполагалось выявить шпионов, с другой, «учитывая, что каждый из возвращенцев является ценным источником информации», – получить интересующие разведданные советской действительности. Инструкция предусматривала также агентурно-оперативные мероприятия при въезде возвращенцев в рейх, в ходе их учета, порядок допроса, дальнейшего наблюдения, организации контроля за поведением и др.

Изучение структуры, форм и методов работы советской разведки и контрразведки продолжалось до начала войны. В 1940 г. РСХА издал специальный сборник проблемных вопросов по спецслужбам СССР. Документ затрагивал деятельность не только центральных, но и периферийных разведывательно-контрразведывательных органов РККА и НКВД, в частности, освещал дислокацию их специальных школ и курсов, характер и направленность контрразведывательных мероприятий, вопросы вербовки, обучения и приемы легендирования агентуры, а также способы передачи информации, систему паролей и явок, возможное сотрудничество НКВД с разведывательными органами других стран, наличие его заграничных разведывательных центров и др. Тогда же РСХА направило в адрес подведомственных органов очередной обобщенный документ «Сведения о структуре и функциях советской спецслужбы». Отмечалось, что «составлен он на основе показаний офицера тайной разведки». На этот раз речь преимущественно шла о пограничных и внутренних войсках НКВД, их структуре, задачах, форме одежды и т. д.

Одним из основных источников агентурной информации для Москвы виделся Коминтерн. Подчеркивалось: все «вышеизложенное основывается на сведениях, полученных от советских дезертиров, и показаниях бывшего польского офицера разведки, который играл ведущую роль в польской шпионской деятельности против Советской России… Поэтому было бы уместным в будущем при допросе польских офицеров разведки опрашивать их также о советской разведслужбе. Особый успех это обещает при допросе сотрудников экспозитур I (Вильно) и V (Лемберг), деятельность которых была направлена прежде всего против СССР».

На основе современных научных публикаций и архивных данных о работе советских спецслужб предвоенного периода можно констатировать: обзоры РСХА имели весьма отдаленное представление о реальном положении дел, во многих случаях были поверхностными и далеко не точными. Угадывались лишь общие направления их деятельности, функции и задачи. Не случайно процесс «познания разведслужбы большевиков» продолжался до агонии Третьего рейха[52].

Озадачен в этот период был и Абвер. 6 сентября 1940 г. Канарис получил указание Верховного командования ОКВ о подготовке его ведомством мероприятий по дезинформации советского командования в связи с подготовкой нападения на СССР. «В ближайшие дни, – отмечалось в документе, – концентрация войск на Востоке значительно увеличится… Из наших перегруппировок в России ни в коем случае не должно сложится впечатление, что мы готовим наступление. В то же время Россия должна понять, что в генерал-губернаторстве (оккупированная Польша. – Авт.), восточных провинциях и в протекторате (Чехии. – Авт.) находятся сильные и боеспособные немецкие войска, и сделать из этого вывод, что мы готовы в любой момент и достаточно мощными силами защитить наши интересы на Балканах против русского вмешательства».

С участием РСХА, ведомств Геббельса и Риббентропа Абвер развернул масштабную подготовку оперативной игры по дезинформированию советской стороны.

Досье

Геббельс Пауль Йозеф (1897–1945).

Имперский министр пропаганды Третьего рейха.

Родился в семье мелкого заводского служащего. При поддержке католических благотворительных организаций окончил гимназию и университет. Единственный член нацистского руководства с высшим образованием. После неудачных попыток стать писателем занялся журналистикой. Публиковался в малотиражной печати, преимущественно националистического толка. Был замечен Грегором Штрассером (одним из первых идеологов нацизма), стал его секретарем. Вместе они представляли т. н. левое крыло НСДАП, критиковавшее Гитлера за одностороннюю ориентацию на крупный промышленный капитал. В 1926 г. дистанцировался от Штрассера и вошел в состав ближайшего гитлеровского окружения. В том же году был назначен гауляйтером НСДАП в Берлине. С 1928 г. – руководитель службы пропаганды НСДАП.

После назначения Гитлера канцлером (1933 г.), возглавил вновь созданное Имперское министерство пропаганды. На его базе сформировал один из наиболее эффективных для того времени пропагандистских центров. Сыграл видную роль в идеологическом и пропагандистском обеспечении агрессивной внешней политики нацизма, в идейной мобилизации населения Германии в годы Второй мировой войны.

В 1944 г. занял пост имперского уполномоченного по тотальной мобилизации с весьма широкими полномочиями. После самоубийства фюрера, опираясь на его завещание, провозгласил себя рейхсканцлером Германии. Пытался вступить в переговоры с советским командованием по вопросу об условиях сепаратного перемирия. Попытка оказалась безуспешной. Вместе с женой Магдой Геббельс покончил жизнь самоубийством, предварительно умертвив своих шестерых детей. Оставил подробные дневники, содержащие ценный материал по истории нацистского Третьего рейха.

Директива ОКХ по стратегическому сосредоточению и развертыванию войск (план «Барбаросса») в разделе «Сохранение тайны» требовала: «Во избежание внешнеполитических осложнений следует соблюдать безусловную секретность в разработке и осуществлении плана сосредоточения войск на Востоке». Претворяя в жизнь данное требование, в канун войны ОКВ одну за другой издало (15 февраля и 12 мая) директивы, названия и смысл которых были почти одинаковыми: «О мероприятиях по дезинформированию советского военного командования». В документах с грифом высшей секретности с доведением их содержания исключительно до узкого круга лиц в деталях разъяснялось, что надлежит делать каждой из задействованных сторон с целью завести в заблуждение государственно-партийное и военное руководство Советского Союза в отношении намерений Третьего рейха. В первоначальный период (15 февраля – 14 марта) участникам оперативной игры предписывалось развивать версию, что руководство Германии еще не решило, где начать наступление: в Греции, Англии или в Северной Африке. В последующем (с середины апреля), когда огромную массу войск Вермахта нельзя будет скрыть от советской разведки, их присутствие вблизи границы с СССР маскировать отдыхом, перевооружением и последними приготовлениями перед вторжением в Англию. В целом, отмечали А. Г. Шаваев и С. В. Лекарев, «перспективной целью виделось создание атмосферы полнейшей неопределенности, позволяющей лишь строить догадки относительно следующего хода Германии, а также сроков начала ею главной военной операции года. Автор директив ОКВ – не кто иной, как сам Гитлер – придумал иезуитский способ ослабить бдительность Сталина даже тогда, когда скрывать военные приготовления стало невозможно. Суть его заключалась в том, чтобы вкрадчиво намекать русским: надежды на мирное урегулирование советско-германского конфликта сохраняются; наращивание рейхом вооруженных сил у советских границ преследует цель оказать политическое давление на Москву; Берлин хочет от советского правительства каких-то далеко идущих уступок и вот-вот выступит с инициативой переговоров или, напротив, ждет, что Москва возьмет инициативу на себя…».

В вопросе дезинформации об истинных планах Германии Абверу предписывалось «руководствоваться следующими принципиальными положениями»: маскировать общую численность войск; распространять слухи и известия о якобы их временном пребывании в приграничных с СССР районах; их передвижение обосновывать переходом в лагеря и т. д. Одновременно преувеличивать вооружение, особенно в танках, а ускоренное улучшение дорожной инфраструктуры объяснять «необходимостью развития вновь завоеванных областей» в экономических целях.

Реализация указаний штаба ОКВ персонально возлагалось на отдел «А-III» – контрразведку. «О подготовке нападения Германии на Советский Союз, – каялся в 1946 г. в Нюрнберге его начальник генерал-лейтенант Франц фон Бентивеньи, – я впервые узнал в августе 1940 г. от адмирала Канариса. Тогда же я получил указание активизировать контрразведывательную работу в местах сосредоточения германских войск на советско-германской границе. Мною было дано задание органам военной разведки и контрразведки абвершталле «Кенигсберг», «Краков», «Бреслау», «Вена», «Данциг» и «Познань» усилить контрразведывательную работу.

Что касается руководимой мною «А-III», то в марте 1941 г. я получил от Канариса следующие установки по подготовке к проведению плана «Барбаросса»:

а) подготовка всех звеньев к ведению активной контрразведывательной работы против Советского Союза, как-то: создание необходимых абвергрупп, расписание их по боевым соединениям, намеченным к действиям на Восточном фронте; парализация деятельности советских разведывательных и контрразведывательных органов;

б) дезинформация через агентуру иноразведок в части создания видимости улучшения отношений с СССР и подготовки удара по Великобритании;

в) контрразведывательные мероприятия по сохранению в тайне ведущейся подготовки к войне с Советским Союзом, обеспечению скрытности перебросок войск на Восток.

В мае 1941 г. подготовка и проведение всех указанных мероприятий были в основном закончены, о чем я лично в присутствии Канариса доложил фельдмаршалу Кейтелю. Проделанная мною работа им была одобрена».

Опираясь на последовавшие события весны – лета военного года, можно утверждать: затея фюрера Третьего рейха по дезинформации, прежде всего Сталина, удалась. Не дала результатов и «взятая на себя» советской стороной инициатива в виде прозвучавшего за неделю-вторую до начала войны заявления о «дружбе и мире» между СССР и Германией. Решение о начале военной агрессии против Советского Союза было принято. «Когда начнется эта операция, – заявил 9 января 1941 г. Гитлер в Бергхофе, – мир затаит дыхание…»

Выполняя директивы Абвера, к вторжению немецкого Вермахта в СССР готовилась и Организация украинских националистов. 30 сентября 1940 г. в докладной на имя Л. Берии нарком внутренних дел Украины И. Серов писал: «Общее количество членов ОУН, ведущих антисоветскую работу в западных областях Украины, согласно полученным следственным путем данным…, выражается в 5 500 чел. подчиненных единому руководству краевой экзекутивы.

Практическая работа ОУН в весенне-летние месяцы этого года выражалась в том, что по заданию ее руководства подготавливались материальная и техническая база и кадры для вооруженного восстания против Советской власти при помощи Германии…

Предостерегая краевую экзекутиву от самостоятельного вооруженного выступления, Краковский центр (ОУН. – Авт.) и лично его руководитель Бандера дал директиву (перехваченную нами) переключить работу ОУН на военный шпионаж в пользу Германии».

В другом документе (февраль 1941 г.), украинский Наркомат отмечал, что готовящееся к осени 1940 г. ОУН вооруженное выступление в силу «изменившейся международной обстановки и ряда крупных провалов ОУН» отменено. С учетом последнего ее руководство «занялось перестройкой антисоветской работы применительно к создавшимся условиям». По данным заместителя наркома В. Ткаченко, не отказавшись от вооруженного восстания, верхушка ОУН «решила вести в этом направлении подготовку на более расширенной базе, сочетая организационно-пропагандистскую работу с применением террора… Из захваченной нами переписки «Мармаша» с «Робертом»[53] видно, что эти задачи «Мармаш» формирует в следующих выражениях: «Главный способ – это вооруженное восстание… К этому готовится вся Украина, край, заграница… Предвестник вооруженного восстания – это способ, о котором не может молчать никто. Это, например: Варшава (покушение на Перацкого – министра внутренних дел Польши. – Авт.), это Ленинград (покушение на Кирова). Сегодня надо применять этот способ (Ленинград, Варшава), сегодня создавать новых легендарных людей типа Данилишина и Бандеры. Одновременно с этим подготавливать материал и кадры для массовых выступлений».

Предполагался и план антисоветской работы, включавший пять основных направлений: сохранение основных кадров ОУН; организацию ее деятельности на расширенной базе; пропаганду националистических идей; террор и подготовку массовых «народных» выступлений по типу казацких восстаний XVI–XVII вв.; разведывательную деятельность.

Каждый пункт предусматривал конкретную «программу» действий. В частности, «массовые народные восстания» предполагалось надлежащим образом вооружить. Перед закладкой «зброи в схроны» ее требовалось «смазать, осмотреть и замаскировать». Разговор шел о сотнях единиц автоматического оружия, тысячах винтовок, карабинов, револьверов, обрезов, большом количестве гранат и боеприпасов. Значительная часть оружия оуновцам досталась от разбитого немцами с их помощью польского войска, немало сохранилось и от «былых времен».

Одно из основных мест в задекларированном плане ОУН по заданию Абвера отводилось разведывательной работе. «Материалами следствия подтверждается, – констатировал заместитель наркома, – что ОУН за границей и здесь является фактически филиалом немецкой разведки, собирающей секретные сведения за определенное вознаграждение». В подтверждение приводил указание (апрель 1941 г.) из Кракова «вождя» на имя оуновских эмиссаров в западных областях Украины. «Шлите, – писал Степан Бандера, – больше разведывательных сведений, топографических карт и военной литературы (советской. – Авт.). За все это немцы обеспечат нас оружием и деньгами». Тесную связь ОУН с гитлеровцами тогда же образно подтвердил арестованный М. Думанский (немецкий разведчик и член ОУН) на очной ставке с руководителем окружной Львовской организации ОУН – Биленьким. «… Вы наивно ставите вопрос о доказательствах сотрудничества ОУН с немецкой разведкой: общеизвестно, что ОУН давно находится в услужении гестапо. Об этом знает каждый «хлопак», знаете об этом и вы».

В ответ на просьбу Бандеры в отчетах уездных руководителей ОУН Львовской области (были изъяты у арестованного связного) отмечалось: «В г. Винники стоит воинская часть РККА в 700 человек. В с. Чижики – артшкола, в с. Куровичи – авиачасть, в с. Якторов – технические части РККА». В другом донесении говорилось о более серьезных вещах: местах возможной высадки десантов и объектах для бомбардировки немецкой авиацией. «Называю пункты, где можно садить парашюты (идет их перечисление. – Авт.), – сообщалось в переписке «Мармаша» с краевой экзекутивой ОУН. – Эти пункты, где есть наши люди (по 30–40 сел), охвачены нами, они в любой момент выставят от 200 до 500 людей… Пункты, которые надо бы бомбардировать (идет перечисление. – Авт.)… Все это передать войсковому руководителю, чтобы он учел при составлении своего оперативного плана. Если будете посылать за границу, то также передайте точно обозначенные по карте пункты».

План ОУН предполагал и проведение ряда крупных диверсий, среди них уничтожение Львовской электростанции. Данная задача возлагалась на агента С. Магеляса, работавшего на ней инженером.

Приближение и неизбежность войны чувствовались все сильнее, что подтверждала и возросшая диверсионно-разведывательная активность немцев. 19 июня 1941 г. в спецсообщении НКГБ БССР (раздел «О заброске на территорию СССР диверсантов») отмечалось: «Со стороны германских разведывательных органов усилилась переброска на нашу сторону агентуры. Задержанные 17 июня на участке 86-го ПО нарушители границы (перечислены фамилии пяти человек. – Авт.) показали, что они прошли подготовку на специальных курсах агентов-диверсантов. Всего на курсах обучалось 50 человек… Допросами диверсантов установлено, что германская разведка стремится к началу военных действий между Германией и СССР отрезать передвижение частей Красной Армии по железным дорогам, для чего провести диверсии на следующих стратегических пунктах: на перегонах Столбцы – Барановичи, Лида – Молодечено, в районе ст. Лукинец. Диверсанты показывают, они получили задание – если война не начнется до 1 августа, провести диверсии вне зависимости от обстоятельств и возвратиться обратно. Все они снабжены оружием и необходимым количеством пироксилиновых шашек».

Стандартный характер заданий групп – «взрывать железнодорожное полотно, осуществлять крушение воинских эшелонов, создавать пробки в движении поездов» – подтвердили еще 46 задержанных агентов.

Подрывные действия в районе Ломжи развернули диверсанты полка «Бранденбург». Экипированных под армейских командиров и сотрудников НКВД, их возглавил владеющий русским языком кадровый немецкий разведчик с задачей проникнуть в район Барановичей и после сигнала о предстоящем начале военных действий разрушить линии армейской проводной связи, взорвать железнодорожные стрелки, другие важные объекты, уничтожить командный состав и небольшие красноармейские группы, сеять среди войск и населения панику, поджигать склады, общественные здания и даже жилые дома.

С января по 10 июня 1941 г. на западной границе Советского Союза[54] пограничными войсками было задержано 2080 нарушителей, из них только за десять дней июня – 108. Среди них выявили 339 агентов и диверсантов (219 немецких, 92 румынских, 28 венгерских). 36, оказавших сопротивление, были убиты, 25 – ранены. «Джентльменский» набор прибывших состоял из взрывчатки, личного оружия, гранат, крупных сумм денег, фальшивых документов, радиостанций, а нередко и замаскированных под микстуру, таблетки, порошки и другие медицинские препараты различные яды.

В канун войны устремления разведки противника заметно изменились. «По данным, полученным из НКГБ СССР, – отмечалось в очередной директиве Наркомата обороны (апрель 1941 г.), – за последнее время ряд иностранных разведок активизировали разведывательную работу против СССР. При этом главное внимание ими уделяется вопросам военного характера. Особую активность проявляет немецкая разведка, которая около 70 % всех заданий дает по Красной Армии».

Об изменении интересов немецких спецслужб информировал и заместитель наркома внутренних дел Украины Т. А. Строкач. В донесении в союзный НКВД «О военных мероприятиях Германии и Венгрии в пограничной с СССР полосе» (весна 1941 г.) он писал: «Направляемая в СССР агентура имеет задание выяснить следующие вопросы: сосредоточение наших войск в пограничных районах; дислокация штабов, соединений и частей Красной Армии; пункты и районы расположения радиостанций; наличие надземных и подземных аэродромов, количество самолетов, складов, а также летного состава; настроение различных слоев населения; введены ли и какие режимные документы для населения…

В связи с мероприятиями, проводимыми германскими властями, среди населения усиленно ходят слухи о предстоящей в ближайшее время войне Германии с СССР».

Тенденцию к переориентации устремлений немцев и их союзников подметила и военная контрразведка 3-го Управления НКО СССР. «В результате разоблачения агентуры германских разведывательных органов установлено, – отмечалось в очередной ориентировке, – что органы гестапо и военной разведки особый интерес проявляют к объектам военного характера, главным образом к получению данных об авиации, артиллерии и тыловых частях». Перед агентами стояли задачи фиксировать перемещение войск, добывать образцы горюче-смазочных материалов, выявлять среди командного состава Красной Армии бывших царских и белых офицеров, выискивать гражданские и воинские документы, продолжать «разведку органов и руководства НКВД:

1. Что такое Особый отдел, кому он подчинен.

2. Имеют ли между собой связь органы НКВД и особые отделы, подчиняются ли они друг другу.

3. Устанавливать фамилии, национальность и адреса их сотрудников».

Уточнял начальник Управления майор госбезопасности Анатолий Михеев и предыдущую информацию о национальном составе немецкой агентуры на западном направлении. По его данным, на 52 % она состояла из поляков %(как правило, бывших военнопленных и местных жителей), на 30 % – из украинских националистов, остальные – белорусы, эстонцы, русские и незначительное число евреев. Подчеркивал: средний возраст агентов и диверсантов – 25–30 лет, из них 10 % – красивые молодые женщины и девушки.

Количество заброшенной в предвоенный год в СССР агентуры составило 5 тыс. человек. По сравнению с 1939 г. число агентов только с немецкой стороны возросло в четыре раза[55]. При этом подсчитаны лишь задержанные и убитые. Сколько было тех, кому посчастливилось пересечь государственную границу, неизвестно. До сих пор неизвестно и число законспирированных в советском тылу немецких и других нелегалов – резидентов и агентов. «Весной 1941 г., – писал Л. де Йонг, – у немцев имелось несколько агентов в прибалтийских республиках и в восточных районах Польши, занятых Советским Союзом». Реально их там было в разы больше. В названных Йонгом и других районах СССР агентурные позиции Абвера и СД опирались на националистов, представителей свергнутого в 1917 г. режима, других враждебно настроенных к советской власти лиц.

«Весной и в начале июня 1941 года, – отмечал Павел Судоплатов, – Абвер, следует признать, свою задачу по разведке прифронтовой полосы в целом выполнил. Он обладал данными, которые поставляли агенты-маршрутники и местное население. Немцы были осведомлены о расположении наших войск, о дислокации аэродромов, местонахождении нефтебаз благодаря хорошо налаженной работе аэрофоторазведки, радиослужб и воздушной разведки. В актив Абвера надо записать и вывод из строя 22 июня узлов связи Красной Армии…»

По-иному выглядели разведданные о глубинных районах СССР и прежде всего о положении дел в Вооруженных Силах. В мемуарах «Лабиринт» (раздел «Борьба с советской разведкой»), вспоминая о кануне войны, Шелленберг писал: «Мы уже имели достаточно много ценных сведений о разведывательной службе Советского Союза за рубежом и о разногласиях, которые существовали между разведывательной службой МВД (прежде НКВД) – разведорганом секретной полиции советской коммунистической партии – и военной разведывательной службой». Утверждение шефа «СД-Аусланд» соответствовало действительности, но, не желая компрометировать Абвер, и прежде всего СД, он умолчал об отсутствии у секретных служб Германии разведданных о реальном состоянии Красной Армии, стратегических промышленно-экономических, материально-технических и людских мощностях и резервах Советского Союза. Последнее в рейхе узнали, а главное, почувствовали непосредственно уже в ходе войны. Павел Судоплатов: «Немецкая разведка сумела предсказать гитлеровскому командованию малую вероятность разгрома СССР в краткосрочной летней военной кампании. Немцы не обладали исчерпывающими данными о нашем военно-экономическом потенциале. Они вынуждены были опираться на агентуру из формирований оуновцев, грузинской, армянской и азербайджанской эмиграции, националистов из Прибалтики, которые не имели доступа в наши экономические министерства и ведомства и в среду высшего и среднего звена советского военного командования».

Данный факт в свое время вынужденно признали и многие немецкие генералы. Бывший начальник главного разведывательного управления генштаба сухопутных сил Вермахта К. Типпельскирх писал: «Определить хотя бы приблизительно военную мощь СССР было почти невозможно. Слишком многие факторы, из которых при нормальных условиях можно было составить сложную картину мобилизационных возможностей вооруженных сил и их экономических источников, были покрыты непроницаемой тайной… Шпионаж, который в других странах велся под видом безобидной частной экономической деятельности, не находил для себя в Советском Союзе… никакого поля деятельности». По словам автора «Истории Второй мировой войны», у высшего руководства ОКВ имелось лишь «приблизительное представление о том, на что способен Советский Союз в случае войны».

Безучастным к промахам военной разведки не остался и Гитлер. Говоря о провале «блицкрига», 3 октября 1943 г. он заявил: «Мы не имели представления о гигантских размерах подготовки, проведенной этим врагом (Советским Союзом. – Авт.)». Признание фюрера окончательно предопределило и закат «звезды» Абвера, а одновременно – и адмирала Канариса.

«Как обстояло с немецким шпионажем против России? – риторически спрашивал после войны немецкий историк Карелль. – Что знало немецкое руководство от секретной службы? Ответ в двух словах: очень мало!.. Она ничего не знала о военных тайнах русских».

Но пока все шло своим чередом. 30 мая 1941 г. Франц Гальдер в очередной раз отметил в дневнике: «Фюрер решил, что срок начала операции «Барбаросса» прежний – 22.6». В субботу, 21 июня он же записал: «Совещание с разбором обстановки: а) Условный сигнал «Дортмунд» (приказ о начале наступления)[56], означающий проведение операции, передан».

Вторжение немецко-фашистских войск в пределы СССР началось точно по плану и по заранее обусловленному сигналу. Великая Отечественная война стала трагичной и жестокой реальностью.

Архив

Телефонограмма УНКГБ Львовской области

в НКГБ УССР о сообщении солдата А. Лескова

22 июня 1941 г.

1 экз.

Верно: п/п Бул.

Из Львова

22/VI-41 г. 3.10

Киев НКГБ УССР

т. Мешику

Перешедший границу в районе Сокаля немецкий солдат показал следующее: его фамилия – Лесков (в документе – Лишков. – Авт.) Альфред Германович, 30 лет, рабочий, столяр мебельной фабрики в гор. Кольберг (Бавария), где оставил жену, ребенка, мать и отца.

Ефрейтор, служил в 221 саперном полку 15 дивизии. Полк расположен в селе Целенжа, что в 5 км севернее Сокаля. В армию призван из запаса в 1939 году.

Считает себя коммунистом, является членом Союза красных фронтовиков, говорит, что в Германии очень тяжелая жизнь для солдат и трудящихся.

Под вечер его командир роты лейтенант Шульц отдал приказ и сообщил, что ночью, после артиллерийской подготовки, их часть начнет переход Буга на плотах, лодках и понтонах.

Как сторонник соввласти, узнав об этом, решил бежать к нам и сообщить.

Передал: Ткаченко[57]

Принял: Беспалько

Историческая справка

Дальнейшая судьба Альфреда Лескова, человека, чью фамилию можно найти во многих работах по истории Великой Отечественной войны, сложилась печально. Его переход на советскую сторону накануне вторжения войск Вермахта в СССР был широко использован в пропагандистских целях. Среди них значится и выступление на митинге 27 июня 1941 г. перед рабочими киевской обувной фабрики. Ведомство Л. Мехлиса (Главное политическое управление РККА) распространило обращение Лескова к немецким солдатам в виде листовки с его фотографией общим тиражом 1 млн экземпляров.

Убежденный антифашист и мыслящий человек, на свою беду он критично отозвался о советско-германском пакте 1939 г., публично оценив его как грубую и непростительную ошибку высшего руководства Советского Союза, которая, по его словам, сыграла отрицательную роль в последовавших событиях. В октябрьские дни 1941 г., когда гитлеровские армии приближались к Москве, свой взгляд на ситуацию Лесков изложил в нелицеприятной для советской стороны записке «Что делает Коминтерн?». Ознакомившись с написанным, Сталин для истории оставил резолюцию: «т. Берия. Разобраться».

Реакция последнего последовала незамедлительно. 15 января 1942 г. Лескова арестовали. Выдвинутые против него обвинения были примитивны и представляли собой стереотипный шаблон: от нарушения режима содержания до неповиновения лагерной администрации и даже шпионажа в пользу Германии. Вместе с обвинительным приговором была заготовлена и запасная версия в виде медицинского диагноза: психическая неполноценность.

Его следы теряются в лагерях военнопленных на огромных сибирских просторах. Архивные немецкие документы сообщают: «Обер-ефрейтор штабной роты 221-го саперного полка Альфред Лесков, согласно записям от 5 ноября 1942 г., числится попавшим в русский плен».