«Повергаю к стопам Вашего Императорского Величества удивление Европы»
«Повергаю к стопам Вашего Императорского Величества удивление Европы»
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/426164_2_img81ed5b5532ed4a80be151b1b2c8c524d.jpg)
В 1994 году я занимался в Архиве внешней политики Российской империи поиском и изучением документов, относящихся к российско-французским отношениям середины XVIII века. Надо сказать, отношения эти с тех пор, как Петр I начал «прорубать окно в Европу», складывались весьма неблагоприятно. Европейская политическая элита с растущим подозрением и страхом наблюдала за наращиванием военной мощи и усилением дипломатической активности Российской империи, усматривая в этом угрозу для безопасности не только соседних с Россией, но и отдаленных от нее европейских государств. Во вхождении России в Европу в столицах Старого Света увидели опасность нарушения сложившегося после Вестфальского мира 1648 года относительного равновесия на континенте.
Наиболее жесткую позицию в отношении европейских амбиций Петра и его преемников на петербургском троне занимала Франция, где с 1715 года царствовал Людовик XV, претендовавший на роль арбитра Европы и мечтавший о том, чтобы не дать России права участвовать на равных в европейской политике, вытеснить ее на задворки континента. В этом смысле Людовик XV имел заслуженную им репутацию убежденного и последовательного русофоба. Устойчивая русофобия короля получила конкретное воплощение в том, что с конца 1748 года Франция не имела дипломатических отношений с Россией, установленных в 1717 году.
Эти отношения были восстановлены лишь с началом Семилетней войны (1756 – 1763), когда Россия и Франция оказались в одной коалиции (с Австрией и Швецией), воевавшей против Пруссии и Англии. Тем не менее неприязнь к России и ее императрице сохранялась у Людовика XV даже в годы их недолгого военного союза.
К этому можно добавить, что Елизавета, напротив, с юных лет питала нежные чувства к самому красивому мужчине Европы, за которого ее отец Петр I пытался выдать ее замуж, но получил из Версаля высокомерный отказ. Как известно, 15-летнего Людовика XV в сентябре 1715 года женили на 22-летней Марии Лещинской, дочери свергнутого Петром польского короля.
Русофобию короля не разделяли многие его подданные, не склонные отказывать России в ее европейском признании. К ним относились как французские энциклопедисты – Вольтер, Дидро и Даламбер, – так и многие образованные французы, засвидетельствовавшие уважение и даже симпатию к России, становившейся на путь европейского Просвещения.
Одно из свидетельств такой симпатии и даже восхищения деятельностью дочери Петра Великого императрицы Елизаветы Петровны мне попалось среди документов рутинной дипломатической переписки, хранящейся в фонде «Сношения России с Францией» за 1760 год. Этот документ подтверждал неоднократные заверения со стороны российского посольства в Париже о популярности Елизаветы Петровны среди французов. Правда, доверия к таким голословным заверениям у меня прежде было мало, поскольку очевидным было желание наших дипломатов доставить государыне plaisir даже вопреки истине. Недоверие стало рассеиваться, когда я натолкнулся на французское документальное свидетельство.
В данном случае речь идет о стихотворении некоего парижского адвоката Марешаля, посвященном императрице Елизавете. Автор стихотворения передал его в российское посольство в Париже для последующей пересылки императрице.
«Я повергаю к стопам Вашего Императорского Величества удивление Европы, – писал восторженный француз в сопроводительном письме. – Человеческий род по справедливости дает Вам первенство над благоразумными. Если я слабо изобразил Ваше Великодушие, то сие происходит от того, что невозможно найти удобных слов для выражения славных Ваших дел. Если великие Государи имеют пребывать в памяти у смертных, то какой Государь заслужил оное больше Вашего Величества. Вы есть одна в свете монархиня, которая нашла средства к Государствованию без пролития крови. Сие мое приношение не усугубляет нимало высокопочитания к Вам всего света, но только доказывает справедливость оного»4.
Далее следовало само стихотворение, написанное, разумеется, по-французски5.
ЕЕ ЦАРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ
ИМПЕРАТРИЦЕ ВСЕРОССИЙСКОЙ
Стихи о новом духовном правлении в России
Царица! Твой светлейший гений
Отверз врата свободы миру.
Во тьме веков – о! сколько поколений
Страшились не греха, а лишь кумиров.
И страх – отец постыдным предрассудкам
Жрецов властолюбивых и лукавых.
Их месть, разящую и правых, и неправых
Напрасно силились понять рассудком.
Отцы и деды с мыслью о законе
Объединялись путь претить пороку,
Но и монарх на августейшем троне
Подвластен был коварному пророку.
Народ, обманутый храмовником проворным,
Стяжавшим дерзко Божескую славу,
Доколе будешь ты терпеть расправу,
Накликанную пастырем притворным?
Не он ли вдохновлял убийц проклятых,
Отнявши жизнь Особ порфироносных?!
Увы! У глупого и алчного народа
Божественную власть заменит злато.
Отцова дщерь, Елисавет-царица!
Великий Петр не зря явился миру,
За славу цезарей он заплатил сторицей,
Дав россам просвещение и лиру,
Безвестну Русь в Европу ввел умело,
Лелеял доблести Отечества и славу,
Героев росских воинского дела
На зависть Богу воинской забавы.
Верши дела и царствуй на престоле
Назло сегодняшним храмовникам-невеждам,
На благо тех, кто был рожден в неволе,
И кто взирает на тебя с надеждой.
Смени рабов на подданных, Богиня,
Верни добро безнравственному веку
И, из оков исторгнув человека,
Ты будь царицей всей земли отныне.
Явись другим примером совершенства —
Монарший долг – Отчизны процветанье —
И веру в Бога обрати в блаженство.
Монаршья власть иль прав святых попранье!
Хвала тебе изящества царица,
Небесный ангел, кротка голубица!
Фортуну мнишь вернуть, Елизавета,
Душе твоей любезно созиданье,
Так славь поэт с заката до рассвета
Богов соперницу, достойну обожанья.
Когда Марешаль выражал свое восхищение мудростью и благородством Елизаветы, правящей «без пролития крови», он имел в виду тот общеизвестный факт, что Россия времен Елизаветы Петровны была единственным в Европе государством, где не практиковалась смертная казнь. При своем вступлении на престол 25 ноября (с. с.) 1741 года Елизавета поклялась на кресте, что не будет прибегать к смертной казни даже в отношении самых опасных государственных преступников. Надо сказать, слово свое она сдержала, чем и вызвала удивление современников за пределами России.
Воздавая должное великодушию императрицы, Марешаль называет ее продолжательницей дела Петра Великого, который «дал россам просвещение и лиру» и «безвестну Русь в Европу ввел умело».
Парижский адвокат проявил здесь куда больше понимания смысла петровских преобразований, нежели версальский двор, десятилетиями мечтавший о возвращении России к «азиатскому варварству» и вытеснении ее из Европы. В этом отношении безвестного адвоката можно поставить в один ряд с Вольтером и теми французскими просветителями, которые чуть позже прославят деяния Петра I и Екатерины II.
Марешаль выражает надежду, что дочь царя-реформатора довершит главное, что не успел или не смог сделать ее отец: сменит «рабов на подданных», то есть ликвидирует крепостное право. Это пожелание будет исполнено лишь сто один год спустя императором Александром II Освободителем.
Разумеется, при дворе Людовика XV никогда не разделяли столь восторженного отношения к Елизавете Петровне, правда, с тех пор, как императрица в 1757 году сделалась союзницей христианнейшего короля Франции, высокомерие и неприязнь в Версале к ней и ее стране, по крайней мере внешне, утратили (как вскоре выяснится – временно) прежний откровенный характер. Рецидив русофобии у Людовика XV случится после того, как Петр III, преемник Елизаветы, в одностороннем порядке выйдет из Семилетней войны и пойдет на сближение с Фридрихом II.