Глава 9 Служба Ричарду Львиное Сердце

Пока Уильям Маршал защищал королевские владения в Англии, Ричард I в конце лета 1191 года принял командование над всеми силами Третьего крестового похода. В следующем году он честно вел священную войну с мусульманским султаном Саладином, желая вернуть христианам Священный город Иерусалим, но постоянно помнил об ущербе, который мог нанести Анжуйской империи французский король, вернувшийся в Европу. Пока шли военные действия, Ричард в совершенстве овладел искусством войны. Он также показал себя необыкновенно харизматичным лидером, которого любили подчиненные, многие из которых были коллегами Уильяма Маршала. Вероятно, именно в этом году родились и окрепли легенды о короле-воине.

Ричард Львиное Сердце добился ряда удивительных военных успехов. В конце августа – начале сентября он повел 15 тысяч воинов на один из самых впечатляющих маршбросков Средневековья, продвигаясь вдоль побережья Палестины и отбивая все попытки Саладина помешать прогрессу. Вдохновленные храбростью Ричарда и его силой воли, крестоносцы выдерживали яростные атаки мусульман. Они ни разу не нарушили плотный строй, всецело доверяя свою жизнь защитным доспехам. Король Ричард выиграл единственное полномасштабное генеральное сражение в своей карьере при Арзуфе 7 сентября, поведя крестоносцев в лобовую атаку на позиции Саладина и обратив мусульман в бегство. Следующим летом он возглавил бесстрашную контратаку против мусульманской армии, осадившей порт Яффа. Несмотря на численное меньшинство, преимущество Ричарда было очевидно, и он заслужил высокую оценку и христианских, и мусульманских хронистов.

Некоторые ровесники Уильяма Маршала в этой войне погибли, другие прославились. Одним из погибших при Арзуфе был старый знакомый Уильяма Жак д’Авен. Этот прославленный рыцарь оказался отрезанным от остальных, когда убили его коня. Вступив в последний бой, Жак положил пятнадцать врагов, прежде чем пал бездыханным. Впоследствии его тело обнаружили заваленным трупами мусульман. Другой соратник Маршала, Уильям де Прео (бывший член свиты молодого короля), спас короля Ричарда во время неудачной разведывательной вылазки в сентябре 1191 года. Тогда небольшую группу христианских рыцарей во главе с Ричардом недалеко от Яффы перехватил мусульманский патруль. Уильям де Прео привлек внимание к себе, объявив, что он – король, дав Ричарду время скрыться. Сам Уильям провел следующий год в плену, после чего был выкуплен.

Несмотря на несомненный военный талант, Ричард Львиное Сердце не смог добиться полной победы в Святой земле. В ходе кампании он дважды подходил с крестоносцами на расстояние двенадцати миль от Иерусалима, но так и не сумел захватить город. Понимая, насколько уязвима в его отсутствие Анжуйская империя, Ричард решил вернуться домой. Таким образом, священная война завершилась ничем – в руках крестоносцев оказался небольшой участок прибрежной территории, но Святой город остался у Саладина. В сентябре 1192 года Львиное Сердце согласился на трехлетнее перемирие, но поклялся вернуться и завершить начатое. Крестоносцам разрешили посетить Иерусалим в качестве паломников, и Уильяму де Рошу и Питеру де Прео было поручено организовать путешествие, хотя сам Ричард отказался войти в город, который не смог отвоевать. Таким образом, король Ричард покинул Ближний Восток – владения своих мусульманских противников – невредимым. Его проблемы, как и кризис, впоследствии повлиявший и на Уильяма Маршала в Англии, начались, когда он вернулся на Запад.

Король Ричард отплыл со Святой земли 9 октября 1192 года. Он намеренно избегал знакомых портов, таких как Марсель, понимая, что Филипп-Август может помешать его возвращению в Англию. Поэтому он поплыл по Адриатике, вероятно рассчитывая добраться до земель своего родственника – Генриха Льва. Но его корабль был разбит во время шторма возле Венеции, и король был вынужден продолжать путь домой по суше, что привело его в сферу влияния Леопольда V Австрийского, ветерана последнего Крестового похода, ненавидевшего Ричарда. Когда пала Акра, Леопольд хотел заявить свои права на часть города, вывесив свой флаг на стене, но Ричард и Филипп-Август уже договорились поделить Акру между собой. Поэтому Ричард просто сорвал флаг герцога Леопольда и, согласно одному из хронистов, втоптал его в грязь. Леопольд кипел от ярости, но ничего не мог сделать. Теперь у герцога появилась возможность отомстить.

До него дошли слухи о местонахождении Ричарда, и Леопольд велел организовать поиск в своих владениях. Ричард всячески старался избежать обнаружения. Его сопровождала только горстка рыцарей, включая Балдуина де Бетюна, и они были одеты как простые паломники. Но король все же был узнан в Вене. Согласно одной из многочисленных легенд, он попросту забыл снять с пальца роскошный королевский перстень. Несмотря на папскую охранную грамоту, полученную им для Крестового похода, Ричард был заточен в австрийском замке Дюрнштайн, стоящем на высоком берегу Дуная. В начале 1193 года весть о пленении короля достигла и Англии, и Франции. Она вызвала тревогу по всей Анжуйской империи, хотя, согласно «Истории», информация не опечалила брата Ричарда – Иоанна. Неудивительно, что Филипп-Август был вне себя от радости и делал все возможное, чтобы помешать переговорам об освобождении Ричарда. Пока Львиное Сердце оставался в плену, Капетинг мог делать во Франции все, что ему вздумается.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО РАСКРЫВАЕТСЯ

Система управления и обороны, созданная Ричардом I, чтобы защитить анжуйские владения в его отсутствие, оказалась на удивление эффективной. Элеонора, Уильям Маршал и другие юстициарии сохранили контроль над Англией, и, несмотря на трудности, вызванные смещением Лонгчампа, махинациями графа Иоанна и двуличностью короля Филиппа, никакие территории не были утрачены. В 1192 году, после возвращения французского короля, напряжение постепенно возрастало, но, если бы Ричарду Львиное Сердце удалось избежать плена, он бы по возвращении нашел свою империю в целости.

Его плен изменил все. Как только стало ясно, что Ричард изолирован и перспективы его освобождения весьма туманны, у его противников и врагов оказались развязаны руки, и очень скоро вся степень их предательства стала очевидной. Граф Иоанн немедленно связался с Филиппом. На этот раз ни королева Элеонора, ни Уильям Маршал не смогли его остановить. Прибыв в Париж, Иоанн принес ленную присягу французской короне за все анжуйские владения (включая Нормандию и Анжу, а по слухам, также и за Англию). Иоанн также согласился жениться на Алисе и уступить Филиппу Нормандский Вексен с крепостью Жизор. В обмен на эти скандальные уступки Филипп обещал помочь графу захватить английскую корону. Имея в союзниках Булонь, Филипп теперь имел прямой доступ к Каналу и мог начать полномасштабное вторжение в Англию. В Виссане был собран флот, а французские армии приготовились к войне. Иоанн был готов приветствовать анжуйского врага в своем доме и превратить королевство в зависимое государство – и все это ради личной власти.

Вернувшись в Англию, граф Иоанн приступил к подготовке восстания, надеясь заручиться народной поддержкой. Объявив своего брата – короля Ричарда – мертвым, граф захватил основные замки – Виндзор, Ноттингем и Уоллингфорд – и принялся собирать союзников. Для Маршала настал момент истины. Летом 1191 года он в какой-то степени выказал лояльность Иоанну, охраняя свои интересы в Валлийской марке и Ирландии. Граф вполне мог надеяться на его лояльность и теперь. Другие члены семьи Уильяма определенно поддерживали Иоанна. Хотя биограф Уильяма это тщательно скрывает, Джон Маршал открыто выступил на стороне графа. Судя по свидетельствам современников, граф Иоанн сумел привлечь немало сторонников. Один хронист даже отметил, что на его сторону «перешли множества».

Надеясь добиться своего, Иоанн призвал архиепископа Уолтера, Уильяма Маршала и других юстициариев на совет в Лондон, где потребовал «королевство и верности подданных», настаивая, что король Ричард мертв. Однако к этому времени Уолтер Руанский уже получил письмо, удостоверившее, что король жив и находится в плену, и потому категорически отверг требования графа. Когда стала очевидной двуличность графа, примеру главного юстициария последовали Джеффри Фицпитер и Уильям Маршал. В 1193 году у Маршала не хватило духу на открытый бунт, и он смирился с махинациями графа. Но теперь Иоанн перешел черту и стал изменником. Когда перед Маршалом стал выбор, он предпочел остаться верным слугой короны.

Вместе с королевой Элеонорой и другими соправителями-юстициариями Уильям приступил к подавлению восстания. Он поместил гарнизоны в оставшиеся «роялистские» замки и укрепил береговую оборону. Виндзорский замок был осажден «роялистскими» силами 29 марта, и позднее Маршал привел на помощь осаждающим войска из Валлийской марки – действо, которое с радостью приветствовала королева Элеонора. Также начались попытки организовать переговоры по освобождению Ричарда. В свете всех этих событий Филипп-Август передумал вторгаться в Англию и вместо этого начал военную кампанию против Нормандии, благополучно позабыв о клятве, данной им в Акре. Сомневавшиеся в возращении Ричарда Львиное Сердце лорды Валлийской марки присягнули на верность Капетингу, и 12 апреля 1193 года сдался замок Жизор. Далее Филипп захватил небольшие пограничные крепости Паси и Иври, хотя попытка осадить герцогскую столицу Руан окончилась неудачей – слишком упорным было сопротивление.

К началу лета упорные дипломатические усилия несгибаемой Элеоноры, Уолтера Руанского и недавно назначенного епископа Кентерберийского Хуберта Уолтера принесли плоды. Была согласована астрономическая сумма выкупа – 150 тысяч серебряных марок, и, хотя прошло еще много месяцев до фактического освобождения короля Ричарда, стало очевидно, что он все-таки вернется. Говорят, что, узнав об этом, король Филипп отправил послание графу Иоанну: «Будь осторожен, дьявол на свободе». Когда два главных оплота графа Иоанна в Англии в ноябре сдались королеве, чаша весов наконец склонилась в другую сторону.

Осознав, что брат вскоре окажется на свободе, Иоанн пришел в ужас и стал предпринимать отчаянные шаги, чтобы заручиться защитой Филиппа-Августа. В январе 1194 года он отказался от всех нормандских владений к востоку от Сены, за исключением Руана, дав Капетингам права на такие города, как Нефшатель и порт Дьепп, а также поместье Маршала в Лонгвиле. К югу и юго-западу от герцогской столицы Иоанн уступил владение Вернёем, Водрёем и Эврё – бастионами нормандской оборонительной системы, а в Турени он сдал Лош и Тур. Это было отчетливое проявление преступной близорукости. Когда Нормандия, сердце Анжуйской империи, стала уязвимой, баланс сил в Северной Франции сместился в пользу Филиппа. Иоанн пожертвовал безопасностью империи в тщетной надежде, что его двуличный союзник – Капетинг – защитит его от гнева Ричарда. Похоже, даже французский король был шокирован столь явным отсутствием здравого смысла у Иоанна и считал его глупцом. Филипп не собирался делать ровным счетом ничего, чтобы спасти шкуру Иоанна, но поспешно начал укреплять свои новые приобретения до возвращения Ричарда.

В феврале 1194 года, после выплаты 100 тысяч марок и обеспечения заложников в качестве гарантии оставшейся суммы, Ричард был наконец отпущен. Это произошло в Вюрцбурге. В плену он провел почти четырнадцать месяцев. Из Нидерландов он отплыл в Сэндвич, что в графстве Кент, и 14 марта высадился на берег. После более чем четырехлетнего отсутствия король Ричард I вернулся в свое королевство и немедленно приступил к работе по его укреплению, надеясь исправить содеянное братом. Эта задача стала главным делом его жизни и заставила еще больше полагаться на помощь и советы Уильяма Маршала.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ

Захватив от имени короля Бристольский замок, Уильям Маршал находился в Стригуиле, где до него дошла новость о возвращении короля Ричарда. Она пришла в тяжелый для Уильяма момент, когда он узнал о смерти своего старшего брата Джона Маршала. В «Истории» говорится об эмоциональном смятении, в которое повергло это событие Уильяма. Якобы, получив известие о кончине Джона, Уильям чуть не умер от горя, но потом у него появился повод возрадоваться – ведь законный король прибыл в свое королевство. Без какого-либо намека на иронию биограф утверждает, что, даже если бы Уильяму дали 10 тысяч марок, он бы не испытал такого облегчения, как при этой новости.

На самом деле «История», судя по всему, зафиксировала только часть истории. Представляется вероятным, что Джон Маршал, перешедший на сторону графа Иоанна, был тяжело ранен во время осады роялистскими силами замка Мальборо в конце 1193 – начале 1194 года и умер от ран. В «Истории» нет предположений об участии Джона в мятеже и никак не объясняется его внезапная смерть. Если Джон действительно закончил свои дни как предатель короны, Уильям стоял перед нешуточной дилеммой: с одной стороны, социальные обычаи требовали, чтобы он продвигал брата, с другой – он не желал дать повод королю Ричарду усомниться в своей преданности.

Возможно, этим объясняется необычайная скорость, с которой Уильям организовал похороны брата. Группа рыцарей была послана в замок Мальборо за телом Джона, чтобы доставить его в фамильный склеп в аббатстве Браденстоук. Похоронный кортеж сделал крюк на север в Сиренсестере, где на мессе присутствовал Уильям. И хотя биограф подчеркивает, что Маршал был убит горем и почти лишился чувств, он не мог не отметить, что после мессы Уильям отправился не на похороны брата, а со всей возможной скоростью устремился на поиски короля. Все же его брат стал перебежчиком, и Уильям не желал «пятнать свое имя такой связью».

Уильям встретился с королем в Хантингдоне. Утверждают, что король принял его очень тепло, хотя Маршалу наверняка не понравилось, что Уильям Лонгчамп сохранил благосклонность Ричарда и тоже вернулся в Англию. Тем вечером после пиршества Уильям Маршал и другие ведущие бароны королевства были приглашены в личные апартаменты короля. Все были в хорошем расположении духа, и Уильям получил множество похвал за верность и отличную службу. И хотя он, вероятно, протестовал, утверждая, что всего лишь выполнял свой долг, ему была приятна публичная демонстрация монаршей милости. Доброе имя семьи было спасено. Тем не менее Уильям оказался в необычном положении. Более четырех лет он преданно защищал королевство для Ричарда, но до сих пор у него не было времени установить личные отношения с монархом. Даже в тот самый первый вечер стало ясно, что у Ричарда сложились близкие дружеские отношения с рыцарями, сопровождавшими его в Крестовом походе. Так король объявил, что Балдуин де Бетюн помог ему, как никакой другой человек в мире. Маршал пока оставался вне узкого круга товарищей по оружию. Но в будущей затяжной войне у него еще будут возможности доказать свою полезность и заслужить глубочайшее признание монарха. После смерти Джона Маршала Уильям унаследовал церемониальную должность главного маршала.

Опыт, полученный Ричардом на Ближнем Востоке, укрепил его военное мастерство. Он стал отважным воином и блестящим командиром. Будучи строгим логиком и хладнокровным проницательным стратегом, он мог превзойти врага хитростью и умом, но любил и лобовые атаки и обладал бесконечной уверенностью в себе. Все эти качества были приправлены некоторой долей жестокости. В целом он считался грозным противником, не имевшим себе равных среди европейских монархов, и уж точно один стоил двоих таких людей, как Филипп-Август и граф Иоанн. Уильям Маршал был старше Ричарда на десять лет и уже утратил юношеский пыл, став закаленным, проверенным в боях ветераном, опытным в искусстве войны. Он оставался главным военным советником Ричарда и его доверенным помощником. Следующие пять лет Ричард и Уильям Маршал провели в сражениях, восстанавливая Анжуйскую империю. А пока, воспользовавшись бегством графа Иоанна в Нормандию, перед ними стояла задача сокрушить последний оплот Иоанна в Англии – замок Ноттингем.

Уильям никогда не участвовал в кампаниях под командованием Ричарда, но уже 25 марта 1194 года, когда началась осада замка, его командирские качества проявились совершенно отчетливо. Замок Ноттингем был изолированным форпостом, и у его гарнизона почти не было надежд на победу, но король хотел не сдачи, а поражения, которое и спланировал со спокойным хладнокровием. Он прибыл к стенам замка во главе внушительной армии, имея в своем распоряжении осадные машины и требушеты из Лестера, двадцать два плотника из Нортгемптона и инженера Уоррика из Лондона. Гарнизон оказал упорное сопротивление, но в первый же день сражений внешние укрепления пали. Как обычно, Ричард бросился в бой, одетый только в легкий хауберг и шлем, но его защитили от стрел прочные щиты телохранителей. К вечеру многие защитники были убиты или ранены, что было, как сказано в «Истории», источником большого удовольствия для тех, кто снаружи. Кое-кто был взят в плен.

Продемонстрировав, таким образом, свои намерения, Львиное Сердце отправил гарнизону требование сдаться своему законному королю. Сначала люди отказались, вероятно не убежденные в том, что долго отсутствовавший Ричард наконец вернулся. Тогда Ричард развернул требушеты, приказал построить виселицы и повесить пленных. Вскоре после этого крепость сдалась. Согласно «Истории», солдаты гарнизона были пощажены «сострадательным» королем, незлобивым и милосердным. Из других источников следует, что как минимум два ненавистных ставленника Иоанна встретили свою смерть: один был брошен в темницу и заморен голодом, с другого живьем содрали кожу.

Подавив этот очаг сопротивления, Ричард посвятил следующий месяц более тонкому аспекту королевского управления, возрождая в королевстве власть монарха. Львиное Сердце рвался на континент, но по просьбе Элеоноры нашел время для публичной церемонии, устроенной в Винчестере 17 апреля. После долгих лет отсутствия, когда его подданные финансировали Крестовый поход короля и его выкуп, королева-мать совершенно правильно рассудила, что ритуальное подтверждение королевской власти – верный политический ход. Восстановив порядок в королевстве, Ричард назначил архиепископа Хуберта Уолтера своим новым юстициарием, а Джеффри Фицпитера – его помощником.

Дни Уильяма Маршала как соправителя окончились. Королю нужны были все его рыцари на войне с Францией, так что Уильям оставил управление своими английскими владениями Изабелле и в мае 1194 года отплыл вместе с Ричардом I в Нормандию во главе флота сотни кораблей, груженных воинами, лошадьми и оружием. За все время своего правления король-воин провел в Англии не более шести месяцев. Больше он туда не вернулся.

БИТВА ЗА НОРМАНДИЮ

После неистовства Капетингов король Ричард обнаружил свои континентальные владения в беспорядке. По словам одного хрониста, «Филипп-Август украл и захватил большую и лучшую часть Нормандии». В его руках был Жизор и Нормандский Вексен, а также значительная часть герцогства, расположенная к северо-востоку от Сены. Под угрозой был Руан. Граф Иоанн командовал крепостью в Эврё (хотя нормандское графство Мортен, расположенное на юго-западе, теперь отказалось признать его власть). Тур, что в Турени, заявил о своей преданности французской короне, и крепость Лош оказалась утраченной. В Аквитании графы Ангулема и Перигё сбросили «анжуйское иго». Король Филипп был занят осадой Вернёя – крепости, что к югу от Руана, стратегически важной для Нормандии. Ее население проявило железную решимость сопротивляться. В один из моментов защитники открыли главные ворота и предложили Филиппу возглавить атаку внутрь города, но монарх не заглотнул наживку. Ветеран осады Акры, Филипп понимал основные принципы осадной войны. Он доставил к стенам крепости мощные осадные машины и требушеты и направил саперов вести подкопы под стенами. В результате всего перечисленного часть стены рухнула, и крепость оказалась на грани поражения.

Прибывшего в нормандский порт Барфлёр Ричарда встретила огромная толпа ликующего народа. Увидев своего прославленного короля-крестоносца, толпа начала кричать: «Бог пришел нам на помощь, теперь французский король уйдет!» Возможно, толпа могла заставить менее умного и проницательного человека поверить, что одно только его возвращение является залогом победы. Но только не Ричарда. Для этого он был слишком умен и отчетливо понимал масштаб стоящей перед ним задачи. Даже у Ричарда Львиное Сердце имелся свой предел возможностей. Уильям Маршал, остававшийся рядом с королем все это тревожное время, видел беспокойство короля. В «Истории» сказано, что Ричард «терзался» и «не спал спокойно уже много дней». Тем не менее король понимал, что безопасность Нормандии является приоритетной задачей, и поспешил на освобождение Вернёя. Вместе с Маршалом и остальными рыцарями он проехал через Байё и Кан, оттуда в Лизьё. Там его нашел его брат Иоанн.

Прибытие Ричарда Львиное Сердце в Нормандию потрясло Иоанна до глубины души. Он предал доверие Ричарда и нанес ущерб Анжуйской империи, стал парией, которого избегали в Нормандии и разгромили в Англии. Ему попросту некуда было идти. Его «союзник» – король Филипп – поручил ему защиту Эврё, но Иоанн был неглупым человеком и понимал, что с возвращением Ричарда сопротивление бесполезно. Он не стал дожидаться пленения, покинул свой пост и отправился в Лизьё. Дрожа от страха, он бросился к ногам Ричарда и взмолился о прощении. Согласно «Истории», «король поднял своего родного брата, поцеловал его и сказал: „Иоанн, не бойся. Ты – ребенок, и за тобой присматривали плохие люди. Те, кто давал тебе плохие советы, получат по заслугам“». В возрасте двадцати семи лет Иоанна едва ли можно было считать ребенком, но тем не менее Ричард простил неблагоразумие брата, продемонстрировав удивительную беззлобность. Графа не судили как предателя и даже не бросили в тюрьму. И хотя он лишился замков и земель, ему все же позволили служить в армии Ричарда[22].

После возвращения блудного брата Ричард повел свои войска на освобождение Вернёя. Приблизившись на расстояние удара, он легко обвел вокруг пальца своего врага – Капетинга. Решив не устраивать лобовую атаку, которая могла быть чревата большими потерями, отряд тяжело вооруженных рыцарей, пехоты и арбалетчиков был отправлен, чтобы пробиться сквозь французские линии и укрепить гарнизон Вернёя. А тем временем второй отряд двинулся на восток и перерезал пути подвоза французов. В результате у Филиппа не оставалось выбора, и 28 мая он снял осаду. Это дало повод английскому хронисту написать, что французы предпочли бегство, к их вечному стыду. Через несколько дней Ричард и Уильям вошли в Вернёй, где были встречены с большой радостью. Говорят, король по очереди поцеловал всех членов гарнизона в признание их заслуг – они организовали упорное сопротивление.

Благодаря скорости и ловкой стратегии Ричард Львиное Сердце одержал быструю и важную победу. У анжуйцев снова появилась надежда. Крупная анжуйская армия – по некоторым данным, она насчитывала 20 тысяч человек – в последующие недели собралась в Вернёе, готовая выступить под знаменами Ричарда. Война, разумеется, еще была далека от завершения, но, по крайней мере, события начали принимать иной оборот. Примерно в это время был достигнут другой успех, хотя и сомнительными средствами. Графу Иоанну было поручено вернуть Эврё анжуйцам. Бежав в Лизьё, он оставил город в руках французского гарнизона, и с тех пор ситуация не изменилась. Согласно одной версии развития событий, Иоанн вернулся в замок, впустил туда анжуйцев, и тех людей, которыми он недавно командовал, окружили и обезглавили, а их головы подняли на пиках. Это деяние было объявлено постыдным, поскольку нарушало законы войны. Бретонский хронист дал еще более неприглядное объяснение захвату Эврё. Он утверждал, что, поскольку гарнизон не знал о примирении Иоанна с Ричардом, граф спокойно вошел в крепость, ведя себя как союзник Капетингов. Он сел за стол вместе с воинами, и только тогда его солдаты начали убивать ничего не подозревавших французов. Оба варианта показывают, что граф Иоанн отчаянно стремился доказать свою военную значимость, принеся брату победу любыми средствами, рассчитывая хотя бы частично восстановить его благосклонность.

В последующие годы Иоанн медленно вернул себе доверие Ричарда – во всяком случае, в какой-то мере, хотя многие анжуйцы, равно как и французы, относились к нему с подозрительностью и сетовали на явное отсутствие у него рассудительности и прямоты. Хронисты считали Иоанна «очень плохим человеком», да и в «Истории» он подвергается критике при каждом удобном случае, поскольку «из сердца плохого человека добро не появится». Но большая часть этих обвинения сформировалась под влиянием более поздних событий. Возможно, самое ясное представление о позиции Иоанна в конце 1190-х годов дает хронист Вильгельм из Ньюбурга, который умер около 1198 года и ничего не знал о последующей карьере Иоанна. Этот хронист писал, что после 1194 года Иоанн служил Ричарду храбро и преданно в войне против короля Франции. Тем самым он загладил прежние ошибки и полностью вернул себе любовь брата.

Да, Иоанн оставался двуличным махинатором, но то же самое можно сказать об обоих его родителях и братьях. Возможно, он был более склонен к жестокости и варварству, но главной проблемой было очевидное отсутствие у него политического чутья и военного мастерства. Однако, какими бы ни были его недостатки, он был первым наследником Ричарда. Три года брака Ричарда и Беренгарии Наваррской оказались бесплодными – не в последнюю очередь потому, что молодожены почти не бывали вместе. Так что Иоанн был единственным и главным наследником Ричарда, если, конечно, не считать мальчика – Артура Бретонского.

Уильям, судя по всему, это хорошо понимал. Когда Иоанн был окончательно прощен Ричардом, Уильям снова повел себя с большой осторожностью по отношению к графу, тщательно соблюдая нейтралитет. На самом деле Маршал занял довольно-таки уклончивый подход к вопросу Ирландии еще до отпущения грехов Иоанна при Лизьё. Еще в Англии Ричард потребовал, чтобы Маршал присягнул на верность ему за ирландское владение в Ленстере. Уильям отказался, заявив, что он уже принес ленную присягу графу Иоанну за эти земли и не желает, чтобы его обвинили в предательстве, если он присягнет другому хозяину. С одной стороны, Маршал придерживался буквы традиций, но это не помешало Уильяму Лонгчампу открыто обвинить его в том, что он готовит почву для будущего вознаграждения.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ДРЕВНЕЙ ИМПЕРИИ

Большая часть 1194 года прошла в суматохе бесконечных кампаний, проводимых Ричардом на западе Франции. Он восстанавливал древнюю территорию анжуйцев. Как и многие рыцари, служившие в армии Ричарда, Уильям Маршал никогда не участвовал в кампаниях такого размаха и напряженности, но, несмотря на свои немолодые годы, он держался достойно. Союз Ричарда с Наваррой помог ему навести порядок на юге. Брат Беренгарии – Санчо – привел большую армию, включая 150 арбалетчиков, в Аквитанию, чтобы защищать анжуйские интересы. Это развязало Ричарду руки и позволило целиком сосредоточиться на проблемах севера. Могущественная армия, собравшаяся в Вернё, была разделена на две части: одна должна была взять важную крепость Монмирай, что на восточной границе провинции Мэн, а другая – Уильям Маршал был в ней – вместе с Ричардом выступила на Турень. Там горожане Тура, недавно принявшие власть Капетинга, очень быстро пересмотрели свою позицию, поприветствовали Ричарда Львиное Сердце и предложили ему 2 тысячи серебряных марок в качестве извинения за свою неверность. Двигаясь на юго-восток, Ричард 13 июня провел стремительную атаку на Лош, захватил крепость всего за три часа и взял 220 пленных.

К этому времени Филипп-Август перегруппировал свои силы и готовился вторгнуться в Мэн, чтобы захватить пограничный город Вандом – один из тех, что были уступлены Иоанном в январе 1194 года, а оттуда у него появится возможность угрожать всей долине Луары. В ответ в начале июня Ричард и Уильям выступили на север. Сам Вандом не был укреплен, и анжуйцы быстро построили оборонительный лагерь перед городом. Две армии, более или менее равные численно, теперь были разделены несколькими милями. В Святой земле Ричард получил опыт именно такой войны и понимал реалии военных вторжений и перемещения войск лучше, чем его соперник. В последующие дни станет очевиден военный гений Ричарда и степень доверия, оказанная им Уильяму Маршалу.

Филипп-Август сначала этого не понимал, но, когда Ричард занял оборону перед Вандомом, Капетинги оказались в ловушке. Если Филипп хотел рискнуть прямой конфронтацией, ему следовало идти на юго-запад вдоль дороги на Вандом и напасть на лагерь анжуйцев – опасное мероприятие, которое оставляло его незащищенным перед таким же фланговым маневром, который Ричард использовал в Вернёе. С другой стороны, если французский монарх хотел снизить потери, отступив с передовой, его армии могли стать жертвой грабительских атак и потерпеть поражение в условиях открытой местности региона.

Король Филипп сначала хотел испугать Ричарда. 3 июля он отправил к нему посла с заявлением, что очень скоро начнется атака. Но Львиное Сердце с радостью заметил, что будет с нетерпением ожидать появления Капетингов, а если они не появятся, он сам нанесет им визит утром. Сбитый с толку дерзким ответом, Филипп заколебался. Когда на следующее утро анжуйская армия вышла в поле, французский король запаниковал и приказал немедленно отступать на северо-восток, вдоль дороги на Фретеваль (в 20 милях от Вандома). Ричард стремился нанести максимальный ущерб бегущему врагу, но вместе с тем понимал опасность безудержного преследования. Если ситуация изменится, в его войсках может нарушиться порядок, и тогда они станут легкой жертвой для контратаки. Ричарду нужен был дисциплинированный резерв, который следовал бы за ним, но не участвовал в преследовании врага непосредственно, так чтобы иметь возможность вмешаться при первой необходимости. Эту задачу Ричард поручил Уильяму Маршалу, и 4 июля началось преследование.

К наступлению темноты Ричард догнал арьергард французов и их обоз. Это произошло возле Фретевиля. Анжуйцы, не медля, атаковали, и сотни людей были убиты или взяты в плен. Отступление Филиппа превратилось в бегство. Маршал железной рукой вел свой отряд. Они в полном боевом облачении ехали вслед за войсками сомкнутым строем. Они видели, как их соратники захватывают добычу – палатки, одежду, ткани, посуду и монеты, а также лошадей и амуницию. Тем не менее отряд Маршала ни разу не нарушил строй. Обладая большим опытом турнирных сражений, Уильям понимал высочайшую ценность такой дисциплины и был благодарен воинам за уважение и подчинение.

Тем вечером Филипп-Август потерпел унизительное поражение. Большая часть его обоза была утрачена, включая его собственные пожитки, королевскую печать и часть королевского архива Капетингов. Большинство французских воинов были убиты или захвачены в плен. Ричард Львиное Сердце упорно преследовал французского короля, но, когда Филипп свернул с дороги и спрятался в расположенной неподалеку церкви, английский король проехал мимо. Филиппу чудом удалось избежать плена. Анжуйцы вернулись в Вандом около полуночи, нагруженные добычей и ведя за собой пленных, а Уильям получил особую благодарность короля.

Долгая война рядом с Ричардом

Король Ричард многого добился в 1194 году, спася Нормандию и анжуйские владения от полномасштабного французского вторжения. Капетинги были обескровлены и посрамлены. Но Филипп-Август все еще удерживал северо-восточную Нормандию и, что еще важнее, контролировал Жизор и Нормандский Вексен, в результате чего Руан оставался уязвимым, а французы имели большое влияние. Следующие четыре года своего правления Ричард Львиное Сердце посвятил войне в Северной Франции, стараясь вернуть или компенсировать эти потери. Он хотел во что бы то ни стало изменить баланс сил в пользу анжуйцев. В 1196 году он вступил в союз с графом Тулузским (благодаря его женитьбе на младшей сестре Ричарда Джоанне), тем самым положив конец вражде на юге. Теперь Львиное Сердце мог всецело посвятить себя Нормандии и северу. Также следует отметить, что после 1194 года король, наконец, отменил давний запрет на рыцарские турниры в Англии, положив начало ряду спонсируемых короной состязаний. Это было признание значения таких турниров для подготовки к войне.

Все это время Уильям Маршал или сражался рядом с Ричардом, или был одним из его ведущих командиров. Он редко бывал в Англии – известно, что его визиты имели место осенью 1194 года, весной 1196 и осенью 1198 года. Все это время его английскими владениями управляла его супруга и надежные управляющие. Изабелла определенно навещала супруга в Нормандии, поскольку все это время продолжала исправно рожать детей. Некоторые члены его военной свиты также были с хозяином в Нормандии. Джон д’Эрли, уже ставший рыцарем, вероятно, оставался вместе с хозяином все время, другие регулярно путешествовали через Канал – Николас Авен, Уильям Валеран и т. д. «Племянник» Маршала – незаконный сын его покойного старшего брата, Джон Маршал – к этому времени тоже был членом свиты, и был в большой милости у хозяина.

Только после обороны Вандома между Уильямом Маршалом и королем Ричардом возникли тесные узы дружбы. Пусть Маршал не участвовал в Третьем крестовом походе, но в ходе военной кампании на севере Франции они стали настоящими товарищами по оружию. Уильям заслужил полное и безоговорочное доверие своего монарха. В прошлом Маршал служил послом для короля Генриха II, и летом 1197 года ему была поручена та же роль королем Ричардом I. Уильям возглавил делегацию, в которую вошли Питер де Прео, Джон Маршал и ряд других рыцарей, которая отправилась к Балдуину IX, графу Фландрскому. Уильяму было поручено уговорить нового графа отказаться от политики поддержки Филиппа-Августа, которую проводил его предшественник. Он получил более 1000 марок на покрытие расходов – знак роскоши и щедрости, призванный привлечь Балдуина. У Маршала был и свой интерес к этому делу, поскольку его право на получение доходов Сент-Омера (города, подчинявшегося графу Фландрскому), вероятнее всего, было аннулировано после того, как король Филипп в 1193 году захватил Артуа. Если Фландрия снова станет анжуйской, французов можно будет вытеснить из Сент-Омера, и источник доходов появится снова. Великолепное посольство оказалось плодотворным. Тем же летом Балдуин официально покинул короля Франции и присоединился к Ричарду в ответ на выплату 5 тысяч серебряных марок. Тем самым интересам Капетингов в Северной Франции был нанесен чувствительный удар.

Уильям был одним из немногих людей, которые имели неограниченный доступ к королю и могли себе позволить говорить с ним откровенно. Эта близость стала заметной после того, как Ричард Львиное Сердце появился, кипя от ярости, после беседы с папским легатом Питером из Капуа. Питер явился в Нормандию в надежде договориться о мире между династиями анжуйцев и Капетингов и новом Крестовом походе. Понятно, что Ричард был раздражен вмешательством Рима. Ведь папство и пальцем не шевельнуло, когда Филипп-Август в 1193 году вторгся на анжуйские территории, хотя Рим должен был защищать его владения как крестоносца. Также папа не вмешивался, пока Ричард находился в плену. «История» на редкость язвительна в отношении папской коррупции и замечает, что все послы в Рим должны привозить с собой реликвии Святого Злата и Святого Сребра – самых достойных святых мучеников в глазах Рима. Папский легат Питер из Капуа также был назван недостойным доверия, исключительно опытным в искусстве обмана и уклончивости. Избавившись от легата, Ричард был настолько зол, что «не мог произнести ни слова. Он лишь тяжело дышал и пыхтел от ярости, как дикий кабан, раненный охотником. Питер поспешно сбежал, даже не задержавшись, чтобы забрать свой крест, очевидно убежденный, что, сделав этого, лишится кое-чего более важного – своих гениталий». Возвратившись в свои комнаты, Ричард велел закрыть двери, но Уильяму было разрешено войти. Постепенно ему удалось успокоить короля и убедить его, что любой мир, согласованный в этот момент, будет более убыточным для Франции.

Маршалу к этому времени было уже около пятидесяти, тем не менее в бою он все еще оставался на передовой – командовал контингентами, а иногда и сам бросался в самую гущу сражения. Завладев частью Верхней Нормандии и большим участком границы герцогства, анжуйцы в 1197 году смогли пересечь границу и стали угрожать занятой французами территорией в регионе Бове. В мае Уильям был отправлен на захват крепости Милли-сюр-Терен (в пяти милях к северо-западу от Бове). Рассказ «Истории» об этом сражении несколько вводит в заблуждение, поскольку указывает, что Ричард I участвовал в нем. Другие источники ясно дают понять, что вместе с Уильямом сражался Иоанн. Судя по всему, и здесь биограф Уильяма постарался скрыть любые намеки на связь с графом.

Замок Милли был хорошо защищен – сухим рвом, высокими стенами и опытным гарнизоном. Тем не менее Уильям и Иоанн начали лобовую атаку, понадеявшись на быстрое развертывание осадных лестниц и свое численное большинство. Увидев первую волну анжуйских рыцарей, французы обрушили на них град стрел, а когда они приблизились и попытались подняться, на них стали бросать огромные куски дерева и использовали огромные вилы и цепы, чтобы сметать их со стен. Но атака продолжалась. Контингент Маршала добился некоторого успеха и сумел поставить пару осадных лестниц. В это время французы на парапете сумели сбросить одну тяжело нагруженную людьми лестницу со стены. Та разбилась, и многие рыцари были ранены. Посмотрев вверх, Уильям понял, что рыцарь из Фландрии Ги де Лабрюйер забрался на стену, где его сразу окружили французы, и Ги был пронзен острыми пиками.

Маршал бросился вперед в сухой ров и, как был, в доспехах и с мечом в руках, сумел выбраться на противоположной стороне. Он забрался по оставшейся лестнице, перелез через парапет и стал разить врага направо и налево. Это был смелый поступок, и вид Маршала, отчаянно сражающегося на стене, вдохновил анжуйцев и фламандцев продолжать наступление. Но сам Уильям поставил себя в весьма опасное положение. Один из ведущих воинов гарнизона крепости, Уильям Монсо, ринулся вперед. Он бежал прямо на Маршала, «ясно показывая свое намерение причинить ему вред». Следует отметить, что Маршал был уже не молод, и восхождение вверх по осадной лестнице в доспехах далось ему нелегко. Тем не менее он сумел нанести мощный удар мечом по голове Монсо. Удар оказался настолько сильным, что рассек шлем француза и надетый под ним кольчужный капюшон и поразил его плоть. Рыцарь остановился и, потрясенный, рухнул без чувств. Маршал и сам не слишком твердо держался на ногах и потому сел на поверженного рыцаря, чтобы удержать его, а анжуйские войска с новыми силами бросились в атаку.

«История» описывает эпизод в героическом ключе. Вероятно, подвиги Уильяма в тот день действительно надолго запомнились рыцарями, которыми он командовал. Вид их господина, старого ветерана, сражающегося на стене и разящего врагов, тронул их до глубины души. Хотя, строго говоря, поступок Уильяма можно назвать безрассудной авантюрой, которая вполне могла закончиться для него ранением или даже смертью. Биограф сообщает, что позднее король Ричард попенял Маршалу, сказав, что «такой известный человек» не должен лезть в гущу сражения, не позволяя молодым рыцарям приобрести известность.

К победе

К концу 1198 года, после многих лет непрерывных кампаний и искусной дипломатии, Ричард в основном восстановил былую силу Анжуйской империи. Критическим шагом к этому восстановлению стало состязание за контроль над Вексеном, пограничной территорией, захваченной Филиппом-Августом в начале 1194 года. Жизор давно считался ключом к этому региону, и проблема Ричарда заключалась в том, что эту грозную крепость невозможно было взять. Нельзя сказать, что замок был вообще неприступным, хотя его фортификационные сооружения впечатляли. В действительности ни одна средневековая крепость, независимо от ее размеров или технологической изощренности, не была по-настоящему неуязвимой. Имея достаточно времени, ресурсов и упорства, осаждающая армия всегда могла взять верх, или пробившись сквозь стены, или, как бывало чаще, заморив гарнизон голодом.

Все замки в Средние века полагались на поддержку союзнических полевых армий и строились с расчетом на то, чтобы иметь возможность выдержать осаду достаточно долго – до прибытия помощи. Имея крепкие высокие стены и надежную центральную башню, Жизор вполне мог продержаться неделю без особого труда. Согласно простой математике средневековой войны, это делало его практически неуязвимым, потому что Жизор мог рассчитывать на подход французских армий в течение нескольких дней. При попытке организовать осаду Ричард рисковал очень скоро столкнуться с войсками Филиппа, что привело бы к необходимости войны на два фронта.

Львиное Сердце в этой ситуации принял мудрое решение, состоявшее из двух шагов. Сначала он соорудил мощный новый военный комплекс на Сене – в районе Лез-Анделис, что на западном краю Вексена. Там был укрепленный остров, гавань, позволявшая принимать корабли из Англии, и впечатляющая крепость, названная Шато-Гайар – Замок Дерзости. Все это было построено в 1196–1198 годах и стоило умопомрачительные 12 тысяч, больше, чем Ричард истратил на все английские замки за весь период своего правления. Сооружение защищало подходы к Руану, но одновременно служило аванпостом для набегов в Вексен.

Ричард и Уильям Маршал создали новую стратегию, основанную на использовании Шато-Гайара, призванную нейтрализовать Жизор и вернуть контроль над Вексеном. Появление новых фортификационных сооружений означало, что впервые на краю Вексена можно разместить большое количество анжуйских войск, причем совершенно безнаказанно, и потом они смогут патрулировать регион, когда захотят. Используя Шато-Гайар в качестве базы, солдаты Ричарда господствовали над окружающей территорией, и, хотя французы сохранили контроль над рядом важных крепостей в регионе, включая Жизор, их гарнизоны не могли высунуть нос за ворота. «История Уильяма Маршала» гордо сообщает, что Капетинги были прикованы к своим замкам и не «могли даже шагу ступить за ворота». А в Жизоре французы даже перестали привозить воду из расположенного неподалеку – в Бодемоне – источника.

С помощью этих мер Ричард I восстановил господство анжуйцев на севере Франции, сместив баланс сил в свою пользу. Ему потребовались титанические усилия, но ущерб, нанесенный неразумными действиями Иоанна, все же был ликвидирован. Теперь обе стороны были готовы сделать паузу в противостоянии, а молодой и очень энергичный новый папа Иннокентий III приступил к организации нового Крестового похода. Передав должность юстициария Джеффри Фицпитеру, архиепископ Хуберт Уолтер перебрался в Нормандию, чтобы оказать помощь в переговорах. В январе 1199 года был заключен мир на пять лет, хотя его условия в точности неизвестны. Ричард, вероятно, утвердился во владении территориями, которые снова завоевал. Никто не ожидал, что мирная передышка продлится долго. Договор нужен был лишь для официального закрепления передышки в военных действиях, во время которой обе стороны могли перегруппироваться и перед началом нового военного сезона. Также она позволила Ричарду разобраться с новыми беспорядками в Аквитании.

Катастрофа в Шалю

Король Ричард оставил Уильяма Маршала в Нормандии, а сам отправился на юг и в середине марта 1199 года прибыл в Лимузен. К этому времени виконт Эймар из Лиможа – старый союзник молодого Генриха – «спелся» с Филиппом-Августом, и Ричард планировал короткую карательную кампанию, призванную подчинить Эймери. Король вторгся в регион в районе Лиможа, где шестнадцать лет назад сражался против своего старшего брата и опустошил земли виконта, действуя «огнем и мечом». В конце марта он осадил небольшой и сравнительно неважный замок Шалю.

Осада велась активно. Ричард отправил саперов вести подкопы под стены замка, а небольшой гарнизон держали в постоянном напряжении арбалетчики. Уже через три дня Шалю был близок к краху. На укреплениях оставался только один защитник – Питер Басилиус, который наугад стрелял по анжуйцам. 26 марта Ричард, закончив обед, вышел из своего шатра, чтобы обозреть ход осады. Как обычно, он был без доспехов: на нем был шлем, но кольчуга отсутствовала. Его защищал только щит, который нес один из его рыцарей. Питер Басилиус выпустил стрелу в направлении короля и попал в цель. Стрела вонзилась в левое плечо Ричарда. Позднее многие утверждали, что стрела была отравлена, а значит, смерть короля была неизбежна, но представляется, что это не так. По свидетельствам очевидцев, врач в тот же вечер извлек стрелу, но рана загноилась, началась гангрена, и это было начало конца.

Ричард немедленно отправил письмо в Нормандию, приказав Уильяму Маршалу взять Руан. Одновременно он послал за своей матерью, королевой Элеонорой, тогда жившей в Фонтевро, и она бросилась к сыну. Говорят, Львиное Сердце простил арбалетчика и объявил своим законным наследником Иоанна. 6 апреля 1199 года король Ричард Львиное Сердце скончался. После смерти его мозг и внутренности были поспешно захоронены в соседнем аббатстве, а сердце позднее было перенесено в собор Руана. А его тело отнесли на север в Фонтевро и положили у ног его отца – Генриха II. Оба противника теперь были в могиле. Нелепая смерть короля Ричарда была воспринята в то время – впрочем, как и сейчас – шокирующей и бессмысленной потерей. Напоследок он не совершил никакого подвига и никак не проявил себя. Не было даже последнего сражения с его извечным врагом – Филиппом. Один из величайших средневековых королей-воинов был сражен случайной стрелой в возрасте всего лишь сорока одного года. Три года спустя биограф Уильяма Маршала написал, что этот момент был источником горя для всех. Все горячо оплакивали смерть Ричарда. По свидетельству «Истории», Ричард Львиное Сердце завоевал бы всю мирскую славу, если бы остался жив. Другие хронисты тоже не скупились на похвалы. Один из них пафосно воскликнул: «О, смерть! Ты понимаешь, кого отобрала у нас? Гордость воинов, славу царей!»

Роджер Хоуден, человек, сопровождавший Ричарда в Крестовом походе, бывший хронистом и Ричарда, и его отца, дал самый проницательный рассказ о его сложном характере. По мнению Хоудена, королем двигала смесь отваги, алчности, беспринципной гордости и слепого желания. А его гибель доказала, что смерть могущественнее, чем Гектор. Роджер пишет: «Люди могут покорять города, но смерть забирает людей». Ричарда нередко критиковали за пренебрежение Английским королевством, забывая при этом, что под его властью находилась обширная Анжуйская империя. Во время его правления эта империя была почти поставлена на колени агрессией Капетингов и предательством графа Иоанна, но Ричард посвятил последние пять лет своей жизни ее восстановлению. Благодаря его титаническим усилиям он передал своему преемнику империю практически в том же виде, в каком получил от отца. Оставался один вопрос: кем будет этот преемник?

Выбор Уильяма Маршала

Письмо Ричарда с описанием его ранения и близкой смерти Маршал получил 7 апреля. Несмотря на боль и шок, Уильям понимал, насколько важно овладеть крепостью Руан, прежде чем о трагедии в Шалю узнают все. Именно там, в большой башне герцогского замка, Уильям получил известие о смерти короля. Сообщение было получено вечером 10 апреля, когда Маршал собирался ложиться спать, – он как раз снимал сапоги. Если верить «Истории», он был сломлен ужасным горем.

Той же ночью Уильям переправился через Сену и сообщил новость Хуберту Уолтеру, который находился в королевском дворце Ле-Пре. На своем веку Маршал пережил уже трех помазанных королей. Мучительную смерть одного из них, тогда еще совсем молодого человека, он видел собственными глазами. У другого власть была вырвана из ослабевших рук. Уильям мог только оплакивать их уход. Но теперь Уильям был могущественным человеком, достигшим высокого положения; он мог сыграть немалую роль в формировании собственного будущего и позаботиться о защите наследия Ричарда Львиное Сердце. Пока еще никто не знал, каковы были последние желания Ричарда относительно престолонаследия, поэтому Уильям и Хуберт стали обсуждать свои возможные следующие шаги. Было два потенциальных претендента на корону: граф Иоанн и двенадцатилетний Артур Бретонский. Архиепископ высказался за последнего. Сын Джеффри Бретонского Артур имел больше прав, руководствуясь принципом первородства, хотя этот принцип в анжуйском мире, судя по всему, соблюдался не слишком строго. В «Истории» сказано, что Уильям был против этого выбора, якобы утверждая, что у Артура коварные советники, он нелюдим и властен. Вместо этого Маршал поддержал Иоанна, утверждая, что он ближайший в очереди на анжуйский престол. Хуберт, в конце концов, согласился, но якобы предупредил Уильяма: «Тебе никогда не придется сожалеть о содеянном так сильно, как после того, что ты сделал сегодня».

Понятно, что Маршал руководствовался, по крайней мере частично, собственными интересами. Уильям был связан с графом Иоанном своими ирландскими владениями и во взаимоотношениях с ним старался, по возможности, не конфликтовать, хотя и выступил против него во время попытки переворота в 1193 году. Но помнил он и о затруднительном положении, в котором теперь оказалась Анжуйская империя. Баланс сил с Капетингами только что был восстановлен, и теперь империю, вне всяких сомнений, ждала новая волна французской агрессии, которая начнется, лишь только все узнают о смерти Ричарда. В такой ситуации вряд ли следовало выбирать между ребенком и взрослым мужчиной, имевшим опыт боевых действий.