Глава 13 Королевский расчет

После сражения при Бувине по Английскому королевству прокатилась волна беспорядков. Крупная партия недовольных баронов начала требовать уступок от короны. Осенью 1214 года их требования стали более упорядоченными, а количество значительно увеличилось. Теперь среди недовольных были не только северные бароны, но и землевладельцы с юга страны. Движение возглавляли такие люди, как Роберт Фицуолтер, который с 1215 года начал именовать себя «Маршал армии Бога», Евстафий де Вески и им подобные. Завуалированную поддержку ему оказывал архиепископ Кентерберийский Стефан Лэнгтон.

Королевская казна была практически пуста, королевская репутация – погублена, и король Иоанн был слишком слаб, чтобы игнорировать или подавить недовольство. Ряды его сторонников быстро уменьшались, и восстание набирало силу. Уильям Маршал оставался лояльным, так же как сводный брат Иоанна Уильям Лонгсворд (после того, как его выкупили у французов) и Ранульф, граф Честер. Но баланс сил был явно не в пользу короны. Обе стороны готовились к гражданской войне. В январе 1215 года начались робкие попытки достичь урегулирования. Уильям Маршал оказался в самом центре этих запутанных переговоров между королем и его знатью, и после пяти месяцев переменных успехов они завершились мирным договором, содержавшим шестьдесят три пункта. Этот документ вошел в историю под названием Великая хартия вольностей.

ВЕЛИКАЯ ХАРТИЯ ВОЛЬНОСТЕЙ

Великая хартия вольностей считается одним из самых важных документов в мировой истории, приобретя почти мифический статус. Ее часто называют краеугольным камнем западной демократии, «первой записанной конституцией в мировой истории», «хартией свобод» и даже «биллем о правах». Именно она ограничила королевскую власть, открыла дорогу для английской парламентской системы управления и стала основой для конституции Соединенных Штатов. Великая хартия вольностей изменила баланс сил и характер королевской власти в Англии. Она также повлияла на ожидания и практику рыцарей и знати на много десятилетий вперед – пожалуй, даже на века. Поэтому на первый взгляд кажется, что участие Уильяма Маршала в составлении Великой хартии вольностей 1215 года занимает самое почетное место в перечне его многочисленных достижений.

Соглашение, вероятно, было главным выражением трансформации, изменившей средневековую Англию, тектоническим сдвигом от века завоеваний к веку урегулирования и обживания. Постепенный процесс эволюции был медленным, почти невидимым. Он шел при жизни Уильяма Маршала и продолжился после его смерти. Он был отмечен возрастанием акцента на главенство права в обществе и разрывом взаимных уз служения и обязанностей, соединявших лордов, рыцарей и их вассалов. Но только можно ли считать графа Уильяма одним из творцов Великой хартии вольностей и действительно ли этот документ имеет столь большое значение?

Роль Уильяма Маршала в составлении Великой хартии вольностей

В первой половине 1215 года, когда обсуждалась Великая хартия вольностей, Уильям Маршал был главным светским переговорщиком короля Иоанна. Уильяму было шестьдесят семь лет или около того, он был значимым представителем английской аристократии, пользовавшимся доверием короля и уважаемым баронами. Бароны с откровенной неприязнью относились к другим сторонникам Иоанна, таким как Питер де Рош и Фокс де Бреоте, но они хорошо знали, что у Маршала тоже были большие трудности с королем, а значит, он не может не относиться с симпатией к их общему делу. Это и сделало графа Уильяма идеальным посредником. Его связь с тамплиерами тоже была весьма полезной, поскольку орден сыграл в этих событиях немалую роль.

Маршал много времени работал в тандеме со Стефаном Лэнгтоном. Возможно, архиепископ изначально както воздействовал на баронов, вероятно, посоветовал им изучить принятые ранее документы, такие как Коронационная хартия Генриха I, датированная 1100 годом, – текст, предлагавший исторический костяк прецедентов, на основе которого они могли бы оформить свои довольно-таки расплывчатые требования королевских реформ. Но большую часть года Лэнгтон старался представить себя нейтральным посредником и слугой королевства.

Первая важная встреча Иоанна с баронами имела место в январе 1215 года в Новом Тампле – лондонском доме тамплиеров. Встреча получилась неудачной. Магнаты прибыли на нее в доспехах, намеренные требовать, чтобы были восстановлены условия, перечисленные в Коронационной хартии Генриха I. Король Иоанн держался уклончиво и попросил время для размышлений до апреля, одновременно заверив баронов, что так или иначе удовлетворит их требования. Уильям Маршал и Стефан Лэнгтон подтвердили, что король сдержит слово и встретится с баронами в согласованный день. В результате было заключено перемирие до Пасхи, которая в том году выпадала на 19 апреля.

На самом деле Иоанн всего лишь старался выиграть время, заручиться поддержкой и, возможно, собрать военные силы для разгрома баронов. К концу апреля терпение Роберта Фицуолтера, Евстафия де Вески и их союзников иссякло. Он собрались в Брэкли, что в Нортгемптоншире, чтобы договориться о вооруженном восстании. Баронская партия существенно выросла. К ней присоединились два видных аристократа – Сейр де Квинси, граф Винчестерский (близкий друг Фицуолтера), и новый граф Эссекса, сын и наследник Джеффри Фицпитера, Джеффри де Мандевиль, выступивший против короля после того, как тот потребовал 20 тысяч марок за разрешение на брак.

Маршал и Лэнгтон были отправлены в Брэкли, чтобы утихомирить баронов. На встрече 27 апреля баронская партия выдвинула дополнительные требования. Они были должным образом переданы Иоанну и немедленно отвергнуты. В качестве ответной меры бароны осадили замок Нортгемптон, и положение Иоанна начало стремительно ухудшаться. 17 мая повстанцы установили контроль над Лондоном, теперь считавшимся «столицей короны и королевства», и город стал центром инакомыслия. Это вызвало приток новых членов в баронскую партию, и король был вынужден вернуться к процессу переговоров. Хотя это была очередная уловка, ему нужно было время, чтобы использовать позаимствованные у тамплиеров деньги для привлечения наемников.

Переговоры начались. Согласно одной версии событий, Маршал был послан в Лондон, чтобы проинформировать баронов о готовности Иоанна к согласованию условий. В действительности, судя по всему, процесс был более запутанным и сложным (было много встреч, обменов требованиями и эмиссаров). Поскольку король теперь жил в Виндзоре, в 18 милях от Лондона, место встречи было выбрано на полпути – в местечке Раннимед. Именно здесь 15 июля 1215 года была достигнута договоренность об условиях мира, которые были изложены в длинном и подробном документе – Великой хартии вольностей. В оригинальном варианте подписей не было. Он был создан как королевская хартия и скреплялся королевской печатью. Впоследствии канцелярией было сделано не менее тринадцати копий. В тексте Уильям Маршал удостоен выдающегося положения. Его имя названо первым из английских магнатов, которые, как сказано, давали советы королю, оставаясь его преданными подданными. Далее следует список из пятнадцати имен, среди них – Уильям Лонгсворд, Уильям де Варен, граф Суррея, Хуберт де Бург и Джон Маршал.

В прошлом историки предполагали, что Уильям Маршал был одним из главных авторов Великой хартии вольностей. В 1933 году американский ученый Сидней Пейнтер заявил, что Маршал вполне мог являться вдохновителем хартии, поскольку обладал «необходимым административным опытом, мудростью и политической прозорливостью», а значит, достоин почестей за то, что обеспечил для Англии такой важный для нее документ. На самом деле представляется, что граф Уильям в лучшем случае мог поддерживать долгие дискуссии и служить посредником между сторонами, но сверх этого точную степень его участия определить невозможно. Некоторые ученые уверены, что вдохновителем и автором Великой хартии вольностей является Стефан Лэнгтон – высокообразованный человек. Но хотя он, вероятнее всего, действительно явился автором ряда пунктов, имеющих отношение к церкви, в других вопросах его влияние представляется весьма ограниченным. Короче говоря, никто точно не знает, кто именно составил проект Великой хартии вольностей, принятой 15 июня, и, поскольку итоговый документ был результатом ожесточенных дебатов, его содержание нельзя приписать одному человеку.

Некоторые северные бароны были недовольны соглашением с самого начала, считая, что оно заведомо не решит всех проблем, однако большинство повстанцев 19 июня сложили оружие. После установления некоего подобия мира Уильям Маршал был послан в Валлийскую марку. Хотя договор был результатом длительных и напряженных переговоров, вскоре на него перестали обращать внимание, и рожденный им мир оказался недолговечным. Это может объяснить тот факт, что якобы историческое участие Уильяма в составлении Великой хартии вольностей полностью игнорируется в «Истории». Ход событий показал, что версия Великой хартии вольностей 1215 года была почти забыта в 1220-х годах, когда биограф писал свой труд. Также нельзя исключить, что «История» намеренно обошла молчанием участие Уильяма в составлении Великой хартии вольностей, чтобы избежать потенциальной неловкости. Из других источников следует, что старший сын и наследник графа Уильяма, молодой Уильям Маршал, в мае 1215 года присоединился к баронской партии. Поскольку именно молодой Уильям впоследствии выпустил «Историю Уильяма Маршала», неудивительно, что автор посчитал нужным обойти молчанием участие своего работодателя в восстании, к которому всегда было в лучшем случае двойственное отношение.

Значение Великой хартии вольностей в 1215 году

Великая хартия вольностей – один из самых известных, высоко ценимых и представляемых в ложном свете документов Средневековья. Известны четыре копии этой версии хартии, дошедшие до наших дней: две находятся в Британской библиотеке в Лондоне, одна – в архивах собора Солсбери и еще одна – в архивах собора Линкольна. Они считаются бесценным наследием английской нации. И все же, несмотря на широкую известность, Великая хартия вольностей имела на удивление ограниченный эффект на события 1215 года. Как политический инструмент она прекратила действие уже через три месяца, и к концу года ее условия стали считаться ничтожными и были проигнорированы всеми сторонами. Это вовсе не означает, что текст следует сбросить со счетов. Просто его не нужно оценивать в соответствующем контексте.

Великая хартия вольностей 1215 года не должна была служить универсальным биллем о правах. В первую очередь она была мирным договором и потому содержала ряд условий – уступок короны требованиям баронов, которые должны были привести к лучшему упорядочиванию в королевстве. Роберт Фицуолтер и его союзники не считали свои требования революционными или даже новаторскими. В течение многих поколений их семьи испытывали на себе гнет Анжуйской династии, и всевозможные злоупотребления, так же как вульгарные спекуляции, связанные с отклонениями от феодального права, стали нетерпимыми. Бароны хотели восстановить «древние свободы», существовавшие до прихода анжуйцев, вернуть «золотой век» справедливости, закрепленный в Коронационной хартии Генриха I, когда установленные традиции выполнялись.

На самом деле они пытались воссоздать фантазию. Коронационная хартия, содержавшая преувеличенные обещания справедливого правления, была издана, когда Генрих I пришел к власти и стремился любыми путями обеспечить себе поддержку против своего брата и претендента на корону герцога Роберта Нормандского. Когда его положение укрепилось, Генрих стал игнорировать большую часть обещаний, так что значимого периода, в течение которого бароны и землевладельцы были довольны действиями короны, никогда не существовало. В то время они этого не знали, но в 1215 году бароны требовали большего, чем любой английский монарх после Норманнского завоевания был готов дать.

Главными заботами баронов были личные. Они хотели сохранить свое благосостояние и получить лучшее отношение короля. В результате многие положения Великой хартии вольностей касались проблем наследования, землевладения и военной службы и были направлены на ограничение плат и сборов, взимаемых королем, и снижение щитового сбора. Пункт 49 был посвящен излюбленному приему Иоанна – захвату заложников – и требовал немедленного освобождения всех пленных, удерживаемых в этом качестве в настоящее время. В сущности, аристократы, обсуждавшие положения Великой хартии, не были одержимы эгалитарными идеями и не стремились в первую очередь обеспечить главные человеческие свободы и равенство для всех.

Тем не менее мятежные бароны и король Иоанн в 1215 году соперничали за сторонников. Для этой цели баронская партия внесла ряд положений в Великую хартию вольностей, отвечавших интересам рыцарского класса и более широких слоев населения. Пункт 29, к примеру, гарантировал рыцарям справедливые условия службы и приличное обращение, а пункт 8 давал право вдовам не выходить повторно замуж против их воли. Отдельные аспекты документа относились к «сообществу всей земли». Самые известные его положения – 39 и 40, согласно которым «ни один свободный человек не будет арестован, или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе как по законному приговору равных его [прав] и по закону страны». А также «никому не будем продавать права и справедливости, никому не будем отказывать в них или замедлять их». Именно эти положения, вставленные в середину документа, породили идею, что Великая хартия вольностей утверждает основные и всеобщие права на правосудие и свободу, а позже обеспечили основу для появления такого явления, как суд жюри.

К сожалению, документ долго не продержался, и причиной тому стали принятые в нем формулировки и выражения. К примеру, пункт 1 вроде бы делал договор нерушимым – ведь Иоанн объявил, что «пожаловали мы также всем свободным людям королевства нашего за нас и за наследников наших на вечные времена все нижеписанные вольности, чтобы имели их и владели ими они и их наследники от нас и от наследников наших». Но бароны в пункте 61 навязали жесткий контроль над действиями короля. Король согласился, «чтобы бароны избрали двадцать пять баронов из королевства, кого пожелают, которые должны всеми силами блюсти и охранять и заставлять блюсти мир и вольности, какие мы им пожаловали и этой настоящей хартией нашей подтвердили, таким именно образом, чтобы, если мы или… кто-либо из слуг наших в чем-либо против кого-либо погрешим или какую-либо из статей мира или гарантии нарушим… двадцать пять баронов совместно с общиною всей земли будут принуждать и теснить нас всеми способами, какими только могут, то есть путем захвата замков, земель, владений и всеми другими способами, какими могут, пока не будет исправлено нарушение согласно их решению». Это было существенное ограничение королевской власти, и Иоанн был готов 15 июня на это пойти, но только чтобы временно прекратить противостояние и суметь укрепить свое положение. Такого ущемления власти монарха не потерпел бы ни один король XIII века. Только один этот пункт гарантировал, что Иоанн откажется от Великой хартии вольностей при первой же подходящей возможности. Уже в середине июля Иоанн втайне связался с папой, потребовав, чтобы Рим осудил документ.

Договор, согласованный 15 июня, стал черновиком для более долгосрочных и важных документов будущего, и Уильяму Маршалу в этом процессе была отведена немаловажная роль. Но сила Великой хартии вольностей 1215 года была подорвана уже в начале сентября, когда в Англию прибыло письмо от папы, гневно ее осуждающее. Иннокентий предложил неограниченную поддержку королю Иоанну, новому вассалу Рима, и осудил соглашение в Ранимеде как «позорное и низкое, а также незаконное и несправедливое». Иннокентий заявил, что хартия «бесчестит Апостольский престол [Рим], ущемляет права короля и позорит английскую нацию», и в заключение объявил ее не имеющей законной силы. Теперь у Иоанна появился официальный мандат игнорировать условия Великой хартии вольностей, но в других местах лишь немногие представители баронской партии обратили внимание на уничижительную риторику папы. Даже представитель латинской церкви в Англии архиепископ Стефан Лэнгтон наотрез отказался отвергнуть хартию. В результате он официально лишился своей должности. В общем, обе стороны заняли укрепленные позиции, и полномасштабная гражданская война казалась неизбежной.

С КОРОЛЕМ

Уильям Маршал провел большую часть лета 1215 года, наблюдая за обороной Уэльса, но не смог предотвратить существенные потери от натиска коренных валлийцев в Северном Пембрукшире, Кармартене и Гоуэре. Он оставался не у дел и осенью, пока король Иоанн пытался подавить повстанцев, укрепив свою армию фламандскими наемниками. На юге бароны были окружены в Лондоне, и Иоанн даже сумел захватить замок Рочестер после тяжелой девятинедельной осады.

В декабре король начал жестокую карательную кампанию в Англии, грабя территории мятежных баронов. Один хронист описал, как люди Иоанна рыскали с обнаженными мечами и ножами, грабя «города, дома, кладбища и церкви, не щадя ни женщин, ни детей». Параллельно этому насилию без разбора Иоанн пытал захваченных пленных, якобы для устрашения противников. В результате роялистские армии стали называть «отродьями дьявола» и саранчой, покрывшей землю. Такой дикости в королевстве не видели после смутных дней анархии во время правления короля Стефана семьдесят лет назад.

Некоторые бароны, подвергшись такому сильному давлению, предпочли отступить, но большинство лишь укрепились в решимости противостоять ненавистному режиму. Загнанные в угол мятежные бароны сделали решительный шаг – послали Сейра де Квинси во Францию с предложением английской короны принцу Людовику. Законность притязаний Капетинга – через брак с внучкой короля Генриха II – представлялась сомнительной, но, учитывая омерзительные выходки Иоанна, о мудрости или законности такого выбора никто не думал. Многие ведущие члены баронской партии ожидали, что Людовик в обмен на поддержку выделит им дополнительные земли. Французский принц объявил, что отправится в Англию во главе своих армий весной 1216 года, но заранее выслал передовой отряд, который прибыл в Лондон в январе.

Некоторые современники приветствовали перспективу вмешательства Капетингов. Гиральд Уэльский, к примеру, назвал Людовика Французского «новым светом», который разгонит мрачные тучи анжуйской тирании. В «Истории» эта идея не была поддержана, и приглашение французского принца названо «в высшей степени глупым деянием». Там также сказано, что французские силы, расквартированные в Лондоне, по большей части пили вино и больше ничего не делали. Король Иоанн понял, что прибытие Людовика изменит баланс сил, и потому отправил Уильяма Маршала и Питера де Роша, винчестерского епископа, с миссией во Францию в надежде, что им как-то удастся убедить Филиппа-Августа отказаться от вторжения. Но Капетинг остался непреклонным.

Прибытие нового папского легата – итальянского церковника Гуалы Биккьери – вызвало паузу. Гуала высказал глубокий скептицизм в отношении якобы имеющихся у Людовика прав на английский престол, после чего переправился через Канал, чтобы оказать поддержку королю Иоанну. Получалось, что теперь французы вступали в войну, в которой им предстояло выступить в роли врагов церкви. Тем не менее принц Людовик приступил к выполнению плана вторжения и 22 мая 1216 года высадился в районе Сэнвича, в Кенте. Король Иоанн решил встретить его прямо на берегу и навязать решающее сражение, но в последний момент передумал, возможно руководствуясь предостережением Уильяма Маршала, который, вероятнее всего, посоветовал королю не ставить на карту судьбу королевства. Правда, точно это сказать нельзя. Точные передвижения графа Уильяма в этот период неизвестны. Также вероятно, Иоанн сомневался в продолжительной верности наемников, многие из которых давно ожидали оплаты и имели семейные связи с Францией.

Король Иоанн приказал поместить своего старшего сына и наследника Генриха под охрану в замок Девайз, в Уилтшире, а сам удалился в замок Корф в Дорсете, не зная, как защитить свое королевство. Это развязало руки Людовику Французскому. Он начал наступать через Кент, захватил Кентербери и Винчестер. Могущественная крепость в Дувре устояла – ею командовал Хуберт де Бург. Не сдались также замки в Виндзоре и Линкольне. Оборону Линкольнского замка организовала леди Никола де ла Хайе, удивительная женщина, взявшая на себя все обязанности по замку после смерти мужа и сына. Но приближение Капетинга вызвало новую волну дезертирств из лагеря роялистов. Среди них были графы Арундела, Йорка и Суррея и, увы, сводный брат короля Уильям Лонгсворд. Один хронист предположил, что на предательство его подвигло открытие, что король во время его недолгого плена при Бувине соблазнил его жену, Элу Солсбери. Но более вероятно, что Лонгсвордом руководил элементарный прагматизм – он решил двигаться по течению, а не против него, понимая, что дни Иоанна сочтены.

К лету 1216 года уже многие жители Северной и Восточной Англии поддерживали французского принца. Как сказано в «Истории», у короля закончились ресурсы и с ним осталось совсем мало людей. Две трети английской аристократии отвернулись от короля, и даже внушительная часть его рыцарей, среди которых был Роберт Роппеслей, в Великой хартии вольностей названный в числе главных советников Иоанна. Крах анжуйского правления представлялся неизбежным.

Уильям Маршал большую часть этого периода оставался на юге Валлийской марки, защищая границу и удерживая запад Англии для роялистов вместе с графом Честером. Несмотря на укоренившуюся антипатию к королю Иоанну, биограф Уильяма рисует яркую и привлекательную картину непоколебимой верности своего героя опальному монарху. Он пишет, что человек, имеющий верное и благородное сердце, остался с королем даже в трудных обстоятельствах. «История» упорно приуменьшает близость Уильяма к королю Иоанну, но на этой стадии биограф не мог одобрить непоколебимость Маршала и преданность, которую он продемонстрировал своему королю и господину.

Даже если так, у Маршала было время обдумать свою позицию весной 1216 года. Согласно королевским записям, была выдана охранная грамота, чтобы Эймери де Сент-Мор, магистр тамплиеров, мог сопроводить молодого Уильяма Маршала на встречу с отцом. Не сохранилось никаких записей, которые могли бы указать на темы их бесед, так же как на деятельность молодого Уильяма в этот период. Не исключено, что граф Уильям пытался убедить старшего сына вернуться на сторону роялистов или, наоборот, поддержал его тесные контакты с французами. Трудно сказать. Молодой Уильям определенно стремился вверх при Капетинге, объявил о своей преданности Людовику и получил подтверждение своих прав действовать как маршал двора принца в Англии. Но попытки молодого Уильяма утвердить права на замок Мальборо были заблокированы.

Если у графа Уильяма и были мысли о дезертирстве, они никак не повлияли на его действия. Было очевидно, что дело короля Иоанна безнадежно проиграно, тем не менее, как и в ситуации с королем Генрихом в 1189 году, Маршал отказался покинуть своего хозяина. Это тем более примечательно, поскольку в 1216 году он был в совершенно другом положении, если сравнивать с 1189 годом. Граф Уильям больше не был рыцарем королевской свиты. Он был великим магнатом королевства, человеком, имевшим огромное влияние и ответственность. У него были обширные владения и большая семья, которую следовало защитить. Его отношения с Иоанном были, мягко говоря, неоднозначными. Маршал имел все основания не любить монарха, даже ненавидеть его, тем не менее, по замечанию биографа, «что бы король ему ни сделал, Маршал не покинул его». Даже автор «Истории», судя по всему, был несколько сбит с толку такой непоколебимой преданностью, но худшее еще было впереди.

Правление короля Иоанна завершилось осенью 1216 года. Он выступил на север в надежде провести еще одну последнюю кампанию и помочь Никола де ла Хайе в Линкольне, но в начале октября сильно простудился. Его организм был ослаблен, и сам король якобы усугубил ситуацию, поглощая персики и свежий сидр. В результате к проблемам добавилась дизентерия. Почувствовав себя хуже, Иоанн, судя по всему, исполнился чувством вины и раскаянием. 10 октября он сделал дар одной из дочерей Браоза – Маргарет – для «спасения душ» ее родителей и брата. Король добрался до Ньюарка, что к югу от Линкольна, но там его состояние ухудшилось. Утверждают, что 18 октября он покаялся в своих многочисленных грехах и выразил надежду, что Уильям Маршал простит ему несправедливо причиненный вред. Ночью он умер. Королю Иоанну было сорок восемь лет. Он «руководил» развалом Анжуйской империи и поставил Английское королевство на колени. Некоторые хронисты уверенно предсказывали, что король Иоанн попадет в ад. А один из них даже добавил, что ад, и без того нечестивое место, станет еще более нечестивым из-за присутствия в нем Иоанна.

Согласно последней воле короля, его тело было отправлено в Вустерский собор, посвященный его любимому святому – Вульфстану. Уильям Маршал услышал весть о смерти короля и прибыл из Глостера вместе с папским легатом Гуалой, чтобы похоронить еще одного монарха. Таким образом, граф служил четырем коронованным и помазанным монархам и пережил их всех. Казалось, что дни анжуйцев подошли к концу и наступает новая эра, когда английскую корону будет носить французский принц.

ВЕЛИЧАЙШИЙ ВЫБОР

Несмотря на бесславный конец, Иоанн был удостоен королевского погребения. Его тело было облачено в королевские одежды, а Уильям Маршал и Гуала проследили, чтобы были выполнены все церемонии, приличествующие монарху. Граф даже отправил Джона Маршала, чтобы привезти драгоценные шелка, которыми покрыли могилу Иоанна. Но после завершения церемоний немногочисленные оставшиеся члены роялистской партии оказались перед лицом суровой реальности. Их перспективы были безрадостными. Больше половины королевства было в руках мятежных баронов и их французских союзников, а королевская казна была практически пуста. А наследником этих жалких остатков королевства был девятилетний мальчик, сын Иоанна – Генрих, фигура, которую никто не принимал всерьез.

После похорон короля Иоанна Уильяму Маршалу предстояло сделать выбор. Он должен был принять решение, вероятно, самое судьбоносное во всей своей карьере, которое определит его дальнейшую жизнь и судьбу Англии. Будучи молодым рыцарем, Уильям сражался вместе с Генрихом Молодым. Теперь другой представитель Анжуйской династии, носящий то же имя, отчаянно нуждался в его помощи. Но поддержит ли граф Уильям притязания Генриха или отвернется и предоставит ему пасть жертвой стремления к власти Людовика Французского? Если говорить о политическом расчете, выбор был очевидным: граф Уильям должен покинуть лагерь роялистов и оставить Генриха. Графу было уже около шестидесяти девяти лет. Самое время отойти от дел, удалиться с передовой и надеяться пережить династическую революцию в Валлийской марке или Ирландии. Граф Уильям установил связь с династией Капетингов, присягнув им за свое нормандское поместье в Лонгвиле, а значит, его подчинение принцу Людовику было бы естественным шагом. Уильям Лонгсворд понял, как и многие другие, что подул ветер перемен. Было ясно, что граф Уильям последует этому разумному примеру.

Ставки не могли быть выше. На карту было поставлено дело всей его жизни. Он с юности стремился к власти, богатству и должностям, прошел долгий путь от никому не известного рыцаря до графа, стал одной из самых влиятельных фигур королевства. Если он споткнется, будущее его жены и детей, созданной им династии окажется под угрозой. А Уильям вовсе не был святым и не имел склонности к самопожертвованию. Не имея честолюбия, не умея интриговать, строить козни и манипулировать, он не смог бы достичь столь высокого положения в условиях жесткой конкуренции анжуйского двора. И уж тем более не сумел бы он уцелеть во время правления непостоянного и мстительного Иоанна. Осторожное маневрирование Маршала в 1190-х годах и его хитрость в вопросе норманнских владений показали, что он истинный политик.

Но Уильям Маршал был не только политик. Он был еще воин и рыцарь, человек, проживший жизнь в соответствии с идеалами рыцарства, ставивший во главу угла соображения чести. Граф имел заслуженную репутацию непоколебимой преданности. Было ясно, что роялисты ожидают от Уильяма защиты наследника покойного короля. На самом деле Иоанн, вероятнее всего, перед смертью поручил сына заботам графа Уильяма. Согласно «Истории», Иоанн попросил рыцарей «проследить, чтобы [граф Уильям] позаботился о моем сыне и всегда оберегал его, потому что мой сын никогда не будет править этими землями без помощи Маршала». Это завещание подтверждается и в другом современном источнике. Уильям никогда не отворачивался от своего господина или короля. Сможет ли он сделать это теперь, покрыв себя позором в глазах своих же сторонников? Откажется ли выполнить последнюю волю усопшего короля, запятнав свое честное имя? Сможет ли он после этого уважать самого себя? В 1208 году подобная дилемма стояла перед Джоном д’Эрли, и тот предпочел лишиться всего, но сохранить честь. Возможно, Уильям уже сделал выбор, когда направлялся на похороны Иоанна. Во всяком случае, он понимал, что решение нельзя откладывать надолго.

Решение Уильяма Маршала

Сразу после погребения короля Иоанна Маршал вернулся в Глостер, и в Девайз был немедленно отправлен вооруженный отряд, получивший строгий приказ взять под охрану юного наследника и «не позволить никому помешать вернуться [на север] вместе с ним». Затем граф Уильям выехал навстречу мальчику в Малмсбери (Уилтшир). Их встреча «в чистом поле» была в высшей степени эмоциональной. Согласно «Истории», Генрих был так мал, что одному из рыцарей пришлось нести его на руках. Представ перед Уильямом Маршалом, мальчик сказал: «Я вверяю себя Господу и тебе, так что, во имя Господа, прими на себя заботу обо мне». Говорят, что граф ответил: «Я буду честно служить тебе, и нет ничего, что я не сделаю для тебя, пока у меня есть силы». После этого юный Генрих якобы расплакался – Маршал и все собравшиеся тоже.

Таким образом, Уильям Маршал принял решение поддержать юного Генриха. Он столкнулся с самым главным в своей жизни вызовом – ему предстояло возродить величие Анжуйской династии, разгромить мятежных баронов и французов и спасти мальчика-короля, вверившего себя его заботам. Другие историки предположили, что граф Уильям с готовностью ухватился за возможность поддержать юного наследника короля Иоанна, считая, что таким образом он сумеет добиться еще большего влияния и могущества. Но представляется, что эта позиция обусловлена ретроспективным взглядом и неверно трактует реалии момента. В октябре 1216 года почти все считали дело юного Генриха безнадежным. Победа и награды, которые она могла принести, были для всех участников событий не более чем далекой мечтой – для почти семидесятилетнего Уильяма Маршала тоже. Уильям мог рассчитывать на ведущее положение в роялистской фракции, но, учитывая предстоящую ожесточенную борьбу, это было плохим утешением. Мотивы, заставившие его принять столь судьбоносное решение, остаются открытыми для обсуждения. Возможно, он не мог упустить шанс возглавить еще одну, последнюю военную кампанию или хотел сохранить свою репутации. Нельзя исключить, что он действовал исходя из чистой бескорыстной преданности династии, которой служил на протяжении пяти десятилетий.