Глава 5 Чемпионы турниров

Уильям Маршал был втянут в мир турниров в конце 1176 года, и следующие три года и он, и молодой король с головой ушли в рыцарские соревнования. Лишившись политических амбиций, Генрих нашел другое поле деятельности, где мог добиться уважения окружающих, известности, даже славы, что помогло бы снизить степень недовольства и неудовлетворенности, которые все еще преследовали этого молодого короля без королевства. Уильяму и рыцарям турниры давали возможность забыть о разочарованиях последних лет, которые они провели на службе у короля, любимого и почитаемого всеми, но совершенно неспособного помочь им сделать карьеру. Победа на таких состязаниях не только подтверждала их доблесть, что тоже было необходимо после поражения мятежа, но и давала материальное вознаграждение. Так что вряд ли стоит удивляться тому, что и Генрих, и его рыцари вскоре оказались в самой гуще турнирных событий.

Период занятости в турнирах изменил карьеру Маршала. До этого времени он показал себя способным рыцарем и верным слугой, прошедшим через ряд военных свит и замеченным представителями Анжуйской династии. А в сущности, Уильям оставался относительно малоизвестным рыцарем, не признанный за пределами узкого круга – свиты молодого короля. Успехи на турнирах принесли ему широкую известность и богатство, не говоря уже о том, что укрепили и без того прочную связь с молодым королем. Уильям стал выдающейся фигурой в mesnie Генриха Молодого, известной и далеко за ее пределами. Ему уже исполнилось тридцать, и это был закаленный воин, находящийся на пике физической формы. Он делал успехи в турнирах, даже когда другим этого не удавалось, – ведь в подобных состязаниях можно было не только проиграть, но и оказаться перед лицом финансового краха, ранения и даже смерти. И дело было не только в удаче, хотя без нее, конечно, тоже не обошлось. Слишком много побед одержал Уильям на протяжении пяти лет, чтобы говорить об одном только везении. Он превратил турнирные бои в искусство. В зрелом возрасте Уильям утверждал, что захватил в плен в турнирах не менее 500 рыцарей. Так что же сделало его победителем и как достижения в этих соревнованиях повлияли на его характер и человеческие качества? Ответ дает «История Уильяма Маршала», но к тексту следует относиться с осторожностью.

Этому периоду жизни Уильяма биограф посвятил большую часть работы. Примерно 2300 строк «Истории» посвящены его турнирным подвигам, в то время как шести годам жизни и обучения Уильяма в Танкарвиле – всего 37. Возможно, это отражает большее внимание самого Уильяма к дням своей славы. Судя по всему, этот период врезался в память доблестного рыцаря как самое счастливое время его жизни: мало ответственности, много побед и еще больше волнующих легенд. В «Истории» Уильям изображается непобедимым героем турниров, однако подробную картину совершенствования его рыцарского мастерства восстановить невозможно. Мы видим рыцаря, искусного в обращении с оружием и верховой езде, но также жадного, хитрого, гордого и даже самодовольного.

НАУКА ПОБЕЖДАТЬ

Победа на турнирах далась небыстро и нелегко. Историки, как правило, утверждают, что молодой король появился на турнирной арене в середине 1170-х годов – Уильям Маршал был рядом с ним – и немедленно добился повсеместного успеха. Но источником такой постановки вопроса является идея, что Маршал уже был опытным турнирным бойцом, уважаемым чемпионом и посвятил молодого короля во все тонкости мастерства. На самом деле ранняя турнирная карьера Уильяма была недолгой (вероятнее всего, она завершилась девятью годами ранее – в 1167 году), а его послужной список – солидным, но вовсе не выдающимся. Скорее всего, Маршал понимал правила игры лучше, чем любой другой рыцарь из челяди Генриха Молодого, но суперзвездой он не был, во всяком случае пока.

Свита молодого короля не только не произвела мгновенной сенсации. Скорее, поначалу она была комедийной интермедией. В «Истории» сказано, что в течение восемнадцати месяцев рыцарей Генриха на всех турнирах только обижали и унижали, его воинов, как правило, брали в плен и плохо с ним обращались. Французские рыцари так привыкли разбивать команду молодого короля, что накануне турнира договаривались о разделе выкупов и добычи. У людей Генриха был возбуждающий боевой клич – Dex a?e – хорошие кони и броня. А поскольку он мог рассчитывать на денежные средства старого короля, в его команде были лучшие из бойцов. Проблема была в дисциплине, и сначала Уильям был ее главным нарушителем. Его биограф признает, что вначале Уильям покидал команду короля, пришпоривал коня, направляя его к противнику, и бросался в самую гущу сражения. Все это было хорошо, если речь шла о демонстрации личной отваги, – Уильям действительно побеждал многих врагов, нанося им мощные удары, – но при этом он покидал своего господина, и молодой король по возвращении выговаривал ему за это.

Со временем команда усовершенствовалась. Маршал научился держать в узде свой восторженный энтузиазм, и впоследствии в «Истории» постоянно отмечается, что он все время находился рядом со своим господином и защищал его ударами сильными и опасными. Рыцари Генриха отточили свое мастерство и, набравшись опыта, научились действовать в команде. По утверждению биографа, постепенно все поняли, что тот, кто нарушает строй слишком рано, является глупцом. Молодого короля и его свиту также наставлял Филипп Фландрский, к этому времени ставший общепризнанным покровителем турниров и их участником. Филипп был скорее злодеем, безжалостным, беспринципным и крайне амбициозным. Он присоединился к молодому королю, когда почувствовал выгоду для себя, но оставался ненадежным союзником. В «Истории Уильяма Маршала» он изображается в героическом свете, как достойный человек, по мудрости превосходящий всех своих современников, но вместе с тем в ней не скрывается его коварство на турнирной арене.

Турнирная тактика графа Филиппа являлась зеркальным отражением его подхода к реальной жизни. Он нарушал правила, использовал хитрости, нередко действовал исподтишка и не думал ни о чем, кроме победы и добычи. Как правило, он предпочитал следующую тактику на турнирах: прибывал к месту сбора со своей свитой и публично заявлял, что намеревается не участвовать, а посмотреть. Только после окончания первого этапа большого сражения, когда участники уже устали и дезорганизованы, он внезапно вступал в бой. Используя эту уловку, свита графа наносила огромные потери на поле боя, выбивая десятки рыцарей из седла и беря их в плен. В этой уловке есть нечто общее с использованием резервных частей в реальном сражении – высокоэффективной тактикой удерживания части войск в запасе, пока сражение не достигнет пика. После этого резервные части бросались в бой для нанесения решающего удара. В контексте турнира такая двуличность сегодня может показаться откровенным обманом, однако современники Филиппа, судя по всему, принимали его уловку как хитроумное манипулирование правилами. «История» изображает этого человека как мудрого и отважного и отмечает, что даже Уильям Маршал избрал эту тактику.

Будучи турнирным капитаном и стратегом молодого короля, Маршал посоветовал свите сымитировать методы Филиппа Фландрского. На следующий турнир рыцари Генриха прибыли, никак не показывая, что намереваются в нем участвовать, а потом неожиданно бросились в атаку, когда противник не мог за себя постоять. Тактика принесла блестящий успех. Поле оказалось буквально усыпанным вражескими знаменами, и люди молодого короля в одночасье разбогатели. Биограф Уильяма радостно заявляет: «После этого король ни разу не появлялся на турнире, не прибегнув к уловке или обману». Любопытно, что «История» подвергает суровой критике losengiers (обманщиков) в реальном мире, но на турнире, вероятно, мошенничество считалось честной игрой.

ДНИ СЛАВЫ

К концу 1177 года свита молодого короля – с Уильямом Маршалом во главе – блистала на турнирах. Побед становилось все больше, выкупы и добыча заполняли сундуки. Теперь Генриха, Маршала и всех его рыцарей видели в ином свете. Они больше не были легкими жертвами, завоевав репутацию квалифицированных искусных воинов. Команда молодого короля стала одной из самых уважаемых и грозных в Северной Франции.

Генрих и Уильям знали друг друга уже семь лет. Корольмальчик вырос в высокого и потрясающе красивого молодого человека. Эти двое вместе ввязались в войну и проиграли ее, и связь, образовавшаяся между ними в 1170 году, только укрепилась. Они не были (и не могли быть) равными – все же в жилах Генриха текла королевская кровь, однако они были хорошими друзьями, и эти годы совместных сражений на турнирах были для обоих счастливыми. В «Истории» всячески подчеркивается особое положение Маршала в mesnie молодого короля, и не исключено, что фразу «король горячо любил Уильяма, больше чем любого другого рыцаря» можно принимать буквально. Другие источники – в первую очередь acta Генриха – тоже подтверждают высокий статус Уильяма. В них он неизменно занимает почетное место, являясь первым из домашних рыцарей.

В «Истории» дана выразительная картина безудержной радости, которую молодой король делил с Уильямом после очередных ярких побед. Чувствуется общая бравада и чувство товарищества. Особенно отчетливо это проявилось в описании большого турнира, состоявшегося на границе Нормандии и Франции, между Ане и Сорелем. Свита Генриха выступила в высшей степени успешно, удачно выбрав время для нападения, так что противники сразу обратились в бегство. Королевская свита устремилась в погоню, и Маршал все время оставался рядом с Генрихом. Вместе они спустились по склону холма и оказались прямо в центре главной улицы Ане. Город был пустынным. Однако, завернув за угол, они наткнулись на конного французского воина Симона де Нефле, преградившего им путь вперед. С ним были пехотинцы. Согласно «Истории», король сказал: «Мы не пройдем, но вернуться не можем». На что Маршал ответил: «Тогда да поможет мне Бог, придется нападать».

И он бросился на противника. Пешие солдаты рассыпались в разные стороны, чтобы не быть растоптанными до смерти. Проход вперед открылся, но Уильям еще не был удовлетворен. Он поскакал к Симону де Нефле, схватил узду его коня и изо всех сил потянул за собой. Генрих не отставал. Это был любимый прием Маршала, позволивший ему в 1160-х годах захватить множество пленных. Волоча за собой французского воина, Маршал направился к месту сбора, желая объявить Симона своим пленником. Но у того были другие соображения. Пока они двигались по городу, Уильям не обращал внимания на то, что происходит за его спиной. Француз вскочил, ухватился за свисающий желоб и был «выдернут» из седла. Маршал ничего не заметил, но молодой король, скакавший следом, все это видел и промолчал.

Добравшись до места, Уильям приказал своему сквайру отвести рыцаря в заключение. В ответ Генрих, смеясь, спросил: «Какого рыцаря?» – и рассказал, какой акробатический трюк выполнил француз. «История» излагает этот случай как комический. Маршал и молодой король вдоволь посмеялись, и этот случай рыцари еще много недель пересказывали друг другу. Эпизод больше всего похож на изрядно приукрашенный анекдот, но суть дела – близкая дружба Уильяма с молодым королем представляется аутентичной.

Рождение «героя»

«История» описывает много индивидуальных, весьма ярких деяний Уильяма. Постоянно участвуя в турнирах, он приобретал все больше мастерства. В конце 1170-х годов Маршал стал посещать турниры в одиночку, считая это более быстрым способом накопить опыт, репутацию и богатство. Первым стал турнир в Плёре, что в Шампани, к востоку от Парижа. По утверждению биографа, это место было слишком далеко, чтобы молодой король мог поехать туда со своим тяжелым обозом, но Генрих позволил своему сердечному другу Уильяму отправиться на турнир в сопровождении только одного рыцаря. На деле Уильям, вероятно, долго досаждал молодому королю, прося разрешения поехать на турнир, и получил его не так уж легко, поскольку, судя по всему, не носил при этом цветов или герба Генриха. В «Истории» говорится, что участники смотрели на него с подозрением, но не знали, кто он.

Турнир в Плёре собрал многих именитых французских рыцарей и баронов. Там был Филипп Фландрский, герцог Гуго Бургундский и граф Теобальд Блуаский. Посетили его и два лучших европейских воина Жак д’Авен и Уильям де Бар. Они были прямыми соперниками Маршала. Эти рыцари славились своим умением виртуозно владеть оружием. Уильям наслаждался поединком, сражаясь «как лев среди быков». Согласно «Истории», он проложил себе путь сквозь отряд противников, нанося удары, словно дровосек, который рубит дубы. В действительности, хотя Маршал, вероятно, на самом деле получал удовольствие от потасовки, отсутствие дисциплинированной слаженной команды сделало его незащищенным. Подвергшись бесчисленным нападениям, он был так избит, что шлем треснул, обнажив его голову. В целом Маршал счел день чудесным. Многие рыцари вокруг него показали достойную восхищения доблесть. Уильям произвел впечатление на сверстников и начал, по словам биографа, создавать свою репутацию. Хотя его фактические завоевания в тот день, скорее всего, были весьма скромными.

Турнир закончился во второй половине дня, но на поле сохранилась хаотичная ярмарочная атмосфера. Рыцари и их слуги сновали взад-вперед, делясь впечатлениями, договариваясь о выкупе, разыскивая потерянную амуницию. Последовало длительное обсуждение, кто должен получить церемониальное копье, которое, по правилам, вручается самому достойному рыцарю дня. Многие, подчеркивая свою скромность, отказались, в том числе Филипп Фландрский. В конце концов решили, что награду получит Уильям Маршал. Единственная проблема заключалась в том, что его нигде не было видно. Два рыцаря наконец обнаружили его в местной кузнице. Уильям стоял на коленях, положив голову на наковальню, а кузнец пытался снять с него разбитый шлем, используя молотки, кусачки и клещи. Сцена была забавной, и Уильям впоследствии вспоминал о ней с большим удовольствием. Ему вручили призовое копье, и хотя он тоже объявил себя недостойным, но тем не менее принял награду.

В последующие месяцы турнирная карьера Уильяма развивалась очень быстро. На Турнире в Э – городе, что на восточной границе с Пикардией, он за один только день захватил в плен десять рыцарей и двенадцать коней. Согласно «Истории», слава и репутация сделали его известным человеком. Состояние Маршала в немалой степени зависело от боевых качеств рыцарей, окружавших его в mesnie молодого короля, потому рыцари самым тщательным образом отбирались. Они получали плату из годового содержания Генриха. Но Уильям обладал и особыми качествами и высоким мастерством, которые выделили его из общей массы. Его большая физическая выносливость позволяла ему выдерживать удары, от которых менее сильный рыцарь сразу бы умер. Сила его ударов копьем или мечом, когда он нападал, также принадлежала к разряду выдающихся. Немногие могли с ним сравниться и в искусстве верховой езды. К тому же он обладал острым умом, иными словами, превосходил соперников во всем.

После череды блистательных побед Уильям стал чемпионом. Теперь его почитали не только рыцари, но и, наконец, заметили сильные мира сего. В «Истории» рассказывается, как накануне турнира в Эперноне, что в провинции Блуа, Маршала пригласил в гости местный магнат, граф Теобальд. В те дни было принято, чтобы «богатые и знаменитые» ходили друг к другу в гости, рассказывали истории, сплетничали и пили вино. К этому времени положение Уильяма уже было таково, что даже самые могущественные люди Франции были рады провести время в его компании. Но именно в тот вечер все получилось неудачно.

Уильям приехал в Эпернон на высоком и очень ценном жеребце, которого оставил на попечение местного паренька. Но пока он наслаждался вниманием гостей графа Теобальда, неожиданно с улицы послышался шум. Маршал, не медля ни минуты, вскочил, выбежал на улицу и обнаружил, что на его коне удирает вор. Негодяй, вероятно, решил, что легко скроется под покровом темноты, но не учел возможностей Уильяма. Тот бросился в погоню, ориентируясь на стук копыт. И даже когда вор свернул в лес и спрятался за повозкой, наполненной ветками, Уильям услышал, как животное сопит и переступает с ноги на ногу. Осторожно приблизившись, он схватил тяжелую палку и ударил вора так сильно, что у него вытек один глаз. И хотя граф Теобальд настаивал на повешении конокрада, Маршал проявил милосердие, заявив, что несчастный достаточно пострадал.

Победа в промышленном масштабе

Биограф Уильяма Маршала постоянно упоминает о его достойном поведении и честности в рыцарских состязаниях, однако нет никаких сомнений в том, что для таких воинов притягательность турниров была связана не только с идеями рыцарства. Конечно, значение репутации было огромно. И все же турниры привлекали тем, что давали рыцарям возможность получить добычу, денежные средства в виде выкупов и, следовательно, богатство. У автора «Истории» интересное отношение к вопросу материальных приобретений. С одной стороны, он настаивает, что его герой не думал о наживе. «Ни на мгновение Маршал не имел в виду корыстные мотивы. Он был так сосредоточен на благородных деяниях, что ему и в голову не приходило зарабатывать на этом». Тем не менее биограф не мог полностью умолчать о сказочном богатстве, появившемся у Маршала, потому что эти материальные активы были важным компонентом стремительного взлета Уильяма.

Трудно сказать, что думал об этом биограф, но Маршал не видел никакой несовместимости между рыцарством и материализмом. В его мире эти два аспекта были неразделимы. Механизм средневекового турнира означал, что захват пленных и добычи служил и наглядным подтверждением доблести, и источником материальных благ. Одерживая все больше побед, Уильям начал относиться к турнирам как к деловому предприятию. В конце 1170-х годов он заключил сделку с Роджером (Роже) де Жуи, фламандским рыцарем, рекрутированным в свиту молодого короля.

Биограф Уильяма относится к Роджеру без симпатии, утверждая, что это человек храбрый и бесстрашный, известный умением владеть оружием, предприимчивый и умный, но склонный к жадности. Но Маршал, похоже, заинтересовался известной способностью Роджера получать богатейшую добычу. Два воина заключили официальное соглашение сражаться в турнирах бок о бок, чтобы получить больше добычи, после чего разделить ее пополам. Они даже использовали одного из слуг молодого короля – писаря Вигайна, чтобы тот вел учет их победам. Много лет спустя биограф увидел один из листов, составленных клерком между Великим постом и Троицей (что соответствовало двум месяцам турниров и не более того). Он был одновременно шокирован и впечатлен, узнав, что за это время Маршал и Роджер захватили 103 пленных. Компаньоны работали вместе около двух лет и, должно быть, заработали целое состояние[11].

Даже теперь, когда деньги потекли к Уильяму рекой, он вел свои дела с большой рачительностью – многие сказали бы, что он проявлял мелочность. Во время второго турнира между Ане и Сорелем у него увели двух лошадей. Сам Уильям в это время был пешим и не мог ничего сделать. Это была все же скорее предприимчивость, чем криминал. Тем же вечером Маршал потратил много часов, чтобы добиться освобождения своих лошадей, и позднее искренне радовался, что сумел выкупить одну из них всего за 7 фунтов, в то время как она стоила все 40. Также Уильям воспользовался своей репутацией, чтобы нагнать страх на «трусливого» рыцаря, совершившего этот поступок, и заставил его признаться в воровстве перед лицом своего дяди, знаменитого рыцаря Уильяма де Бара. Высокий статус Маршала означал, что в его слове никто не может усомниться, даже де Бар (который, кстати, сделал все возможное, чтобы урегулировать неприятный инцидент). По мнению биографа, Уильям всего лишь поставил молодого выскочку на место, но трудно не прийти к заключению, что Маршал использовал свое положение весьма беспринципно.

Во время этого критического этапа своей карьеры – процветания на турнирах – личность Уильяма становится немного более понятной. Он – человек, наделенный редкой физической силой, отвагой и стойкостью. Он понимает и строго придерживается рыцарского кодекса чести того времени. Некоторые его действия могут не совпадать с нашим представлением о «рыцарстве» – коварство на поле боя, самовосхваление и бесконечный материализм, – но не может быть сомнений в том, что современники Маршала искренне считали его образцом совершенства. Его поведение и достижения были именно такими, каких ожидали от chevalier.

Отец рыцарства

Молодой король в конце 1170-х годов тоже стал звездой в турнирном мире. Но в отличие от его друга и соратника Уильяма Маршала мерилом славы короля было не только его собственное искусство в обращении с оружием, а богатство определялось не выкупами и добычей. Молодой король сражался в сердце своей свиты, и, естественно, рыцари должны были защищать своего господина от врагов. В отраженном свете достижений его воинов на турнирах слава короля многократно укреплялась. Помимо этого Генриха превозносили за щедрость и покровительство.

Современники сравнивали молодого короля с Александром и Артуром, великими героями прошлого, и назвали «отцом рыцарства». Так было, потому что после 1177 года Генрих собрал одну из самых впечатляющих военных свит в Европе, куда входили воины из всей Анжуйской империи. Очевидным доказательством знаменитости Генриха было количество и качество рыцарей в его mesnie. Автор «Истории Уильяма Маршала» упомянул о желании молодого короля всегда иметь на службе только достойных людей, и его бесконечная щедрость установила новые стандарты в Северной Европе. Люди, подобные Филиппу Фландрскому, следовали примеру Генриха, понимая, что «ни король, ни граф не могут повысить свое положение, не имея вокруг себя достойных людей».

Все это было прекрасно для ведущих рыцарей того времени, и именно их взгляды, точнее, взгляды Уильяма Маршала, отражены в «Истории». Эти люди много получили от необычайной щедрости Генриха. Он давал им коней, оружие и деньги – сколько они хотели – и никогда не торговался, а они в ответ его обожали. Но в других местах такая ситуация не могла не иметь тяжелых последствий. Филипп Фландрский, Гуго Бургундский и иже с ними не могли радоваться расточительной щедрости Генриха. Ведь им и другим баронам приходилось платить бешеные деньги за наем хороших рыцарей. Со временем даже финансы Генриха подошли к концу. Более того, его свита задолжала оружейникам, кузнецам и хозяевам постоялых дворов по всей Северной Франции. К 1178 году молодой король опасно пристрастился к роскоши турниров. Он путешествовал по многим землям в поисках славы и известности. Ему постоянно не хватало риска, и он был не в силах остановиться в изъявлениях щедрости. Генрих никому ни в чем не мог отказать.

Как бы то ни было, грандиозный показ щедрости, чести и статуса сотворил чудеса. В конце 1170-х годов молодой король достиг вершины известности. Для рыцарей и знати Северной Франции, все больше увлекавшейся идеями рыцарства, Генрих Молодой стал культовой фигурой. О нем говорили на каждом турнире и состязании, о нем распространялись слухи и легенды – очевидный показатель известности в те дни. По утверждению «Истории», все мужчины хотели быть похожими на него. Этот образ – икона рыцарства – дошел и до Англии, где хронист назвал Генриха вдохновителем своего класса и своего поколения, «славой всего рыцарства», «цветом молодости и щедрости».

Пламенная страсть молодого короля к миру рыцарства и турниров может показаться легкомысленной неумеренностью невзыскательного плейбоя. Но это была бы не полная картина. Да, турниры были, по сути, играми, но в них играли самые могущественные люди Запада – бароны и всевозможные магнаты, увлеченные рыцарской культурой. В конце 1170-х годов стало очевидно, что показ военной мощи и рыцарской известности оказывает влияние, не ограниченное турнирным полем. Это дало молодому королю дополнительные преимущества, поскольку, являясь «отцом рыцарства», он неизбежно пользовался большим влиянием и в реальном мире. Подростком он пытался добиться славы при посредстве восстания. Теперь он сделал себе имя и укрепил королевский статус на другой арене.

Эти несомненные достижения не ускользнули от внимания старого короля. Историки часто предполагали, что Генрих II рассматривал активность своего сына на турнирах как пустую трату времени. В 1179 году его отношение стало намного более позитивным. Это было очевидно для Ральфа Дисского, священнослужителя лондонского собора Святого Павла, который дал следующую оценку деятельности молодого короля: «Генрих провел три года в турнирах, истратив много денег. Путешествуя по всей Франции, он не занимался государственными делами и стал не королем, а рыцарем, одержав победы в разных столкновениях. Победы сделали его известным. Старый король радовался, подсчитывая и восхищаясь его победами, и впоследствии вернул собственность, которую ранее отобрал».

Генрих II, возможно, не желал терпеть турниры в Англии, но не мог игнорировать огромную популярность, которую эти состязания приобрели в остальной Европе. Его старый соперник из Капетингов, стареющий Людовик VII, не делал попыток представить себя покровителем рыцарства. Это оставило важную брешь, в которой мог развернуться молодой король, оказывая влияние и укрепляя связи, способные продвинуть анжуйские интересы. Вероятнее всего, это было очевидно с самого начала, и отношения молодого короля с Филиппом Фландрским и ему подобными всегда носили политическую подоплеку. Посещая друг друга накануне очередного турнира, богатые и знаменитые наверняка вели беседы не только о спорте. В общем, самое позднее в 1179 году Генрих II решил, что пора использовать известность старшего сына. Во время Великого поста молодой король вернулся в Англию – впервые с 1176 года – и провел Пасху вместе с отцом в Винчестере. Заблудшая овца вернулась в овчарню.

ВЕЛИЧАЙШИЙ ТУРНИР

Летом 1179 года в жизни молодого короля произошли существенные перемены. Поражения и разочарования неудачного мятежа остались в прошлом, раздражающее чувство полной зависимости от отца по большей части исчезло. Турнирная карьера молодого короля, конечно, финансировалась щедрым содержанием, выделенным ему отцом, однако след, оставленный им в рыцарской культуре, был его собственным. В возрасте двадцати четырех лет он стал старшиной европейской рыцарской аристократии. Звезда Генриха взошла вместе со звездой его друга – Уильяма Маршала. За десятилетие, проведенное им на службе у анжуйцев, Уильям достиг качественно нового уровня в своей карьере. Благодаря своей славе и богатству он смог собрать собственную свиту, став баннеретом – рыцарем на службе у лорда, которому позволено нести собственное знамя. Маршалу уже перевалило за тридцать, и он с гордостью носил свои новые цвета и эмблему: красный лев, стоящий на задних лапах, на зелено-золотом фоне. Это изображение, напоминающее львов на норманнском флаге, останется с Уильямом на всю жизнь. И он, и молодой король были в самом расцвете сил, и события конца 1179 года дали им превосходную возможность продемонстрировать свои качества.

Французскому королю Людовику VII в то время было около пятидесяти девяти лет. Его власть в королевстве Капетингов ослабела. Третий брак, наконец, привел к появлению на свет в 1179 году долгожданного наследника. В 1179 году этому мальчику, Филиппу, было четырнадцать лет, и ожидалась его коронация. Тем летом юному французскому принцу предстояло испытание. Во время охоты на кабана в лесах Шартра Филипп отстал от спутников и заблудился. В конце дня он все еще блуждал по лесу – одинокий, незащищенный, испуганный. К счастью, он заметил слабый свет от костра лесоруба, пошел на него, и крестьянин отвел его в безопасное место. Но только принц тяжело заболел, и очень скоро его выживание оказалось под большим вопросом.

Опасаясь за будущее королевской династии, Людовик отправился в паломничество в Кентербери, чтобы просить об исцелении Томаса Бекета. Сам король в это время уже был пожилым человеком и не мог похвастаться богатырским здоровьем. Он сумел пережить долгое путешествие, переправился через Канал, и в Дувре его встретил сам Генрих II, чтобы лично сопроводить в Кентербери. Принимая во внимание их извечную вражду, современники были потрясены беспрецедентным мирным визитом. Через три дня Людовик вернулся домой. Французский король обещал кентерберийским монахам ежегодную поставку ста бочек лучшего французского вина, которым они могли утолять жажду. Молитвы Людовика, вероятно, были услышаны, потому что юный Филипп выздоровел. Но путешествие оказалось слишком тяжелым испытанием для самого короля. Почти сразу после возвращения в Париж он перенес удар, в результате которого одна сторона его тела оказалась парализованной и он с трудом мог говорить. В итоге Людовик был вынужден отойти от дел и в сентябре 1180 года умер.

Для того чтобы не было проблем с престолонаследием, Филипп должен быть коронован и помазан еще при жизни отца. Церемония была назначена на 1 ноября 1179 года в королевском дворце Реймса. На нее были приглашены представители главных западноевропейских династий и знатных семейств, и, в довершение всего, планировался грандиозный турнир. Той осенью стала как никогда ясна тесная взаимосвязь между практической властью и рыцарским зрелищем. С рождением нового короля на шахматной доске политики ожидалась перестановка, и, естественно, все ключевые игроки стремились получить как можно больше влияния и преимуществ. Ведущие фигуры, такие как граф Филипп Фландрский и герцог Гуго Бургундский, прибыли на коронацию с намерением занять место ментора юного Капетинга.

Король Генрих II решил, что представлять Анжуйскую монархию будет его старший сын. При спонсорстве старого короля Генрих отправится в Реймс и на турнире предстанет во всем возможном блеске. Рядом с Уильям Маршалом, прославленным чемпионом, красивый молодой король поразит мир рыцарскими качествами и сумеет приобрести влияние на юного Филиппа Французского. Не впервые Генрих II решил потратить состояние, чтобы создать ауру роскоши и величия. Двадцать один год назад, когда у старого короля еще не было разногласий с Томасом Бекетом, он отправил его во Францию на переговоры о браке юного Генриха с Маргаритой Французской. Томас, человек низкого происхождения, сын торговца текстилем из Чипсайда, был полон решимости во время этого важного посольства в Париж произвести впечатление благородного дипломата. И потребовал для себя необычную свиту. Прохожие изумленно замирали, взирая на пышную процессию. Томаса сопровождали 200 рыцарей, небольшая армия пехотинцев, писарей и слуг, восемь повозок (две из них, нагруженные бочками лучшего пива), каждую тянула пятерка лошадей, и двенадцать вьючных лошадей с пожитками самого Бекета, причем на каждой сидела маленькая обезьянка.

В 1179 году молодой король путешествовал с такой же роскошью, но это было не просто, как предполагают некоторые историки, экстравагантное излишество. Это было рыцарское действо с политическим подтекстом, продуманное, разыгранное и оплаченное Генрихом II. Нормандский хронист Роберт де Ториньи, писавший примерно в это время, отметил, что молодой король ехал на коронацию с дарами золота и серебра и в сопровождении большой рыцарской свиты. Одновременно он уточнил, что по приказу отца Генрих был полностью обеспечен всем необходимым для путешествия и ему не нужна была ничья помощь по дороге и во время торжеств.

«История Уильяма Маршала» приводит подробности окружения короля той осенью. Его сопровождали отборный отряд из восьмидесяти ведущих рыцарей, но не менее пятнадцати из них, в том числе Уильям Маршал, были баннеретами и следовали в сопровождении десятка или больше собственных воинов. Молодой Генрих платил каждому из этих дополнительных воинов двадцать шиллингов в день на протяжении всего путешествия. Даже если не считать прочих сопутствующих расходов, на оплату рыцарей уходило около 200 фунтов в день, и оплата велась почти весь месяц. Учитывая, что королевский доход от графства Вустер составлял 200 фунтов в год, ясно, сколь велика была цена королевского великолепия. В «Истории» выражено сочувственное удивление: откуда взяли такие богатства?

Да, средств на это ушло много, однако пышность выделила молодого Генриха из общей массы гостей, прибывших на коронацию Филиппа. Граф Фландрский тоже присутствовал, и даже получил привилегию нести церемониальный королевский меч, когда Филипп следовал в Реймсский собор. Однако всеобщее внимание привлек к себе именно Генрих. Он величаво лавировал в толпе, разговаривал с собравшимися баронами и заявил о предполагаемой прерогативе нормандских герцогов, неся королевскую корону, когда дядя Филиппа II, архиепископ Реймсский, выполнял церемонию коронации. В общем, все присутствующие могли наглядно убедиться в тесных связях Генриха с новым французским монархом.

После пиршества гости переместились на открытый участок, что к востоку от Парижа, в Ланьи-сюр-Марн. Сегодня там располагается французский Диснейленд. Турнир, устроенный в Ланьи в ноябре 1179 года, не имел себе равных по размаху. Во всяком случае, так сказано в «Истории». Его посетило не менее 3 тысяч рыцарей – численность вполне достаточная, чтобы совершить Крестовый поход на Святую землю. Людей было множество. «Все поле боя был заполнено воинами», и «ни клочка земли не было видно». Уильям Маршал был одним из самых известных участников, и он вполне мог получить памятный пергамент, в котором перечислялись все собравшиеся именитые воины. Его биограф использовал такой документ в своем повествовании. В «Истории» перечисляется длинный список рыцарей из Франции, Фландрии, Англии, Нормандии и Анжу.

Почти каждый рыцарь получил короткий эпитет. Так, биограф назвал великого Уильяма де Бара «мудрым и доблестным рыцарем», отметил, что норманнский воин Джон де Прео «удивительно хорош, когда надо держать удар». На самом деле Джон был одним из пяти братьев де Прео, которые служили в свите молодого короля. Неудивительно, что многие домашние рыцари Генриха Молодого удостоились отдельного упоминания. Как и Маршал, фламандский воин Балдуин де Бетюн был рыцарем-баннеретом. Он недавно стал членом свиты Генриха и очень скоро стал ближайшим доверенным лицом Уильяма. Симон Марш был назван «смелым, стойким и непреклонным рыцарем». Жерар Тальбот характеризовался как человек, «достойный быть королем», Робер Трегоз – «доблестным рыцарем и умным человеком», а Томас де Кулонс – в высшей степени достойным человеком. Это были люди, с которыми Уильям Маршал общался каждый день, – друзья, соотечественники, соперники[12].

Турнир в Ланьи был замечателен размахом и великолепием, но совершенно не обязательно спортивными достижениями. Даже наоборот, как военное состязание он мог разочаровать знатоков. Когда на поле собирается столько рыцарей, сражение не может не превратиться в хаос. Некоторые рыцари, выбитые из седла, попали под копыта и получили ранения. Во всеобщей суматохе молодой король на какое-то время оказался в одиночестве и в окружении. Уильяму Маршалу пришлось вмешаться и выручить друга и господина. С головы Генриха слетел шлем, но в остальном все было более или менее спокойно. Этот турнир изначально задумывался как уникальное зрелище, наполненное яркими красками сотен развернутых, и громовым шумом 3 тысяч наступающих рыцарей.

Ланьи стал свидетелем апогея турнирной карьеры Уильяма Маршала и приверженности молодого короля культу рыцарства. Оба стали известными людьми. Генрих существенно укрепил свое положение и снова был готов принять королевскую мантию и потребовать королевство, которое ему уже давно обещали. И в этом он мог рассчитывать на своего друга и союзника Уильяма Маршала, человека, которого уже начали считать одним из величайших европейских рыцарей.

ОРГАНИЗАЦИЯ КРИЗИСА

В начале 1180 года возвышение Уильяма Маршала и его друга и господина Генриха Молодого шло полным ходом. Враждебность и подозрительность, некогда портившая отношение молодого короля к отцу, исчезли, и оба короля активно сотрудничали в укреплении анжуйского влияния при дворе Капетингов. Граф Филипп Фландрский начал отдаляться от молодого короля, стараясь усилить свое влияние на нового французского монарха Филиппа II (Филиппа Августа). В первые годы своего правления Филипп II оставался робким болезненным подростком, склонным проявлять нерешительность в выборе союзников. Сначала он отдавал предпочтение графу Фландрскому, и они вместе организовали жестокое нападение на мать Филиппа, французскую королеву. Позднее маятник качнулся в сторону анжуйцев: мирный договор с новым монархом из Капетингов был заключен в Жизоре, что в Норман-Вексене, и Генрих Молодой неожиданно для самого себя оказался втянутым в короткую, но жестокую кампанию против Филиппа Фландрского и герцога Бургундского. Но о ней ничего не сказано в «Истории», и есть только короткие упоминания в других источниках. Генрих Молодой одержал победу, и старый король впервые стал выказывать признаки уважения к старшему сыну.

Тем не менее вопрос статуса молодого короля оставался нерешенным, и к осени 1182 года его терпение истощилось. Желая предупредить об этом старого короля, Генрих нанес официальный визит в Париж и потом выдвинул претензию на герцогство Нормандское. Те же проблемы, которые положили начало мятежу десятилетием раньше, снова всплыли на поверхность. По словам одного хрониста, Генрих хотел получить территорию, где он мог бы жить с супругой. Также хронист добавляет, что молодому королю нужна была семья, с которой он мог бы платить своим рыцарям и слугам за службу. Вероятно, несмотря на успехи в турнирах, Уильям Маршал и другие члены mesnie Генриха все же требовали от своего господина награды за верность. Как обычно, старый король уклонился от прямого ответа, обещав Генриху возобновление содержания в 100 анжуйских фунтов в день (плюс жалкие 10 фунтов для королевы) и службу еще 100 рыцарей.

Сильнее всего раздражало то, что братья молодого короля, Ричард и Джеффри, процветали. Особенно прочная репутация была у Ричарда. Он получил прозвище Львиное Сердце и впоследствии сыграл важнейшую роль в жизни Уильяма Маршала. Лишившись в 1174 году влияния и помощи своей матери, королевы Элеоноры, Ричард вполне самостоятельно справлялся на юге. Внешне он напоминал старших братьев, хотя самым привлекательным из них все же был Генрих. Хронист, лично знавший Ричарда, писал, что это был высокий и элегантный мужчина. Его волосы имели цвет средний между рыжим и золотистым, а руки и ноги были стройными и сильными. Но по темпераменту Ричард существенно отличался от молодого короля. Ему передалось больше стремительной энергии отца, он был умен, образован, но был всегда готов прибегнуть к насилию, даже жестокости. И главное, не проявлял никакого интереса к рыцарской роскоши турниров. Некоторые из этих качеств, вероятно, сформировались благодаря постоянной необходимости усмирять жителей Аквитании, и Ричард вполне соответствовал стоявшим перед ним задачам. Благодаря упорным военным кампаниям, осадной войне и разрушительным набегам он систематически подавлял недовольство независимых аквитанцев, и даже нашел время обследовать северную территорию соседнего Анжу – графства, на которое имел права Генрих Молодой.

Когда братья молодого короля выросли, встал очевидный и тревожный вопрос: выживет ли Анжуйская империя после смерти Генриха II? Или Бретань и Аквитания станут самостоятельными независимыми территориями? Это всерьез беспокоило молодого короля. Уже почти три десятилетия его отец правил Анжуйским миром. Как его наследник, молодой король имел все основания ожидать, что займет столь же почетное место. В конце концов, он – старший сын своего отца и помазанный король. Значит, он должен занять более высокое место, чем его младшие братья, и требовать от них верности. Понятно, что у герцога Ричарда и графа Джеффри было иное мнение на этот счет. По их мнению, смерть старого короля означала конец империи, и они станут вольны свободно править в своих владениях, которые им стоили немало пота и крови. Спор относительно этого вопроса вернул Уильяма Маршала на арену большой политики.

Путь к второму восстанию

По мнению Генриха Молодого, старый король оставался раздражающе уклончивым в вопросе об империи. Генриху II уже было почти пятьдесят, но его хватка по-прежнему оставалась железной. Рычаги власти он сжимал крепкой рукой и не выказывал намерения ничего менять. Во второй половине 1182 года Генрих Молодой решил, что ждал достаточно. Ему нужны были ясные ответы и определенные действия. Неизвестно, прибег ли молодой король к советам своих главных сторонников или обдумал план сам, но Генрих определенно решил поставить отца в положение, когда откладывать решение больше невозможно. Для начала он объявил о своем намерении совершить Крестовый поход на Святую землю. Крестовый поход считался актом рыцарской добродетели и христианского благочестия. Тот, кто планировал участие в такой кампании, как правило, выполнял ритуал принесения клятвы – нечто вроде официального сообщения Господу о своих намерениях – и принятия креста, иными словами, пришивания к одежде креста из ткани. Это был видимый символ статуса крестоносца и подтверждения решимости. Итак, осенью 1182 года Генрих объявил о своем намерении выполнить эти два шага и отправиться на Восток. В некоторых отношениях это решение не было удивительным. Призывы о помощи от осаждаемых врагами латинских христианских поселенцев в Леванте становились все более отчаянными. Кроме того, у Генриха были родственные связи с христианскими правителями Святой земли. Его прадед Фульк Анжуйский в 1131 году стал христианским королем Иерусалима, создав династию, которая продолжала существовать. Теперь Иерусалимом правил его слабый внук – король Балдуин IV. Это трагическая фигура. Он еще ребенком заразился проказой. А во главе мусульман в это время стоял очень сильный лидер – грозный курдский военачальник Саладин. Таким образом, выживание латинских государств на Востоке было под большим вопросом.

Кроме того, импульсивному порыву молодого короля был очевидный прецедент. Король Генрих II сам часто обещал возглавить Крестовый поход на Восток, хотя дальше обещаний дело не пошло. Стараясь удержать власти над обширной Анжуйской империей, Генрих постоянно жаловался на невозможность покинуть Европу и вместо этого посылал деньги для защиты Иерусалима. Граф Филипп Фландрский дал клятву крестоносца в 1175 году и летом 1177 года отправился в Левант во главе крупного военного контингента. Так что решение Генриха Молодого было вполне объяснимым. С другой стороны, Генрих давал понять отцу, что, если его требования останутся невыполненными, а будущее Анжуйской империи неопределенным, он может найти иное будущее на Святой земле, возможно, даже предъявит претензии на Иерусалимскую корону. Это разрушит планы Генриха II на прочную династию и изменит баланс сил в пользу Капетингов.

Пока крестоносные планы обсуждались, молодой король увидел более прямое средство, чтобы подтолкнуть отца к действию, не требующее столь дальней дороги. Поскольку старый король не желал выделять ему собственные земли или подтвердить его превосходство, Генрих решил взять власть самостоятельно и тем самым доказать, что он выше своих братьев. Аквитания казалась ему вполне подходящей целью. Крупная провинция, склонная к беспорядкам, население которой считало Ричарда жестоким тираном. Даже английские хронисты признавали, что он «угнетал своих подданных неоправданными требованиями и установил режим насилия». При этом «знать Аквитании ненавидела его за жестокость». Один современный автор даже утверждал, что Ричард силой уводил жен и дочерей своих подданных, делал их наложницами, а потом отдавал своим людям для развлечения.

Уильям Маршал давно знал регион – еще с 1168 года, и ни для кого, в том числе для молодого короля, не была тайной глубина антипатии аквитанцев. Весной и летом 1182 года Ричард провел еще ряд кампаний в Ангулеме и Перигоре (Перигё). Генрих II пришел сыну на помощь, а позднее призвал молодого короля для участия в кампании. Генрих подчинился и совершил марш через Аквитанию в сопровождении Уильяма Маршала и своих рыцарей. 1 июля он прибыл к стенам осажденного Пюи-сен-Фрона. Столкнувшись с подавляющим превосходством анжуйцев, местная знать неохотно запросила мира.

Молодой король использовал этот шанс для установления связей с местными высокопоставленными семействами. Он исподволь формировал сеть союзов и связей, прощупывая почву. Не приходилось сомневаться в том, что многие аквитанцы стремились сбросить иго правления Ричарда, и молодой король имел все основания предложить себя на роль избавителя, человека, который принесет в провинцию долгожданный мир. В конце концов, ведь именно он является легендарным героем множества рыцарских турниров, образцом рыцарства, покровителем таких известных личностей, как Уильям Маршал. Вероятно, имея целью создания образа королевского величия и достойного благочестия среди более широкой аудитории, Генрих отправился в Лимож – туда, где в 1173 году имел место его первый открытый раскол со старым королем, чтобы навестить почитаемое аббатство Святого Марциала. Там его с радостью приняли монахи, священнослужители и миряне. В знак своего искреннего благочестия и покровительства молодой король сделал аббатству подарок – чудесный плащ, сшитый из лучших материалов, украшенный вышивкой Rex Henricus – король Генрих.

Несмотря на масштабную летнюю кампанию, открытое сопротивление правлению Ричарда вновь проявилось осенью 1182 года. Молодой король почувствовал, что это его шанс. Многие представители аквитанской знати просили его вмешаться и освободить их от угнетения. Откликнувшись на их призыв, Генрих мог утверждать, что выступает за правое дело, отобрать у Ричарда герцогство, тем самым не оставив отцу выбора. Тому придется признать статус сына. Оставался лишь один вопрос: хватит ли у молодого короля духу вступить в открытую войну с братом.

Но как раз в тот момент, когда Генрих взвешивал шансы на успех, когда ему, как никогда, нужна была преданность и поддержка, до него дошла ужасная весть. Ему наставили рога. Оказывается, один из его доверенных воинов спал с королевой Маргаритой. И самым страшным было то, что в этом шокирующем отвратительном преступлении обвинили его друга, Уильяма Маршала.