Глава 12 Шатающаяся корона

Уильям Маршал был прав, опасаясь, что во время его отсутствия в Ирландии его земли подвергнутся нападению. Согласно «Истории», Мейлер Фицгенри приказал своим людям «напасть на земли Маршала, как только станет известно, что сам он прибыл в Англию». Необходимо нанести как можно больше вреда его собственности. В начале лета 1207 года силы Мейлера атаковали новое поселение в Нью-Россе, «подожгли амбары графа и сровняли их с землей». Двадцать подданных Уильяма были при этом убиты. Это было начало периода «беспорядков и крупномасштабной войны по всей земле».

ЗАЩИТА ЛЕНСТЕРА

Графиня Изабелла и преданные графу рыцари продержались всю зиму 1207 года. Отрезанные от внешнего мира закрытием морских путей, они были вынуждены сами заботиться о себе и неплохо с этой задачей справились, защитив Ленстер. Они не допустили крупных потерь территории и даже захватили пленных, в том числе рыцарей и помощников юстициария. До начала 1208 года принятые графом Уильямом меры оказались эффективными. И когда Мейлер и Филипп Прендергаст переправились через Ирландское море, оказалось, что «земля не настолько свободна от людей Маршала, как им бы хотелось».

Тем не менее в арсенале Мейлера было одно смертельное оружие – королевские письма, вызывающие Джона д’Эрли, Джордана де Сокевиля и Стефана д’Эврё ко двору в течение пятнадцати дней. Они были доставлены адресатам вскоре после прибытия юстициария в Ирландию. Удар был сильным и грозил подорвать позиции династии Маршала в Ленстере. Согласно «Истории», три рыцаря встретились втайне, чтобы обсудить свою реакцию на требование короля Иоанна и перспективу лишиться земель, если они это требование проигнорируют. Намерения короны были совершенно ясными. Даже если немедленное путешествие в Англию невозможно из-за штормового моря, рыцари могут избежать наказания, только немедленно представ перед Мейлером, представителем короля в Ирландии. Джону, Джордану и Стефану предстояло испытание верности. К этому времени они, вероятно, уже знали, что граф Уильям был предан в Вудстоке, и Филипп Прендергаст и Джон Маршал выступили против него. Возникал вопрос: последуют ли они этому примеру и спасут ли свои состояния ценой предательства?

Их реакция на эту дилемму показала глубину преданности Уильяму Маршалу и выявила крепкие узы верности, объединявшие военные свиты в тот период. Джон д’Эрли сказал своим товарищам, что не хочет утратить любовь своего господина, человека, который доверил им свою собственность. Джордан и Стефан тоже отказались покинуть на произвол судьбы земли графа. Подобные узы искренней привязанности и непоколебимой преданности связывали самого Маршала и Генриха Молодого, а также его отца Генриха II. Но события 1208 года также показали, что идеал рыцарства, в особенности взаимосвязанные понятия чести и позора, оказывали необычайно сильное влияние на поведение рыцарей.

Как сказано в «Истории», д’Эрли произнес на этой встрече великолепную и очень мудрую речь. Его слова должны были стать достохвальным примером истинно рыцарской аргументации. Его заявление представляется особенно волнующим, потому что оно содержало не просто абстрактные понятия рыцарства или предательства. Джон прямо сказал, что он и его сподвижники должны руководствоваться личными интересами. На чаши весов положены два вида потерь и вознаграждений: земля и репутация. Если рыцари выполнят приказ короля, они сохранят свое материальное благосостояние, но покроют себя позором. Д’Эрли заявил, что бросить земли графа – значит совершить позорный поступок и запятнать свою честь. Он утверждал, что рыцари должны в первую очередь заботиться о своей чести, чтобы их никогда не могли упрекнуть в дурном деянии. В заключение д’Эрли сказал, что утрата территории для него предпочтительнее, поскольку позор длится дольше, чем нужда.

Разумеется, это описание является идеализированным, и недавние действия Филиппа Прендергаста и Джона Маршала убедительно доказывают, что не все члены класса воинов считали приоритетной честь, для многих главным являлись власть и богатство. Но даже если так, Джон, Джордан и Стефан в начале 1208 года приняли решение не подчиниться приказу короля и организовать защиту Ленстера, и такой выбор они сделали отнюдь не под влиянием бескорыстного альтруизма. Это была форма рыцарского самосохранения.

Сделав главный выбор, рыцари перешли к обсуждению стратегии. Было принято ключевое решение заключить союз с влиятельной династией де Ласи, занимавшей прочные позиции на севере Ленстера. Джордан де Сокевиль отправился в Ольстер, надеясь договориться с Гуго де Ласи. Никаких записей об их переговорах не сохранилось, поэтому неясно, какие аргументы приводил Джордан, однако точно известно, что его миссия оказалась успешной. Гуго выдвинулся в Ленстер, чтобы поддержать семейство Маршала. С ним было 65 рыцарей, хорошо вооруженных, на боевых конях, 200 тяжеловооруженных всадников и около 100 легковооруженных пехотинцев. Это важное подкрепление изменило баланс сил в конфликте, позволив людям графа Уильяма и графини Изабеллы перейти в наступление.

В начале 1208 года произошло решающее сражение между людьми Маршала и Мейлера, но оно развивалось совсем не так, как поведал Уильяму король Иоанн. Утверждение монарха, что Стефан д’Эврё и Джон д’Эрли мертвы, являлось откровенной злобной ложью. Иоанн отчаянно хотел причинить Маршалу боль и вывести его из равновесия. На самом деле объединенные силы Маршала и де Ласи одержали верх в этой войне, и, по словам биографа, «ущерб, который Мейлер хотел причинить землям графа, был причинен ему самому; его собственность была разорена». Юстициарий был захвачен в плен вместе с изменником Филиппом Прендергастом, собственность которого тоже сильно пострадала. Оба злодея были вынуждены заключить мир с графиней Изабеллой и отдать своих сыновей в заложники. Некоторые другие оппоненты также были вынуждены отдать в заложники своих родственников. Люди графа других обещаний и клятв не принимали.

Новости о действительном развитии и исходе конфликта в конце февраля – начале марта наконец достигли Англии. Неудивительно, что короля они не порадовали, зато Уильям Маршал в душе ликовал. 5 марта король Иоанн вызвал графа на аудиенцию в Бристоль. Маршалу приходилось проявлять большую осторожность. Любая попытка упрекнуть короля в отвратительной лжи или порадоваться победе своих людей могла ввергнуть Иоанна в ярость. После длительных раздумий Уильям решил притвориться, что ничего не знает о событиях в Ирландии. При встрече Иоанн не выказал ни намека на сожаление из-за прежнего отношения к Маршалу. Он зявил: «Я сообщу тебе хорошие новости – твои люди прекрасно себя чувствуют. Графиня тоже». Согласно «Истории», Маршал внимательно выслушал его слова, будто ничего не знал об этом деле, и ответил мудро и сдержанно: «Сир, благодарение Всевышнему, но, покидая свою землю, я ни минуты не думал, что имею врага, который пойдет на меня войной».

Выдержка графа позволила королю Иоанну сохранить лицо и покончить с затянувшейся конфронтацией. Официальные записи подтверждают, что в том же месяце было достигнуто примирение. В ответ на королевское признание его прав в Ленстере Маршал подтвердил свой статус королевского подданного в Ирландии и уступил некоторые полномочия, касающиеся правовой юрисдикции и назначения епископов. Этот компромисс слегка ограничил независимость графа Уильяма в Ленстере, но у него все же осталось намного больше автономии, чем у большинства баронов в Англии. Также король написал послание Мейлеру, в котором приказал без споров и задержек вернуть Оффали Маршалу.

Так Уильям пережил бурю. В апреле 1208 года он получил разрешение вернуться в Ирландию, но в его отношениях с королем Иоанном все-таки сохранялась напряженность. Возможно, именно в это время Иоанн потребовал второго заложника – Ричарда, младшего сына Маршала. Биограф сообщает о тревоге графини Изабеллы, однако, как всегда, угроза мести заставила Уильяма согласиться. Мудрость этого решения вскоре стала совершенно ясной.

Триумф лорда Ленстера

Весной Уильям Маршал вернулся в Ирландию. По прибытии его встретили Джон д’Эрли и Джордан де Сокевиль, причем последний был еще облачен в кольчугу – явный признак того, что в регионе не все спокойно. На следующий день Уильям встретился в Килкенни с супругой, которая к этому времени, вероятнее всего, уже разрешилась от бремени. Биограф утверждает, что графиня требовала сурового возмездия для баронов и рыцарей, поддержавших Мейлера, но Маршал предпочел более взвешенную позицию. Возможно, подражая великодушию, проявленному королем Генрихом II после подавления мятежей его старшего сына в 1174 и 1183 годах, Уильям справился с искушением жестоко наказать отступников, рассчитывая, что одно только его присутствие и репутация позволят установить порядок.

Он вроде бы понимал, что из тех, кто приветствовали его возвращение, многие таили злобу в сердцах, но все равно большинство заложников, взятых у этих лордов, были возвращены. Нет никаких записей о его отношении к Джону Маршалу после этих событий, но, вероятнее всего, он был быстро прощен, возможно, потому, что активных действий против графа Уильяма не вел. Некоторые из тех, кто предали его в Вудстоке, или вели военные действия против его людей в Ленстере, подверглись более суровому обращению. Говорят, что они предстали перед Маршалом, дрожа от страха и со слезами на глазах, моля о прощении. Дэвид де ла Рош и Филипп Прендергаст пытались заявить о своей непоколебимой преданности, но Джон д’Эрли открыто удостоверил их предательство. Хотя Уильям согласился даровать им «поцелуй мира», оба были опозорены. Сын Прендергаста оставался заложником на протяжении следующих семи лет или даже больше, а де ла Рош стал социальным парией. Рыцари отказывались находиться рядом с ним на общественных мероприятиях.

Самое строгое наказание постигло Мейлера Фицгенри, но даже в отношении его Маршал проявил сдержанность. Мейлеру пришлось отказаться от контроля над своим главным каменным замком в Данамейсе и согласиться с тем, что все его земли после его смерти перейдут к Маршалу. Взятых у него заложников также удерживали много лет. Неудачный заговор 1208 года стал причиной лишения юстициария благосклонности короны. Теперь его называли «жестоким и диким человеком» и «корнем всех зол». В начале 1209 года Мейлер был заменен новым королевским юстициарием. Им стал Джон де Грей, епископ Норриджа. А опозоренный барон дожил до конца своих дней и умер 1220 году в Ирландии, полностью лишенный какого-либо влияния.

Восстановив мир, Уильям Маршал продолжил работу по укреплению своей власти в Ленстере. Его преданные сторонники получили заслуженные награды. Джону д’Эрли были выделены земли в Килкенни, где было основано поселение, по сей день носящее его имя – Эрлитаун. Джордан Сокевиль, Стефан д’Эврё и Генри Хоуз тоже получили земли. Следующие четыре года Уильям посвятил в основном своим ленстерским поместьям, создав надежный оплот своей власти в Ирландии. Об этом периоде сохранилось мало свидетельств, но, судя по всему, Уильям был правителем твердым, но справедливым в отношении своих вассалов и грозой соседствующих с ним коренных ирландцев и их церковников[24]. Маршал также занялся устройством выгодных браков для своих детей. Старший сын уже был обручен с Алисой, дочерью Балдуина де Бетюна – давнего и надежного союзника Уильяма. Также была достигнута договоренность о союзе между старшей дочерью Уильяма Матильдой и Гуго Биго из Норфолка. Процесс построения династии и территориальной консолидации ненадолго прерывался в 1210 году, когда король Иоанн снова пожелал навязать свою волю Ирландии, но на сей раз монарх преследовал другую дичь.

МЕСТЬ КОРОЛЯ

Печальная судьба Уильяма Браоза и его семьи – пример опасности противостояния такому монарху, как Иоанн. Она также проливает дополнительный свет на сочетание сообразительности, расторопности и везения, которые помогли Уильяму уцелеть даже в период этого беспокойного правления. Браоз был социальной ровней Маршала, его соседом в Ирландии и приграничном Уэльсе и близким другом. Королевский фаворит с самого начала правления Иоанна и преданный сторонник короля, Браоз сыграл какую-то роль в исчезновении и, вероятнее всего, убийстве в апреле 1203 года герцога Артура Бретонского, племянника Иоанна. Со временем Браоз накопил много долгов короне – не выплачивал денежные сборы за землю и почести, которые получал. К 1208 году только в Ирландии он был должен 5000 марок за земли в Манстере и 2865 – за Лимерик. Все эти финансовые обязательства поддавались контролю, пока Браоз находился в милости у короля. Но если бы Иоанн потребовал немедленного возврата средств, Браоз оказался бы в трудном положении.

Весной 1208 года Уильям де Браоз неожиданно лишился доверия и поддержки монарха. Одна из причин этого отчуждения могла быть косвенно связана с Уильямом Маршалом. В марте этого года был решен ленстерский спор, но Иоанн не избавился от подозрений и, вероятно, потому потребовал еще одного заложника. Примерно в это же время король предложил Браозу передать короне своего старшего сына. Вероятно, это была простая мера предосторожности, ввиду его известной связи с Маршалом. Последуй Браоз примеру Маршала и выполни он это требование, инцидент мог остаться без последствий. Но, если верить хронисту Роджеру Вендоверскому, когда люди короля прибыли в поместье Браоза, его супруга Матильда объявила, что не отдаст своих детей человеку, убившему собственного племянника. Когда это неосторожное высказывание стало известно Иоанну, между ними разверзлась пропасть.

Уильям де Браоз попытался восстановить положение, согласившись в качестве компенсации вернуть короне замки Хей, Брекон и Раднор. Но впоследствии его обвинили в нападении на эти самые крепости и сожжении половины Леоминстера наперекор королю. Обвинения вполне могли быть сфабрикованы, чтобы оправдать последующие действия Иоанна. Поместья Браоза были конфискованы, был отдан приказ об аресте. Чувствуя, что земля уходит у него из-под ног, Уильям бежал в Ирландию, взяв с собой только супругу и двоих сыновей. Он надеялся на помощь и поддержку зятя – Уолтера де Ласи, женатого на дочери Браоза.

В ходе этого бегства Браоз в начале 1209 года приплыл в Ленстер, едва избежав кораблекрушения. Он и его семья оставались на территории Маршала в течение двадцати дней. В «Истории» сказано, что король воспылал такой ненавистью к Браозу, что о примирении не могло быть и речи. Точную причину враждебности биограф не называет. Он честно говорит: «Я не знаю причины этого изгнания, впрочем, даже если бы знал, вряд ли было бы мудрым поступком с моей стороны говорить об этом». Вероятно, автор «Истории» знал, по крайней мере, то, что в основе отчуждения между королем и Браозом лежит какой-то темный скандал. Скорее всего, Браоз дал какое-то объяснение своего появления на землях Уильяма Маршала их хозяину, хотя не факт, что он признался в причастности к исчезновению герцога Артура.

Посланцы короля довольно скоро выследили Браоза в Ирландии и передали новому юстициарию приказ о его аресте. Уильяму Маршалу было предложено выдать опального барона и его семью, более того, его обвинили в укрывательстве предателя короля. Граф Уильям решил запутать следы. Он заявил, что ничего не знал об обвинениях против Браоза, но, поскольку его семья находится в его доме под его защитой, примет меры к безопасному препровождению их за границы своих владений. Маршал, конечно, рисковал, отказываясь выполнить требования юстициария, но граф оказался в весьма компрометирующей ситуации и вряд ли мог предугадать последствия. Браозов с вежливой поспешностью выпроводили из Ленстера, и они укрылись у Уолтера де Ласи в Мите. Вероятно, таким образом граф Уильям надеялся выйти сухим из воды.

Король Иоанн обрушивается на Ирландию

Король Иоанн был настроен преследовать семейство Браоза до конца, а заодно и продемонстрировать жителям Ирландии свое королевское могущество. Весь следующий год Иоанн готовился к масштабной военной кампании и в конце весны 1210 года собрал на западе Уэльса армаду из 700 кораблей, готовых перевезти в Ирландию не менее 800 рыцарей, и армию фламандских наемников. Понимая, что эта экспедиция являет собой нешуточную угрозу, Уильям Маршал поспешил в Пембрукшир, чтобы подтвердить свою преданность королю, тем самым давая понять, что он не намерен поддерживать Браоза или его союзников. В этом решении присутствует неприятный намек на предательство. Маршал отвернулся от бывшего товарища и союзника, чтобы защитить собственные интересы. Вероятно пережив довольно длительный период конфликта с королем, он слишком хорошо понял, что именно в этом случае ставится на карту, лучше, чем его ирландские вассалы. Уильям Маршал был не настолько предан Браозу, чтобы ради него совершить династическое самоубийство.

Королевская армада пристала к берегу в районе Уотерфорда 20 июня 1210 года и двинулась по Ленстеру. Уильяму Маршалу пришлось кормить и развлекать Иоанна и его армию, тем самым неся колоссальные расходы. Наконец армия выступила дальше к королевскому городу Дублину. Уолтер де Ласи быстро понял, что с этой мощью ему не совладать, и сдался на милость короля, но был лишен всех своих владений в Мите (и их ему не вернули в течение пяти лет). Его брат Гуго де Ласи, граф Ольстера, совершил ошибку, попытавшись противостоять короне, но силы Иоанна были много больше. В конце концов Гуго вместе с семейством Браоза удалился в крепость Каррикфергус, а оттуда бежал в Шотландию, оставив королю Ольстер.

Уильям де Браоз бежал во Францию и в 1211 году умер в изгнании (но, судя по всему, не раньше, чем поведал историю об убийстве герцога Артура). Его супруге Матильде и старшему сыну повезло меньше. Они оказались пленниками Иоанна, были брошены в подземелье в Виндзорском замке и умерли от голода. Хронисты впоследствии писали, что их тела были найдены в жутких позах: Матильда стояла на коленях перед трупом сына, и невыносимый голод заставил ее грызть плоть его щек.

Безжалостное преследование и жестокое обращение с семьей Браоза, а также связанное с этим разорение де Ласи вызвало недовольство по всей стране. Одно только это деяние мстительного короля настроило против него многих английских баронов, вызвав глубокое недовольство и без того непопулярным монархом. Уильям Маршал избежал худшего, но и ему предстояло заплатить за то, что он укрыл предателей – Браозов – в начале 1209 года. В августе 1210 года он был вызван к Иоанну в Дублин, чтобы ответить за такой неблагоразумный поступок. Как и в 1205 году, когда стоял вопрос о Нормандии, Маршал предложил доказать свою невиновность поединком. Но хотя ему было уже за шестьдесят, не нашлось ни одного придворного, пожелавшего принять вызов. Уильям также повторил то, что ранее говорил юстициарию: он ничего не знал о ссоре, и, когда уезжал из Англии в апреле 1208 года, между Браозом и королем были хорошие отношения.

Позиция оказалась лишь частично успешной. Король Иоанн заставил графа Уильяма отказаться от замка Данамейс и потребовал в заложники самых ценных рыцарей. Джон д’Эрли был послан в замок Ноттингем, где перенес множество лишений, а Джордан де Сокевиль был заключен в Глостере. Они вышли оттуда через год, но Джеффри Фицроберт, отправленный в Херфорд, заболел и умер в конце своего заключения. Таким образом, Уильям Маршал сумел избежать прямой конфронтации с королем и спас свою династию, хотя его старшие сыновья все еще оставались в заложниках. Граф Уильям был уже пожилым человеком – старым, по стандартам того времени. Многие его сверстники уже полностью отошли от дел или и вовсе умерли. После весьма тревожного периода 1207–1210 годов Уильям, вероятнее всего, принял осознанное решение уйти с «передовой». Пора было и на покой. Он все еще стремился устроить освобождение своих детей, но все время проводил в Ленстере, занимался поместьями и обеспечением будущего своей династии. Дни графа Уильяма в роли великого магната королевства подходили к концу.

ПО СПИРАЛИ ВНИЗ

У Уильяма Маршала не было причин любить короля Иоанна. Если узы симпатии когда-либо и связывали этих людей, их уничтожили последние события в Ирландии и за ее пределами. И все же, хотя Уильям не доверял монарху, не любил его и даже, пожалуй, боялся, по иронии судьбы он оставался самым надежным другом Иоанна среди английской знати. В начале второго десятилетия правления Иоанна, когда королевство уверенно двигалось по спирали вниз к глубокому кризису, Маршал снова оказался в центре событий.

К 1212 году Иоанн приобрел множество серьезных врагов. Жестокое и непредсказуемое обращение короля с аристократами вызвало стойкую неприязнь большинства английской знати, особенно северян. После падения Нормандии и других анжуйских территорий на континенте Иоанн продвинул некоторых своих «французских» сторонников из этих регионов на выгодные места в Англии. Большинство этих «пришельцев» имели сомнительную репутацию. Питер де Рош из Турени был весьма способным администратором и преданным слугой короны. Но его назначение новым епископом Винчестерским вызвало откровенное изумление, не в последнюю очередь потому, что новоявленный прелат был фанатом сражений. Несмотря на официальный запрет церкви на кровопролитие клириками, Питера часто видели одетым в кольчугу во главе военного отряда, и современники насмешливо прозвали его «винчестерским воином», отмечая, что он был умен в финансах, но слаб в Священном Писании[25].

Один из ведущих военачальников Иоанна, Фокс де Бреоте, тоже стал ненавистной фигурой. Его происхождение неизвестно. Вероятно, он был незаконным сыном нормандского рыцаря, и говорят, что необычное имя он заслужил, поскольку в молодости использовал серп (по-французски – faux) для убийства. Покровительство короля возвысило этого «иностранца» низкого происхождения. Фокс показал себя грозным воином и стал главным головорезом короны. Но его безжалостность в войне и склонность к систематическим грабежам земель противника навесили на него еще и ярлыки «бич земли» и «самый злобный разбойник».

После 1206 года спекулятивный и даже хищнический подход Иоанна к управлению королевством также все чаще вызывал недовольство. Король стремился любой ценой наполнить казну, надеясь финансировать большую военную кампанию на континенте. Победа во Франции наконец заставит замолчать его критиков, и его перестанут называть «мягким мечом». Сосредоточившись на этой цели, Иоанн был готов использовать все доступные средства и «выжать» Англию досуха. Были повышены налоги, деньги изымались у еврейских ростовщиков, что, естественно, ударило по их должникам, а знать была вынуждена платить заоблачные суммы за все: права наследства, женитьбу, должность. Королю удалось собрать немалую сумму – 200 тысяч марок, но за это ему пришлось заплатить остатками своей репутации. Монарх, которого уже и так считали жестоким и недостойным доверия, теперь превратился в тирана. После 1210 года все больше аристократов демонстрировали свое глубочайшее недовольство, отказываясь участвовать в королевских военных кампаниях или платить «щитовой сбор» за освобождение от военной службы.

Король Иоанн также вступил в ожесточенный спор с Римской церковью. Как и все средневековые монархи, он желал влиять, а лучше – напрямую контролировать назначение на ключевые церковные посты в своем королевстве. В конце концов, прелаты – не только духовные лица, они обладают политической и военной властью. Но сложилось так, что папа Иннокентий III был рьяным реформатором, исполненным решимости отстоять права Рима. После смерти в 1205 году Хуберта Уолтера начался длительный спор касательно назначения нового епископа Кентерберийского. Кандидатом Иннокентия был Стефан Лэнгтон, известный богослов и рьяный сторонник папской власти. Но Иоанн относился к Лэнгтону с подозрением, отчасти потому, что тот много лет учился в столице Капетингов – Париже (в заведении, впоследствии ставшем одним из первых европейских университетов). Это вызвало понятные сомнения относительно лояльности Лэнгтона и его потенциальных симпатий делу французской короны.

Отношения короля Иоанна с Римом испортились настолько, что в марте 1208 года, как раз когда Уильям Маршал возвращался в Ирландию после спора из-за Ленстера, на Англию был наложен папский интердикт. Санкция оставалась в силе шесть лет. По всему королевству замолчали церковные колокола, не проводились похороны на освященной земле, не было и воскресных месс. В ноябре 1209 года Иоанн был отлучен от церкви. После изгнания своего короля из церковного сообщества англичане могли, по крайней мере теоретически, избрать нового правителя, поскольку обязательства верности были с них сняты. Но действительное влияние интердикта и отлучения короля не стоит переоценивать. В 1208 году христианство в Англии не прекратило свое существование, да и всеобщего восстания против королевской власти не последовало. Все дело в том, что в течение предшествующих полутора веков Римская церковь слишком часто использовала эти наказания, и потому их эффект изрядно сгладился. Тем не менее остракизм Иоанна дал дополнительное оружие его противникам.

За пределами Англии король столкнулся со вспышками агрессии со стороны коренных валлийцев, в основном подстрекаемых Лливелином ап Иорветом, но его самым главным противником был и оставался Филипп-Август. В 1202–1205 годах Капетинг добился впечатляющих успехов на континенте, однако его честолюбие ни в коей мере не было удовлетворено. К 1212 году Филипп всерьез нацелился на Англию. Он отлично знал о недовольстве в королевстве и был рад использовать раскол Иоанна с Римом. Французскому королю были остро необходимы новые завоевания, поскольку его старшему сыну, принцу Людовику, уже было около двадцати лет, и он рвался к власти. Женитьба Людовика на Бланке Кастильской – внучке короля Генриха II и племяннице Иоанна – давала принцу право претендовать на английский престол. Антипатия к Иоанну в королевстве была настолько велика, что некогда немыслимая идея теперь обрела поддержку и даже стала популярной. Быть может, свержение Капетингом ненавистного анжуйского режима – приемлемый выход из создавшегося положения.

Возвращение Уильяма Маршала

Волны недовольства и многочисленные угрозы, накапливавшиеся во время длительного отсутствия Уильяма Маршала при дворе, в августе 1212 года вызвали очередной кризис. Король Иоанн собрал крупную армию для нападения на Францию, но волнения в Уэльсе заставили его перенаправить свои ресурсы. В отместку он приказал повесить двадцать восемь валлийских заложников в Ноттингеме и начал подготовку к полномасштабному вторжению на север Уэльса. В середине августа до него дошли тревожные слухи о заговоре, имеющем целью свергнуть его режим. Согласно одному хронисту, ему поведали о плане «выдворить его самого и его семью из королевства и выбрать другого короля на его место». Если верить другому источнику, планировалось его убийство. Якобы в ходе предстоящей экспедиции он либо падет от рук собственной знати, либо будет выдан врагу. Именно перед таким развитием событий Иоанн уже давно испытывал параноидальный страх и потому отнесся к слухам со всей серьезностью. Вторжение в Уэльс было отменено. Старший сын и наследник короля был помещен под охрану, и себя тоже Иоанн окружил внушительной армией телохранителей.

Сейчас уже невозможно узнать, насколько реальным был якобы существовавший заговор. Определенно известно, что два влиятельных аристократа после его раскрытия покинули страну, что может считаться признанием вины. Северный барон де Вески перешел границу Шотландии, а Роберт Фицуолтер бежал во Францию, и король Иоанн приказал уничтожить два его замка, в том числе Бейнард-Касл в Лондоне. Король арестовал и бросил в тюрьму трех королевских чиновников высокого ранга и потребовал заложников у многих магнатов. Изолированный и перепуганный Иоанн теперь, по словам одного хрониста, имел столько врагов, сколько баронов.

Ясно, король подозревал Уильяма Маршала в причастности к заговору – один из королевских командиров был предупрежден о необходимости наблюдать за возможной атакой из Ленстера. Но на самом деле Маршал предпочел в этот время протянуть руку дружбы монарху. Каким-то образом ему удалось убедить двадцать шесть англо-ирландских баронов подтвердить свою верность короне, и он сам написал письмо Иоанну, предложив срочно приехать в Лондон и оказать ему всю необходимую помощь. В нем же он посоветовал королю немедленно согласовать условия мира с папой. Текст ответного письма Иоанна демонстрирует правильное понимание королем значения потепления их отношений с графом Уильямом. Его примирительный тон означает, что король отчаянно желал обеспечить лояльность Маршала. Иоанн писал о «вечной признательности» графу, признавал, что только советы Уильяма побудили ирландцев подтвердить свою преданность короне. Он также благодарил Уильяма за готовность приехать в Англию, но просил пока остаться в Ирландии и помогать юстициарию Джону де Грею.

Еще более удивительной представляется попытка Иоанна выказать чувство теплой фамильярности и дружбы с Уильямом, человеком, которого он совсем недавно безжалостно преследовал. В письме короля есть неоднократные ссылки на его разумное, почти отеческое руководство сыном Маршала, молодым Уильямом, которого Иоанн все еще называет «мальчиком», хотя это был уже двадцатилетний юноша, рыцарь. Иоанн отметил, что «мальчику» нужны лошади и доспехи, но он сам их обеспечит для него, мимоходом добавив, что Маршал может отплатить ему за это позже. В письме также, словно между прочим, сказано, что король «рад передать юного Уильяма одному из твоих рыцарей, возможно, Джону д’Эрли или его людям». В заключение добавлено: «Если тебя это не устраивает, уведоми меня письмом, и он останется при дворе». По всем внешним признакам это письмо одного близкого друга другому, а не выдержанная в тщательно отобранных выражениях оливковая ветвь, протянутая бывшему оппоненту. Мотивы умиротворяющего подхода Иоанна совершенно очевидны. Содействие человека такого положения и известности, как Уильям Маршал, – хорошая поддержка для короля, трон которого все сильнее шатался, так что у короля были все основания его задобрить. Соображения Уильяма понять сложнее. Вполне вероятно, его главным желанием было освобождение сыновей, чего он и добился, причем довольно быстро. Молодой Уильям Маршал был передан на попечение Джона д’Эрли. Ричард тоже вскоре был освобожден. Наконец Уильяму удалось вырвать своих наследников из когтей Иоанна. Но если бы освобождение сыновей было единственной целью Уильяма, вероятно, он сразу бы отступил и в дальнейшем поддерживал осторожный нейтралитет. Вместо этого он позволил себе снова втянуться в мир политики и войны. Пожалуй, даже он снова очутился на передовой. Не исключено, что Уильям надеялся на возвращение вместе с милостью короля также утраченных земель и почестей. Так и вышло. В последующие годы Маршал возместил многие свои потери. Особенно король старался укрепить его положение в Уэльсе, чтобы тот мог при случае оказать помощь в подавлении коренных жителей. Уильям снова получил контроль над Кардиганом, а также главным Пембрукширским портом и крепостью Хаверфорд, а также крепостью Кармартен и полуостровом Гоуэр. Другие приближенные Маршала тоже оказались в выгоде. Джон Маршал получил хорошую должность в Шропшире, а Джон д’Эрли – наследственную должность королевского управляющего в графстве Девон.

Представляется вероятным, что Маршалом руководило чувство долга перед короной, независимо от того, кто был королем, и преданность Анжуйской династии, которой он служил, по сути, всю свою сознательную жизнь. Как и Джон д’Эрли в 1208 году, он, возможно, хотел избежать позора неверности. Маршал определенно демонстрировал удивительную способность прощать королю все его проступки, в том числе недавнюю попытку захвата Ленстера. Как сказано в «Истории», Уильям вроде бы забыл «жестокость короля по отношению к нему». По мнению биографа, граф «поддерживал идею преданности». На самом деле Маршал оказался одним из самых важных союзников и непоколебимых сторонников и оставался таковым, даже когда все остальные отвернулись от него.

На грани

В начале апреля 1213 года положение короля Иоанна стало настолько опасным, что он посчитал необходимым вызвать Уильяма Маршала из Ленстера. К этому моменту папа Иннокентий III уполномочил французского короля пересечь Канал, сместить Иоанна и взять управление королевством на себя. Филипп-Август договорился с сыном, что принц Людовик будет править Англией, оставаясь подданным отца. В апреле крупные силы французов были собраны в Брюгге и Фландрии. Вторжение должно было вот-вот начаться.

Граф Уильям привел большие силы из Ирландии в Кент на соединение с армией, еще преданной королю Иоанну. Там же присутствовал Уильям Лонгсворд, граф Солсбери, и граф Эссекса, Джеффри Фицпитер. Короля убедили, что единственный способ отвратить угрозу – договориться с Римом. Иоанн 15 мая в районе Дувра встретился с Пандульфом, папским легатом. Вероятно, Маршал сыграл определенную роль в организации этой встречи, поскольку она состоялась в резиденции тамплиеров. Он установил связи с орденом во время визита в Святую землю в 1180-х годах, после чего в начале правления Иоанна подружился с магистром тамплиеров в Англии Эймери де Сент-Мором. Также в этот период Уильям назначил тамплиера по имени Джеффри своим личным альмонарием.

В ходе встречи король Иоанн сделал необходимый шаг – подчинил Английское королевство власти папы. Иоанн формально признал Иннокентия III своим сеньором и присягнул на верность папе и его преемникам. Он также согласился на ежегодную выплату Риму 1000 марок в знак покорности. Эти условия были закреплены в хартии и засвидетельствованы рядом аристократов, в том числе Уильямом Маршалом. В тот день король превратил свое королевство в эквивалент папского государства[26]. Это была весьма прискорбная уступка суверенитета, но одновременно произошла трансформация отношения папы Иннокентия. Король Иоанн одномоментно превратился из заклятого врага Рима в его возлюбленного сына. 20 июля Стефан Лэнгтон отменил отлучение. Но что еще важнее – папа отозвал свою поддержку французского вторжения. Обозленный Филипп-Август был вынужден отступить, жалуясь, что на подготовку к войне он зря потратил 60 тысяч марок.

За этим дипломатическим успехом последовала военная победа. По совету Маршала и Лонгсворда Иоанн приказал нанести быстрый удар по французскому флоту, собравшемуся в Дамме. Лонгсворд возглавил атаку 30 мая и сумел сжечь много кораблей Капетингов. По словам одного современника, «французскому королю было очень горько видеть, как горят его корабли – словно все море было в огне». Так с помощью Уильяма Маршала королевство отодвинулось от грани катастрофы.

КАТАСТРОФА В БУВИНЕ

Тем не менее всем было ясно, что это лишь отсрочка неизбежного конца. Угроза со стороны Франции была предотвращена, но не устранена. В качестве знака повиновения папе король Иоанн был вынужден принять назначение архиепископом Кентерберийским Стефана Лэнгтона. За его прибытием в Англию последовало возвращение «заговорщиков» Роберта Фицуолтера и Евстафия де Вески, что вселило уверенность в сердца многих баронов, ненавидевших короля. Позиция Иоанна была также ослаблена смертью старого союзника Маршала Джеффри Фицпитера в октябре 1213 года. На месте юстициария Англии его сменил непопулярный Питер де Рош, что еще более отвратило от короля англо-норманнскую аристократию.

У короля Иоанна был еще один шанс на успех. Опираясь на собранные финансовые ресурсы и военную поддержку, он снова хотел организовать крупную кампанию на континенте, надеясь восстановить Анжуйскую империю. Иоанн смог использовать недовольство крупных землевладельцев Северо-Западной Европы безудержным стремлением к власти и величию Филиппа-Августа. Был заключен союз с Оттоном IV, императором Германии, и графами Булони и Фландрии – давними торговыми партнерами Англии. Стратегия коалиции предусматривала атаку на двух направлениях. Иоанн должен был плыть в Аквитанию и вести армию из Пуату. Одновременно Уильям Лонгсворд, граф Солсбери, вторгнется в Нормандию вместе с северными союзниками. Тем временем Уильям Маршал должен был остаться в Англии, защищая марку от валлийских контратак.

Основная идея растягивания ресурсов Капетинга, устроив войну на двух фронтах, была грамотной, но требовала строгой координации. К несчастью для Иоанна и его союзников, долгие сборы и медленное продвижение германских сил Оттона IV нарушило планы. Английский король добился некоторых первоначальных успехов на юге – после высадки в середине февраля 1214 года в Ла-Рошели – в Аквитании и частях Анжу. К началу лета Иоанн вошел в город Анжер, но его продвижение вперед сдерживалось необходимостью захвата соседнего замка Ла-Рош-о-Муан, недавно построенного Уильямом де Рошем. Осада началась 19 июня, но французский гарнизон отказался сдаться, а когда подошли силы Капетингов под командованием принца Людовика, Иоанн ошибочно предположил, что перед ним главные силы французской армии, и 2 июля поспешно отступил.

Пока английский король «тормозил» на юге, Филипп-Август смог сосредоточить внимание на Нормандии, где задержавшееся вторжение северной коалиции не начиналось еще четыре недели. В воскресенье 27 июля две стороны сошлись в сражении при Бувине, к югу от Лилля. Обе армии были примерно равны численно, но войска Капетинга, судя по всему, были более дисциплинированными и действовали эффективнее. Их моральный дух поднимало присутствие в их рядах таких прославленных воинов, как Уильям де Бар и Уильям де Рош.

Три часа длилось ожесточенное сражение, и постепенно верх одержали французы. Лонгсворд попал в плен, так же как графы Булони и Фландрии, и император Оттон был изгнан с поля боя группой рыцарей под командованием де Бара. Филипп-Август одержал впечатляющую победу, ставшую венцом его правления и укрепившую позиции Капетингов в Европе. Сражение при Бувине было предвестником конца правления императора Оттона в Германии и стало настоящей катастрофой для короля Иоанна. Он был вынужден согласиться на унизительные условия пятилетнего мира (включавшие выплату ущерба французам, по слухам достигавшую 60 тысяч марок) и вернулся в Англию в октябре полностью сломленным человеком. Его казна опустела, ни одной впечатляющей победы так и не было одержано, и ему нечем было успокоить недовольство подданных. После Бувина события в Англии были неизбежными, и их ход изменил карьеру Уильяма Маршала.