Директор теряет терпение

Директор теряет терпение

В результате терпение лопнуло у самого Дика Хелмса. Носенко арестовали 6 апреля 1964 года, а 23 августа 1966 года директор ЦРУ выдвинул ультиматум, предоставив следователям шестьдесят дней, чтобы завершить это дело. (Фактически этот процесс длился значительно дольше.) За этим последовал период лихорадочной, хотя и безрезультативной активности со стороны команды Бэгли. Но каким же образом они собирались достичь желаемой цели, если оказались не в состоянии сломить узника в течение двух с половиной лет?

Первым делом они предложили вновь подвергнуть Носенко допросу, на этот раз под воздействием амитала натрия, одного из препаратов, известных широкой публике как «сыворотка правды». Но, к их разочарованию, Хелмс решительно запретил использование каких-либо лекарств. И следователям оставалось лишь в очередной раз прибегнуть к помощи детектора лжи. Хотя этот прибор однажды их уже подвел, в арсенале команды Бэгли он оказался единственным орудием, способным предоставить столь упорно ускользаюшие доказательства злого умысла в действиях Носенко. Собственно говоря, приборов, определяющих ложь, не существует, полиграф всего лишь регистрирует физиологические реакции организма допрашиваемого человека на вопросы следователя. В искусных и добросовестных руках ценность его очень велика, но при непрофессиональном использовании (как это было с командой Бэгли, не обладающей опытом сотрудников особого отдела ЦРУ) детектор лжи может оказаться, в лучшем случае, бесполезным, а иногда и вредным.

Полиграф регистрирует изменение четырех характеристик жизнедеятельности организма — кровяного давления, частоты пульса и дыхания, а также электрической проводимости кожи. Эти четыре характеристики меняются в зависимости от эмоционального состояния испытуемого, и у внешне спокойного человека, испытывающего чувство вины за свою ложь, отклоняются от фонового уровня. (Если на детекторе проверяется субъект, не склонный испытывать чувство вины, как это бывает с закоренелыми преступниками, использование полиграфа является напрасной тратой времени.) Фоновый уровень показаний определяется в начале испытания с помощью ответов на самые тривиальные вопросы, вроде — «Который сейчас час?» или «Как ваше имя?». Подобные вопросы дают допрашивающему возможность установить нормальный уровень или частоту изменения какой-либо физиологической характеристики испытуемого, а затем реакция на нужные вопросы измеряется относительно установленного подобным образом фонового значения. Но допрашивающий ни при каких обстоятельствах не должен совершать действия, которые могли бы привести испытуемого в состояние нервного стресса; искусственно вызванный стресс способен вызывать непредсказуемые реакции, и испытание потеряет всякий смысл.

Тем не менее команда сотрудников ЦРУ, работающая под началом Бэгли практиковала именно этот подход (как в 1964 году, сразу после ареста Носенко, так и в 1966-м, после ультиматума Хелмса). Фактически они даже не пытались соблюдать общепринятую процедуру, с самого начала задавшись целью подавить физическое и психическое состояние Носенко, позволяющее ему отрицать все их обвинения. И действовали они посредством систематического и постоянно нагнетающегося запугивания.

В одну из недель, когда время двухмесячного ультиматума Хелмса уже подходило к концу, команда Бэгли подвергла Носенко непрерывному допросу на полиграфе, длившемуся двадцать восемь с половиной часов. Это было явным перебором по всем профессиональным стандартам, не говоря уже об упоминаемом ранее искусственно спровоцированном стрессе. Более того, во время четырехчасового перерыва в допросе на «отдых» Носенко был оставлен следователями привязанным к своему креслу, в полной неуверенности за свою дальнейшую судьбу, что отнюдь не уменьшило уровень его стресса.

В другой раз, дополнительно к четырем стандартным датчикам, на голову Носенко было прикреплено пятое приспособление. Ему сказали, что это энцефалограф — устройство, регистрирующее биотоки мозга. Единственной целью подсоединения подобного приспособления (которое, разумеется, не имела к полиграфу никакого отношения) являлось желание вызвать в организме испытуемого реакцию, которую можно было бы интерпретировать как признание вины. Другими словами, сфальсифицировать улики. Одновременно с этим Носенко подвергался словесным оскорблениям. Не говоря уже о том, что его называли «фанатиком», один из следователей сообщил молодому мужчине, что «у него больше нет будущего». Следует подчеркнуть, что ни об одном из этих отклонений от стандартной процедуры допросов с помощью полиграфа вышестоящему руководству управления сообщено не было. Напротив, в докладной записке руководителя особого подразделения ЦРУ говорилось лишь о «значимых отклонениях в показаниях» прибора при испытании Носенко, что являлось по мнению проверяющих, «признаком вины» испытуемого.