26. Разведка и разлад с Югославией

26. Разведка и разлад с Югославией

Роковой для советско-югославских отношений 1948 год все еще таит в себе немало загадочных и не вполне понятных страниц, несмотря на большое внимание к этой проблеме историков и научные исследования в этой области. Исчерпывалась ли, например, мотивация поссорившихся сторон официально делавшимися заявлениями? Какие факторы в последующем способствовали преодолению конфликта и т. д.? Архивы разведки позволяют пролить на эти проблемы дополнительный свет, в частности на роль самой разведки как важного инструмента формирования внешнеполитической стратегии советского государства в послевоенный период.

После окончания войны в 1945 году казалось, что во всей Европе у СССР не было более надежного союзника, чем народная Югославия. Под руководством КПЮ югославский народ освободил значительную часть своей территории от фашистов, и это не было политическим мифом, так было на самом деле. Полмиллиона югославских партизан, а по некоторым оценкам, и до 880 тысяч, превратились к тому времени при советской организационной и материальной помощи в регулярную армию, которая представляла собой солидную военную силу, и Югославия доминировала в этом отношении во всем регионе Юго-Восточной Европы. Согласно решениям Ялтинской конференции и опираясь на поддержку Советского Союза, Югославия смогла существенно отодвинуть свои границы на западе, присоединив ныне отошедшие к независимым Хорватии и Словении полуостров Истрия, Кварнерский архипелаг, северную и среднюю части Далмации с самыми крупными в этой части Средиземноморья портами Копер (Каподи-Истрия) и Риека (Фиуме). Всерьез шла речь о создании балканской федерации в составе, как минимум, Югославии, ее фактического ядра — Болгарии и Албании. Сталин этот проект до определенного момента поддерживал. Весьма прочными были позиции югославов в охваченной гражданской войной Греции, особенно в Эгейской Македонии, среди этнических славян. Влияние КПЮ в Европе было таково, что, например, итальянский исследователь Дж. Боффа говорил о сложившейся в международном коммунистическом движении ситуации как о «советско-югославской гегемонии». О доверительности отношений между СССР и СФРЮ свидетельствует, например, факт поддержанной Сталиным инициативы Берии и Меркулова от 29 июня 1945 года (после обращения посла в Югославии Садчикова) о направлении в Югославию группы из 30 сотрудников Шестого управления НКГБ СССР во главе с его заместителем начальника, комиссаром госбезопасности Шадриным для усиления личной охраны Тито. При этом помощник Шадрина подполковник Глуховцев был назначен заместителем начальника охраны югославского лидера. В течение определенного времени эта группа осуществляла физическую защиту Тито и занималась налаживанием всей системы охраны госучреждений Югославии.

Вместе с тем против этого «братского союза» с первых же дней, сначала исподволь, а потом все более открыто, действовали факторы как объективного, так и субъективного характера, целый комплекс сложно переплетенных исторических обстоятельств. Не во всем, например, совпадали национально-государственные интересы сторон, когда Тито требовал у Сталина более решительно добиваться присоединения Триеста или австрийских провинций к Югославии, не считаясь при этом с реальными возможностями СССР. Несомненно и то, что опустошенный войной Советский Союз не мог выступать исключительно в роли донора для вновь обретенных союзников в Восточной Европе и искал для себя определенных преимуществ в некоторых экономических сделках. Не имея возможности в условиях жесткой послевоенной конфронтации состязаться здесь с американцами, он пытался компенсировать свои слабости требованиями большей дисциплины и самоограничений среди своих союзников. Проблемы в связи с этим возникали и с немцами, и с венграми, и с румынами, но югославов, как более самостоятельных, они, видимо, задевали больше всего.

Немалую роль играли и личные амбиции лидеров, особенно таких авторитарных, как Сталин и Тито, изначально претендовавший на особый статус в мировом революционном движении, бросая тем самым вызов доселе непререкаемому «вождю народов». Особую лепту в соперничество внесло и влияние части их окружения, пытавшейся использовать его в рамках извечной борьбы приближенных за влияние. Несомненно, в отрыве Югославии от СССР были заинтересованы западные государства. Всеми силами, в том числе с помощью своих спецслужб, они «вбрасывали яблоки раздора», учитывая «национал-коммунистические» настроения югославов и известные им психологические особенности представителей той и другой стороны.

Руководство разведки НКГБ во главе с Фитиным заняло терпимую и гибкую позицию в отношении югославов. Заместитель резидента в Белграде полковник Тишков в марте 1945 года, сообщая в Центр о включении в югославское правительство буржуазных политиков М. Грола и С. Косановича (что вызвало критику и со стороны Сталина), утверждал, что тем самым Тито показывает, что намерен вести самостоятельную политику и «не считаться с мнениями советского правительства». Тишков охарактеризовал такой курс как «неправильный и для Советского Союза вредный». За подписью Фитина в Белград был направлен такой ответ: «В сложившейся обстановке, существующей в Югославии, Тито иначе вести себя не может. Никаких оснований подозревать его в неискренности с нами или же в перемене симпатий у нас нет. Не делайте поспешных выводов».

В июле того же года в Центр пришло письмо от руководителя подрезидентуры в Загребе. В нем со ссылкой на разговоры в «средних партийных рядах Хорватии» утверждалось, что «Ранкович вместе с Карделем и Джиласом и другими создали в Политбюро ЦК КПЮ антисоветскую партийную группу, которой Тито в силу недостаточной интеллектуальности не может противостоять». В письме подчеркивалось, что Ранкович и Кардель якобы часто употребляют выражения типа «пусть русские выметают сор из своей избы, мы же из своей избы выметем сор сами».

Реакция Фитина на это письмо была острой и эмоциональной, о чем свидетельствуют его ремарки непосредственно по тексту: «у самого автора этой писанины толкования антисоветские», «как можно писать такую чушь?».

В августе 1945 года в резидентуру НКГБ в Белграде за подписью Фитина было направлено письмо, где в отношении доклада из Загреба, в частности, говорилось, что Центр уже неоднократно просил все документы, которые в какой-либо мере свидетельствуют о элементах нелояльного отношения к нам со стороны отдельных югославских работников, снабжать своими критическими оценками». Резиденту был сделан упрек в том, что, переправляя прямые обвинения в адрес основных руководителей партии и правительства, он счел возможным лишь ограничиться замечанием: «В докладе есть много тенденциозного». «Подобные утверждения без приведения фактов и доказательств не могут быть терпимыми, — указывалось в письме Центра. — Считаем, что авторы этих слухов могут быть либо жертвами английской провокации, либо активными проводниками ее». Фитин потребовал тщательно проанализировать информацию подобных источников. В заключение письма руководитель разведки высказал пожелание, во многом провидческое:

«Еще раз просим вас при получении подобных данных помнить, что англо-американские разведорганы кровно заинтересованы в создании атмосферы недоверия и подозрительности к руководителям нынешнего правительства Югославии. Надо думать, что впереди еще будет немало попыток нашими руками убрать наиболее верных и преданных югославских коммунистов. Это, конечно, не значит, что мы вообще исключаем возможность политической деградации отдельных коммунистов под влиянием внешней обстановки и искусственного воздействия извне (история нашей партии учит нас, что такие случаи возможны). Но подобные сигналы должны самым подробным и добросовестным образом изучаться раньше, чем делать выводы о деградации и измене».

Следует обратить внимание на взвешенность подхода внешней разведки к достаточно сложной ситуации, сложившейся в тот период в Югославии, на требование ее руководителя проявлять терпимость и понимание местных реалий, на его гражданскую позицию. Впоследствии, когда конфликт между Сталиным и Тито все же разразился, Фитину пришлось пережить из-за этой своей позиции немало тяжелых моментов. Ну а пока он предпринимал конкретные шаги по нейтрализации источника возможного осложнения двусторонних отношений.

В целом вся работа советских разведчиков в Югославии в послевоенный период была направлена прежде всего на оказание содействия югославским спецслужбам без вмешательства в их дела.

В «Предложениях по организации аппарата офицеров связи НКГБ СССР в федеральных единицах Югославии», утвержденных Меркуловым 7 июля 1945 года, в частности, говорилось:

«5. Разрешить нашим оперативным работникам вербовку агентуры для разработки англо-американцев и белоэмигрантов, оставив в силе прежнее запрещение вербовки в югославском государственном и партийном аппарате (КПЮ), армии и лиц, связанных с ОЗНА («Органы защиты народа». — Авт.).

6. Разрешить лиц вышеуказанных категорий осторожно использовать в порядке установления с ними личного дружественного контакта для получения от них интересующей нас информации».

В уже приводившемся письме в белградскую резидентуру от 23 августа 1945 года помимо разбора доклада из Загреба также ставились задачи «создать небольшую, но крепкую сеть, которая могла бы глубоко и полно освещать и разрабатывать англо-американцев в стране, их работу и планы, разрабатывать белую эмиграцию и местные реакционные элементы, ранее сотрудничавшие с оккупантами». Подчеркивалось: «Мы не исключаем возможности в будущем наиболее проверенную на работе иностранную агентуру, приобретенную Вами, вывести в другие страны. Учтите, что старые запрещения вербовать агентуру в среде государственного и партийного аппарата с целью получения материалов о деятельности югославского правительства остаются в силе…» И запрет этот соблюдался достаточно жестко. Так, когда в августе 1946 года наши оперработники предложили использовать источник, работавший у Тито, для сбора информации о его окружении, сменивший к тому времени Фитина на посту начальника Первого главного управления Кубаткин ответил, что подобное решение было бы ошибочным и противоречило бы «нашей установке по этому вопросу. Задача подбора проверенных людей, достойных доверия Тито, входит в компетенцию ОЗНА».

На переговорах с Ранковичем был подробно обсужден широкий круг вопросов взаимного сотрудничества по линии разведок двух стран. Абакумов попросил Ранковича делиться с находившимися при нем советниками МГБ наиболее интересными данными, имеющими общий политический характер. Кроме того, речь шла об оказании помощи советской разведке в деле содействия переброске нашей агентуры, которая должна была некоторое время жить в Югославии, в другие страны, а также о помощи нам в деле снабжения такого рода агентуры нужной документацией. В записи беседы зафиксировано обещание Ранковича охотно сделать все зависящее от него в этой области.

Действительно, в тот период шел достаточно широкий обмен ифор-мацией по интересующим обе стороны вопросам мировой политики. Можно выделить следующие характерные эпизоды сотрудничества.

С помощью югославов на Запад было выведено по крайней мере семь агентов Первого управления НКГБ. Несмотря на последующее охлаждение между ФНРЮ и СССР, проведенная затем проверка показала, что провалов среди этой агентуры не было, и это, конечно, существенный момент.

Примерно в середине 1946 года югославы добыли и передали нам через Ранковича фотокопии дипломатических шифров одной из западных стран.

В апреле 1947 года мы вручили Ранковичу трофейные немецкие документы: один том дела охранной полиции Белграда с донесениями о настроениях югославского населения за 1943 год и два тома дела полиции с сообщениями о политическом положении в Сербии и Югославии за 1941–1942 годы, а также собранные немцами материалы о зверствах усташей над мирным населением. Легко себе представить ценность этих документов для югославов не только с точки зрения выявления фашистских пособников, но и с учетом далеко еще не закончившейся борьбы за власть в самой Югославии.

Со своей стороны, Ранкович направил нам предупреждение об установлении французской контрразведкой в Париже мест встреч советских разведчиков со своей агентурой.

В августе 1947 года представитель НКГБ сообщил югославам координаты засеченной в районе Белграда нелегальной радиостанции, регулярно выходившей на связь с английским корреспондентом.

В январе 1948 года Ранкович передал нам арестованного в Загребе бывшего полковника войск СС Отто Райха, проводившего карательные операции в Новгороде и командовавшего полицейским полком в Тернополе.

Тесные связи между двумя разведками, прежде всего в деле выявления бывших нацистских преступников, поддерживались в Вене. В апреле 1948 года, когда советско-югославский конфликт уже набирал обороты, ближайший соратник Ранковича А. Стефанович от его имени выражал надежду, что сотрудничество по этим вопросам будет продолжено.

На государственно-партийном уровне внешне все также обстояло благополучно. Так, 8 сентября 1947 года была наконец реализована инициатива Тито о создании взамен Коминтерна нового координационного центра международного коммунистического движения, получившего название Информационное бюро, но более известного как Коминформбюро, штаб-квартира которого была размещена в Белграде.

Фактически это было «вторым изданием» Коминтерна с параллельным Москве, выдвинутым ближе к Западу центром, что, безусловно, говорило об исключительно важном месте Югославии в системе предпочтений Сталина. Но этот несомненный успех югославской инициативы таил для Тито и серьезную опасность.

Отныне в силу деликатного характера миссии, доверенной руководству КПЮ, все его действия стали взвешиваться в Москве как бы на аптекарских весах. Бывший прагматический подход к югославам, которого придерживалась советская разведка и который позволял «прощать» им некоторое своеволие и поступки, действительно не всегда благовидные, приобрел теперь ярко выраженный идеологический характер. В Москве с этого момента возросло стремление жестче контролировать поведение югославов, так как все их возможные новации в деле построения социализма непосредственно отражались на авторитете «старого центра». Не случайно основными инициаторами развернувшейся с этого времени все более острой критики КПЮ, в конце концов приведшей к межгосударственному кризису, были, судя по всему, прежде всего представители части руководства ЦК ВКП(б), отвечавшие за идеологию, — А.А. Жданов, молодой тогда, но уже влиятельный М.А. Суслов, а в Белграде — направленный туда философ П.Ф. Юдин. В некоторых изданиях подчеркивается именно роль последнего в продвижении в Политбюро разного рода обвинений и проектов документов против КПЮ, он даже ошибочно называется послом. На самом деле послом в Югославии в то время был А.И. Лаврентьев, впоследствии, в октябре 1948 года, назначенный и резидентом КИ, однако Юдин, очевидно, имел свой прямой выход на ЦК ВКП(б).

Принято также считать, что основными поставщиками советским представителям критического материала в адрес КПЮ в то время были член ее политбюро С. Жуйович и выведенный ранее из кандидатов в этот орган А. Хебранг, которых даже обвиняли в работе на разведку СССР. Выше уже говорилось, что деятели такого уровня в соответствии с действовавшими жесткими правилами никак не могли быть ее агентами, и они свою критику тех или иных решений коллег по югославскому руководству высказывали открыто, в том числе и послу Лаврентьеву. Гораздо менее известно то, что в предшествующий период «тайными» критиками Тито в беседах с советскими разведчиками были его самые ближайшие сподвижники: в Любляне — Э. Кардель, а в Загребе — В. Бакарич. Возможно, их «откровения» были отражением борьбы за власть и стремлением быть замеченными в Москве. Но не исключено и то, что эти деятели с самого начала преднамеренно провоцировали конфликт, в котором они выступили на стороне Тито, хотя до этого сами хулили его перед Сталиным. Примечательна^ этом смысле крайне неблаговидная роль работавшего в Загребе Йосипа Копинича — резидента Коминтерна в годы войны в Хорватии. Несмотря на утверждения этого деятеля, что именно он спасал Тито от сталинских чисток и в 30-е годы, и после войны, архивы СВР России показывают, что в период 1945–1947 годов Копинич и был главным источником негативной информации (возможно, не без ведома В. Бакарича) о югославском руководстве.

Участие разведки в подготовке положившего начало конфликту с Югославией письма ЦК ВКП(б) в адрес ЦК КПЮ от 27 марта 1948 года, в котором указывалось на многочисленные ошибки югославов и требовалось немедленно их устранить, было незначительным, о чем говорят архивные документы.

Только 25 марта того же года Сталину и Политбюро был направлен доклад разведки, подготовленный по требованию партийных органов бывшим заместителем резидента НКГБ в Белграде Тиш-ковым, «О действиях некоторых руководителей югославского правительства и югославской компартии, направленных против интересов Советского Союза». В указанном документе были сведены воедино основные критические замечания в адрес югославов из прежних телеграмм.

Позднее, когда Тито был уже объявлен «фашистским палачом и убийцей», к этому докладу была приложена справка, которая в то время могла дорого стоить всему руководству разведки и Фитину в частности. В ней говорилось: «Ни один из приведенных в докладной записке Тишкова фактов в свое время не сообщался в ЦК ВКП(б) или МИД СССР. Известно, что руководство ПГУ МГБ СССР не разрешило сообщать эти факты в ЦК ВКП(б), и в белградскую резидентуру неоднократно давались указания не заниматься сбором сведений о руководстве КПЮ. В апреле 1948 года был произведен просмотр всех имеющихся в КИ материалов о ЦК КПЮ и на отдельных руководящих деятелей Югославии… Большинство материалов по этому вопросу принадлежало военной части КИ, поступивших от начальников военной миссии СССР в Югославии».

В июне 1948 года по инициативе СССР была принята резолюция Информбюро «О положении в компартии Югославии», которая послужила строгим ориентиром для стран социалистического содружества в отношении Югославии и режима Тито.

Наступивший в 1948 году разлад продолжался до 1955 года, он сопровождался жесточайшей полемикой и разрывом многих связей, прежде всего военных и экономических. Какими бы мотивами ни руководствовались Тито и его соратники, но в тот момент они проявили себя далеко не с лучшей стороны. В Югославии были репрессированы десятки тысяч сторонников резолюции Коминформбюро. Тысячи из них были убиты или замучены до смерти в таких печально известных лагерях, как, например, «Голый остров». Казалось, идеологическая конфронтация вот-вот перерастет в военную. Каждый год до самой смерти Сталина предсказывалось на Западе близкое вторжение восточноевропейских стран и СССР в Югославию. Но все же этого не произошло.

Как представляется, реальной опасности такого развития событий на самом деле не было. Давно и по разным поводам было подмечено странное сочетание в Сталине догматически нетерпимых подходов с крайне прагматическими и взвешенными поступками, особенно в сфере внешней политики. Объяснение такому противоречивому поведению обычно находят в свойствах личности Сталина, однако тут играл свою роль и другой фактор — информационный поток, в котором он находился и который самим своим содержанием подталкивал его ко вполне определенным и рациональным выводам. Вне всякого сомнения, разведка могла сыграть в тот период свою роль, поскольку в подавляющем большинстве случаев сообщала объективную информацию и, за редким исключением, не стояла перед необходимостью подстраиваться под антититовские настроения.

Поскольку дипломатические отношения между двумя странами не прерывались, это позволяло разведке сохранять контроль за освещением событий в Югославии. Еще больший объем важной информации документального характера, позволявший увидеть подлинные мотивы политики югославского руководства, отношение к ней западных государств и тенденции развития обстановки, поступал из зарубежных резидентур, прежде всего из Лондона, Парижа, Вашингтона, Рима и некоторых других.

Так, например, вопреки пропагандистскому шуму по поводу едва ли не всенародного восстания против «режима Тито», резидентура в Белграде сообщала в начале 1949 года, что в вооруженном сопротивлении в Черногории, о котором говорилось как о самом мощном выступлении, реально участвовал лишь отряд секретаря Биелопольско-го уездного комитета КПЮ Булатовича численностью всего 30 человек, к тому же отряд этот был быстро разбит. Резидентура информировала об отчетах пленумов республиканских компартий, из которых явствовало, что в партийной «верхушке» лишь единицы стали на сторону резолюции Коминформбюро. Подробно освещался процесс чисток в армии, устранивших лояльных Советскому Союзу офицеров и генералов. В деталях отслеживалось строительство оборонительных рубежей у восточных границ, укрепление военной промышленности и вооруженных сил Югославии. Оказавшись в крайне тяжелых условиях работы, белградский аппарат разведки, все контакты которого были взяты под плотную слежку югославскими органами безопасности и сразу же профилактированы, а некоторые арестованы и отправлены в лагеря, тем не менее не пытался представить режим Тито слабее, чем он был на самом деле, хотя и крайне негативно, по понятным причинам, оценивал его. Информация резидентуры была в своей основе объективной, и это само по себе оказывало сдерживающее влияние на возможные попытки силового решения из Москвы. Из сообщений разведки было ясно, например, что дело не только в личном поведении Тито, но и в солидарной позиции большой группы его ближайших соратников, таких как Ранкович, Джи-лас, Кардель, К. Попович и др. Поэтому простым физическим устранением югославского лидера ничего нельзя было изменить, и все планы на этот счет, о которых в своей книге «Разведка и Кремль» пишет П. Судоплатов, если они и были, оставались не более чем «теоретическими разработками», не переходившими в практическую плоскость.

Разведывательная работа в Югославии была крайне затруднена и перманентными процессами над очередными «советскими шпионами», чаще всего вымышленными. Более всего от этого страдали русские белоэмигранты. Вина одних из них заключалась лишь в принятии гражданства СССР, а трагедия других — в связях с группой СМЕРШ, установленных в годы войны в целях борьбы с фашистами и их пособниками. На том этапе это не очень-то скрывалось от союзников и партнеров из ОЗНА.

Из сообщаемых разведкой сведений вполне определенно следовало, что именно дальнейшее давление на Югославию или попытки силового решения могут привести к ее полному переходу в стан противника. Таким образом, приходилось выбирать между сохранением ФНРЮ как не вполне дружественной, но все же нейтральной страны или же весьма вероятным, в случае непродуманных действий, ее переходом в противоположную группировку, с существенным усилением общих стратегических позиций только что созданного блока НАТО. Нет ничего удивительного в том, что арсенал давления на Белград так и не вышел за пределы малоэффективной пропаганды и еще менее эффективных экономических мер со стороны Советского Союза, с лихвой перекрывавшихся западной помощью.

В период с 1949-го до марта 1953 года внешняя разведка добыла значительное количество важной, в том числе документальной, информации из правительственных и политических кругов западных стран по широкому спектру проблем, относившихся к Югославии.

Так, в начале 1949 года Сталину и другим членам Политбюро был представлен текст письма австрийского посланника в Югославии Розенберга в МИД Австрии, в котором сообщалась оценка положения Тито западным дипломатическим корпусом и отмечалось, что оно упрочилось. Указывалось также, что «тактика окружения Югославии Венгрией, Румынией, Болгарией, а сейчас еще и Грецией, проводимая Советским Союзом и его сателлитами, только ускорила выявление отрицательных для СССР результатов… политика Кремля постепенно толкала Югославию в лагерь западных держав. Эта ситуация, естественно, была активно использована английской и американской дипломатией».

Из подобных оценок, очевидно, делались и соответствующие выводы. В сентябре 1949 года Сталину и другим советским руководителям был доложен текст телеграммы посла Франции в США Бонна, где говорилось, что «государственный департамент следит за развитием событий на Балканах с особенной бдительностью в связи с сообщениями о передвижении советских войск в направлении к югославской границе. Однако американские обозреватели отмечают, что почти открытый характер этих передвижений, масштабы которых значительно меньше, чем это представляет пресса, свидетельствует скорее об усилении войны нервов, чем о подготовке к вооруженному конфликту».

В марте 1950 года Комитет информации доложил руководству страны содержание беседы Тито с послом США в Югославии Алленом, в ходе которой югославский лидер сказал, что опасается возможного соглашения между великими державами о разделе мира на сферы влияния, и при этом подчеркнул, что его особенно тревожит возможный раздел Балкан в ущерб свободе и независимости Югославии. «Тито пожаловался Аллену на Аденауэра, который пытался оказать на Тито давление, требуя освободить явных военных преступников».

Примерно в это же время на стол советского лидера легла и шифрпереписка министра иностранных дел Югославии Карделя с послом в США Косановичем, из которой было видно категорическое нежелание югославов присоединяться к «плану Маршалла» из-за опасений потерять независимость.

О стремлении Тито к самостоятельности свидетельствовала, например, и доложенная В.М. Молотову запись беседы французского посла в Югославии Бодэ с генсеком ООН Трюгве Ли, который поделился весной 1951 года своими впечатлениями от бесед с югославскими руководителями, настаивавшими на том, чтобы ООН считалась с малыми народами и не отдавала все в руки великих держав. В частности, Тито, которого Трюгве Ли «нашел физически сильно уставшим», проявил «непоколебимую волю сохранять свою независимость в отношениях между двумя блоками». При этом Трюгве Ли заметил, что «был очень удивлен чрезмерным проявлением гордости со стороны Тито, которому следовало бы больше считаться с советами западных держав».

Тогда же была получена оценка французской разведки, в соответствии с которой «с точки зрения марксистской диалектики, несмотря на разногласия между правительствами Тито и Коминформбюро, Югославия по-прежнему является народной республикой, а Тито является «троянским конем» в блоке Западной Европы, которого СССР может через определенное время использовать в своих интересах».

В то же время постоянно поступала информация о попытках западных стран полностью перетащить Югославию на свою сторону. Так, в сентябре 1950 года разведкой был сообщен текст телеграммы итальянского посла в Югославии Мартино о визите туда делегации британских лейбористов во главе с известным политиком Дэвисом, настаивавших на целесообразности отказа Югославии от ее позитивного нейтралитета в случае создания европейских или атлантических вооруженных сил. В телеграмме указывалось, что ее дистанцирование от Атлантического пакта будет иметь не только военное, но и политическое значение «в связи с будущим переустройством мира на основе мирного договора или в результате войны, так как предусматривается, что только страны, входящие в эти блоки, будут принимать участие в решении политических вопросов».

Примерно в этот период в Москву докладывалось и о том, какому постоянному давлению подвергается в Белграде Тито со стороны американского посла Аллена, домогавшегося от него открытого присоединения к резолюции Совета Безопасности по корейскому вопросу. Тито не раз выражал «моральную поддержку США», но удовлетворить их просьбу отказывался.

10 февраля 1951 года Сталин получил сообщение о закончившейся за два дня до этого во Франкфурте-на-Майне конференции американских послов в странах Западной Европы, на которой, помимо прочего, было выдвинуто предложение о «необходимости оказать на Югославию давление, с тем чтобы она ускорила свое официальное присоединение к Атлантическому пакту». В качестве промежуточного варианта этого процесса рассматривался, в частности, итало-югославский военный союз.

Однако основные усилия западных стран по вовлечению Югославии в свои военные структуры, как следовало из документов, доложенных руководству СССР разведкой, были направлены на создание югославо-греко-турецкого союза, или Балканского пакта, как южной оси НАТО. Интенсивные контакты по этому поводу стали осуществляться в начале 1951 года. Основным их инициатором были США. Интересно, что не все западные страны разделяли их позицию. Так, советскому руководству было известно из сообщения итальянского посла в Югославии Мартино своему МИД, что Лондон против подобного регионального объединения. Англичане указывали на опасность того, что в предполагаемом союзе Югославия сможет осуществлять политическое господство над другими членами, таким образом не приближаясь к НАТО, а, наоборот, уводя от него Афины и Анкару. Тем самым оживлялись старые страхи на Западе, что Тито — не более чем ее «засланный троянский конь», и об этом также регулярно сообщалось в Москву.

В феврале 1952 года разведка информировала советское руководство о политике США в отношении Югославии. В записке указывалось, что эта политика в основном направлена «на превращение Югославии в военный плацдарм для нападения на СССР и страны народной демократии». Отмечалось также, что в этих целях идут переговоры о прямом вступлении Югославии в региональный союз с Грецией и Турцией, с помощью которого американцы намереваются косвенным путем «присоединить Югославию к Североатлантическому союзу». Однако констатировалось, что американцы, «используя клику Тито, все же полностью не полагаются на нее, а поэтому поддерживают старые буржуазные партии Югославии».

В январе 1953 года в Центр поступило обстоятельное разведывательное сообщение о подготовке к созданию Балканского пакта, из которого было видно, что «титовцы по внутриполитическим соображениям» по-прежнему считают нежелательным для себя подписывать его официально, а хотят ограничиться «секретными военными конвенциями». Балканский пакт, несмотря на подписанные соглашения, так никогда и не вступил в силу.

Следует отметить, что отдельные примирительные сигналы поступали югославам еще при жизни Сталина, что было зафиксировано и западными представителями. Так, в октябре 1952 года Сталин был проинформирован разведкой о том, что французский временный поверенный в СССР Брионваль сообщил в МИД Франции о наблюдаемых им переменах в советско-югославских отношениях в тот период. «Заметно смягчились нападки советской печати на Югославию. По слухам, между советскими и югославскими руководителями ведутся тайные переговоры… Состоялись якобы секретные встречи. Помимо этого советская делегация в Дунайской комиссии пошла на уступки югославам и якобы сделала им авансы». И хотя в беседе с ним югославский поверенный в СССР Жагар отрицал это, Брионваль сделал вывод, что уступки СССР Югославии на «Дунайской конференции были, и поэтому попытка сближения между ними действительно имела место». В целом данная комиссия, постоянное место расположения которой находилось в Белграде и где обе стороны в основном были представлены разведчиками, на самом деле была чуть ли не единственным местом, где на всем протяжении конфликта югославы и русские могли обо всем договориться.

Как известно, после смерти Сталина Л. Берия выступил за нормализацию отношений с Югославией. В тот момент это не нашло понимания у других членов советского руководства и в ходе суда над ним было одним из пунктов обвинения в «ревизионизме». Избавившись от Берии, новые руководители страны, тем не менее, достаточно быстро начали занимать по югославскому вопросу схожую позицию, опираясь в процессе постепенной нормализации отношений с Тито в значительной степени на информацию разведки.

Так, от резидента в Лондоне был получен и направлен Маленкову, Молотову и Хрущеву текст письма Черчиллю посла Великобритании в Югославии Маллета от 8 мая 1953 года. В нем говорилось, что в Белграде внимательно следят за советской политикой после смерти Сталина, проявляя пока определенный скептицизм по поводу возможности «мгновенного» изменения взглядов соратников умершего вождя, но придают большое значение их заявлениям и считают необходимым в данный период «избегать всякой видимости угроз и ультиматумов в адрес России».

В августе 1953 года руководству СССР был доложен меморандум МИД Англии, добытый резидентурой в Лондоне. В нем говорилось: «Хотя Россия, назначив посла в Белград, сделала первый шаг к нормализации своих дипломатических отношений с Югославией впервые со времен образования Коминформа, ее мотивы для такого отступления по-прежнему остаются неясными». Англичане высказывали в общем отвечающее действительности предположение, что этот первый шаг предпринят с целью попытаться нарушить растущую близость Югославии с Западом и побудить ее вернуться к рабочему сотрудничеству с советским блоком. «На данной стадии, — отмечалось в документе, — эта политика может быть рассчитана на то, чтобы возродить традиционные прорусские и просоветские чувства в некоторых югославских кругах и возбудить на Западе подозрительность в отношении Югославии». При этом авторы меморандума уповали прежде всего на выгоды, которые получает Югославия от своего сотрудничества с Западом, и полагали весьма маловероятными изменения в позиции Тито, «если только не произойдет крутого поворота в общей политике России, чтобы русские смогли проявить в своих отношениях с Тито такое уважение к его независимости и такую щедрость в части экономической помощи, ради которых ему стоило бы изменять свою политику».

Кремлю было ясно, что нормализация отношений с Югославией потребует не только устранения имеющихся между ними проблем, но и нейтрализации острого противодействия этому процессу со стороны Запада, использующего для этого мощные материальные и финансовые ресурсы. Весьма характерна в данном смысле информация, направленная разведкой руководству страны в конце 1954 года, о переговорах в США заместителя председателя Союзного исполнительного вече Югославии С. Вукмановича-Темпо (в то же время в Москву почти сразу после этого отбыл другой член правительства — М. Тодо-рович). Резидент в Белграде со ссылкой на круги, близкие к Карделю, сообщал, что американцы во время переговоров обещали Вукманови-чу предоставить заем и оказать Югославии экономическую помощь при выполнении югославским правительством следующих условий.

1. Из правительства должны быть устранены все лица, ориентирующиеся на Восток и настроенные антиамерикански.

2. Югославия должна изменить политику по отношению к Советскому Союзу и странам народной демократии и совершенно прекратить дальнейшую нормализацию отношений с этими странами.

3. Восстановить дипломатические отношения с Ватиканом и прекратить преследования католической церкви в Югославии.

4. Югославия должна присоединиться к Североатлантическому пакту.

Говорилось, что Вукманович информировал об этих условиях Тито и получил от него указание заявить американцам, что подобного рода условия для Югославии неприемлемы, и прервать переговоры. Источник также сообщил: «Дальнейшая линия югославского правительства в деле нормализации отношений с Востоком и внешняя политика по отношению к Западу будут определены по возвращении Тодоровича из Москвы в связи с тем, что Югославия до сих пор не знает, в какой мере она может рассчитывать на Советский Союз, и действительно ли заявления руководителей советского правительства являются искренними».

Поскольку вся эта информация поступила от югославов, в разведке допускали, что они ведут определенную игру с целью повлиять в желательном для них направлении на ход экономических переговоров в Москве. Об этом была сделана соответствующая оговорка в тексте сообщения. Общий характер отношений Югославии с Западом, реальное наличие у нее колебаний между ним и Востоком подтверждались многочисленными документами, поступавшими из других резидентур разведки. Они свидетельствовали о том, что не только сближение с Белградом, но и сохранение его в качестве нейтральной величины мировой политики потребует от Москвы решительных шагов, некоторых жертв в плане престижа и материальных затрат.

К началу 60-х годов обоюдными усилиями между сторонами постепенно был выстроен определенный модус вивенди. Согласно оценке советско-югославских отношений послом одной из стран НАТО в Югославии, «оттепели и похолодания, периодически повторявшиеся в них начиная с примирения в мае 1955 года, к 1961 году сменились устойчивым сближением, которое особенно выражается в поддержке югославами советских тезисов по берлинскому вопросу». Позиция Югославии на Белградской конференции, в частности в вопросе о возобновлении Советским Союзом ядерных испытаний, утверждал посол, дает СССР новые причины для удовлетворения. Югославы положительно оценили XXII съезд КПСС, и это также способствует сближению. Посол высказал прогноз: «Если допустить, что Советский Союз намеревается принять от югославов услуги, которые они могут оказать, проводя вне социалистического лагеря самостоятельную, но близкую советской и согласованную с СССР линию, то можно представить себе, каковы будут перспективы и пределы сближения двух стран». Не только находившаяся у власти «команда Хрущева», но и вскоре сменивший его Брежнев действительно руководствовались этим подходом, что позволило в середине 60-х годов вывести отношения двух стран на достаточно стабильный уровень.

После нормализации советско-югославских отношений возобновились и контакты между спецслужбами двух стран. По инициативе центрального аппарата разведки и решению ЦК КПСС посол СССР в Югославии Н.П. Фирюбин в 1956–1957 годах дважды передавал А. Ранковичу списки лиц, подозревавшихся западноевропейскими контрразведками в разведывательной деятельности в пользу Югославии, а также перевербованных ими. При этом Ранкович, по отзывам Фирюбина, был крайне смущен, многократно благодарил, словом, вел себя так, как будто «упоминаемые лица ему хорошо известны, а информация о них очень важна».

К сожалению, львиная доля усилий югославских спецслужб как внутри страны, так и за рубежом уходила на борьбу не с подлинными разрушителями ее единства, а с так называемыми коминформбюровцами, вся вина которых состояла в вере в то, что у Югославии без союза с Россией — Советским Союзом будущего нет.