ВОЙНА

ВОЙНА

22 июня 1941 года — роковой день в судьбе советского народа. За считаные часы до начала Великой Отечественной войны советский военный атташе, генерал-майор И.А. Суслопаров, находившийся в неоккупированной зоне Франции, в городе Виши, в радиограмме, посланной в Москву, сообщал:

«21 июня 1941 г.

Как утверждает наш резидент Жильбер, которому я, разумеется, нисколько не поверил, командование вермахта закончило переброску своих войск на советскую границу и завтра, 22 июня 1941 года, они внезапно нападут на Советский Союз».

На этом донесении рукой И.В. Сталина красными чернилами была начертана резолюция: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его».

Личность резидента советской военной разведки во Франции Жильбера (Леопольда Треппера) была установлена, но наказать его удалось лишь после окончания войны.

В тот памятный день — 21 июня Леопольд Треппер вместе с Лео Гроссфогелем приехал в Виши, где тогда находилось советское посольство. Нарушив все правила конспирации — экстремальная ситуация диктовала свои решения и поступки, — они вошли в дом, где проживал советский военный атташе.

Генерал И.А. Суслопаров, видимо, недавно проснулся и был еще в домашнем халате. Сонно протирая глаза, он весьма удивился их раннему и неожиданному визиту. Все понимали, что вишийская полиция зорко следит за теми, кто осмеливается посещать советские учреждения, в особенности такое, как это. Он стал грубо выговаривать Леопольду Трепперу, но тот, извинившись, прервал его.

— По моим совершенно достоверным данным, — сказал Треппер, — завтра, 22 июня, на рассвете, гитлеровцы нападут на Советский Союз.

Но, как всегда недоверчивый, И.А. Суслопаров попытался переубедить незваных гостей.

— Вы заблуждаетесь, — объяснил он. — Я встречался с японским военным атташе, только что прибывшим из Берлина. Он меня заверил, что Германия не готовится к войне против СССР. На него можно положиться.

Леопольд Треппер не согласился с благодушными рассуждениями генерала и продолжал настаивать на немедленной отправке шифровки в Москву, ссылаясь на абсолютную достоверность своих сведений, пока тот не распорядился отправить срочное сообщение в Центр.

Никогда не забудут советские люди те тревожные минуты воскресного утра 22 июня 1941 г., когда московское радио прервало свои передачи и все услышали правительственное сообщение: среди ночи без объявления войны фашистские орды внезапно вторглись в пределы нашей страны.

Началась Великая Отечественная война советского народа против гитлеровской Германии.

Теперь, много лет спустя после того трагического дня, нам известно, что И.В. Сталин проигнорировал сообщения советской разведки о готовящейся войне и фактически подставил народы СССР под удар гитлеровской агрессии.

Миллионы людей, чудом избежавшие страшных щупальцев ГУЛАГа, уничтожались теперь на полях сражений, жизнью своей расплачиваясь за преступные просчеты и недомыслие сталинского руководства.

За первые три недели военных действий Красная Армия вынуждена была оставить Латвию, Литву, Белоруссию, Молдавию и большую часть территории Украины.

Гитлеровские армии неудержимо рвались к Москве.

30 сентября 1941 г. началась битва за столицу СССР.

23 ноября германские войска обошли наши части северо-восточнее и юго-западнее города Клина, нанесли удар на Яхрому и Красную Поляну и оказались всего лишь в 27 км от Москвы.

1 декабря гитлеровцы прорвали нашу оборону в центре Западного фронта на участке севернее Наро-Фоминска. Вражеские танки и мотопехота устремились вдоль шоссе на Кубинку, затем, потеряв почти половину танков, свернули на Голицыно. Здесь на них обрушились контрудары 33-й и 5-й армий. Попытка врага прорваться к Москве была сорвана.

Спустя несколько дней началось контрнаступление советских войск, которое завершилось разгромом гитлеровцев.

«Теперь, — писал впоследствии бывший командующий 4-й немецкой армии Блюментрит, — даже в ставке Гитлера вдруг поняли, что война в России по сути дела только начинается...»

Многие радиограммы, посылавшиеся из-за рубежа, так и не достигли Центра, германо-советский фронт так стремительно отодвигался на восток, что радиоприемные устройства были не в состоянии остановиться надолго в каком-то определенном месте. Кроме того, в тяжкие дни октября 41-го, когда подразделения Генштаба и ГРУ спешно готовились к эвакуации в Куйбышев, кто-то из сотрудников впопыхах сжег книгу с кодом. А пока нашли другую, прошло довольно много времени.

24 июня 1941 г. в 3 часа 58 минут станция службы радиоперехвата в городе Кранц близ Кенигсберга впервые запеленговала сигналы неизвестной станции, которая вела передачи из Берлина. По окончании передачи «пианист» получил «квитанцию» из Москвы. Во всех шифровках, запеленгованных службами абвера, были одни и те же позывные: «ПТХ... ПТХ...» До сентября 1941 г. таких радиограмм, переданных из Берлина, Парижа и Брюсселя, насчитывалось до 250 штук.

Сообщение о радиопередатчиках, работающих в самом сердце фашистского Третьего рейха и передающих свои шифровки в столицу СССР, привело в ярость гитлеровских заправил. По указанию Гитлера была создана специальная группа по координации действий абвера, СД и гестапо, которой было поручено вести охоту за неизвестными «пианистами». Позже, в 1942 году, из этого подразделения возникнет зондеркоманда «Ди Роте Капелле».

В тяжелые для Советской страны дни осени 1941 г. связь с Центром была нерегулярной, радистам приходилось немало потрудиться, чтобы получить подтверждающую «квитанцию» из Москвы.

Абверовская служба радиопеленгации в Брюсселе в ночь на 13 декабря 1941 г. упорно прослушивала эфир, но вражеские станции молчали... В ту ночь гитлеровцы совершили внезапный налет на одну из квартир в доме на ул. Атребат, где, по их предположениям, могла находиться неизвестная радиостанция. Им, если так можно сказать, посчастливилось в ту ночь, в квартире оказались шифровальщики и радисты Софи Познаньска и Давид Ками, хозяйка этой квартиры Рита Арну. При обыске было обнаружено около ста зашифрованных радиограмм, а в подвале дома, в куче угля, найдена рация.

Еще в начале декабря 41-го года Леопольд Треппер получил тревожную записку от Софи Познаньски о том, что в особняке на ул. Атребат сложилась ненормальная обстановка. Когда он одиннадцатого числа приехал в Брюссель и на другой день в полдень встретился с Софи, то она рассказала ему обо всем, что там происходит. Неисправимый Карлос Аламо приезжает на виллу «поработать» в сопровождении друзей и подружек, людей, абсолютно посторонних. Герман (Иоганн Венцель), радист, некоторое время пользовавшийся этой радиоквартирой, был вынужден прекратить отсюда передачи.

Увлекшийся своими личными делами, резидент Кент фактически отстранился от руководства группой.

Леопольд Треппер принял решение отозвать Софи Познаньску и Камю, своего радиста-стажера, в Париж.

Но, как оказалось, было уже поздно.

Абвер-команда во главе с капитаном Гарри Пипе опередила их.

Утром 13 декабря в доме 101 был арестован «уругваец» Карлос Аламо (М.В. Макаров). В тот же день там появился Леопольд Треппер.

«Я явился туда точно в 12.00, — вспоминал он позже о том трагическом дне. — Осмотрел предварительно все вокруг. Около дома находился автогараж и склад старых машин, предназначавшихся для продажи. Звоню. Через минуту в дверях появляется человек в штатском. Смотрю на него и немедленно вижу, что здесь что-то не то. Говорю, извините, я, видимо, ошибся. Тот: «Нет, нет, пожалуйста, пройдите. Обязательно, прошу зайти...»

В такие моменты у меня рефлекс срабатывает быстро. Можно было бежать, но это было бесполезно, бессмысленно. Иду с ним. Поднялся наверх и вижу, что произошло... В первой половине большой комнаты, перегороженной стеклянной перегородкой, — следы беспорядка, произведенного во время обыска. Во второй половине я увидел Карлоса Аламо. Я снова сказал гестаповцу: «Извините, но незачем было меня таскать сюда, наверх, я вижу, что не туда попал». — «А зачем вы звонили?» — «А вот зачем — мне нужно в тот гараж, что возле дома. Он закрыт, и я решил позвонить, чтобы узнать, когда он будет открыт?»

Медленно, уверенный в себе Леопольд Треппер достает свои документы и протягивает их немцу. Тот разглядывает их, и его лицо вытягивается.

В удостоверении, которое советский разведчик держит перед его глазами, говорится, что мосье Жильбер уполномочен директором парижского отделения организации «Тодта» изыскивать стратегические материалы, необходимые германскому вермахту, что подтверждается множеством подписей и печатей. Этот, действительно настоящий, документ просит все военные оккупационные инстанции всемерно помогать месье Жильберу в его деятельности...

Немного поколебавшись, жандарм решается позвонить своему начальству и доложить о появлении парижского гостя.

Даже Леопольд Треппер слышит раздавшееся из трубки громовое рычание капитана Пипе:

«Кретин! Чего вы держите человека? Немедленно отпустите его!»

Карлос Аламо (М.В. Макаров) все слышал и, почти не скрывая радостной улыбки, смотрит на своего бывшего шефа Отто. Смелый и безрассудный парень, он еще не понимает, какая страшная судьба уготована ему и что ждет его впереди. Главное для него — Большой шеф обманул полицейских.

Счастливое лицо этого «уругвайца» Леопольд Треппер запомнил навсегда.

Выйдя на улицу, совсем неподалеку от засветившейся радиоквартиры, Леопольд Треппер успел встретиться с Исидором Шпрингером, еще одним агентом из группы Кента Его карманы были битком набиты компроматом — планами антверпенского порта и другими документами.

Шпрингер все понял и исчез.

Час спустя Леопольд Треппер встретился с Кентом. Узнав о провале радиоквартиры, он в ужасе. Вместе с

Маргарет Барчей они укрываются у знакомых. На произвол судьбы брошена их огромная квартира и все атрибуты красивой жизни: костюмы, платья, мебель...

В Париже на совещании с Лео Гроссфогелем и Фернаном Пориолем Леопольд Треппер принимает решение создать специальную группу для изучения вражеских намерений, своего рода «собственную контрразведку», которая должна действовать на территории Франции и Бельгии.

Лео и Фернан уехали в Брюссель, где занялись отъездом Кента в Париж, отправкой Шпрингера в Лион. Необходимые инструкции были даны уцелевшим от арестов Герману Избуцкому, Иоганну Венцелю и другим.

1 февраля 1942 года Леопольд Треппер доложил в Центр о провале радиоквартиры на ул. Атребат.

Военный историк А.И. Галаган, один из немногих, кто досконально изучил все документальные свидетельства давних лет о Красном оркестре, хранящиеся в архиве Разведупра. Как настоящий ученый-аналитик он попытался серьезно разобраться в том, что же произошло в годы войны в резидентуре Отто? В других, соседних резидентурах советской разведывательной сети, действовавших в Бельгии, Голландии и Франции? Приведу лишь некоторые выводы, к которым он пришел и с которыми трудно не согласиться. Вот что А.И. Галаган пишет в своем послесловии в книге Леопольда Треппера «Большая игра»:

«13 декабря 1941 года явилось днем начала трагического конца разведывательной организации Л. Треппера и тех резидентур, с которыми его связал Центр...»

Увы, А.И. Галаган был прав — ни Л. Треппер, ни Центр не придали серьезного значения провалу на ул. Атребат, что привело к другим арестам, к новым трагическим последствиям. Напомним еще раз — ни Леопольд Треппер, ни его товарищи по резидентуре, в большинстве своем добровольцы-антифашисты, не были профессионалами в разведке и даже в нелегальной работе. В самом Разведупре, как уже было сказано выше, в результате сталинских чисток были истреблены опытные разведчики-профессионалы, и вместо них туда пришли люди, далекие от разведывательной работы, неспособные на глубокий анализ сложных и противоречивых событий, происходивших далеко от Москвы.

Как легендарные гвардейцы-панфиловцы, как солдаты Великой Отечественной, сражались антифашисты-разведчики до своего смертного конца...

Была война. Жестокая и кровопролитная война. И каждый по-своему участвовал в ней. Одни — в окопах солдат «незримого фронта», другие — в кабинетах разведцентра. И за ошибки тоже расплачивались по-разному.

У Леопольда Треппера не было другого выбора. Он должен был продолжать свою работу несмотря ни на что.

Разведчик без связи с Центром — ничто. Вещь в себе. Информация, собранная им, превращается в никому не нужный хлам.

До июня 1941 г. весь материал, собранный группой Отто во Франции, переправлялся с помощью советского военного атташе в Виши И.А. Суслопарова. В Бельгии и Голландии имелись радиопередатчики, и для них с помощью немецкого антифашиста Иоганна Венцеля готовились радисты. Франция оставалась «немой», и Леопольд Треппер обратился в Москву с просьбой связать его с кем-нибудь из ведущих радистов Французской коммунистической партии, который мог бы им помочь.

Центр помог, и вскоре Леопольд Треппер познакомился с Фернаном Пориолем, который, несмотря на занятость и свои очень сложные обязанности, обещал подыскать необходимую аппаратуру и подготовить радистов. И выполнил свое обещание.

Военный атташе И.А. Суслопаров рекомендовал Леопольду Трепперу взять в свою группу в качестве радистов супругов Сокол: Герш и Мира обратились в советское посольство в Виши с просьбой о выезде в Советский Союз и, зная, как наша страна нуждается в технических кадрах, в заполненных ими анкетах назвали себя специалистами по ремонту радиоаппаратуры.

Муж и жена Сокол с радостью приняли предложение Леопольда Треппера. Они стали радистами группы Отто. Фернан Пориоль в короткий срок подготовил из них отличных специалистов. К концу 1941 г. он обучил еще семь учеников. Для передач особой важности Фернан Пориоль смонтировал специальную линию связи, идущую через подпольный центр ФКП.

В те же дни Леопольд Треппер с разрешения Москвы устанавливает контакт с Анри Робинсоном. Еще в 1935 году по инициативе Я.К. Берзина тот был привлечен к работе на советскую военную разведку. Бывший спартаковец, опытный коминтерновец, он имел хорошие связи в Западной Европе и добывал исключительно ценную информацию по авиационной технике. К началу войны его разведгруппа имела во Франции две рации, хорошую сеть и, естественно, была лучше подготовлена к работе в условиях военного времени, чем создававшаяся «на ходу» группа Отто. Но в 1938 году Робинсон порвал связь с Центром.

Встретившись с Леопольдом Треппером, он объяснил причины своего разрыва:

«После чисток в советской разведке я прекратил отношения с ними. В 1938 году я был в Москве и видел, как ликвидировали лучших. Согласиться с этим я не могу... Теперь я поддерживаю отношения с представителями генерала де Голля и знаю, что Центр запрещает такие контакты... — Послушай, Гарри, — ответил ему Леопольд Треппер, — и я не одобряю то, что происходит в Москве. И меня привела в отчаяние ликвидация Берзина и его друзей, но сейчас не время цепляться за прошлое. Идет война. Оставим прошедшее в стороне. Всю свою жизнь ты был коммунистом и не должен перестать быть им лишь потому, что ты не согласен с Центром...»

Гарри (Анри Робинсон) согласился с доводами Леопольда Треппера, но при условии, что добытые им сведения он сам будет зашифровывать, а радисты Отто будут передавать их в Центр.

В Москве согласились с его предложением: Леопольд Треппер регулярно встречался с Анри Робинсоном и получал собранные им материалы.

С помощью Мишеля, представителя ФКП, устанавливаются связи с организациями Сопротивления. При помощи железнодорожников разведчики полностью осведомлены о перемещениях немецких войск во Франции. Рабочие-эмигранты, занятые на предприятиях крупных промышленных центров, сообщают ценные сведения о характере выпускаемой продукции.

Еще в конце 1940 г. Мишель познакомил Леопольда Треппера с бароном Василием Максимовичем, представив его как русского белоэмигранта, желающего работать на Красную Армию. Его отец, генерал русской армии, был одним из первых фаворитов императорского двора. Во время Октябрьской революции Василий и его сестра Анна покинули Россию и уехали во Францию. Василий поступил в высшее техническое учебное заведение «Эколь сентраль» и стал инженером. Его сестра Анна изучает-медицину и специализируется по неврологии.

Сразу после начала войны и оккупации Франции Василий Максимович как «подозрительная личность» был арестован властями и помещен в лагерь Вернэ. Вскоре после перемирия туда приезжает военная комиссия во главе с полковником Куприаном, чтобы набрать рабочих для отправки в Третий рейх. Василий Максимович, исполнявший тогда обязанности переводчика, понравился немецкому полковнику: российский барон и белогвардеец не может быть ярым коммунистом. По приказу Куприана его освобождают в надежде, что он сумеет стать «полезным», немецкий полковник даже высказывает сожаление, что тот оказался «в таком скверном обществе».

Но вопреки ожиданиям нацистов Василий Максимович не пожелал работать на них и по совету Леопольда Треппера расширяет контакты в кругу белоэмигрантов, французских аристократов, католиков, завязывает дружбу с немецкими офицерами, в чем ему особенно помогает его немецкая подруга Маргарет Хофман-Шольц.

Эта женщина оказалась настоящим кладом для советской разведывательной группы Отто в Париже.

Маргарет Хофман-Шольц, немка, сорока четырех лет, из аристократической семьи, живущей в Ганновере. Один из ее дядей, подполковник Хартог, служит в Париже в штабе генерала Генриха Штюльпнагеля, коменданта Большого Парижа. Маргарет начала свою службу в вермахте в качестве секретаря полковника Ганса Куприана. Она впервые увидела Василия Максимовича, когда вместе с ним прибыла в лагерь Вернэ, и сразу, под жалкими лагерными лохмотьями, разглядела в нем настоящего русского барона. И влюбилась в него.

В Париже Василий Максимович получает постоянный пропуск в отель «Мажестик», штаб-квартиру немецкого командования во Франции. Каждый вечер он приезжает туда за Маргарет, и она рассказывает ему, как прошел ее рабочий день. Так многие, в том числе и сверхсекретные сведения, становятся достоянием советской военной разведки и попадают в московский Центр.

По просьбе Леопольда Треппера жених уговаривает свою невесту перейти на работу в секретариат немецкого посла Абеца. Ее рвение к работе внушает всем доверие и открывает доступ к самым секретным документам. Через нее Москва узнает о политических сделках вишийского режима, настроениях французского народа, немецких планах и трудностях, с которыми сталкиваются гитлеровские оккупанты.

Многие офицеры главного штаба, образованные люди, презирающие нацистский режим, который развязал войну с Англией и заключил договор о дружбе с большевиками, доверяют российскому барону. Они считают его за своего и принимают у себя.

Отсюда, из круга своих новых «друзей», Василий Максимович черпает информацию о готовящемся нападении гитлеровской Германии на СССР.

Однажды генерал фон Пфеффер, германский монархист, один из тех офицеров, что подписали перемирие с Францией, разговорился в кругу почетных гостей. Война против России наконец началась, и эти господа поздравляли друг друга, но Пфеффер вдруг заявил, что разделаться с русскими не удастся, если продолжится война на два фронта: против Англии и США и против России. Нужно договориться с англо-американцами, а затем бросить все силы вермахта на Восток.

«Провести переговоры? — спрашивает Максимович, — а как же фюрер?» — «С фюрером или без него», — парирует Пфеффер.

Анна Максимович, врач-невропатолог в клинике для душевнобольных в замке Бийерон, избежала интернирования благодаря своей профессии. Более того, вложив некоторую сумму в фонд организации эмигрантского

Союза оборонцев, она вскоре стала вице-президентом этой организации.

Там, в замке Бийерон, в клинике своей сестры, Василий Максимович познакомился летом 1941 г. с немкой Кете Фёлькнер, секретарем парижского отделения бюро труда организации Заукеля, занимавшейся вербовкой рабочей силы для Третьего рейха. Она пройдет, как это принято, длительную и тщательную проверку, прежде чем станет еще одним бойцом разведывательной группы Отто.

С 1940 г. по конец 1942 г. Красный оркестр передал в Центр примерно полторы тысячи разнообразных сообщений.

В том числе: в начале 1941 г. в Москву было сообщено о планах Гитлера напасть на СССР и точные данные о намеченных гитлеровцами мероприятиях.

В феврале 1941 г. была передана шифровка с указанием числа дивизий, выведенных из Франции и Бельгии и отправленных на Восток.

В середине мая 1941 г. Леопольд Треппер сообщил, что немцами переброшено в Финляндию через Швецию и из Норвегии не менее 500 тысяч солдат и что последние восемь дней к советской границе с Запада идут эшелоны с войсками.

21 июня 1941 г. он сообщил о готовящемся нападении Германии на Советский Союз.

В донесениях советских разведчиков говорилось о состоянии военной промышленности, сырья, транспорта, новых типов вооружения. Сверхсекретные документы по танку типа «Тигр-Тб» были своевременно переданы в Москву, что позволило советской промышленности разработать танк «КВ», превосходящий немецкие машины.

В Центр были переданы немецкие планы по созданию нового самолета «Мессершмидт».

Большое количество донесений раскрывали планы Генерального штаба германской армии, рассказывали о военной обстановке в стране, о числе дивизий и т. д.

Бойцы Красного оркестра, ежедневно рискуя своей жизнью, делали то, что не смогли сделать другие...

«Я уже ставил в Центре вопрос, чтобы наших «музыкантов» не задерживали в эфире по 4—5 часов, — рассказывал Леопольд Треппер. — Было указание — максиматьно работать час-полтора и уходить. В одном из донесений в Центр я написал: «Вероятно, некоторые думают, что у нас почтамт, где работают по восемь часов, через день». Такой график работы был крайне опасен, он повышал вероятность провала, так как пеленгационная служба германской контрразведки уже давно охотилась за радистами. Именно из-за этого и произошел провал супругов Сокол.

После четырех часов работы 7 июня 1942 г. они сильно задержались. В тот момент, когда они уже завершали работу, к ним нагрянули люди из пеленгационной команды. Потом немцы признали, что это произошло случайно. Гитлеровцы искали радиостанцию по всему Парижу и, когда случайно проезжали через местечко Мезен ла Фит, кто-то сказал: «Пусть пеленгатор работает». Каково же было их изумление, когда они обнаружили, что идет передача в одном из домов».

В марте 1942 г. Леопольд Треппер получил приказ Центра: передать уцелевших членов группы Кента другому резиденту — Паскалю (К.Л. Ефремову), который также находился в Брюсселе, его заместителем и радистом был Иоганн Венцель. Все связи с голландцами также должны быть переданы Паскалю.

Этот приказ Директора{3} (так назывался в шифровках начальник разведцентра) на деле означал объединение трех разведывательных групп в одну и был больше похож на приказ командира стрелковой роты, когда тот собирает обезлюдевшую в боях роту в один взвод. На фронте такое решение, бесспорно, верно, но здесь оно оказалось пагубным для всей разведсети.

Теперь, спустя 60 лет после описываемых событий, не так уж важно знать: кто из офицеров Центра принял такое «строевое» решение? И, кстати, оно было не единственной ошибкой, оплаченной жизнью людей.

В июле 1942 г. специальные службы гитлеровской контрразведки абвер и гестапо создают зондеркоманду «Ди Роте Капелле» — для борьбы с вражеской разведкой на территории Германии, Франции, Бельгии, Голландии. Начальник гестапо Генрих Мюллер возглавляет общее руководство операциями зондеркоманды, Генрих Гиммлер и Мартин Борман лично отвечают перед Гитлером за ее деятельность. Во главе парижской группы Хейнрих Райзер, который под командованием Карла Пиринга проводит все акции отборных эсэсовцев, специально натасканных для тайной войны.

Осенью 1942 г. зондеркоманда прибывает в Париж, где располагается в доме на улице Соссэ, в помещении бывшей французской контрразведки «Сюртэ Женераль».

Гигантский спрут зондеркоманды раскидывает свою сеть повсюду, его жертвами становятся подлинные бойцы против нацизма и безвинные жертвы.

Спустя много лет после войны один из руководителей зарубежной разведки нацистской Германии Вальтер Шелленберг вспоминал:

«Перед тем как выехать из Германии, русский посол Деканозов провел действительно неплохую подготовительную работу. Однако только в середине 1942 года нам удалось проникнуть в крупнейшую советскую шпионскую организацию, которая появилась в поле нашего зрения летом 1941 года, создав обширную сеть радиосвязи. Мы дали этой организации название Красная капелла...{4}

Ее радиосеть охватывала всю территорию Европы, протянувшись от Норвегии через Швейцарию до Средиземного моря и от Атлантического океана до Балтики. Первые «музыканты» — так мы называли радистов — были сотрудниками советского посольства в Париже, которые после вступления во Францию немецких войск разъехались по разным странам. Мы насторожились после того, как вскоре после начала войны с Россией один из наших контрольных пунктов, ведший особенно интенсивную радиоразведку, обнаружил передатчик, координаты которого находились в Бельгии. Шеф радиоразведки, генерал Тиле, адмирал Канарис, Мюллер и я обсудили этот случай. Мы пришли к единому выводу, что необходимо совместными силами в широких масштабах начать поиски неизвестного передатчика... Мюллер оборудовал специальную станцию радиоразведки, которая должна была следить за Бельгией и Северной Францией. Первые следы вели в одно из предместий Брюсселя. По предварительной договоренности с Канарисом в конце 1941 года было решено попытаться захватить бельгийскую станцию. Во время этой операции удалось арестовать двух сотрудников советской разведки. Один из них был руководителем разведывательного центра, другой — опытным радистом. С ними работала одна русская, по имени София, выполнявшая обязанности шифровальщицы. Эта шпионская группа жила вместе в одном маленьком особнячке. Там же находилась и потайная радиостанция. Их допросы проходили с большим трудом, так как все трое отказались давать показания и различными способами пытались покончить жизнь самоубийством...»

Вальтер Шелленберг рассказывал, что после того как математический отдел радиоразведки и служба дешифровки Главного командования вермахта сумели получить книгу, использовавшуюся для шифровки радиограмм брюссельскими разведчиками, им удалось «раскусить» шифр. «Они смогли расшифровать обнаруженные в Брюсселе и перехваченные заново радиопередачи. Подтвердилось, что мы имеем дело с чрезвычайно разветвленной сетью советской разведки, нити которой протянулись через Францию, Голландию, Данию, Швецию и Германию, а оттуда — в Россию. Самый главный агент действовал под кличкой Гильберт (ошибка автора или переводчика, т.к. несомненно, что имеется в виду Жильбер. — Прим. В. Т.), другой в передачах назывался Кент. В самой Германии действовали два главных агента под кличками Коро и Арвид, информация которых могла поступать только из высших немецких кругов».

Не хочу касаться неточностей и заведомых преувеличений, допущенных автором. Они естественны в любых мемуарах, особенно если их сочинил бывший генерал СС, пытающийся отделить себя от нацистских преступлений и желающий предстать перед читателем этаким джентльменом. Нам он важен в главном — в ответе на вопрос: как и почему возникла зондеркоманда «Ди Роте Капелле?» Как вели себя советские разведчики, оказавшиеся в руках палачей? Как сложилась их дальнейшая судьба?

Леопольд Треппер рассказывал:

«Об аресте Кента и о том, что произошло в Марселе, я узнал 14 ноября 1942 г. Его арест произошел двенадцатого... Узнал спустя день в результате глупости противника. Люди из зондеркоманды провели эту операцию вместе с французской полицией. Сначала префект полиции Марселя не дал санкции на арест Винсенте Сьерры, он сказал, что если будет распоряжение от правительства в Виши, тогда — пожалуйста... Гестапо было вынуждено ждать. Но тут — 12 ноября — произошла высадка союзных войск в Северной Африке, и немецкие войска заняли Марсель. Немедленно, в тот же день группа гестаповцев, приехавших из Парижа, арестовала Кента и других... Я узнал об этом из газеты, в которой было названо имя Винсенте Сьерры...

Первое, что сделали с ним, когда его привезли в Париж, это сразу отправили в Берлин. Там уже находились все арестованные немецкие товарищи, там он предстал на судебном процессе Харро ШульцеБойзена и др., проходившем в ноябре — декабре 1941 г., в качестве главного свидетеля обвинения. Не думаю, что то, о чем говорил Кент, было решающим, но все же это было новым подтверждением обвинения группы немецких товарищей из Красного оркестра. Он рассказал о своих встречах с ними, расширил и уточнил те данные, которые были в шифровках. У него были очные ставки с арестованными товарищами: Харро Шульце-Бойзеном, Адамом Кукхофом и Арвидом Харнаком. Была ли встреча с Альтой (Ильзой Штебе) — не знаю... Но как повлияло его появление в зале суда на товарищей?! «Человек из Москвы», человек, который к ним приезжал! И вот этот человек их обвиняет. Это было ужасно!

Под ударом оказалась деятельность всех сотрудников фирмы «Симэкс» — антифашистов-разведчиков и тех, кто не знал о нелегальной работе своих коллег. Надо было спасать товарищей от ареста и возможной гибели в застенках гестапо.

17 ноября Леопольд Треппер предупредил Альфреда Корбена об аресте Кента, с которым тот был хорошо знаком, он вместе с ним выезжал год назад в Лейпциг на встречу с Альтой. Несколько раз Корбен по поручению Отто выезжал к нему в Марсель. «Вы должны немедленно исчезнуть», — сказал он ему, но Корбен не захотел поверить в опасность, нависшую над ним. «Кент не выдаст меня», — сказал он. И отказался скрыться. Спустя два дня, 19 ноября 1942 г., коммерческий директор фирмы «Симэкс» Альфред Корбен был арестован в Париже. Его подвергли страшным пыткам, пытаясь узнать: где находится Жан Жильбер — Отто? Его шантажировали — в соседней комнате находились его жена и дочь, грозили, что они тоже будут арестованы, но он молчал. Позже, в декабре, когда из Берлина приехала специальная группа палачей-извергов со своей аппаратурой, Корбена снова истязали на «научной основе». После страшных пыток он был приговорен к смерти.

В тот же день, 19 ноября, была арестована секретарша фирмы «Симэкс» Сюзанна Куант, принимавшая активное участие в деятельности подпольщиков. Когда один из гестаповцев ударил ее кулаком, отважная женщина плюнула ему в лицо и крикнула: «Не забывайте, что перед вами дочь французского генерала!» Как и многие другие герои Красного оркестра, она погибла в фашистских застенках.

В те же трагические дни Леопольд Треппер встретился со связным ЦК ФКП — Мишелем. Он рассказал ему об арестах в Марселе, Лионе и Париже, о том, что, судя по всему, гитлеровцы задумали какую-то подлую интригу... «Если бы вдруг мне представилась возможность полететь в Москву, то я бы предложил Центру принять любую угрозу и поехать в Берлин, чтобы выяснить: что происходит? Но, конечно, сделать это невозможно», — сказал он своему связнику.

Было ясно, что угроза нависла над Максимовичами. Леопольд Треппер разыскал Василия Максимовича и спросил его: «Нельзя ли вам исчезнуть из Парижа?

Нужно, чтобы и Анна скрылась от гестаповских глаз...» И тот ответил: «Произошло несчастье. Моя мать-старушка и еще одна сестра находятся в Шато Билерон, в южной зоне, где теперь тоже хозяйничают немцы... Я не мог сразу перевезти их за границу. Теперь я не двинусь с места. Если я исчезну, то их немедленно арестуют!»

Спустя месяц, 12 декабря, Василия Максимовича арестовали люди из зондеркоманды на квартире его невесты — Анны-Маргарет Гофман-Шольц. Арестом руководил капитан Гарри Пипе, тот самый, который взял «четверку» в Брюсселе на ул. Атребат год тому назад...

Это была большая потеря... Еще осенью 1942 г. Василий Максимович рассказал Л. Трепперу о встрече с генералом Пфеффером, состоявшейся на квартире у невесты... Немцы предпринимали какие-то важные шаги для сепаратного мира с англичанами и американцами и создания единого фронта против Советского Союза...

Центр был проинформирован о затевавшихся переговорах, и Отто высказал предположение, что гитлеровцы затевают игру, чтобы дезинформировать Москву и таким образом вбить клин между союзниками...

«21 или 22 ноября 1942 г., — как вспоминал Леопольд Треппер, — состоялись последние встречи с Лео Гроссфогелем и Гилелем Кацем, его ближайшими помощниками и соратниками. Все понимали — наступил высший пик в деятельности их организации, в их борьбе: зондеркоманде удалось в Берлине, Чехословакии, Голландии, частично во Франции, в Брюсселе насесть на наши рации. Мы можем уйти, но противник станет продолжать свою работу, создаст гестаповский — фальшивый Красный оркестр, который неизвестно сколько будет продолжать игру против Главразведупра. Вопрос был поставлен именно так. Об этом хорошо знали Гроссфогель, Кац, Максимович... Знали, что нам сейчас невозможно уходить с линии фронта, с линии борьбы. Если потребуется, то надо пожертвовать своей жизнью, но раскрыть заговор нацистов против Москвы...»

Было решено отвести удар от тех товарищей, которые еще избежали ареста и, самое главное, — закрыть гестаповцам подход к связям с ФКП. Единственным человеком, который знал о связях Леопольда Треппера и Лео Гроссфогеля с партией, был Кент... Гитлеровцы, конечно, понимали, что самая серьезная угроза их замыслам исходит именно с этой стороны. Ведь через нелегальный партийный центр по его каналам в Москву может идти информация, не контролируемая ими, а, следовательно, игра с Центром будет невозможна. Спасти эту связь от гестапо — значит спасти все дело, ради которого они рисковали собой.

23 ноября Леопольд Треппер послал в Центр еще одно тревожное сообщение о драматической ситуации, создавшейся в их организации в результате провалов...

Наступило 24 ноября 1942 г.

«В тот день я должен был исчезнуть, — рассказывал он. — Но мне надо было посетить моего дантиста. Уже полгода, как я у него лечился, и в этот раз он должен был поставить мне коронки. Лео Гроссфогель и Гилель Кац оставались на квартире под Парижем, куда я должен был вернуться в четыре-пять часов вечера. Ночью я собирался уехать в КлермонФерран. Мы условились, что если не вернусь до 19 часов, значит, произошел провал. За день до этого, 23-го, послал письмо Жаку Дюкло, где писал: «Наше положение трагическое. Не понимаю, что происходит в Центре... Каждую минуту могу быть арестован, прошу об одном — уточнить все еще раз по партийной линии. Может, в Центр проникли враги?..»

В назначенный заранее час Леопольд Треппер явился к дантисту и сел в зубоврачебное кресло. Минуту спустя в комнату ворвались гестаповцы в штатском, крепко схватили его за руки, надели наручники, обыскали. Они думали, что Отто будет отстреливаться, выбросится из окна, но ошиблись. Арестованный держался спокойно. С полицейскими он встречался не первый раз. Его повели вниз, на улицу, к машине. Пока ехали, он думал о многом, мог покончить с собой, вывалившись на ходу, но отбросил эту мысль, понимая, что это будет малодушием. Ему выпала другая судьба — неравный бой... То, о чем неоднократно говорил с друзьями, о чем думал, определяя свою позицию в тяжкие часы одиночества, — свершилось.

Обращаясь к Карлу Гирингу, руководителю зондеркоманды, участвовавшему в его аресте, он сказал с иронией: «Могу вас поздравить, если бы немного опоздали, то долго бы пришлось вам меня искать...» Тот ответил: «А мы вас можем поздравить, так как о вашем существовании знали два года и искали вас... Сегодня завершили двухлетнюю работу». Затем добавил: «Хотя мы находимся на разных сторонах баррикады и являемся врагами, но в судьбе разведчика всякое бывает».

Леопольда Треппера привезли сначала на улицу Соссэ, в дом, где до войны помещалась французская контрразведка. Отвели на третий этаж, начался переполох, забегали какие-то люди. Начальник парижского гестапо приветствовал арестованного словами: «Наконец-то мы схватили советского медведя!»

Снова его усадили в машину, повезли в военную тюрьму Френ, под Парижем. Там он провел несколько часов. Было уже поздно, настал вечер, его опять усадили в машину и опять вернулись на улицу Соссэ, где состоялась первая встреча советского разведчика с руководителями зондеркоманды «Роте Капелле». Еще один поединок...

Когда Леопольда Треппера привели наверх, было где-то около двенадцати часов ночи. В комнате находилось 8 — 9 человек, и среди них, как он позже узнал, шеф гестапо Генрих Мюллер. Первый разговор, вспоминал Л. Треппер, длился около 4 часов.

«Началось все с вступительных слов Карла Гиринга: «Это мои коллеги, которые интересуются вами и, невзирая на занятость, прилетели из Берлина». Далее Гиринг продолжил:

«Хотя вы очень искусно работали, но дело ваше проиграно. По разным соображениям, о которых вы узнаете позже, мы не собирались вас арестовывать. В Берлин вы не захотели приехать, тогда нам и пришлось осуществить арест, который для нас был нежелателен».

Потом он начал говорить, что мое дело не нуждается ни в каком следствии. На столе лежали четыре папки, и он показывает на них: «Здесь находятся ваши шифровки. Через несколько дней вы сможете их посмотреть». Я вижу, что три папки называются «Роте Капелле», одна — «Дело Большого шефа» — касается только меня. Гиринг говорит:

«Это ваши шифровки последних двух лет, все, что касается деятельности вашей группы — Париж, Бельгия, Голландия, другие страны. Мы повсюду там хозяева, так же, как и у вас — в Центре. Ваш Директор нас слушает и доверяет нам. А вы это доверие утратили еще в начале 1942 г. Мы не делаем никаких предложений, но знайте: судьба советского разведчика такова, что он погибает дважды. Один раз — у нас, второй раз — в Москве. Здесь — как наш враг, а там — как предатель. Мы представим для этого доказательства».

Я ответил:

«А если разведчик погибает три и четыре раза, разве меняется суть его борьбы? Не знаю, господа, кто каждый из вас, но полагаю, что вы люди большого масштаба, понимающие эти вещи. Не понимаю только одного — откуда у вас такая абсолютная уверенность, что вы хозяева положения у Директора в Москве? Через некоторое время вам придется понять, что дело обстоит совсем не так, как вы думаете, что Москва знает больше, чем вам кажется...»

Его спрашивали, знает ли он человека по фамилии Рихард Зорге? Леопольд Треппер отвечал, что нет, ничего о таком не знает и впервые слышит это имя.

Еще до оккупации Бельгии в течение года он пересылал в Амстердам на текущий банковский счет немецкого журналиста Рихарда Зорге деньги. Тот находился тогда в Японии и писал также и для голландских газет, перечислявших для него на этот же счет гонорары... Но где он теперь? И не зря ведь интересуются им гестаповцы.

Лишь спустя многие годы Леопольд Треппер узнал, что легендарный советский разведчик Рихард Зорге был арестован японской контрразведкой в октябре 1941 г. и после трех лет следствия, 7 ноября 1944 г. — в день 27-й годовщины Великого Октября, — казнен. Перед тем как ступить на эшафот, он громко крикнул свои прощальные слова: «Да здравствует Красная Армия, да здравствует Советский Союз!»

Карл Гиринг спросил арестованного, знает ли он обер-лейтенанта Харро Шульце-Бойзена, и тот опять ответил отрицательно. Этот вопрос насторожил Леопольда Треппера. Еще в 1940 г., до возвращения в Советский Союз, его жена Любовь Евсеевна Бройде по заданию Центра выезжала в Берлин, где встречалась с руководителями немецкой группы — Харро Шульце-Бойзеном, Арвидом Харнаком и Адамом Кукхофом. Задание было успешно выполнено. Его жена и сын Эдгар в Москве. Но что случилось с немецкими товарищами? Где они теперь? Что рассказал о них Кент?

Арестованные гестаповцами в августе — сентябре 1942 г. Харро Шульце-Бойзен и его товарищи проходили последние круги фашистского ада в казематах гестапо на Принц-Альбрехтштрассе. Руководители немецкой группы и их товарищи были казнены в берлинской тюрьме Плетцензее в 1942—1943 гг.

Первый ночной допрос на улице Соссэ продолжался допоздна.

На следующий день, в 11 часов, они встретились снова — важные чины нацистской контрразведки и Леопольд Треппер.

Говорил берлинский гость, Генрих Мюллер.

«Мы две враждующие стороны, — сказал он. — Но война никому не нужна. Вы, вероятно, коммунист и воображаете, что мы хотим уничтожить всю Россию. Вы можете нам не поверить, но у нас есть силы, которые стремятся к миру... Если бы вы приехали в Берлин, вы бы принесли большую пользу, в том числе Советскому Союзу...»

Леопольд Треппер прекрасно понимал, в какую сторону ведет этот разговор шеф гестапо.

«Все, что вы будете делать, — это ваше дело. Скажу только одно — каждый час, каждый день моего ареста разбивает все ваши планы. Знайте, что в ближайшее время об этом будут осведомлены мои товарищи», — отвечал он.

Так проходили эти допросы, которые со стороны иногда казались простыми деловыми встречами партнеров, озабоченных одним общим важным делом. В течение нескольких дней в них участвовали гости из Берлина, а затем, уже без своих коллег, в одиночку, такие разговоры продолжал шеф зондеркоманды Карл Гиринг.

Гестаповец показывал ему перехваченные и расшифрованные радиограммы, объяснял, что они уже давно ведут успешную игру с советским Центром, и в подтверждение предъявил шифровки с благодарностями из Москвы Паскалю и Кенту — за хорошую работу.

В часы, свободные от допросов, Леопольд Треппер мучительно думал о том, что узнал и услышал. Сопоставлял факты, известные ему раньше, с теми, которые стали известны теперь на улице Соссэ. Его предположения о затевавшейся игре полностью подтвердились. Захваченные гитлеровцами разведчики-антифашисты должны были подтвердить Центру, что все идет к заключению сепаратного мира с англичанами и американцами, чтобы повернуть этот совместный фронт против Советского Союза.

Все эти разговоры на улице Соссэ происходили в самый разгар гигантского сражения у берегов Волги, у стен Сталинграда, и назревавшая военная катастрофа отрезвляюще действовала на некоторых наиболее умных и дальновидных политиков, деятелей разных служб Третьего рейха. Так, во время одного из таких разговоров, ему было сказано, что в Германии имеются люди из окружения Гиммлера, Бормана, Канариса, Мюллера и др., которые не желают сепаратного мира с западными странами, но хотят заключить такой мир с Советским Союзом. В новой ситуации, складывающейся прежде всего на советско-германском фронте, они хотели добиться, чтобы Красная Армия остановилась в своем наступлении у границ 1939 г.

Теперь, оказавшись в штабе парижской зондеркоманды, Леопольд Треппер понял всю сложность своего положения. В течение ряда месяцев шли в Разведупр его донесения об арестованных товарищах, ликвидированных группах, и в то же время из Брюсселя, Берлина, Парижа и других точек уже поступают в Центр немецкие материалы с информацией. Нет пока никаких провокационных или дезинформационных сообщений, так как главное сейчас для врага — завоевать доверие Москвы, с тем чтобы потом осуществить свой коварный замысел и нанести решающий удар. Это был заговор крупного масштаба — захватить советскую разведывательную сеть и использовать ее против Советского Союза. И им дирижировали опытные гитлеровские боссы{5}.

В декабре 1942 г. гестаповцы арестовали Андре (Лео Гроссфогеля). Его схватили в роддоме, куда он пришел повидать свою жену.

«Держался он исключительно стойко... — вспоминал Леопольд Треппер. — Гроссфогеля подвергли страшнейшим пыткам. Сделали очную ставку с ним и его женой. Ему сказали: «Либо ты раскроешь, что Отто переправлял через ЦК ФКП, или на твоих глазах мы расстреляем жену с ребенком, потом — тебя. С потрясающим спокойствием, которого гестаповцы не могли понять, он ответил: «Начинайте, я ничего не знаю...»

На квартире своей связной был арестован Ренэ — Гилель Кац. Пытали его в начале ареста, в декабре 1942 г., чтобы раскрыть связи с подпольщиками, оставшимися на воле. На допросе его ударили в очки, стекла врезались в глаза. Вырвали на руках ногти. Он отвечал только одно: «Ничего не знаю, мой шеф — Отто, он был им, есть и будет...»

С конца 1942 г. деятельностью зондеркоманды руководил ярый нацист Хайнрих Райзер, в прошлом опытный сотрудник СД, руководитель отдела гестапо по борьбе с коммунизмом. «Этот человек, — рассказывал Леопольд Треппер, — был единственным из всех, имевшим нюх контрразведчика». Нацист не верил ни одному слову Отто, а тот — ему. Райзер был единственным, кто постоянно доказывал в Берлине, что Гран шеф ведет свою игру, что его невозможно купить, он знает, что делает, ему верить нельзя. Но там отвергались доводы Райзера, так как Берлину была нужна Большая игра. Кончилось это дело тем, что в мае 1943 г. Райзер был освобожден от своей должности.

Двадцать лет спустя после окончания Второй мировой войны, в беседе с французским публицистом Ж. Перро, собиравшим тогда материалы для своей книги «Красная капелла», X. Райзер откровенно заявил:

«Если вы станете верить тому, что написано в гестаповских бумажках, вы никогда ничего не разберете... Вы должны знать, что каждый из нас, по своей линии, все, кто был из СС или из абвера, каждый доносил в Берлин то, что он хотел, и то, что считал нужным.

Треппера обвиняют в арестах его людей?! Но эти аресты я проводил. Я арестовал Каца...» И он рассказал, при каких обстоятельствах это было сделано. Он же арестовал Лео Гроссфогеля, Василия и Анну Максимович...