7. Сполохи на Дону и Кубани

7. Сполохи на Дону и Кубани

В первые полтора десятка лет, когда службу советской внешней разведки возглавляли Давтян, Трилиссер и Артузов, перед ней в качестве основной стояла задача пресечь попытки зарубежной российской контрреволюции восстановить прежние порядки и свои позиции в России.

Выполнение этой задачи могло быть успешным только при условии тесного взаимодействия контрразведки с закордонной разведкой ОГПУ.

В ряде последующих очерков читатель познакомится с наиболее яркими эпизодами ожесточенной борьбы двух сторон в разных регионах Республики Советов.

После поражения Добровольческой армии, остатки которой бежали в Крым, затем в Константинополь, Деникин принял решение оставить пост главнокомандующего вооруженными силами Юга России и навсегда покинуть пределы России. Вскоре за Деникиным последовал и Врангель.

Но борьба за власть не закончилась. В обстановке безысходности белое командование делает ставку на тайную агентуру, оставленную в России, чтобы зажечь огонь мятежей на Дону, Кубани, среди горских народностей Кавказа и в других регионах.

В середине 20-х годов на юге страны, в частности на Дону, сложилась сложная ситуация. Здесь, как и в годы Гражданской войны, завязался один из самых напряженных и решающих узлов противоборства.

Сначала в Софии, а потом в Париже службой внешней разведки были получены секретные сведения о том, что барон Врангель готовит десант к высадке где-то на российском побережье Черного моря. Предполагалось, что плацдарм для высадки десанта обеспечит подпольная организация, центр которой находился в Ростове-на-Дону.

Руководил им, по данным, поступившим в ОГПУ от внешней разведки, крупный царский генерал. Однако установить его фамилию долго не удавалось. В Софии его называли «важное лицо»…

ОГПУ стремилось раскрыть и парализовать подполье на Дону, не допустить возобновления войны. Был разработан план действий, и в Ростов направилась специальная группа для выполнения этой задачи. Постепенно стала поступать информация, подтверждающая наличие в городе широко разветвленной, законспирированной организации под названием «Армия спасения России». На нелегальном положении в Ростове находилось около двухсот боевиков, в основном бывших царских офицеров, имелись склады оружия. В камышовых зарослях на реке Дон базировались два отряда казаков численностью около трех тысяч. Подполье имело свою агентуру в городских учреждениях и, как позднее выяснилось, даже в штабе Северо-Кавказского военного округа, что давало заговорщикам возможность постоянно получать точные сведения о дислокации, численности и вооружении частей округа. Были составлены списки советских и партийных руководителей города, чекистов, расправа над которыми предполагалась в первый же день мятежа.

В результате сложной операции ОГПУ удалось внедрить своего сотрудника, выступившего в качестве белогвардейского офицера, в штаб «Армии спасения». В скором времени этот сотрудник стал приближенным лицом руководителя штаба, получил доступ к документации подполья, спискам боевиков, находившихся в Ростове. Было выявлено все руководство организации, конспиративные квартиры, установлены способы связи между отдельными подразделениями подполья и отрядами мятежных казаков.

Удалось выяснить и фамилию руководителя, «важного лица». Оказалось, что штаб «Армии спасения» возглавлял генерал-лейтенант царской армии князь Ухтомский. Потомственный аристократ, он считался крупным авторитетом в области военной науки. Его прочили в главные стратеги белогвардейской армии. Однако во время военных действий он был ранен и позднее привлечен к сотрудничеству с разведкой Деникина.

Находившийся в то время в Ростове С.М. Буденный, которому Ухтомский был лично известен, высказал предположение, что, вероятно, князь был спрятан белыми под чужой фамилией в одном из ростовских лазаретов с расчетом организовать в последующем вокруг этой фигуры разветвленную подпольную сеть…

В небольшой комнате домика на окраине города, у письменного стола, освещенного керосиновой лампой «молния», сидел пожилой человек с коротко подстриженными седыми волосами. Одет он был в полотняный летний пиджак и просторные серые брюки. Со стороны казалось, что это добросовестный и строгий школьный учитель, проверяющий тетради своих учеников. Впрочем, по документам он и значился отставным учителем Константином Ивановичем Кубаревым, проживавшим в Нахичевани вместе со своим родственником.

Перо старика быстро бежало по бумаге: «Ввиду продолжающих поступать сведений о новых формированиях отрядов и частей по штабу «Армии спасения России» и также ввиду недостаточной осведомленности этих частей и слабой между ними связи, сим полагаю:

1. Все формирования производить с сохранением служебной военной тайны.

2. Всем начальникам отрядов всеми доступными мерами озаботиться установлением связи друг с другом.

3. Начальники формирующихся и уже готовых к выступлению отрядов сносятся с Ростовским центральным управлением лично или при посредстве для этого назначенных офицеров связи, которые должны быть лично известны начальникам отрядов.

4. Моментом и сигналом общей готовности назначается…»

Надо отдать должное генералу Ухтомскому — он хорошо знал свое дело. Ростовские чекисты, которые вскоре добыли этот текст, убедились, что, несмотря на сложную обстановку подполья, князь сумел разработать действенную систему мобилизации сил на случай высадки десанта белогвардейской армии на Черноморском побережье.

Было ясно, что ликвидировать организацию можно было только после того, как будут установлены все ее связи с заграницей. Однако времени оставалось мало. Из Москвы пришла шифртелеграмма о том, что, по сведениям из Софии, ростовское подполье должно приступить к активным действиям в июле 1921 года.

Разведка сумела к этому времени внедрить своих людей в штаб объединенной русской армии за рубежом, и один из них был послан связником в ростовское подполье. С ним под невидимым контролем ОГПУ встретился Ухтомский. Связник передал князю последние инструкции по подготовке к мятежу, деньги, назвал и дату начала выступления — 23 июля.

В это время опять из-за рубежа поступили сведения о том, что флот Врангеля вышел из Бизерты и взял курс на Черное море. В районе Дарданелльского пролива его поджидали пять транспортов с войсками. Не исключалась возможность переброски белого десанта на иностранных судах.

О полученных данных было информировано руководство ростовских чекистов. Обстановка накалялась, особенно агрессивно вели себя мятежные отряды казаков, скрывавшихся в донских плавнях. В любой момент можно было ожидать их выступления, — и тогда не избежать кровопролития.

В таких условиях было принято решение завершить операцию по разгрому белогвардейского подполья. В скором времени генерал Ухтомский и его ближайшее окружение были арестованы. Предстояло убедить князя содействовать бескровной ликвидации всех филиалов организации и ее вооруженных отрядов. Ухтомский упорно от этого отказывался. И только после продолжительной беседы с глазу на глаз командующего Первой конной армией С.М. Буденного с Ухтомским последний согласился содействовать завершению операции.

Главное было не допустить выступления скрывавшихся в камышовых плавнях Нижнего Дона двух отрядов мятежных казаков.

Одним из отрядов командовал хорунжий Говорухин. Он почти постоянно находился в запое и был готов на любое безрассудство. Пил с того самого дня, когда узнал, что в камышах, под Елизаветинской, объявился полковник Назаров.

Вспомнилась ему августовская ночь 1920 года, когда плыли они вдвоем с полковником через быструю речку Маныч. Было это год назад. По приказу Врангеля из Крыма под Таганрог был брошен казачий десант в полторы тысячи шашек под командованием полковника Назарова. Половина десанта легла на пустынном азовском берегу при высадке. Вторую половину Назарову удалось увести на север, к Дону, в обход Ростова. С месяц шли они по правому берегу Дона, творили расправу над советскими работниками, мелкими отрядами красных. Но у станицы Константиновской красные бросили на них с двух сторон регулярные части.

Двое суток шел бой, и хорунжий так и не смог понять, как тогда удалось уйти. С десятью казаками он и полковник Назаров решили пробраться на Кубань. Они знали, что после них направляются в десант на Кубань отряды генералов Черепова и Улагая.

Но по дороге казаки разбежались, не захотели идти в чужие места, а у самого Маныча, возле небольшого хутора, настиг их какой-то отряд — то ли красные, то ли банда. Коней постреляли, полковника ранили в плечо. Все же ушли, до вечера отсиживались в перелеске, а ночью поплыли через Маныч. Хорунжий взял себе полковничье оружие. До середины уже доплыли, как полковник стал тонуть. Он пытался ухватиться за хорунжего, но тот вывернулся и ногой оттолкнул тонущего полковника. С тех пор Говорухин ничего не слышал о Назарове.

«Выплыл-таки трехжильный черт», — пробормотал хорунжий, услышав новость о том, что Назаров жив и хочет с ним встретиться.

Это было так некстати… Говорухин после гибели Назарова стал второй фигурой в белом подполье. Сначала он пытался после разгрома дойти до отряда Улагая — не дошел. Услышав, что и кубанский десант рассеян, вернулся на Дон. Здесь его нашел представитель подпольного штаба «Армии спасения России». Ростовская организация снабдила его деньгами, обещала повышение в чине в случае успеха намеченного на середину лета врангелевского десанта с Черного моря и провозглашения независимости Дона.

К весне Говорухин сумел поставить под свое начало в общей сложности тысячи полторы шашек. Всю силу вместе он не держал: кто в камышах, кто по хуторам. Однако, если потребовалось бы, за несколько часов мог собрать всех. Штаб, с которым он поддерживал постоянную связь, приказал не предпринимать пока мелких выступлений, а держать боевую силу наготове.

Хорунжему говорили, что в штабе его ценят и самому барону Врангелю доложено о его стараниях.

И вдруг этот Назаров! Тут он и запил.

Вскоре от Назарова, который возглавлял второй отряд мятежных казаков, прибыл к Говорухину представитель с предложением о встрече. После колебаний хорунжий пришел к выводу, что лучше будет от нее не уклоняться. Договорились встретиться на заброшенной мельнице. Когда Говорухин вошел туда, то буквально остолбенел: перед ним, широко расставив ноги на пропитавшейся мукой белой земле, стоял незнакомец.

Кто же скрывался под именем «полковника Назарова»? Это была тайна ростовских чекистов, умело использовавших лже-Назарова для разоружения казачьих отрядов.

Когда «полковник Назаров» прибыл в Ростов на якобы важное совещание руководителей подполья, он был арестован. На допросе ему предложили написать приказ — отряду сдать оружие, рядовым казакам разъехаться по домам, пройти в исполкомах регистрацию и мирно трудиться. Офицерам явиться с повинной в следственную комиссию. В случае отказа чекисты обещали рассказать казакам, кто он есть на самом деле.

— Кто же? — со страхом спросил арестованный.

Один из чекистов взял со стола синюю папку с бумагами и начал медленно читать. Из документов следовало, что год назад Назар Моисеев, царский городовой четвертой части города Царицына, убил на берегу Маныча раненого походного атамана Назарова, присвоил его документы и, пробравшись на Дон, обманным путем вошел в доверие к казачеству и стал командиром отряда мятежников. Поняв, что полностью разоблачен, арестованный принял предложение чекистов и написал приказ о капитуляции. Они же организовали встречу его с Говорухиным.

После этого С.М. Буденный встретился с представителями мятежных казаков в Ростове, а затем вместе с ними и сотрудником ЧК выехал в станицу, где собрались вышедшие из плавней казаки отряда Говорухина. Буденному удалось убедить казаков в бесперспективности дальнейшей борьбы и сложить оружие.

Одновременно в Ростове были проведены аресты боевиков «Армии спасения России». Так закончилась сложная чекистская операция по ликвидации белогвардейского подполья на юге России, грозившего поднять мятеж и вновь начать гражданскую войну.

Князь Ухтомский был приговорен к высшей мере наказания. Президиум ВЦИК заменил расстрел длительным сроком тюремного заключения. В 1932 году он был освобожден из лагеря под Вяткой и написал письмо Буденному. Вот выдержки из этого письма:

«16 декабря освобожден после 12-летнего заключения. Этими годами лишения свободы я безропотно и терпеливо искупил свое преступление. Получив (в заключении) официальное разрешение, я принялся за самостоятельную работу «Стратегический очерк мировой войны 1914–1918 гг.» в 2-х томах. Этот мой труд неоднократно рассматривался и поощрялся некоторыми представителями высшей власти… Мне доставлялись немецкие и русские сочинения, касающиеся войны, и был уже поднят вопрос об издании готового к печати. Но в декабре 1929 года мой перевод из Лефортовского изолятора в концлагеря ОГПУ прервал мои работы…

Меня гнетет теперь страшная нужда… Между тем я чувствую и глубоко в этом убежден, что при других условиях жизни я мог бы еще принести военному делу значительную пользу».

Как реагировали представители «высшей власти» на это обращение князя? Сохранилась записка К.Е. Ворошилова следующего содержания:

«Тов. Буденному.

Необходимо срочно выяснить:

1. У тюремного ведомства, как себя держал Ухтомский в заключении, что представляет собой его литературный труд.

2. У ОГПУ, как относится оно к вопросу переезда Ухтомского в Москву и к использованию его на какой-либо работе.

3. Где сейчас литературная работа Ухтомского и нельзя ли уже сейчас извлечь из нее какую-либо пользу для дела?

4. Подумать, нельзя ли послать Ухтомскому, если он действительно раскаялся, некоторую сумму в виде аванса под его литературную работу».

Эта записка стала последним документом в архивном деле «Армии спасения России»…

Но и после ее разгрома на Дону и Кубани еще долго возникали отдельные мятежные всполохи. Руководителем и организатором этого движения выступал уже «Российский общевоинский союз», где видную роль играл казачий генерал Улагай. Будучи в эмиграции, он через связников поддерживал постоянные контакты с казачьим подпольем на юге России. Одним из таких связников являлся есаул Венеровский, который находился под плотным наблюдением закордонной разведки.

Венеровский Дмитрий Константинович, уроженец г. Пятигорска, бывший есаул Терского войска, адъютант генерала Улагая С.Г., эмигрировал в 1920 году в Иран с остатками Белой армии, стал активным членом «Российского общевоинского союза».

В 1925–1926 годах Венеровский по заданию генерала Улагая, обосновавшегося во Франции, совершил нелегальный переход советской границы, пробрался на Дон и Кубань, встретился там с представителями казачьих подпольных организаций.

Возвратившись в Иран, Венеровский немедленно выехал во Францию и доложил Улагаю результаты. В 1928 году Венеровский поселился в Тегеране, окончил школу шоферов, работал вначале помощником шофера, а затем самостоятельно в одной из фирм. В это время он активно сотрудничает с отделением РОВСа в Иране, поддерживает тесные отношения с Грязновым М.И.

Справка из архивных документов ВЧК-ОГПУ: Грязнов Михаил Иванович — бывший полковник Белой армии. Среди белоэмиграции в Иране играл руководящую роль. Член закордонной контрреволюционной организации «Братство русской правды» (БРП), по заданию которой проводил активную подрывную работу против СССР. Тесно сотрудничая с РОВ Сом, поддерживал через полковника Лепехина контакты с руководителем этой организации генералом Кутеповым. Имел связи с английской разведкой, передавал ей информацию о положении в СССР, полученную через свою агентуру, совершавшую нелегальные вылазки на советскую территорию. Поддерживал связи с крупным главарем басмачества Ибраим-беком, стараясь вовлечь его в блок антисоветских сил.

В поле зрения разведки Венеровский был и летом 1930 года в г. Тебризе, на северо-западе Ирана. Именно там появился средних лет человек, во внешности которого явно чувствовалась военная выправка. Он поселился у своего старого знакомого белоэмигранта Исленьева, служащего итальянской фирмы «Маробио», торговавшей автопринадлежностями.

В Тебриз Венеровский прибыл с целью подготовки нелегального перехода на территорию СССР, получив на это указание и деньги от генерала Улагая. Учитывая опыт первой нелегальной вылазки на советскую территорию, он решил воспользоваться ранее проложенным маршрутом и перейти границу в районе Аракса. Но прежде необходимо было достать советские документы.

Тебриз жил размеренной жизнью провинциального города. На Востоке не принято торопиться, здесь никто не пытается установить «рекорд в беге». Поспешность, торопливость здесь вызывают лишь насмешку и, безусловно, являются признаком невысокого, подчиненного положения в обществе, поскольку «достойный» господин никогда не спешит.

Уже через неделю Венеровский втянулся в ритм тебризской жизни и, не афишируя целей своего пребывания, тем не менее каждый день ходил на базар или же посещал другие места встречи перебежчиков из СССР.

Восточный базар — благословенное место, сколько похвальных, восторженных слов о нем написано! Здесь можно найти все, что нужно человеку. Сюда стекаются новости не только Тебриза и его окрестностей. Здесь вы можете узнать, что творится в столице Ирана, сопредельных государствах, в том числе и на советской территории.

Истекал второй месяц пребывания Бейеровского в городе, а документов еще не было. И вот однажды ему повезло: на базаре он встретил эмигранта, прибывшего из СССР. Офицер купил у него за небольшие деньги удостоверение железнодорожного кондуктора. А вскоре удача улыбнулась ему еще раз: удалось приобрести удостоверение шофера.

С этими документами можно было приступать к переходу границы. Нужен был проводник. За 30 туманов[15] был найден надежный человек, хорошо знавший места переходов границы и неоднократно сопровождавший перебежчиков.

Глухой сентябрьской ночью Венеровский благополучно пересек границу через Араке. Легкость, с какой ему удалось перейти границу, успокаивала, но есаул был собран и бдителен. Выйдя к железнодорожной станции, он приобрел билет и по новой железной дороге, идущей вдоль Аракса, без осложнений добрался до Баку; затем белый офицер проследовал на Кубань и Дон, где встретился по данным ему явкам и адресам с единомышленниками генерала Улагая.

Как впоследствии писал Венеровский в своем отчете, за четыре месяца пребывания в Советском Союзе он побывал в Закавказье, Дагестане, Чечне, Терской, Кубанской и Донской областях, Воронежской, Рязанской, Московской, Пензенской, Самарской губерниях, Оренбургской области, Киргизской степи, Закаспийском крае и Туркестане.

Посетил он и Москву, встретился с родственниками, которым «пояснил», что вернулся в Союз летом 1930 года, был якобы арестован ОГПУ и провел под следствием четыре месяца, но был освобожден. Теперь проживает в г. Краснодаре, работает шофером. В Москве оказался проездом, следуя в служебную командировку.

Посчитав свою задачу выполненной, Венеровский отправился в обратный путь. Он хотел воспользоваться тем же маршрутом — через Закавказье. Однако, узнав, что в пограничную полосу въезд воспрещен, сменил маршрут: проследовал через Самару в Оренбург и Ташкент. В Ташкенте пробыл недолго, использовав это время для отдыха, затем выехал поездом в сторону Ашхабада, но на одной из маленьких станций сошел с поезда и направился в сторону границы, строго придерживаясь направления на юг. К вечеру достиг гор и всю ночь перебирался через горные хребты. Удача сопутствовала ему, к утру он вышел в долину, где раскинулось иранское селение.

Венеровский испытывал естественное чувство облегчения, оказавшись на иранской территории. Позади осталось полное опасностей четырехмесячное пребывание на родине. Однако его приключения на этом не закончились. Он был задержан иранскими властями и пробыл в заключении около двух месяцев. Ему грозила высылка в СССР, и только хлопоты Грязнова помогли избежать столь нежелательного финала.

После освобождения в феврале 1931 года Венеровский прибыл в г. Мешхед и в начале марта был в Тегеране.

Уже 11 марта Венеровский отправляет генералу Улагаю в Марсель шифрованное письмо, в котором извещает о своем возвращении в Тегеран.

О результатах пребывания в Советском Союзе Венеровский никому в Тегеране не рассказывает, даже своему спасителю полковнику Грязнову.

Это был, естественно, промах ОГПУ и разведки, так как о втором путешествии Бейеровского в Союз стало известно «постфактум». Однако разведке удалось добыть письменный доклад о положении в СССР, который он составил по итогам своей поездки.

Вот выдержки из этого доклада:

«Совершенно секретно

ДОКЛАД Д.К. ВЕНЕРОВСКОГО ПАРИЖСКОМУ ЦЕНТРУ

Нижеизложенное сообщение составлено на основании личного наблюдения во время путешествия в конце 1930 года и начале 1931 года по Закавказью, Дагестану, Чечне, Терской, Кубанской и Донской областям; Воронежской, Рязанской, Московской, Пензенской и Самарской губерниям; Оренбургской области, Киргизской степи, Туркестану и Закаспийскому краю.

Экономическое положение приграничной полосы Закавказья и Закаспийского края несравненно в лучшем положении, чем состояние Центральной России, за исключением Москвы. Объясняется это тем, что Советская власть, боясь вызвать против себя недовольствие у местного населения на окраинах, в приграничной полосе в первую очередь, по возможности стремится удовлетворить интересы местного населения за счет центральных губерний, более удаленных от границы. Но, несмотря на все старания Соввласти, особенно будирующее настроение сильно развито именно в этих приграничных полосах, благодаря их географическому положению, дающему возможность более легкого ухода на территорию соседнего государства и налетов оттуда в виде различных партизанских отрядов. Существует тенденция среди этого населения отделения от Сов. России и присоединения этих областей к соседним государствам — Афганистану, Персии и Турции. Сравнивая положение этих национальных меньшинств, населяющих приграничные области, с положением крестьян центральных губерний России, удивляешься такому долготерпению последних, несмотря на их значительно худшее положение. По заявлению крестьян Поволжья, у них уже к началу 1931 г. хлеб выпекается наполовину суррогатный и в очень ограниченном количестве…»

Находясь в Тегеране, Венеровский хлопочет о получении французской визы и поддерживает постоянную переписку с генералом Улагаем.

Во время пребывания в Иране Венеровский был в поле зрения нашей разведки. Приведем краткую выписку из сообщения от июня 1931 года: «Бывший в СССР агент генерала Улагая есаул Д.К. Венеровский в настоящее время находится в Тегеране, живет у полковника Грязнова. Материальное положение — тяжелое, денег у него нет, и он написал письмо генералу Улагаю с просьбой выслать деньги и визу для выезда в Париж».

17 сентября 1931 г. Венеровский выехал из Тегерана, направляясь в Париж через Багдад-Бейрут-Марсель.

С этого момента разведка надолго потеряла след есаула Терского войска.

Однако уже после окончания Второй мировой войны Венеровский в январе 1946 года был арестован на территории СССР и осужден военным трибуналом за антигосударственную деятельность к лишению свободы.