5. Человек в косоворотке

5. Человек в косоворотке

В одно декабрьское утро 1906 года жители Выборга увидели на фонарных столбах броские приглашения господам офицерам местного гарнизона и жандармского корпуса посетить благотворительный бал, который именитые жители города устраивают в их честь накануне рождественских праздников.

Появились приглашения и в районе выборгской гауптвахты, где содержалось около сотни арестованных матросов и солдат. Их должны были судить за участие в вооруженном восстании.

— Неужто и нам удастся повеселиться? — потирали руки в предвкушении удовольствия охранники.

И они не ошиблись. Как только в зале дворянского собрания грянул оркестр, к гауптвахте подъехала бричка. Разбитной приказчик начал раздавать «господам охранникам» рождественские сувениры и щедро наливать стопку за стопкой.

Бричка укатила, охранники, ощущая приятную негу в теле, добродушно перешучиваясь, направились в теплую караулку. Полчаса спустя они спали, не ведая, что ключи у них похищены и у входа на гауптвахту собралось несколько крытых подвод. Забрав всех обитателей гауптвахты, конный караван двинулся в путь.

Беглецов хватились только утром, но их, как говорится, и след простыл. Они укрылись за городом в утепленных сеном сараях, затем группами по 2–3 человека были доставлены к шведской границе.

Дерзким побегом руководил Военно-революционный комитет РСДРП. Душой операции был молодой человек по кличке Анатолий. О нем начальник Финляндского жандармского управления в г. Гельсингфорсе сообщал в Петербург: «Анатолий» — депутат от Финляндской военной организации Российской социал-демократической партии — среднего роста, еврейского типа, черные волосы, носит пенсне. Одет в черное пальто, под ним — синяя косоворотка со стоячим воротничком.

Через несколько недель в департамент российской полиции было доложено, что «Анатолий», он же «мещанин Стольчевский», он же «Капустянский», он же «Мурский», он же «Павел-очки» — одно и то же лицо, уроженец Астрахани Михаил (Мейер) Трилиссер. В донесении, помеченном «Весьма нужное. Совершенно секретное», жандармский полковник Яковлев докладывал, что главный организатор и руководитель Финляндской военной организации РСДРП арестован и препровожден в Шлиссельбургскую крепость для обстоятельного следствия и дальнейшего суда.

Вряд ли кто из тюремщиков, отправлявших после суда Михаила Трилиссера на бессрочную каторгу в Сибирь, мог предположить, что имеет дело с будущим шефом советской закордонной разведки.

Но это произойдет значительно позже, в 1921 году, а до этого Михаил Трилиссер войдет в состав советского Военного комиссариата по Восточной Сибири и Забайкалью, станет правительственным эмиссаром Амурской области Дальневосточной Республики. Он создаст первую на советском Дальнем Востоке специальную шифровальную службу для связи с Центром и начнет формировать разведывательный агентурный аппарат.

Умелая организация разведывательного дела Михаилом Трилис-сером не осталась незамеченной в Москве. В ВЧК постоянно поступали шифрованные телеграммы с Дальнего Востока о служебных переговорах Трилиссера с командирами Красной Армии, действовавшими против белогвардейских подпольных центров, а также взбунтовавшихся офицеров Чехословацкого корпуса и японских воинских подразделений, оккупировавших значительные районы Приморья. Одна из таких телеграмм, направленная в Центр Трилиссером, сообщала:

«Получил информацию, что японское командование выдвигает вопрос о мирных переговорах. Местом встречи предполагается Харбин. Противник поспешно отступает, взорвав водокачку и разобрав железнодорожные пути. Нельзя ли получить аэроплан для ведения разведки?»[13].

Сведения, передававшиеся Трилиссером, представляли интерес не только для руководства ВЧК. Им уделяли внимание и в Народном комиссариате по иностранным делам. Не случайно в адрес Трилиссера и его товарищей ушла телеграмма наркоминдела Г.В. Чичерина: «Ваша энергичная деятельность и принятые меры всецело находят одобрение и решительную поддержку центрального правительства»[14].

В феврале 1921 года М.А. Трилиссер, как делегат от коммунистов Забайкалья, участвует в работе X съезда РКП(б). Однажды в мандатной комиссии съезда Михаилу Абрамовичу передали записку из административного отдела ЦК. В записке говорилось о необходимости повременить с отъездом на Дальний Восток и задержаться в Москве после окончания съезда. Потянулись дни ожидания вызова в административный отдел, и вскоре он состоялся. М.А. Трилиссера пригласили работать в аппарате ЦК: заниматься вопросами руководства парторганизациями Дальнего Востока. Михаил Абрамович согласился.

Прошло полгода, и в один из августовских вечеров на квартиру к супругам Михаилу Абрамовичу Трилиссеру и Ольге Наумовне Ио-гансон пришел Дзержинский. Пришел один, без охраны.

«Извините за неожиданное посещение», — вспоминала позже Ольга Наумовна слова Дзержинского. Феликс Эдмундович сразу же перешел к делу: «Хочу сообщить тебе, Михаил, что вчера состоялось решение о твоем переходе на работу в ВЧК, в Иностранный отдел. Не возражаешь?» Трилиссер замер от удивления. Если бы это сказал кто другой, Михаил Абрамович принял бы за шутку. Но перед ним стоял Дзержинский, с которым он был близко знаком еще с той поры, когда в годы первой русской революции работал в военных организациях партии.

— Я согласен, — ответил Михаил Абрамович. — С какого дня приступать к работе?

— Считай, что сегодня у тебя уже закончился первый рабочий день, — рассмеялся Дзержинский…

Когда Трилиссер пришел в отдел, весь его состав размещался в одной большой комнате, поделенной на секции громоздкими дубовыми письменными столами. Задачей Трилиссера была организация разведывательной работы в странах Западной и Восточной Европы. Он попросил руководство ВЧК сменить западный регион на восточный (Китай, Корея, Япония, Монголия), которые, как ему казалось, он неплохо знал. Но просьбу его оставили без внимания.

Встал извечный вопрос — «С чего начать?». Во-первых, он постарался четко очертить для себя круг служебных обязанностей, во-вторых — создать достаточно стабильный коллектив, способный выполнять самые сложные задания.

В декабре 1921 года, когда второй руководитель отдела — Могилевский, не проработав в ИНО и нескольких месяцев, погиб в авиакатастрофе, М.А. Трилиссер назначается третьим по счету начальником Иностранного отдела.

Дзержинский не оставил времени на «раскачку». Буквально через несколько дней после назначения на пост начальника ИНО к Михаилу Абрамовичу стали приходить запросы о подрывных акциях белогвардейской эмиграции в странах Западной Европы. Потребовались рекомендации по борьбе с происками иностранных спецслужб против РСФСР. Запросы следовали один за другим. И так год за годом. Вот один из них, написанный рукой самого Дзержинского, правда, уже спустя четыре года после того, как Михаил Абрамович возглавил ИНО.

«Тов. Трилиссеру.

Просьба составить мне сводку (которую можно будет потом пополнять) всех махинаций Англии против нас после падения Макдональда — по нашим и НКИндел данным. Я думаю с этим вопросом выйти в Политбюро. По-моему, надо образовать секретный комитет противодействия этим английским махинациям путем целого ряда мер не только дипломатических, но экономических, чекистских и военных.

Ф. Дзержинский».

С приходом Трилиссера на должность начальника отдел, по существу, разворачивает деятельность в полном масштабе. В архивном деле Трилиссера имеется его записка, датированная маем 1922 года, с мыслями о целях и задачах его подразделения. Это был, пожалуй, один из самых сложных периодов борьбы Советской республики с внутренней и внешней контрреволюцией, перешедшей к этому времени к более ухищренным и жестоким методам «тайных операций».

«Вся разведывательная работа в иностранных государствах, — писал Трилиссер, — должна проводиться с целью:

— установления на территории каждого государства контрреволюционных групп, ведущих деятельность против РСФСР;

— тщательного разведывания всех организаций, занимающихся шпионажем против нашей страны;

— освещения политической линии каждого государства и его экономического положения;

— добывания документальных материалов по всем указанным направлениям работы».

Трилиссер понимал, что эти соображения останутся благими пожеланиями, если не будет создан квалифицированный закордонный аппарат, возглавляемый опытными руководителями-резидентами.

«Резидент, — писал Трилиссер, — должен оказывать полное содействие полпреду в работе… Одновременно резидент вправе требовать от полпреда такого же содействия в работе, особенно в целях обеспечения конспирации, использования средств связи и передачи поступающих из ИНОГПУ денежных средств».

Формируя свою служебную «команду», Трилиссер обращал большое внимание на оперативную подготовку кадров, знание иностранных языков, умение работать с агентурой и приспосабливаться к быстро меняющимся условиям. Он привлек к работе в ИНО некоторых старых соратников по подпольной борьбе в Сибири и Приморье. Его заместителем стал С.Г. Вележев — бывший начальник разведупра комвойск в Сибири; ответственными работниками отдела — Я. Минскер, А. Нейман, А. Мюллер, проводившие в свое время разведывательные операции в Маньчжурии.

Отдел напряженно работал, опираясь на скромные агентурные и валютные возможности. В Лондон, Париж, Берлин, Вену и другие столицы европейских государств уехали резиденты. В Токио, Пекине, Сеуле, Харбине начали активно действовать нелегальные оперативные подразделения. Появились ощутимые результаты: резидент в Сеуле И.А. Чичаев доложил в Центр о получении секретного японского меморандума Танаки с планами начать агрессивную войну против СССР, Китая и ряда стран Юго-Восточной Азии; из Вены от резидента были получены сведения о вербовке ценного агента; из Берлина поступила информация о готовящемся покушении бело-гвардейцев-эмигрантов на жизнь советских дипломатов.

«По достоверным данным, — говорилось в одной из берлинских телеграмм на имя Трилиссера, — «Торгово-промышленный и финансовый союз» в Париже, объединяющий крупнейших тузов царской России, создал специальный секретный совет, целью которого является организация террористических актов против руководящих российских деятелей. Для специальной задачи организации террористических актов выделяется фонд в полтора миллиона франков».

Естественно, что, получив такое сообщение, Дзержинский и Трилиссер задумались о предполагаемом «объекте» операции. Остановились, сопоставив с другими источниками, на советских делегатах конференции в Генуе. И не ошиблись. Не допустить признания Советской республики, принять меры для срыва мирной конференции — такова была цель не только эмигрантских антисоветских организаций, но и некоторых консервативно настроенных западных политических деятелей, потерявших в России свои капиталы.

А тем временем подготовка к террористическому акту шла полным ходом, и информация, поступавшая к Трилиссеру, срочно направлялась на имя Ф.Э. Дзержинского. Так, в Москве стало известно, что заговорщики приобрели партию пистолетов «маузер» с отбитыми номерами, а также несколько специальных тростей, в наконечники которых были вставлены шприцы с цианистым калием. Стали известны имена практически всех участников генуэзского заговора, в том числе и их руководителя — Борис Савинков.

Трилиссер и сотрудники ИНО были достаточно полно осведомлены не только о планах, но и о настроениях заговорщиков, у которых часто не ладилась работа. В одном из перехваченных сообщений, в частности, говорилось:

«Установленное дежурство, в том числе и на автомобилях, не дало результатов, так как Чичерин и другие члены делегации ездят на машинах Министерства иностранных дел Германии, которые вне всяких правил городской езды могут развивать любую скорость, и на обыкновенной машине за ними никак не поспеть.

Несколько случаев посещения кафе, театров, собраний, где, по сведениям, должны были присутствовать совдеповские делегаты, не увенчались успехом, так как то упускали из виду наблюдаемых лиц, то сведения оказывались неточными и погоня оказывалась бесполезной…»

Сотрудники ИНО сделали все, чтобы террористическая акция против наркома Чичерина и его сотрудников не состоялась.

М.А. Трилиссер не принадлежал к категории кабинетных начальников — любителей руководить подчиненными, не вставая с насиженного кресла. Он был активен, смел и… любознателен. Ему самому хотелось побывать «в шкуре» простого оперработника, почувствовать его тревоги и сомнения, подвергнуть себя риску и опасности, которые знакомы практически каждому «бойцу невидимого фронта» во время выхода на тайную встречу с ценным агентом.

«Чтобы отдавать приказы, — любил говорить Михаил Абрамович, — мало знать, чего ты хочешь от оперработника, надо четко представлять себе, как он будет этот приказ выполнять…»

И вскоре такой случай представился. Трилиссер под видом специалиста по готике уезжает в Берлин для восстановления связи с ценным агентом. Поездке предшествовала большая подготовка и много напутствий со стороны Дзержинского. Шутка ли — на разведывательную операцию выезжает сам шеф внешней разведки ВЧК! Все приготовления держались в строжайшем секрете.

— О твоей поездке для встречи с Т. знаем я, мой зам — Вячеслав Рудольфович Менжинский, ты и твоя жена. Больше никто, — предупредил Феликс Эдмундович.

Но вот незадача — у шефа разведки не оказалось другого костюма, кроме того, в котором он ходил на работу. С белыми рубашками дело обстояло тоже скверно. Помните, жандармский полковник Яковлев в свое время писал о синей косоворотке Трилиссера? Так вот, руководитель ИНО продолжал носить косоворотки практически до конца своих дней, даже на курорте в Крыму, куда ему с женой и сыном однажды посчастливилось поехать.

Костюм срочно сшили по мерке, рубашки купили в московском «Пассаже» и там же — пару галстуков, которые Михаил Абрамович так и не смог научиться хорошо завязывать.

В Берлине, применив полагающиеся в таких случаях оперативные «хитрости» и проверки, чтобы избежать всевидящих глаз контрразведки, Трилиссер «чистым» вышел на место встречи с агентом. Пересев в его машину, они молча доехали до конспиративной квартиры. За чашечкой крепкого кофе состоялась беседа. Агент передал Трилиссеру ценные политические документы о положении в Германии, рассказал о доверительных связях в европейских странах, пожаловался на трудности в работе.

— Мы постараемся научить вас преодолевать некоторые трудности. Но здесь, в Берлине, это сделать невозможно. Поэтому я хочу через некоторое время пригласить вас в Москву. Там вы отдохнете, пройдете курс специального обучения и вернетесь домой. Договорились?

…С первыми лучами июльского солнца Трилиссер, проверившись, вернулся в свою гостиницу. Его отсутствие, по всем признакам, не было замечено. Михаил Абрамович был удовлетворен. Контакт с агентом, сыгравшим впоследствии значительную роль в подпольном антифашистском движении в гитлеровской Германии, был восстановлен.

Много еще таких связей было установлено и возобновлено лично шефом ИНО ОГПУ. Работа шла успешно, и Дзержинский вышел в ЦК с предложением о повышении Трилиссера в должности. В 1926 году Михаил Абрамович стал заместителем председателя ОГПУ. Однако он не оставил поста начальника ИНО и продолжал увлеченно заниматься делами разведки.

Несколько лет спустя жизнь все-таки внесла свои коррективы в биографию М.А. Трилиссера. В декабре 1930 года его неожиданно вызвал к себе И.В. Сталин.

— Товарищ Трилиссер, мы решили дать вам новое поручение. Необходимо усилить работу органов нашей Рабоче-Крестьянской инспекции. Как вы знаете, мне далеко не безразлична эта работа. Вы, конечно, помните, что с марта 1919 года до апреля 1922 года наркомом РКИ РСФСР был товарищ Сталин. Если не возражаете, то я сейчас расскажу вам, что именно необходимо делать там в первую очередь…

— Я согласен, товарищ Сталин, — слегка побледнев от нервного напряжения, ответил Михаил Абрамович.

— Ну, вот и отлично. Приступайте к работе…

А еще спустя восемь лет Иосиф Виссарионович окончательно решил судьбу бывшего начальника ИНО. В начале 1938 года Сталину доложили о предполагавшемся аресте большой группы работников внешнеполитических ведомств, среди которых был и сотрудник Коминтерна Трилиссер. Прочитав список обреченных, Сталин синим карандашом поставил свою визу.