«ВОЕВАЛИ ШТРАФНИКИ ОТЧАЯННО»

«ВОЕВАЛИ ШТРАФНИКИ ОТЧАЯННО»

Дух боевых распоряжений фронтового времени, их конкретику передают детали. Так, первую боевую задачу командование уже хорошо известного нашим читателям 8-го ОШБ Сталинградского фронта получило из штаба фронта 2 октября 1942 г.: сформировать маршевую роту численностью 116 человек, передать ей батальонный обоз — шесть лошадей и три повозки, вооружить двумя станковыми и 12 ручными пулеметами, 36 автоматами ППШ и 60 винтовками и отправить по маршруту Терновка — Ширяевский — Б. Ивановка — Лозное в распоряжение командующего 24-й армией генерал-майора И.В. Галанина. К исходу 3 октября сосредоточиться в селе Садки.

Первые серьезные потери ОШБ понес в районе высоты 108,4, что у села Котлубань. Там, проявив отвагу и мужество, погибли смертью храбрых 19 бойцов-переменников и один командир взвода, 28 переменников получили ранения. Все погибшие были захоронены на южных скатах той же высоты{97}.

Масштабные самостоятельные задачи штрафным частям ставились редко. Тот же 8-й ОШБ, прошедший от Сталинграда до Берлина, воевал без нескольких месяцев три года, но, например, ни одного крупного населенного пункта за это время не освобождал.

О том, что штрафникам доверяли решение хотя и самых напряженных, опасных, но все же частных задач, вспоминают, избегая соблазна преувеличить собственную роль, и большинство фронтовиков.

А.В. Беляев:

Наш штрафной батальон дислоцировался рядом со штабом фронта под рукой у командующего, чтобы, как говорится, в случае чего...

Штрафные батальоны в боях использовались, как правило, в составе дивизий и полков на наиболее укрепленных участках обороны немцев. Выполняли они и самостоятельные задачи: занимали господствующие высоты для улучшения позиций обороны, контратаковали вклинившегося в нашу оборону противника, вели разведку боем, прорывали вражескую оборону. Батальон в полном составе использовался редко. И думаю, не потому, что в этом не было необходимости. Все дело в том, что на полное формирование уходило много времени... Поэтому, как только сформировывали роту, так сразу же вводили ее в бой.

В.И. Голубев:

Отдельная армейская штрафная рота болтается по всему фронту армии. Выматываешься, роешь окоп, уснуть бы ночью, команда: «Подъем!» — и марш-бросок в другое место...

Даже будучи укомплектованными, штрафные части редко действовали в полном составе. Как правило, их делили на группы, которые по отдельности придавались той или иной стрелковой части, что также сужало их и без того скромные тактические возможности.

В прессе уже обращалось внимание на то, что некоторые недоразумения относительно тактических возможностей штрафных частей возникают в том числе из-за того, что штрафные батальоны путают со штурмовыми батальонами. Последние формировались из вышедших из окружения или бежавших из плена командиров Красной Армии после проверки «компетентными органами».

Конечно, раз на раз не приходится. Можно было очертя голову бросить штрафников в бой, особо не задумываясь о цене, которую придется заплатить за успех. Но когда штрафные части использовались с умом, результаты оказывались впечатляющими. Яркий пример — действия 8-го ОШБ в Рогачевско-Жлобинской наступательной операции 1-го Белорусского фронта в феврале 1944 г. Командующий 3-й армией генерал А.В. Горбатов, решая задачу по взятию Рогачева, за несколько часов до общего наступления направил в тыл противника сводный отряд лыжников. Его действия — дерзкие, инициативные — создали благоприятные условия для быстрого изгнания оккупантов из Рогачева и перехвата путей их отхода.

Явно по цензурным соображениям в книге, увидевшей свет в советское время, генерал армии Горбатов не стал уточнять, какие именно части составляли сводный лыжный отряд. А он был сформирован из личного состава 8-го отдельного штрафного батальона и особого лыжного батальона 120-й гвардейской стрелковой дивизии, и общее руководство было возложено на командира ОШБ подполковника А.А. Осипова. Для Аркадия Александровича город Рогачев был родным, комбат знал в округе каждую тропу.

Опубликованы воспоминания Г.А. Власенко, в тот момент начальника радиостанции РСБ в 109-м отдельном полку связи, который обеспечивал штаб 3-й армии. Бывший военный связист участвовал в указанном рейде по вражеским тылам в составе команды радистов, приданной командиру отряда, и, таким образом, знает о нем не понаслышке. Лыжников хорошо экипировали: каждый боец имел гранаты, финский нож, был одет в белый маскхалат. Вооружили их автоматами, противотанковыми ружьями, станковыми пулеметами, перевозимыми на санках с лыжными полозьями. Отряду придали группу саперов и взвод огнеметчиков.

Под покровом ночи в проволочных и минных заграждениях переднего края саперы сделали проход, и бойцы начали скрытое выдвижение. Однако вскоре противник обнаружил отряд. Маскироваться дальше не имело смысла, последовал штурмовой бросок. Ринулись через траншеи противника, уничтожая орудийные расчеты и солдат, находившихся в боевом охранении и блиндажах.

Так случилось, что двигавшийся вслед за штрафниками особый лыжный батальон 120-й дивизии был неприятельским огнем отсечен, и по ту сторону фронта оказались лишь штрафники. Двигались берегом Днепра в направлении села Озерище (в мемуарах А.В. Горбатова — Озеране). Радисты периодически связывались со штабом 3-й армии.

Дадим слово генералу армии А.В. Горбатову: «Получили весть от сводного отряда лыжников. Он дошел до самого Рогачева, но перед самым городом высланная разведка встретилась с противником, засевшим в траншеях. Командир отряда поступил правильно: поняв, что внезапность нападения утрачена, он не стал ввязываться в неравный бой, а отвел отряд в лес и начал действовать по тылам противника. Юго-восточнее Старого Села лыжники перекрыли все дороги, идущие от Рогачева на Мадоры и Быхов, в том числе и железную дорогу, тем самым лишив фашистов путей отхода и подтягивания резервов. В течение дня отряд захватывал обозы, машины и вел бои с подходящими резервами (огнем из засады штрафники уничтожили даже фашистского генерала. — Ю.Р.). Наши лыжники освободили триста советских граждан, которых гитлеровцы под дулами автоматов заставляли рыть траншеи»{98}.

В составе отряда по вражеским тылам прорывался и хорошо известный нашим читателям А.В. Пыльцын.

А.В. Пыльцын:

Да если бы мы и попытались овладеть городом, тем более — удержать его, нам бы это не удалось. Ведь основные силы немцев не были разгромлены, а у нас ни артиллерии, ни бронетанковой техники, ни даже минометов не было! Наша минометная рота под командованием майора Пекура... действовала в этом рейде как стрелковая. А роты противотанковых ружей да взвода ранцевых огнеметов в этих условиях было явно недостаточно! Ведь и в самом Рогачеве, и вблизи него у немцев было сосредоточено большое количество войск и техники.

Вскоре поступила команда «действовать», как и было предусмотрено заранее — громить тылы, чем мы активно и занялись. Панику в стане врага нам удалось посеять большую. Батальон действовал и группами, и собираясь в один, довольно мощный кулак. Мелкие наши группы уничтожали технику противника. Захваченные орудия, предварительно перебив их прислугу, поворачивали в сторону заметных скоплений вражеских войск, складов и пр. Среди штрафников были артиллеристы, танкисты, даже летчики, поэтому произвести несколько выстрелов из орудий не составляло труда. Затем эти орудия и минометы взрывали или приводили в негодность другим способом. Поджигали захваченные продовольственные склады и склады боеприпасов, брали под контроль перекрестки дорог, уничтожали подходящие войсковые резервы противника и перерезали линии связи. Временно взятые в плен («временно», потому что после допросов их, естественно, не отпускали, а уничтожали) немцы говорили, что их командование считает, будто в тылу действует откуда-то взявшаяся дивизия, а то и две, да много партизан...

Вскоре было обнаружено движение в сторону Рогачева большой автоколонны немцев. Завязался бой... Надо сказать, что колонна нашего батальона была построена так, что и в ее голове, и в основном составе, и в хвосте следовали и пулеметчики, и подразделения противотанковых ружей (ПТР), и огнеметчики. Последние были вооружены малознакомыми нам «РОКСами» — ранцевыми огнеметами с жидкостью «КС» (почему-то теперь, через много лет, эту жидкость, самовоспламеняющуюся на воздухе, называют «коктейль Молотова», тогда мы и понятия не имели о таком названии).

Когда была замечена немецкая автоколонна, батальон замер и, как только передние машины поравнялись с нашими замыкающими подразделениями, по фашистам был открыт шквальный огонь из всех видов имевшегося у нас оружия.

В хвосте нашей колонны находился взвод ПТР под командованием 19-летнего, но уже имевшего солидный боевой опыт и ранения старшего лейтенанта Петра Загуменникова, с которым я успел подружиться. Его бойцы сумели подбить два передних автомобиля, возглавлявших немецкую автоколонну. И вся эта немалая кавалькада машин оказалась запертой с обеих сторон на узкой дороге, ограниченной с обочин глубоким, рыхлым снегом, так как и замыкающие автоколонну машины тоже уже были подбиты бронебойщиками, находившимися в голове колонны батальона. Попав под плотный огонь, успевшие выпрыгнуть из кузовов автомашин фрицы в панике бросились в разные стороны.

Кто-то из них, обезумев, кинулся в нашу сторону, навстречу свинцовому вихрю пулеметчиков и автоматчиков батальона Большая же часть немцев с криками «Рус партизан!» бросилась в противоположную сторону от дороги и была добита догонявшими их штрафниками.

Одного из немцев, ловко метавшегося от дерева к дереву, я никак не мог достать огнем из автомата, наверное, потому, что в запале стрелял «от живота», не целясь. И тогда, выхватив из кобуры свой наган, тщательно прицелился и с первого выстрела, на расстоянии около ста метров, все-таки уложил его! Это был мой первый личный «трофей»...

Вместо запланированных двух-трех суток наш рейд продолжался целых пять. (С. 36—38.)

Рассказ А.В. Пыльцына дополняет Г.А. Власенко: «Возле Озерища прицельным залпом перебили немецкую охрану, которая гнала куда-то толпу местных женщин и подростков. Потом был встречный бой — столкнулись с немецкой колонной из 16 крытых большегрузных машин на гусеничном и трехосном ходу. Всю технику сожгли, в живых не оставили ни одного из солдат противника... Переправившись по замерзшему Днепру на правый берег, штрафбат вышел на шоссе Мадора — Щибрин. Двигаясь краем леса, дошли до полотна железной дороги, откуда—дальше через лес на деревню Близнецы, чтобы как можно быстрее захватить плацдарм на Друга.

За Близнецами батальон снова был атакован, разгорелся тяжелый бой по всему плацдарму. Но уже пошла в наступление 269-я стрелковая дивизия, и она фактически выручила штрафников ударом своей артиллерии и продвижением пехоты. Батальон понес тяжелые потери, вынужден был немного отступить в глубь леса, но плацдарм за собой сохранил»{99}.

Участник рейда к Рогачеву А. В. Пыльцын вспоминает и еще об одном случае удачных действий личного состава 8-го ОШБ. Накануне операции «Багратион» по освобождению Белоруссии остро требовался «язык». Несколько попыток разведроты дивизии захватить его оказались неудачными. Тогда задача добыть пленного была поставлена штрафному батальону. Вначале была идея командира 38-й дивизии генерала Г.М. Соловьева провести силами штрафников разведку боем. Однако командир батальона А. А. Осипов, избегая ненужных потерь, а также не желая заранее настораживать противника, предложил другое решение.

А.В. Пыльцын:

По замыслу комбата, наша 1-я рота и подразделения роты ПТР, которой тогда командовал капитан Василий Цигичко, на участке, где оборонялся мой взвод, должны были создать шумовую «видимость» (если можно так определить задуманное) строительства моста или переправы через реку... С этой целью на берег притащили несколько бревен... и малыми саперными лопатками стали по ним стучать, имитируя то ли обтесывание бревен, то ли их сколачивание. А на противоположном берегу в прибрежных кустах, прямо напротив этого места, организовали мощную засаду, хорошо замаскированную.

В первую ночь «улова» не было. Зато во вторую, выдавшуюся светлой, наши наблюдатели заметили группу немцев, ползком пробиравшихся по болотистому берегу к месту «строительства». Тихо, без шума, накрыла их наша засада. Закололи штык-ножами от СВТ (самозарядные винтовки Токарева) гитлеровцев, сопротивлявшихся и пытавшихся подать сигнал своим. А троих с кляпами во рту, связанными доставили на этот берег, а потом, после беглого допроса, который провел мой писарь-переводчик Виноградов, отправили дальше — в штаб батальона.

Сразу три языка, и один из них офицер! И пошел на 8 штрафников, участвовавших в засаде, материал на полную досрочную реабилитацию (и тоже без «искупления кровью») и на награждение, пусть не орденами, а только медалями. (С. 73.)

Не меньшую солдатскую смекалку и находчивость при решении аналогичной задачи проявили подчиненные М.И. Сукнева. История, на наш взгляд, настолько интересная и поучительная, что для рассказа о ней не стоит экономить места.

М.И. Сукнев:

Приближался январь 1944-го, решительного. Разведчики дивизии, корпуса, армии, наконец, не могли взять «языков», так нужных перед предстоящим наступлением наших войск. Тогда кто-то из штабных «умников» придумал понятие: «разведка боем» за «языком». Противник немедленно принял контрмеры. Выдвигает на ночь впереди своих заграждений посты пулеметчиков, по-над берегом. И только наша разведка ротой или даже двумя подберется к берегу, еще на льду, как от основной немецкой обороны поднимаются осветительные ракеты — и наши видны как на ладони. И их расстреливают в упор! Разведку боем называли разведкой жизнью...

Однажды последовал вызов всех комбатов корпуса к Артюшенко...[24] Скоро начнется общее наступление. Нужен «язык» во что бы то ни стало!

— Кто из батальонов возьмет «языка», комбату — орден Красного Знамени. Исполнителям — Красная Звезда!

...Разошлись. А впереди — 25 декабря (католическое и протестантское Рождество), я этот день знаю, немцы не стреляют, пьют крепко, им разрешено. Наблюдатели тоже не удерживаются. Бдительность притуплена.

Одесские разбойнички высмотрели один засадный пулемет, что выдвигался немцами в начале ночи. Рассчитали точно: когда появятся пулеметчики, когда будут сменяться. Откуда бросают осветительные ракеты. Систему огня дотов и дзотов. Пришли ко мне на КП, докладывают, да еще как! Не каждый командир так изложит диспозицию по захвату «языка».

— Товарищ комбат, засекли мы один их секрет. Но пойдем днем. Ночью подкараулят, ракета — и нам конец.

— Что вы, ребята, днем?! — удивляюсь я.

— Мы перебежим Волхов перед самым заходом солнца. Что ж, 500 метров не так далеко для молодых глаз.

— Разрешите нам, шестерым с комроты Крестьяниновым, перейти Волхов до темноты! И из засады брать фрица!

Ребята настаивают: украдем фрица, и все тут!

Это что-то новое. Идти при закатном солнце, когда противник изволит ужинать, в Рождество приняв приличную дозу застольного. На то и расчет.

Но слева высится кирпичная труба электростанции высотой до пятидесяти метров. И там НП противника. Вся оборона сплошь утыкана огневыми, пулеметными точками, глядящими на Волхов из амбразур...

Я собрал свой штаб. Советуемся. Калачев, Лобанов, зам по строевой Кукин, командир роты Крестьянинов. Проскурина (уполномоченный особого отдела. — Ю.Р.) не было. Одесситы настаивают. Они идут на смерть, чтобы «заслужить доверие народа»!

Мы знали, что воры к немцам не убегут. Те им все равно воровать не дадут...

И мы согласились.

Шестеро разведчиков с командиром Крестьяниновым в маскхалатах, бросками, где по-пластунски, где юзом, где, согнувшись, бегом, миновали лед Волхова и успели залечь вокруг окопа — пулеметной засады немцев.

Темнота сгустилась. С той стороны — тишина. Немцы повесили по нескольку ракет. И вдруг слышим глуховатый взрыв гранаты Ф-1. Еще через несколько минут появились разведчики, неся на руках немецкого унтер-офицера, легко раненного в бедро.

Как рассказали одесситы, минута в минуту появился немецкий наряд, трое с пулеметом. И тут среди воров один, совсем неопытный, вытащил кольцо из фанаты — эфки. И держит. А рука-то устала. Куда бросать? Бросил в немца, идущего сзади, двоих убил. А старшего, пулеметчика, схватили. Пока волокли, немцы молчали. Уже притащили, и тут как грянет артиллерия. Всю оборону батальона накрыли, через каждые три-четыре метра ложится снаряд или мина. Они обнаружили, что с поста украден унтер-офицер, хотели уничтожить «языка» вместе с нами. У них унтер — это фигура была, не то что у нас старший сержант. Все шестеро воров в землянке легли на немца, лишь бы он живой остался. Ворам свобода нужна...

Обошлось. Мы на КП батальона. Вызываю по телефону дежурного по штабу дивизии. Требую Ольховского (командир дивизии. — Ю.Р.), который изволит отдыхать! Его подняли, и он у трубки.

— Товарищ ноль-первый, приказ Артюшенко мы выполнили: взят «язык»!

— Какой «язык»? — не понял спросонья полковник.

— Взят немец, унтер-офицер, нашими!

— Давай, давай его сюда! Бегом! — обрадовано вскричал Петр Иванович, окончательно очнувшись от сна.

Погрузив «драгоценность» на сани, разведчики и Крестьянинов прямиком увезли «языка» в штаб дивизии. Ольховский лично вручил Крестьянинову орден Красного Знамени, остальным — Красной Звезды! Вот так штрафники! Вот так медвежатники! Утерли нос всей нашей армии и Волховскому фронту!

Нигде в исторической литературе этот случай не отмечен. Пишу о нем я первый. (С. 158—162)

Как видим, при умелом использовании штрафники были способны на серьезные боевые дела. Нередко они оказывались на острие главного удара, на их долю выпадал зачин крупных операций, хотя сами по себе они решали относительно локальную задачу.

Е.А. Гольбрайх:

В одном из таких батальонов, своей блестящей атакой положившим начало Ясско-Кишиневской операции, воевал мой товарищ Лазарь Белкин. В день атаки выдали им по 200 (!) граммов водки, привезенной на передовую прямо в бочках, дали по полпачки махорки и зачитали приказ: в пять часов утра, после залпа «катюш» батальон идет в атаку. В пять часов все приготовились. Тишина. В шесть часов — тишина. В семь утра сообщили: наступление отменяется. Разочарованные солдаты разбрелись по траншее. Через три часа новый приказ — наступление ровно в десять. И никаких «катюш»! В десять часов батальон в полной тишине поднялся в атаку. Без криков «Ура!». Но это был не простой батальон, а батальон штрафников. Захватили три ряда траншей. Немецкие шестиствольные минометы развернули в сторону противника и дали залп. Навстречу Лазарю бежал к пулемету немецкий офицер. Лег за пулемет... В упор! И вот счастье — осечка. Ленту перекосило или еще что. Офицер кинулся бежать. Поздно. Граната Лазаря уже летела...

У противника создалось впечатление, что здесь наносится основной удар. Немцы стали поспешно подбрасывать технику и подкрепления. До позднего вечера батальон отбивал атаки, и к ночи остатки батальона вынуждены были вернуться на исходные позиции. Из почти тысячи человек в живых, на ногах, осталось сто тридцать. Большинство участников атаки были ранены, примерно треть — погибла.

В.Г. Сорокин:

В мае 1944 г. я прибыл в 38-ю армию и принял батальон. Мы сменили кавполк, очень потрепанный. По телефону получил задачу — взять высоту. В следующую ночь высоту взял, за что получил от командующего армии К.С. Москаленко орден Александра Невского.

Я прошел с батальоном всю Польшу, пол-Германии и Чехословакии. Была встреча с американцами. Могу твердо сказать: штрафников бросали на самые трудные участки.

Н.И. Смирнов:

В 1943-м готовилась большая операция по форсированию Вислы. Для проведения разведки боем было принято решение собрать усиленную роту в количестве двухсот человек, в том числе подключили и мой взвод. Штрафникам поставили задачу взять «языка». Саперы сняли мины, и после пятиминутной артподготовки мы пошли в бой. Страху, конечно, я натерпелся, но взял себя в руки и повел своих в атаку. Ворвались в окопы, давай бить немца, потом скрутили одного ефрейтора и, как планировали, назад. Когда немцы немного опомнились, начали нас «поливать» со всех сторон, окружать. Пришлось идти напролом. Из двухсот бойцов в живых тогда осталось около сорока человек, и то калеченных да раненных. Мне просто повезло, до сих пор вот думаю, как можно было из такой бойни выйти живым и невредимым. А потом началось общее наступление: моя штрафная рота участвовала в освобождении Варшавы, Берлина, на Эльбе мы встретились с американцами.

В рассказах фронтовиков содержится важный акцент: хотя правовое положение бойцов-переменников в штрафных батальонах и ротах было одинаковым, а вот боевые возможности этих двух разновидностей штрафных частей оказывались несравнимыми. Еще бы: ведь в штрафбатах воевали профессиональные военные, кадровые офицеры.

Вдумчивые, инициативные военачальники учитывали особые боевые возможности штрафных батальонов, которые вытекали из профессионализма кадровых офицеров, пополнявших штрафбаты. Пусть люди носили погоны рядовых, но боевой опыт, мастерство, высокая ответственность за порученное дело оставались-то сними.

Автор книги «Штрафной удар, или Как офицерский штрафбат дошел до Берлина» А.В. Пыльцын приводит на этот счет массу примеров. Среди бойцов были артиллеристы, танкисты, даже летчики, поэтому управиться с оружием и техникой врага им особого труда не составляло. Так, в ходе рейда по немецким тылам на Рогачев захваченные орудия, предварительно перебив их прислугу, поворачивали в сторону заметных скоплений вражеских войск, складов. Вот у штрафников закончились боеприпасы к 82-мм минометам. Тогда отлично подготовленные минометчики воспользовались трофейными 81-мм минами, быстро изменив таблицу стрельб. В другом случае бывшие танкисты споро повели огонь из брошенного немцами самоходного орудия. А к воинскому мастерству добавлялись и твердость духа, и особое стремление реабилитироваться.

Именно эта особенность личного состава штрафных батальонов подмечена в повести Вячеслава Кондратьева «Встречи на Сретенке». К слову, это одно из редких произведений советской литературы, в центре которого — судьба рядового бойца штрафбата.

Штрафникам было приказано взять деревню, которую обычные части с большими потерями безуспешно штурмовали два месяца. За несколько ночных часов до атаки в землянке их осталось пятеро: главный герой старший лейтенант Владимир Канаев — командир разведвзвода, пожилой подполковник Чернов, «интеллигентный капитан» Ширшов — начальник штаба батальона, командир стрелкового взвода «молоденький лейтенантик» Вадим и старший лейтенант Генка Атласов. Все, разумеется, бывшие офицеры, бывшие командиры и начальники, а ныне — штрафные рядовые. И вот им, своим товарищам по несчастью, Ширшов предлагает подумать, как действовать в завтрашнем бою, чтобы и задачу выполнить, и прощение получить. Едкую реплику Генки: «Рядовые мы теперь! Наше дело телячье — куда погонят, там и пасись. Винтовочку в руки — и ать-два! От карандашика надо отвыкать, капитан», он проигнорировал: «Ведь целый офицерский батальон! Стоит же он чего-то!»

Ширшов, вспоминая, как решал похожую задачу у себя в батальоне, предлагает принципиально изменить схему атаки: «К концу ночи вывести батальон на исходные позиции и, пока темно, проползти, сколько удастся, а потом в атаку, причем молча, без всяких "ура" и без перебежек. С ходу пробежать остаток поля, несмотря ни на какой огонь...» Он заражает своей уверенностью в успехе сначала обитателей землянки, а затем и зашедшего к ним «на огонек» командира штрафбата.

Скупыми красками, но очень выразительно нарисовал писатель, как штрафники сначала ползли, а затем, когда над ними заметались красные нити трассирующих пулеметных очередей, «без всякой команды, как один, поднялись с земли и побежали... Поначалу бежали молча, потом кто-то выматерился, а за ним и другие... Немцы усилили огонь. Вся немецкая передовая расцветилась огоньками выстрелов, но рев матерных вскриков, густо нависший над полем и перекрывающий, пересиливающий пулеметный бред, дал понять немцам, какое подразделение прет на них, и огонь начал угасать, а мины, перелетая, рвались уже позади батальона. Володька видел, как немцы стали покидать свои позиции — орущие, с разодранными ртами и налитыми кровью глазами штрафники приближались к их окопам... Немцы выбегали полураздетые, отстреливались, но штрафников уже не остановить...»

Отмечая какие-то особенные черточки в действиях штрафников, сами фронтовики в то же время не согласны с противопоставлением штрафных частей обычным линейным.

Е.А. Гольбрайх:

Не спешите записывать меня в герои (автор воспоминаний сам ходатайствовал о назначении его заместителем командира штрафной роты. — Ю.Р.). Я не храбрец. Скорей наоборот. Но я уже воевал в пехоте и знал, что большой разницы между обычными стрелковыми ротами и штрафными нет. Да, штрафные роты назначаются в разведку боем, на прорыв обороны противника или встают на пути его наступления. А обычные стрелковые батальоны не назначаются? Именно в рядовом стрелковом батальоне обычного стрелкового полка, назначенном в разведку боем, я должен был погибнуть. И когда объятое черным отчаянием сознание угасало, меня спас мой товарищ Саша Кисличко, погибший в следующую минуту. И все эти годы я мучительно думаю: если бы он не полез меня спасать, остался бы Саша жить?