И ШТРАФНИКОВ НАГРАЖДАЛИ

И ШТРАФНИКОВ НАГРАЖДАЛИ

Постоянный состав штрафных частей представлялся к наградам наравне с командно-начальствующим составом линейных частей. Так, судя по архивным документам, имели награды многие из командиров рот и взводов 8-го ОШБ, в том числе ордена Красного Знамени, Александра Невского, Богдана Хмельницкого 3-й степени.

Руководящие документы не предусматривали никакой дискриминации по части награждения за боевые дела и переменного состава штрафных частей. Недаром пел Владимир Высоцкий: «И если не поймаешь в грудь свинец, медаль на грудь поймаешь "За отвагу"».

А.В. Пыльцын:

За успешное выполнение боевой задачи... многим были вручены боевые награды: ордена Славы 3-й степени, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». Это были герои, из подвигов которых вычитали числящуюся за ними вину, но и после этого хватало еще и на награды.

Надо сказать, что штрафники не радовались ордену Славы. Дело в том, что это был по статусу солдатский орден, и офицеры им вообще не награждались. И, конечно, многим хотелось скрыть свое пребывание в ШБ в качестве рядовых, а этот орден был свидетельством этого. (С. 42.)

И.И. Коржик:

Некоторых из наших наградили. Я получил «Красную Звезду».

Н.И. Сапрыгин:

В штрафной роте я получил орден Славы 3-й степени.

Г.М. Дубинин:

Я за бои в штрафной роте награжден медалью «За отвагу».

Порой случалось кажущееся совершенно невероятным. М.И. Сукнев поведал о случае, происшедшем в 1944 г. в канун католического Рождества, когда в течение одного дня штрафники заработали даже не по одной, а по две награды. Мемуарист в это время уже не командовал штрафбатом из-за ранения, а находился в распоряжении командира дивизии, но боевых контактов с штрафниками не порывал.

М.И. Сукнев:

Я «набивал себе руку» на командира полка, о чем давал мне понять Николай Токарев, первый зам комдива полковника Фомичева.

Вызов к телефону. Токарев звонит из первых траншей. Говорит по-товарищески и доверительно, но приказывает: принять у него наблюдательный пункт дивизии!..

НП дивизии располагался в 500 метрах от позиций противника, расположенных по открытому полю, позади которого шли курляндские леса, густые, непроглядные...

Рота прикрытая была из штрафников: сержантов и солдат, что проштрафились по пьянке, подрались с офицерами и т.п. А также кто-то из старших сержантов и старшин, которые заворовались в интендантствах... Но все готовы идти «на подвиг», чтобы снять с себя клеймо штрафника. Кончается война, надо успеть...

С вечера на 25 декабря, который напомнил мне о «языке», взятом год назад на Волхове в этот же день, я заметил: противник не вел огня, не бросал осветительных ракет. Что это? Неужели отступают? Но это невозможно. Некуда им отходить, а можно только идти вперед на прорыв. Но скоплений войск не видно и не слышно. Ломаю голову. И решаюсь.

Ставлю в известность командира роты штрафников: надо провести разведку поиском за «языками». Старший лейтенант подхватил этот довольно рискованный почин. Рота штрафников рассредоточилась по огневым точкам вокруг НП дивизии. Командир роты отобрал добровольцев, готовых идти насмерть, но снять с себя позорное звание штрафник! Вызвался небольшой, можно сказать, «интернационал». Старший сержант из интендантов — еврей, владеющий в совершенстве немецким; сержант — белорус и рядовой — казах, молоденький паренек. На прикрытие готовим один взвод.

И как-то я был уверен, что дело выгорит! На рассвете 25 декабря, в Рождество у немцев, мы с саперами подобрались к проволочным заграждениям противника и, не обнаружив никого по траншеям вправо и влево, спокойно проверили миноискателями наличие мин, проделали проход в заграждении, куда вошел наш «интернационал» из троих штрафников, а за ним прикрытие в 10 автоматчиков. Взвод расположился, будто у себя в обороне, по траншее, загородив свои фланги здесь же набросанными «ежами».

Немедленно возвращаюсь на НП, ибо мне не положено быть дальше своих позиций, а я и так чуть не ушел с разведчиками. По полевому телефону сообщил Токареву об «операции» и получил от него «благословение». По другому предложению — двинуть в пустующие окопы загулявшего противника наш 506-й полк, он обещал «решить»... И я принял другое решение: вывел всю роту штрафников на позиции противника! А там, думаю, будем действовать по обстановке.

Мой ординарец Алексей вызвал меня наверх из блиндажа. Вижу, подходит группа подвыпивших немцев, которых конвоируют наши трое разведчиков. Пленные играют на губной гармошке, вразнобой поют и кричат: «Гитлер капут!»

Двадцать три немца. Мы наскоро обыскали их на предмет наличия оружия, и я отправил их под конвоем нашей тройки прямо в штаб дивизии к комдиву Фомичеву... Через час ребята-разведчики вернулись и сразу явились ко мне в блиндаж. Они гордо показали мне привинченные к гимнастеркам ордена Славы!

Обстановка становится более ясной. У немцев там, где были наши штрафники, есть еще блиндажи, в которых гуляют фрицы-зенитчики. Предлагаю, ибо разведчикам нельзя отдавать приказы, что зачастую делали некоторые недалекие командиры, еще раз пойти и привести пленных из другого блиндажа. Они согласились.

Тут уж я не выдержал — иду в траншею к штрафникам, протянув к себе провод полевого телефона. Держу на связи артиллеристов.

Пройдя лес, разведчики вышли снова на обширную поляну, в центре которой стоял танк с открытым люком. Танкисты, которые тоже хорошо отпраздновали Рождество, вовсю храпели. Справа один за другим располагались блиндажи, дистанция между ними метров тридцать. Наши парни подкрались к третьему, откуда слышались гвалт и шум развеселья фрицев, распахнули двери. Старший сержант скомандовал по-немецки: сдаваться, и точка! С поднятыми руками фрицы вышли, минуя свое оружие — винтовки в пирамиде снаружи блиндажа. И, подхватив большую бутыль с ромом, с готовностью направились с нашими в плен!

В этот момент пост в танке очнулся. Потом из четвертого блиндажа, офицерского, появился их командир. Он понял все и пальнул вверх из пистолета, давая знак танкистам. Те пальнули вслед группе пленных, но промахнулись!

И вот наша геройская тройка снова прибывает на НП дивизии, и с нею 22 «языка»! Спустя час ребята возвратились ко мне в блиндаж, показывают еще по ордену Славы.

Повторяю для уточнения: это произошло 25 декабря 1944 года в 198-й стрелковой дивизии 10-й гвардейской армии 2-го Прибалтийского фронта. Кому бы я ни рассказывал об этом случае — не верят. Но я редко встречался с настоящим боевым фронтовым офицером из стрелковых частей. А обозники — они в такие дела не верующие. Да, за три с лишним года, побывав в военных переплетах, можно издавать книжку о различных невероятных случаях. Но для этого надо было выжить, что не каждому дано. (С. 218—221.)

Награждения воинов-героев носили подчас массовый характер. Так, в штрафных частях 64-й армии в период боев под Сталинградом из 1023 человек, освобожденных от наказания за мужество, были награждены: орденом Ленина — 1, Отечественной войны 2-й степени — 1, Красной Звезды — 17, медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги» — 134.

Но в наградных делах штрафников, по наблюдениям участников войны, были свои нюансы.

И.Н. Третьяков:

Вот насчет наград при отбытии срока — этого у нас не было. Мы пытались представлять к ним, но нам ответили: «Штрафник искупает свою вину, за что же его награждать».

Вообще-то такой отказ был прямым нарушением Положений о штрафных батальонах и ротах в части, касающейся представления отличившихся переменников к государственным наградам. Но, вероятно, кто-то перестраховывался, рассуждая попросту: за то что не представил бойца к ордену или медали, голову не снимут, а вот если необоснованно представил — могут и взгреть.

По-разному командование фронтов, армий относилось и к награждению постоянного состава штрафных частей. В одних случаях за критерий брался сам факт геройства, в других же — командный состав словно ощущал на себе некую тень, отбрасываемую подчиненными штрафниками.

А.В. Пыльцын:

Командный состав батальона в основе своей был награжден орденами. Мой друг Петя Загуменников (командир взвода ПТР. — Ю.Р.) получил орден Отечественной войны 2-й степени. Бывший тогда командиром комендантского взвода, охранявшего штаб батальона, Филипп Киселев (к концу войны он уже стал подполковником, начальником штаба батальона) был награжден второй медалью «За отвагу». Кстати сказать, в командирской среде батальона медаль «За отвагу» расценивалась как высокая награда, примерно равноценная солдатскому ордену Славы. Командиры рот Матвиенко и Пекур получили ордена Красного Знамени, а этот орден считался одним из главных боевых орденов...

А я и еще несколько офицеров в этот раз были обойдены наградами. Наверное, мы еще недостаточно проявили себя. Зато вскоре приказом командующего фронтом генерала Рокоссовского мне было присвоено звание «старший лейтенант». Это я и воспринял как награду. (С. 42.)

П.Д. Бараболя:

Трудные и страшные были те бои, но ни один командир нашей роты, кроме капитана Матвеева, не был награжден ни одним орденом. Лишь в 1944 году за участие в Сталинградской битве я был удостоен ордена Отечественной войны 1-й степени. (С. 364.)

Е.А. Гольбрайх:

Офицеров постоянного состава штрафных подразделений наградами баловали не особо щедро... В наградных листах на них писали — «командир ударного батальона» (или роты), избегая слово «штрафной». Если в пехоте комбата, прорвавшего укрепленную оборону противника, могли сразу представить к высокой награде, вплоть до высшего звания, то на нас смотрели как на «специалистов по прорывам». Мол, это ваша повседневная работа и фронтовая доля. Чего вы еще хотите?

Проявлялись, бывало, и обычный субъективизм, а то и начальнический произвол. Что ж, на войне — как и в повседневной жизни.

А.В. Пыльцын:

А пришедший уже в Польше к нам комбатом вместо Аркадия Александровича Осипова подполковник Батурин (имени его моя память почему-то не сохранила) уж очень скупо представлял к наградам командиров рот и взводов и при этом выжидал, каким орденом наградят его лично, чтобы, не дай бог, кого-нибудь не представить к более высокой награде. (С. 43.)

Необходимым кажется персональный разговор о Героях Советского Союза, воевавших в штрафных частях. Пока беремся достоверно назвать лишь два имени — командира штрафной роты Зии Буниятова и Владимира Карпова, фронтового разведчика, получившего геройское звание уже позже своей штрафной эпопеи.

З.М. Буниятов воевал с первых дней Великой Отечественной, да как воевал! В статье, опубликованной в 1942 г. в газете «Красная звезда», о нем писали как о «хитром, стремительном, как тигр» разведчике, «который в невероятных условиях, в сложнейшей обстановке мог четко ориентироваться, принести точные данные о численности, вооружении и дислокации противника и которого ценили в батальоне за романтическую душу и литературную Эрудицию».

Звезду Героя офицер получил за три месяца до окончания войны. В январе 1945 г. на 1-м Белорусском фронте он был назначен командиром 123-й штрафной роты. В этой роли он, как говорилось выше, отличился в Висло-Одерской операции.

В известном двухтомнике «Герои Советского Союза», вышедшем в советское время, не стали раскрывать его принадлежность к командованию штрафной ротой. Поэтому суть его подвига изложена там следующим образом: «Командир 123-й отдельной стрелковой роты (5-я ударная армия, 1-й Белорусский фронт) кандидат в члены КПСС капитан Буниятов З.М. отличился в боях на территории Польши. 14 января 1945 г. рота одной из первых в армии форсировала р. Пилица, захватила мост и удерживала его до подхода подкрепления в районе населенного пункта Пальчев (9 км юго-западнее г. Варка). Рота уничтожила свыше 100 и взяла в плен 45 гитлеровцев, захватила 5 шестиствольных миномётов, 3 орудия. 27 февраля 1945 г. ему присвоено звание Героя Советского Союза»{110}.

В.В. Карпов воевал в 45-й отдельной штрафной роте на Калининском фронте, сформированной в ноябре 1942 г. в Тавдинлаге из заключенных, выразивших желание идти на фронт. Он был осужден на пять лет заключения по печально знаменитой 58-й статье, так что его освобождение — из разряда редких случаев, возможных разве что в исключительно тяжелой обстановке осени 1942 г.

Карпов отличился в бою, был освобожден из штрафной части и направлен в 629-й стрелковый полк (134-я стрелковая дивизия 39-й армии Калининского фронта) разведчиком. В феврале 1943 г. с него сняли судимость. Воевал Владимир Васильевич отменно, участвовал в захвате 35 «языков». В июне 1944 г. удостоился звания Героя Советского Союза[25].

По некоторым сведениям, к сожалению, неофициального характера, в штрафбате воевали и еще три Героя Советского Союза — Владимир Ермак, Михаил Кикош и Иосиф Серпер. Рядовой В.И. Ермак в июле 1943 г. в боях на Синявинских высотах под Ленинградом закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота. В двухтомнике «Герои Советского Союза» он назван стрелком 14-го отдельного стрелкового батальона 67-й армии Ленинградского фронта{111}.

Но в прессе северной столицы В И. Ермака называют первым — и единственным — Героем, удостоенным этого звания в ранге штрафника посмертно. Автор санкт-петербургских «Вестей» настаивает, что для биосправочника биография героя была фактически переписана заново. Якобы 19-летний лейтенант-артиллерист Владимир Ермак попал в штрафбат за досадную оплошность: находясь в блиндаже, он чистил оружие, в результате чего произошел случайный выстрел в солдата, находившегося рядом. Военный трибунал приговорил Ермака к лишению свободы в исправительно-трудовом лагере сроком на пять лет, но отсрочил исполнение приговора до окончания боевых действий, что автоматически означало направление молодого офицера в штрафной батальон. Владимир погиб в июле 1943 г. в первом же бою, когда штрафников бросили на Синявинских высотах в разведку боем{112}. Что биографию героя могли отлакировать, совсем не исключено. Но столь же ясно, что без тщательного и объективного исследования первичных архивных документов истину не установить.

Героем Советского Союза Михаил Иванович Кикош стал 30 октября 1943 г. По некоторым сведениям, он в это время командовал 3-й штрафной ротой 65-й армии. Официально же «командир роты 120-го стрелкового полка (69-я стрелковая дивизия 65-й армии Центрального фронта) старший лейтенант Кикош с ротой 15 октября 1943 г. в числе первых преодолел Днепр у пгт Радуль (Репкинский район Черниговской области), захватил и удерживал плацдарм, обеспечивая переправу подразделений полка»{113}.

В печати можно встретить в такой же связи фамилию командира 60-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона (12-я штурмовая инженерно-саперная бригада 51-й армии Южного фронта) Иосифа Серпера. То, что И.Л. Серпер — Герой Советского Союза, получивший это звание 19 октября 1943 г. за прорыв сильно укрепленной вражеской обороны на реке Молочной в районе Мелитополя, неоспоримо{114}. Но воевал ли он в штрафной части — об этом в справочной литературе не узнаешь. Впрочем, намек, кажется, есть. Из книги доктора исторических наук Ф.Д. Свердлова следует, что командир саперной роты лейтенант Серпер летом 1942 г. на территории Ростовской области попал в плен, вместе с группой таких же бедолаг бежал и смог выйти к своим. Потом была проверка особым отделом НКВД{115}. Известно, что именно таким путем многие побывавшие в плену оказывались в штрафбате. Тем не менее историк об этом прямо не пишет и, чтобы наверняка считать И.Л. Серпера бывшим штрафником, нужны, как и в случае с В.И. Ермаком, дополнительные архивные разыскания.

***

Читателю, уверен, будет интересно узнать, как сложилась послевоенная судьба хотя бы некоторых из военнослужащих постоянного и переменного состава штрафных частей, чьи имена названы в книге.

Герой Советского Союза Владимир Васильевич Карпов — наверняка самый известный из них. После войны он много лет прослужил в армии. Параллельно, окончив Литинститут им. А.М. Горького, занимался литературным творчеством. Уволившись в запас, трудился заместителем главного редактора журнала «Октябрь», главным редактором «Нового мира», руководил правлением Союза писателей СССР. Он — автор романов и повестей «Взять живым!», «Полководец», «Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира» и других.

Бывший командир штрафной роты Герой Советского Союза Зия Мусаевич Буниятов вырос после войны в крупного историка и организатора науки. Академик Академии наук Азербайджана, он много лет руководил Институтом востоковедения в Баку, был вице-президентом академии.

Семен Львович Ария после войны избрал стезю юриста. Стал одним из наиболее известных в стране адвокатов. Он, заслуженный юрист Российской Федерации, лауреат золотой медали имени Ф.Н. Плевако, и сегодня, несмотря на солидный возраст, трудится в Московской областной коллегии адвокатов.

Профессиональным юристом, только военным, стал Петр Демидович Бараболя. Много лет трудился в Главной военной прокуратуре, ушел в запас генерал-майором юстиции. С 1990 г. возглавляет Международный комитет за мир, разоружение и экологическую безопасность на морях и океанах (Международный комитет «Мир океанам»).

Бывший начальник штаба 8-го ОШБ майор Филипп Андреевич Киселев после войны вырос до генерал-майора и долгие годы трудился в Главном управлении кадров Министерства обороны СССР.

Александр Васильевич Пыльцын, командир стрелковой роты 8-го ОШБ, после войны окончил военную академию, служил в Воздушно-десантных войсках, был заместителем начальника военного училища в Уссурийске, начальником военной кафедры в Харьковском автодорожном институте.

Послевоенная жизнь подполковника в отставке Михаила Ивановича Сукнева, бывшего командира штрафбата, была связана с изобразительным искусством. Профессиональный художник, он длительное время руководил Новосибирским творческо-производственным комбинатом Союза художников РСФСР. Его живописные полотна выставлены в картинных галереях Сибири и Алтая.

Иван Иванович Коржик, уволенный в 1946 г. из армии, стал учителем истории в сельской школе на Оренбуржье, где и проработал все годы до выхода на пенсию.

Петр Селиверстович Амосов, как М.И. Сукнев, связал послевоенную жизнь с искусством и, как И.И. Коржик, работал с детьми, преподавая рисование и черчение в одной из сельских школ Архангельской области.

Ефим Абелевич Гольбрайх много лет отдал театральной сфере. О войне и послевоенной жизни написал несколько книг, изданных в СССР, России и Израиле.

Бывший командир стрелкового взвода Фауд Бакирович Усманов, уволившись в запас, стал профессиональным юристом, дослужился до поста председателя Верховного суда Башкирской АССР.

Но независимо от того, удалось ли бывшим бойцам и командирам штрафных частей занять после войны высокое общественное положение или они остались скромными тружениками, долг потомков — сохранять благодарную память о них, о сделанном ими во имя Победы.

Однако до сих пор, хоть с мая 1945-го минуло более 60 лет, нигде и ни в какой монументальной форме эта память пока достойно не выражена. Напрасно искать упоминание о штрафниках в Центральном музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве, в историко-мемориальном комплексе «Героям Сталинградской битвы» на Мамаевом кургане в Волгограде, в Памятном зале монумента героическим защитникам Ленинграда на площади Победы в Санкт-Петербурге и других мемориалах среди тех частей, соединений и объединений, которые участвовали в той или иной битве.

С этой точки зрения следует всячески приветствовать инициативу санктпетербуржцев, решивших — впервые в России — в создаваемом мемориале на Синявинских высотах в числе воинских частей, воевавших на территории Кировского (бывшего Мгинского) района Ленинградской области, указать штрафные батальоны и роты.

Давно пора отбросить ложную стыдливость и перестать делать вид, будто штрафников просто не существовало. Люди отдавали жизнь за Отечество, и цена их жертвы ничуть не меньше от того, что они погибли, воюя не в обычных линейных, а в штрафных частях.