«Внимание, в воздухе штрафники…»

«Внимание, в воздухе штрафники…»

9 сентября 1942 года И. В. Сталин в качестве наркома обороны подписал приказ, который устанавливал, за какие нарушения следует направлять в штрафные части летчиков. Приведем выдержку из этого приказа, пропуская те его положения, которые касаются понятия «боевой вылет истребителей»:

«Фактами на Калининском, Западном, Сталинградском, Юго-Восточном и других фронтах установлено, что наша истребительная авиация, как правило, работает плохо и свои боевые задачи очень часто не выполняет. Истребители наши не только не вступают в бой с истребителями противника, но избегают атаковать бомбардировщиков.

При выполнении задачи по прикрытию штурмовиков и бомбардировщиков наши истребители даже при количественном превосходстве над истребителями противника уклоняются от боя, ходят в стороне и допускают безнаказанно сбивать наших штурмовиков и бомбардировщиков.

Приказом НКО за № 0299 предусмотрены для летного состава в качестве поощрения денежные вознаграждения и правительственные награды за боевые вылеты с выполнением боевой задачи. Этот приказ в авиачастях на фронтах извращен.

Боевым вылетом неправильно считают всякий полет на поле боя, независимо от того, выполнена или нет истребителями возложенная на них боевая задача…

В целях ликвидации такой несправедливости и для того, чтобы поощрять только честных летчиков, а ловкачей и трусов выявлять, изгонять из рядов наших истребителей и наказывать их, приказываю:

1. Считать боевым вылетом для истребителей только такой вылет, при котором штурмовики и бомбардировщики при выполнении боевой задачи не имели потерь от атак истребителей противника…

2. Летчиков-истребителей, уклоняющихся от боя с воздушным противником, предавать суду и переводить в штрафные части в пехоту»[45].

И летчики, в чем-то провинившиеся, пошли в пехоту. Этим обескровливались и без того не слишком хорошо укомплектованные — и количественно, и качественно — части и подразделения советских военно-воздушных сил.

Только в 8-м отдельном штрафном батальоне Сталинградского (Донского) фронта с момента его укомплектования и по 30 декабря 1942 г. довелось воевать четырем командирам звена, двум штурманам эскадрильи, восьмерым авиатехникам, двум бортмеханикам[46].

Неужели пехотные части, пехотные штрафные части «спасли» бы резервы из военных летчиков и аэродромного обслуживающего персонала? Да нет, конечно. А вот авиационному командованию пришлось отыскивать резервы, дабы «залатать кадровые дыры».

И с летчиками поступали так же по-хамски, как и со всем остальным переменным составом отдельных штрафных батальонов и рот.

Г.М. Дубинин: «Приказ об отправке в штрафную мне не показывали и не зачитывали. Я — сержант, недавний выпускник Серпуховской авиашколы, служил техником самолета в 3-й эскадрилье 16-го запасного истребительного авиаполка, дислоцировавшегося в Саратовской области. Мой самолет Як-7Б разбился при посадке с летчиком-инструктором и молодым пилотом в феврале 1944 года. Комиссия установила, что катастрофа произошла по вине инструктора (ремень его куртки попал в шариковую опору тяги рулей управления, и машина резко «клюнула»). Но «стрелочника» все равно нашли…»[47].

Вот именно — стрелочника. Нам представляется, что не менее 2/3 состава штрафных подразделений были именно «стрелочниками», которых осудили за преступления, в которых они не были виноваты, но в которые волей судеб и обстоятельств оказались втянутыми.

Вот, к примеру, воспоминания А.В. Пыльцына:

«Среди штрафников большим усердием в овладении особенностями боевых действий пехоты отличался бывший капитан, летчик, тоже с необычной фамилией — Смешной. Это был высокий, спокойный, сравнительно молодой блондин… Смешной попал в штрафбат за то, что он, командир авиаэскадрильи, боевой летчик, имевший уже три ордена боевого Красного Знамени, перегоняя с группой летчиков по воздуху с авиазавода на фронт новенькие истребители, допустил авиакатастрофу. Один из его подчиненных, то ли решив испытать в полете машину в недозволенном режиме, то ли просто не справившись с ней в воздухе, разбил ее и погиб сам. Вот комэск и загремел в штрафбат.

В те предельно напряженные дни постигал Смешной пехотную науку старательно, тренируясь в перебежках и переползаниях до изнеможения, как он сам говорил, «до тупой боли в натруженных плечах и гудящих ногах». Был он сколько настойчив, столько и терпелив. Стремился все познать, все испробовать. Будучи во взводе автоматчиков, научился метко стрелять из противотанкового ружья, из пулемета. До всего ему было дело. Все, считал он, в бою может пригодиться. Он сумел даже освоить меткую стрельбу из трофейных «фаустпатронов» (или, как их стали называть, «панцер-фауст») по сгоревшему немецкому танку. Казалось, он трудился круглые сутки»[48].

Но относительно штрафных подразделений главный вопрос состоит в другом, в том — существовали ли летные штрафбаты в военно-воздушных силах или нет.

Приведем только одну историю, о которой упоминается практически в каждом издании, посвященном истории штрафных подразделений:

«В литературе, однако, встречаются упоминания — и даже со ссылками на архивы — о неких штрафных авиационных формированиях. Так, биограф Героя Советского Союза И.Е. Федорова называет последнего «командиром группы штрафников» 3-й воздушной армии Калининского фронта. Якобы группа штрафников численностью более 50 человек, действовавшая под руководством Федорова, всего за три месяца сбила и подбила порядка 500 (!?) самолетов врага.

Кое-кто из публицистов сразу схватился за такое «открытие»…

Газета «Труд» дважды выступила на эту тему. На первую публикацию с аргументированными возражениями откликнулись два Героя Советского Союза — генерал-лейтенант в отставке СА Микоян и заслуженный летчик-испытатель СССР А.А. Щербаков. Но журналисты не посчитали необходимым прислушаться к авторам отклика.

Ветераны писали: «Вся наша жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, связана с авиацией. Но никогда и ни от кого не слышали об истребительном авиационном полке штрафников, которым он (И.Е. Федоров.) якобы командовал. Между тем авиаполк — не иголка. Где же свидетели этих подвигов? Где боевые донесения? В том числе по фантастическим успехам сорока летчиков этого полка, будто бы всего за два месяца боев уничтоживших 519 фашистских самолетов. В самом деле, лучшие советские истребительные авиаполки, а именно 5-й, 9-й, 32-й и 176-й гвардейские, подобных достижений добивались за 3–4 года тяжелейших сражений и ценой огромных потерь.

Теперь о том, были ли вообще в советских ВВС летчики-штрафники. Приходилось видеть копию приказа Ставки Верховного главнокомандования от 4 августа 1942 г. о создании подобных частей. Правда, не полков, а эскадрилий. Однако никаких иных документальных подтверждений появления на фронте летчиков-штрафников не обнародовано. Не слыхали о нем и известные нам ветераны.

Скорее всего, приказ этот был подписан сгоряча и в жизнь воплощен не был. Вероятно, Сталину просто объяснили, что в случае чего предотвратить перелет к противнику проштрафившегося и, по логике вещей, обреченного почти на верную гибель летчика попросту невозможно. Означает ли это, что летчики не попадали в штрафники? Конечно, попадали. Но тогда им давали в руки винтовку и вместе с пехотой отправляли в атаку в составе обычных штрафбатов. Приходилось слышать и о таком: по приговору трибунала названных преступниками переводили в стрелки-радисты на штурмовики Ил-2. В отличие от кабины пилота, на этих машинах кабина стрелка, одним пулеметом защищавшего заднюю полусферу, не имела надежного бронирования. Поэтому потери среди этой категории были особенно велики…»[49]

Резонны рассуждения ветеранов. А вот доводы журналиста — автора статьи, откровенно говоря, выглядят шаткими. Он в основном ссылается на умение власти «секретить историю». Но штрафной полк — в самом деле не иголка, его в стоге сена не спрячешь. Но о существовании таких частей (или хотя бы одной части), кроме самого И.Е. Федорова, почему-то никто не знает»[50].

Очень «туманная» (если не сказать больше) история. Но в одном из номеров «Вопросов истории» появилась достаточно обстоятельная статья М. А. Емельянова-Лукьянчикова «Боевой путь летчика И. Е. Федорова», в которой личные воспоминания Федорова переплетаются с документами, подтверждающими или опровергающими его рассказ[51].

Итак

…«Иван Евграфович Федоров родился в 1914 г. в Харьковской губернии. В 1932 г. он был призван в Красную армию, где окончил Военную авиационную школу пилотов в Ворошиловграде и Высшие офицерские авиационные курсы в Липецке[52].

К 1941 г. майор Федоров — участник трех войн и кавалер двух орденов Красного Знамени — был по достоинству оценен С.А. Лавочкиным как летчик-испытатель и не был мобилизован с началом Великой Отечественной войны[53]. В июне 1942 г. Федоров «убежал» на фронт.

<…>

«Побег» состоялся после того, как ему для испытания поставили на самолет новую 20 миллиметровую пушку. Выстрелами из нее Федоров все щиты на полигоне разнес в щепки. Предстояла длительная доводка пушки, и Федоров понял, что просьба его об откомандировании на фронт не будет удовлетворена. Сделав замедленную «бочку» (которую тогда делали немногие), передал по радио: «Ждите по окончании войны, при условии, если уцелею; с приветом, Федоров», — и улетел»[54].

Вообще-то за такие кульбиты должны были сразу отдавать под суд, но Федорову, видимо, повезло…

«Сразу же после прибытия на аэродром Мигалово, в место дислокации 3-й Воздушной армии Калининского фронта, Федоров обратился к командарму М.М. Громову[55]. Тот был рад опытному пилоту, однако, чтобы развеять его сомнения — стоит ли ради Федорова претерпевать возможные неприятности за фактическое потворство «дезертиру», — Иван Евграфович вызвался отучить летать над советской территорией появившегося в этот момент в небе «Хенкель-111». Догнав немца, он запросил по радио:

«В каком виде прикажете фашистов на землю доставить горящими на обломках или с зонтиками?» Оказалось, с зонтиками. «Я, — вспоминает Федоров, — ударил по левому крылу — оно с мотором оторвалось, и с 2000 метров самолет посыпался к земле. Упал на границе аэродрома»[56].

В тот же день, уже в качестве старшего инспектора по технике пилотирования 3-й Воздушной армии, Федоров был послан на аэродром в Бошарово. По пути он встретил двенадцать «Хенкелей», летевших в сторону Торжка. «А я знаю по Испании: как ведущего сбил, все разбегаются, кто куда может». Тогда он на высоте 1800–2000 метров, в отвесном пике, с прямовосходящей свечки сбивает ведущего. И подбивает другого — за ним полился горящий шлейф. При обходе он вышел на двух прикрывающих «мессеров», которые заметили его слишком поздно. Зашел почти с нуля градусов и — оба взорвались. Затем ушел. Когда сел на землю, получил телеграмму: «С КП наблюдал, как от ЛАГГ-З-го падают «Мессершмиты». Желаю дальнейших успехов. Громов»[57].

Громов… подтверждает один из первых сбитых Иваном Евграфовичем вражеских самолетов: 12 июля 1942 г. северо-западнее г. Белый в группе им был сбит Me-109[58].

В дальнейшем инспектор Федоров, по оценке Громова, «проделал большую работу по переучиванию летного состава шести разных конструкций самолетов на истребителей».

<…>

Неудивительно поэтому, что уже спустя несколько дней после «побега» Громов отметил Федорова, наградив его медалью «За боевые заслуги»[59].

«Когда после приказа Сталина о создании штрафных подразделений возник вопрос, кого назначить командиром группы штрафников армии, выбор пал на Федорова. Его попросили назвать лучших летчиков армии, которых он хотел бы взять к себе — сложно следить за штрафниками в воздухе. «Да у нас плохих нет, — ответил Федоров, — плохие летчики в первых боях погибают…»[60].

Майор Федоров назвал… В. А. Зайцева и Г. Д. Онуфриенко. Последний имел опыт участия в боевых действиях в войне с Финляндией, а Зайцев через год за 299 совершенных боевых вылетов был отмечен второй медалью «Золотая Звезда». Назвал Федоров и молодых офицеров, которым еще только предстояло проявить себя — А.Е. Боровых, М.С. Баранова и других.

Под руководством Федорова группа штрафников численностью более полусотни человек за три месяца сбила и подбила, по данным Ивана Евграфовича, порядка пятисот самолетов противника. Свои потери при этом составили всего четыре человека, самолетов — на порядок больше, так как пилоты покидали горящие самолеты на парашютах.

Но не только небольшие боевые потери были характерны для группы штрафников под командованием Федорова. Немалое значение имело и то обстоятельство, что он наотрез отказывался расстреливать своих летчиков, считая, что если за каждую оплошность стрелять — воевать будет некому. Состоялся жесткий разговор с командующим фронта И.С. Коневым[61], в ходе которого последний выяснил, что чересчур самостоятельный майор Федоров не хочет расстреливать других русских «иванов». Командующий понял, что, защищая других, Федоров не боится рисковать собственным будущим»[62].

Удивительная история, неправдоподобная!

Вот что пишет упомянутый нами Ю.В. Рубцов:

«Кое-кто из публицистов сразу схватился за такое «открытие». Однако детали публикации — в частности, требования, якобы исходившие, по воспоминаниям самого фронтовика, от командующего фронтом генерал-полковника И.С. Конева, «расстреливать других русских «иванов»», то есть подчиненных Федорова, рождают большое сомнение в достоверности рассказанной истории. Во-первых, требование явно нелепое: за что расстреливать, и почему это должен был делать строевой летчик Федоров, единолично верша суд и расправу и подменяя военный трибунал? Во-вторых, вероятность указанного разговора генерала с майором практически равна нулю: И.С. Конев с августа 1942 г., то есть в дни описываемых событий, командовал уже не Калининским, а Западным фронтом. К слову, и число боевых побед «штрафников» — какое-то невероятное: несколькими абзацами ниже автор сам приводит статистику, в соответствии с которой не полсотни летчиков, а целая 273-я авиадивизия (ею с апреля 1943 г. командовал И.Е. Федоров) в период не трех, а девяти месяцев — с апреля по декабрь — сбила 509 самолетов противника, причем на этот период пришлись напряженнейшие бои над Курским выступом. Так, либо фронтовика подвела память, либо интервьюировавший его автор что-то не понял и исказил»[63].

Однако продолжим рассказ самого Федорова и исследование МА Емельянова-Лукьянчикова.

«Командир штрафников подавал пример не только на земле, но и в небе. Вот описание воздушных боев Федорова за пять дней (по показаниям очевидцев).

Командарм Громов: 23 сентября, над аэродромом Бошарово майор Федоров вел «неравный бой с 24 самолетами противника (восемнадцать Ю-88 и шесть ME-109), в котором сбил один и подбил два самолета (все три — Ю-88). В этом бою т. Федоров получил легкое ранение в ногу и на сильно поврежденном самолете произвел благополучную посадку на своем аэродроме»[64].

Начальник штаба 163-го истребительного авиационного полка майор Сушко:

«Я… был очевидцем воздушного боя 23 сентября 1942 года — над аэродромом Бошарово, в 8:30, на высоте 1200 метров — между восемнадцатью Ю-88 и шестью Ме-109ф и четверкой наших, из которых воздушный бой вел командир группы штрафников Калининского фронта 3 ВА (воздушной армии) — майор Федоров.

В результате воздушного боя двумя атаками — снизу, спереди и сзади — с дистанции 50–75 метров им был сбит один самолет Ю-88, который упал в районе северо-восточнее Ржева в 2 км. При падении самолет разбит, экипаж погиб, что и подтверждаю»[65]. За один подобный бой многие советские летчики получали звание Героя.

Уже через день командарм был свидетелем того, как над Ржевом, «в бою «пятеркой» против восьми самолетов противника Федоров сбил МЕ-109»[66].

Летчики 157-го истребительного авиаполка 273-й истребительной авиадивизии майор В.Ф. Волков и Герой Советского Союза капитан И.С. Зудилов свидетельствуют[67]:

«Мы… 25 сентября 1942 года наблюдали воздушный бой командира группы штрафников майора Федорова с группой самолетов противника Ю-88 и Me-109ф, в районе аэродрома Бошарово. В результате воздушного боя майор Федоров сбил один Ю-88 и один Ме-109ф, которые упали в районе: восточнее Ржева, в 15 км. Самолеты сгорели»[68].

На следующий день, 26 сентября, Громов: «Над Ржевом, ведя бой с девятью самолетами противника, Федоров сбил один самолет Ю-88, и в тот же день, в другом воздушном бою — против десяти самолетов противника, — подбил один самолет Ю-88». И, наконец, 27 сентября, «также над Ржевом, в воздушном бою он сбил один и подбил второй самолет противника (оба — Me-109) — В этом бою т. Федоров был сбит сам и получил ранение лица и ног»[69]. Иван Евграфович не скрывает этого: «был случай, когда меня сбили; самолет повредили, что нельзя лететь было»[70].

По свидетельству Героя Советского Союза генерал-майора Е.Е. Ерлыкина[71], в 1943 году возглавившего 6-й истребительно-авиационный корпус, в составе которого воевал Федоров, Иван Евграфович «в период командования группой штрафников на Калининском фронте произвел 84 боевых вылета…в которых лично сбил пять Ю-88, один ДО-217, шесть Ме-109ф и в паре с ведомым сбил один Me-109ф и два Ю-88».

Вот как, по свидетельству заместителя начальника штаба 3 ВА подполковника Колчанова, проявил себя майор Федоров только за период Ржевской операции (август-сентябрь 1942 г.): «по данным боевых донесений и учетным данным, им… сбито в воздушных боях два Ме-109ф, четыре Ю-88, один ДО-215, кроме того, подбит один Ме-109ф и два Ю-88. Кроме того, в паре с летчиком Зудиловым сбит один Ме-109ф»[72].

Всего Федоров уничтожил за время командования штрафниками 29 вражеских самолетов[73]. Приказом по армии № 067 от 23 октября 1942 года. Федорову было доверено формирование полка асов. По свидетельству генерал-майора Е.Е. Ерлыкина, эта задача была возложена на Ивана Евграфовича непосредственно командующим ВВС Красной армии (и одновременно — заместителем наркома обороны по авиации) генерал-майором авиации А.А. Новиковым[74]. Выбор оказался верным — за последующий месяц молодые асы («по три треугольника») сбили, по данным Ивана Евграфовича, более двухсот самолетов противника, одиннадцать из которых записал на свой боевой счет сам командир[75].

Даже для асов Федоров был примером. Вот телеграмма Громова от 27 ноября 1942 года:

«Для майора Федорова.

Сегодня получил заключение наземных войск. «Юнкерс» упал около Ржева. Дрался, как настоящий советский истребитель. Молодец, доверие оправдал. Поздравляю»[76].

<…> Этот пилот, владея «всеми типами отечественных истребителей и некоторых иностранных», в проведенных боях «показал высокое мастерство воздушного бойца, проявив подлинные отвагу и мужество»[77].

За боевые заслуги в конце 1942 года Федоров был представлен Громовым к ордену Отечественной войны первой степени, который и получил 5 января 1943 года[78].

Федоров приводил, и не раз, количество сбитых им самолетов — 49 лично и 42 в группе (всего 91 самолет)[79]. «Во время пребывания на должности инспектора по технике пилотирования 3-й Воздушной армии им сбито 18, во время командования штрафниками — 29, а асами — 11 самолетов.

Впоследствии, когда Иван Евграфович командовал 256-й, а затем 273-й истребительными авиадивизиями и замещал комдива 269-й авиадивизии, он сбил, соответственно, — 3, 9 и 7 самолетов противника. Кроме того, «за 16 вылетов на поединки для помощи друзьям» и на «свободную охоту», сбил в 1942 г. еще 21 самолет[80].

<…> Его боевой азарт побудил Громова пожурить Федорова за любовь работать в одиночку, без подстраховки: «на следующий раз надо учесть, что даже на своей территории нужно работать парой: один атакует, другой прикрывает»[81].

В начале 1943 г. Федорову было поручено командование 256-й, а затем и 273-й истребительными авиадивизиями[82]. <…> Специфика обеих дивизий была в том, что в них служили в основном молодые, неопытные пилоты. Здесь Федоров не только передавал свой боевой опыт, но и показал себя как умелый командир.

Он говорил молодым летчикам: «Если хотите быстро научиться воевать, а сами остаться живыми — следите за моим самолетом. И что бы я ни делал, и вы делайте: я — крен, и вы крен, я на лопатки положил, и вы…» Через некоторое время эти пилоты на минимальной высоте уже делали все фигуры высшего пилотажа…[83].

Наиболее ярко проявил себя Федоров в 273-й дивизии, где сменил на посту командира Героя Советского Союза полковника Н.Д. Антонова[84]. Вместе с назначением на новую должность Федорову было присвоено звание подполковника[85]. В апреле 1943 г. в состав дивизии были приняты 157-й, 63-й и 347-й истребительные авиаполки, укомплектованные молодым летным составом, не имевшим боевого опыта. При этом в 157-м полку, бывшем полку асов, «стариков» оставалось совсем немного.

«Под непосредственным повседневным руководством И.Е. Федорова, — писал Ерлыкин, — в течение 10–15 дней летный состав полков был сколочен, обучен в ведении воздушного боя и вполне подготовлен к выполнению боевых заданий»[86]. Это было по достоинству оценено руководством корпуса и армии. 28 мая 1943 г. Федоров получил звание полковника[87].

<…> Часть была переброшена на центральный участок советско-германского фронта, и за период с мая по октябрь 1943 г. участвовала в операциях на Курской дуге, под Кромами, Севском, Глуховом, Конотопом, Нежином и Черниговом. Личный состав выполнял задания по прикрытию наземных войск и сопровождению бомбардировщиков, принимая участие в многочисленных воздушных сражениях.

С 6 октября в составе 1-го Белорусского фронта личный состав части вел бои за правобережный плацдарм р. Сож, принимая участие в наступательной операции у Гомеля. За овладение этим городом 26 ноября 1943 г. приказом Верховного главнокомандования дивизии было присвоено наименование «Гомельская»[88].

По данным генерал-майора Ерлыкина, за время командования Федоровым (апрель — декабрь 1943 г.) дивизией было «сбито в воздушных боях самолетов противника — 243, на которые имеются подтверждения по наблюдениям с земли, и 266 по донесениям летчиков; а всего сбито самолетов противника 509. Потери дивизии составляют: самолетов — 70, летчиков — 50. Эти потери в основном были в период июля-августа, в момент сильнейших, напряженных боев на Курском выступе».

«Лично полковник И.Е. Федоров, — характеризует его Ерлыкин, — летает… с большим желанием. В бою смел, и при встрече с противником жестко навязывает ему бой. Своим личным примером беспредельного мужества и отвагой всегда увлекает за собой и воодушевляет к бою летный состав», который благодаря ему был «сколочен в единый боевой коллектив…»[89].

Частью этого боевого коллектива были А.Е. Боровых и М.С. Баранов, которых еще в 1942 г. Федоров пригласил для наблюдения за штрафниками, назвав одними из лучших летчиков 3-й Воздушной армии. К лету 1943 г. они уже совершили 341 и 276 боевых вылетов соответственно, сбив лично и в группе 67 самолетов противника. По представлению Федорова командиры звеньев 157-го истребительного авиаполка 273-й истребительной авиадивизии Боровых и Баранов в августе 1943 г. получили звание Героя Советского Союза[90].

30 ноября Федоров за успешное руководство дивизией был представлен к ордену Александра Невского, кавалером которого он стал 16 декабря 1943 года[91].

Однако в июне 1944 г., согласно приказу 14-й Воздушной армии, Федоров был переведен на должность заместителя командира 269-й истребительной авиадивизии[92].

Причиной была его «излишняя» самостоятельность и отстаивание собственного мнения, невзирая на звания и должности.

Примером «излишней» самостоятельности может служить случай, «благодаря» которому в том же 1944 г. Федоров так и не дождался реализации представления его к званию Героя Советского Союза, которое было составлено незадолго перед этим и движение которого по инстанциям было остановлено.

Причина была в том, что Федоров, попав на машине в лесную засаду из двух человек, одетых в форму Красной армии (но с бородами) и уже успевших приставить оружие к головам Федорова и его шофера, ранил и захватил их в плен. Оказалось, что Иван Евграфович не зря любил практиковаться в стрельбе от бедра из «маузера», который оставил на память со сбитого немецкого «Фокке-Вульфа»».

Пилот Люфтваффе, вооруженный маузером?

«Кем оказались эти двое — диверсантами или незадачливыми партизанами — не ясно, однако когда пленных доставили в штаб 1б-й. <…> Высокопоставленный смершевец, любивший не воевать, а «ставить на место», не постеснявшись присутствия командарма — С.И. Руденко[93], обвинил Федорова в том, что тот применил оружие без единого выстрела со стороны противника. Неясно, чего здесь было больше — откровенной неприязни или попытки выслужиться, но когда мнение контрразведки было выслушано на Военном совете, представление Федорова к званию Героя Советского Союза не было реализовано[94].

К концу 1944 года он (Федоров) «с целью поверки и контроля ведения воздушной войны… произвел 12 боевых вылетов — на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков, прикрывая поле боя, и на свободную охоту». Кроме того, за это же время Федоров произвел 35 вылетов на испытание материальной части, «вызывающей сомнения на пригодность к дальнейшей эксплуатации, поверку техники пилотирования руководящего состава полков, тренировку летного состава по ведению воздушного боя» и прочитал несколько лекций по ведению воздушного боя»[95].

Комдив Додонов характеризовал деятельность Ивана Евграфовича как явно способствующую «успешному продвижению наших наземных войск и боевым действиям авиации по освобождению Прибалтики». За первые месяцы 1945 года Федоров «провел около 50 показательных вылетов на воздушный бой и технику пилотирования и 12 боевых вылетов с целью контроля эффективности действий нашей авиации.

Особенно запомнился очевидцам — и в небе и на земле — бой 25 апреля 1945 года. Додонов писал, что в этом бою Федоров «лично сбил два самолета противника типа ФВ-190»[96].

<…> «Этот бой — с 24 самолетами противника — Федоров провел в паре с гвардии младшим лейтенантом Савельевым. В ходе прикрытия тридцати самолетов 199-й штурмовой авиадивизии истребители залетели на территорию противника. «Облачность помогла, — вспоминает Федоров, — мимо, не заметив нас, проскочили сначала «четверка», потом «шестерка». Затем «десятка» — я двух снял и Савельев одного. Чуть позже — я еще двух сбил. Но тут выскакиваю на ведущего «четверки» — сам не ожидал, из-за облака, но не растерялся — снял и его». После того как ряды немецких пилотов поредели, оставшиеся собрались в круг.

«Несмотря на взбунтованный воздух, я бросился в этот крут, и там еще двоих сбил, а Савельев одного». Всего за этот бой Федоров сбил семь, а Савельев — два самолета. «А командир только двух записал, хотя бой видели сопровождаемые штурмовики», — недоумевал Иван Евграфович[97]…

Говоря об этом рекорде по количеству сбитых в одном бою самолетов, Федоров ссылается на то, что помогли облачность и неопытность немецких летчиков, которые были явно молодыми — из спешных наборов последних месяцев войны. Однако умение пользоваться погодными условиями и неопытностью противника, равно как и хладнокровная работа в паре в бою с двадцатью четырьмя самолетами противника, — все это говорит о пилотном мастерстве Федорова».

Здесь стоило бы заметить, что у Люфтваффе «неоперившихся птенцов» не было. Летчиков, даже в конце войны, готовили основательно, со всей прусской тщательностью…

«Активная боевая жизнь Федорова имела своим следствием множество ранений. Уже с Испании имевший два ранения, в Великую Отечественную войну он получил еще несколько, а совершив ряд воздушных таранов и будучи контуженым, еще более расстроил свое здоровье. При этом большинство ранений пришлось на 1942 г., когда Федоров сбил почти половину самолетов из своего боевого счета. Два легких, один раз в руку, другой — в ногу (23 сентября) и два тяжелых — одно в лицо и в ноги (27 сентября) и другое в лицо, — вот ранения за несколько месяцев 1942 года[98].

За бои и ранения, не всегда адекватно отраженные в учетных документах, Федоров неоднократно представлялся командиром 269-й авиадивизии к правительственным наградам. В результате, уже в конце войны, 14 октября 1944 г. он был награжден орденом Отечественной войны второй степени, а 6 июня 1945 г., за бой 26 апреля, получил второй орден Отечественной войны первой степени, хотя представлялся к ордену Красного Знамени[99].

В целом, за почти три года войны полковник Федоров был награжден орденом Александра Невского, двумя орденами Отечественной войны первой степени и одним — второй степени, медалью «За боевые заслуги».

За участие в других войнах и выслугу лет Иван Евграфович награжден четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, тремя орденами Отечественной войны первой степени и орденом Красной Звезды[100].

Звание Героя долго обходило стороной Федорова в основном в силу его независимого и решительного — даже в общении с военным руководством — характера. В то время когда многие летчики после каждого удачного боя или серии боев награждались очередным орденом, Иван Евграфович зачастую «удостаивался» констатации: «за эти сбитые самолеты полковник Федоров не награждался»[101].

Сам он не скупился на награждение достойных подчиненных, ценя в них творческий подход к бою. За время Великой Отечественной войны он представил к званию Героя до 70 человек.

Но звание Героя, пусть с третьего представления (первое имело место после войны в Испании), все же было присвоено Федорову. Это произошло, когда Лавочкин, как он впоследствии сам объяснил Федорову, при личной встрече со Сталиным рассказал ему об этом летчике своего завода. Охарактеризовав Ивана Евграфовича как гордость Советского Союза, которого он после войны лично просил отдать в свое распоряжение и которому некрасивые человеческие качества отдельных представителей генералитета не позволили за всю войну получить давно заслуженное звание, Лавочкин получил устное согласие Сталина на присвоение Федорову звания Героя еще до написания представления[102]. Поводом стал новый геройский поступок Федорова, уже как летчика-испытателя.

После окончания войны в СССР были продолжены испытания сверхзвуковых самолетов с реактивными двигателями. В конце 1947 года Федоров во время пробного полета на истребителе конструкции Лавочкина, достигнув восьмикилометровой высоты, попал в сильнейшую тряску, грозившую разрушить самолет. Когда машина стала неуправляемой и начала падать, Федоров выбрался из кабины с парашютом. Однако встречный поток воздуха прижал его к самолету, вместе с которым Иван Евграфович падал с высоты в 5 километров. Выждав момент, он сумел оттолкнуться от самолета и раскрыть парашют. Благополучно приземлившись, рассказал о поведении самолета во время пилотирования и аварии, так как успел заметить все показания приборов. Этим он помог усовершенствовать самолет и избежать дальнейших аварий[103].

За мужество и профессионализм, проявленные при этом испытании, а также за «наивысшие в СССР показатели скорости» на новых видах самолетов в 1948 г. полковнику Федорову было присвоено звание Героя Советского Союза.

…«В представлении Федорова к званию Героя Советского Союза, подписанном Лавочкиным, указывалось, что за всю Великую Отечественную войну Федоров сбил всего 17 самолетов противника.

<…>

Факт о десятках сбитых самолетов <…> мог показаться нереальным. Это стало причиной неправильного описания боевого пути Федорова во время Великой Отечественной войны.

<…>

Участвовавший почти во всех войнах СССР 1930—1950-х годов, опытнейший летчик-испытатель и боевой летчик И.Е. Федоров по праву может быть назван одним из наиболее выдающихся летчиков России. И самым ярким периодом в его боевой биографии была Великая Отечественная война»[104].

* * *

В мировой «паутине» обнаружил контрдокумент:

«Открытое письмо в редакцию газеты «Комсомольская правда».

В преддверии Дня Победы на телеэкране… мы увидели человека со звездой Героя Советского Союза и многими орденами на груди. Это был Иван Евграфович Федоров. То, что он говорил с экрана, вызвало, мягко говоря, удивление. Это были выдумки, одна нелепее другой. Если опровергать все сказанное им, это займет несколько страниц. И ранее, в течение многих лет, то и дело появлялись статьи в газетах о летчике-испытателе И.Е. Федорове, в которых в разных вариантах были подобные рассказы.

Мы знаем этого человека и его биографию более чем 50 лет. Справедливости ради надо отметить, что И.Е. Федоров действительно заслуженный летчик. Он воевал в Испании в 1937–1938 гг., с июля 1942 года воевал на фронтах Великой Отечественной войны, а в 1946–1949 гг. был летчиком-испытателем в ОКБ С.А. Лавочкина, где первым в стране достиг скорости 1000 км/ч и затем на пикировании достиг скорости звука. Когда в 1948 году Правительством было принято решение о присвоении звания Героя Советского Союза летчикам-испытателям, испытывавшим первые советские реактивные самолеты, от ОКБ Лавочкина это звание получил И.Е. Федоров (от ОКБ Микояна — И.Т. Иващенко, от ОКБ Яковлева — М.И. Иванов и от военных — П.М. Стефановский)[105].

Однако его рассказы являются выдумкой, часто нелепостью, и ничем не подтверждаются. В частности, число сбитых им в Испании и в Великой Отечественной войне самолетов противника преувеличено им более чем в десять раз. Причем с годами число «сбитых» им самолетов в рассказах постепенно увеличивалось.

<…> По данным личного дела И.Е. Федорова, в Испании он сбил два самолета, а в Великой Отечественной войне совершил 114 боевых вылетов, провел 15 воздушных боев и сбил одиннадцать самолетов лично и один в группе. Таранов самолетов противника он не совершал, тем более шести, о которых он говорит. Метод тарана выпущенными колесами шасси может вызвать только ироническую улыбку.

<…>

Что касается войны в Испании, то, в частности, можно отметить, что в книге воспоминаний генерала Бориса Смирнова, получившего звание Героя Советского Союза за войну в Испании, «Испанский ветер» упоминается много летчиков, отличившихся там в боях, но фамилия Федорова не упомянута. Очевидно, его успехи не были выдающимися. А в корейской войне, о чем Федоров рассказывает, он вообще не участвовал и американские самолеты не сбивал.

<…>

Для того чтобы убедиться в том, что рассказы И.Е. Федорова не соответствуют действительности, достаточно ознакомиться с его личным делом, хранящимся в Центральном архиве Министерства обороны РФ. В документах, в том числе и в написанной им самим автобиографии, ничего не говорится ни о таранах, ни о многих десятках сбитых самолетов…

<…>

Надо отметить, что испытателем у Лавочкина Федоров работал недолго, уже в 1949 году он перешел на менее ответственную работу — испытания авиационного оборудования. На такую работу летчики добровольно не уходят. Видимо, С.А. Лавочкин был им не очень доволен. А в 1954 году Федоров вообще ушел с летной работы и вышел на пенсию, хотя ему был всего 41 год.

Его действительных заслуг достаточно для уважения, а неправда, которая неминуемо откроется, только бросит на него, а также на журналистов и на руководителей, которые поверят в его россказни, нехорошую тень. <…>.

Участники Великой Отечественной войны: Заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза, генерал-лейтенант авиации в отставке С. А. Микоян; Заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза, полковник в отставке А. А. Щербаков[106].

Заслуженные участники Великой Отечественной войны достаточно критически относятся к числу сбитых Федоровым самолетов противника, но, заметьте, ни один ни слова не сказал против его рассказа о штрафных авиасоединениях…

Так были они или нет?

Вот что писал полковник юстиции А. Мороз: «Даже некоторые военные историки высказывают сомнения в том, что в годы Великой Отечественной войны наряду со штрафными батальонами и ротами были и штрафные авиаэскадрильи… Но если штрафбаты в составе фронтов и штрафроты в составе общевойсковых армий создавались в соответствии с приказом наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г., то штрафные эскадрильи в составе воздушных армий формировались в те же сроки скорее по инициативе самих авиаторов, не по велению сверху. Немногочисленные и лаконичные директивы центра по этому поводу имеют больше разрешительный, чем обязывающий характер. Более того: архивные документы позволяют думать, что предложение, а может, и просьба о создании штрафных эскадрилий исходила из 8-й воздушной армии, входившей в состав Сталинградского фронта.

<…>

Ведь именно военному совету этой армии было предписано разработать соответствующее положение.

Приказ НКО № 227 в 8-й воздушной армии был не только объявлен в эскадрильях, батальонах аэродромного обслуживания, во всех штабах и службах, но и обсуждался на митингах и собраниях. В такой вот эмоциональной атмосфере могла вызреть и окрепнуть мысль о том, что летчику, проявившему трусость в воздушном бою, при штурмовке или бомбардировке цели, техническому специалисту, плохо обслужившему самолет, целесообразнее искупать вину не в боевых порядках штрафного стрелкового батальона или роты, а в небе, на аэродроме.

…В 1941–1942 гг. немало военнослужащих, в том числе авиаторов, угодили, как в обиходе выражаются, под трибунал. В 1941 г. 69,7 процента, а в 1942 г. 78,8 процента приговоров выносились с отсрочкой их исполнения до окончания боевых действий. И куда же осужденный летчик направлялся? В родную эскадрилью, часто на переподготовку».

Вот судьба пилота 1 — й эскадрильи 6-го истребительного авиаполка младшего лейтенанта В. В. Копейкина. Согласно характеристике, подписанной 2 апреля 1942 г., «он с первых дней войны допускал халатное отношение к боевой работе, проявлял недисциплинированность, выражавшуюся в пьянках, из которых одна со стрельбой… Эта недисциплинированность в конце концов привела к грубому летному происшествию — допустил промах на посадке и столкновение с другим самолетом на пробеге. За эти факты тов. Копейкин был осужден военным трибуналом в декабре 1941 г. к десяти годам». Осужденного младшего лейтенанта Копейкина в феврале 1942 г. направили в 6-й истребительный авиаполк для переучивания на новой матчасти. Здесь его охарактеризовали следующим образом: «Имеет большое стремление искупить вину Должности пилота соответствует, но требует контроля со стороны начальников».

Положение о штрафных эскадрильях было разработано в том числе в 811-м штурмовом полку 206-й штурмовой дивизии (она была переформирована из истребительной в штурмовую на Сталинградском фронте). Положение подписано начальником штаба 8-й воздушной армии полковником И. Селезневым и военкомом штаба старшим батальонным комиссаром В. Ануфриковым, а на титульном листе утверждено командующим армией генерал-майором авиации Героем Советского Союза Т. Хрюкиным[107] и военкомом армии бригадным комиссаром А. Вихоревым.

Задачу организации штрафных эскадрилий положение определило так: предоставить возможность летчикам, стрелкам-бомбардирам, техникам и механикам, уличенным в саботаже, проявлении элементов шкурничества, уклонении от полетов, путем выполнения ответственных боевых заданий на самых опасных участках и направлениях искупить свою вину перед Родиной. Далее в документе сказано, что перечисленные выше лица независимо от занимаемых должностей направляются в штрафные эскадрильи распоряжением командира дивизии с последующим оформлением и отдачей приказа по личному составу воздушной армии. Отчисление из штрафной эскадрильи осуществляется по представлению командира дивизии приказом командующего армией. Предусматривалось создание штрафных эскадрилий трех типов:

а) истребительной на самолетах Як-1 и ЛаГГ-3;

б) штурмовой на Ил-2;

в) легкобомбардировочной на У-2.

Каждая эскадрилья содержалась по штату… эскадрильи десятисамолетного состава. Подчинялась непосредственно командиру той дивизии, в которой была оформлена решением командования воздушной армии. Как и в штрафбате, руководящий состав штрафной эскадрильи подбирался из нештрафников. Он включал пять человек: командира и военного комиссара эскадрильи, заместителя командира, адъютанта старшего (так в то время называли начальников штабов батальонного звена) и старшего техника. Весь остальной командный, рядовой летный и технический состав укомплектовывался за счет штрафников. Положение предусматривало единственное исключение: при неукомплектованности штрафной легкобомбардировочной эскадрильи стрелками-бомбардирами командиру дивизии разрешалось замещать эти должности нештрафниками. Кстати сказать, в момент разработки положения еще ни один самолет Ил-2 в двухместный переоборудован не был, поэтому проблема воздушных стрелков для штурмовиков отсутствовала[108].

На командование эскадрилий и дивизий возлагалась обязанность тщательно учитывать всю боевую работу штрафников, и только на основании этих учетных данных возбуждать ходатайство о переводе их в строевые части. Положение не разрешало представлять штрафников к правительственным наградам, лишало их полагавшегося другим летчикам денежного вознаграждения за боевые успехи в порядке приказов НКО СССР, а также процентной надбавки за выслугу лет. Пребывание в штрафной эскадрилье не засчитывалось в срок, определяющий присвоение очередного воинского звания. Штрафники независимо от должности, которую занимали в строевой части, удовлетворялись денежным содержанием по должности, которую им определили в штрафной эскадрилье, с процентной надбавкой за пребывание на фронте. Документ разработан под прямым воздействием приказа НКО № 227. Но в штабе 8-й воздушной армии не могли воспользоваться в качестве образца положениями о штрафном батальоне и штрафной роте. Последние были утверждены заместителем наркома обороны генералом армии г. Жуковым 26 сентября 1942 г., а Т. Хрюкин с А. Вихоревым утвердили свое положение на двадцать дней раньше — 6 сентября.

<…>

Штрафников в пехоте, как известно, за подвиги к наградам все-таки представляли, хотя и нечасто. Они заранее знали, на какой срок направлены в штрафной батальон или роту — этот срок не мог превышать трех месяцев. Ранение, каким бы ни был его характер, признавалось свидетельством искупления вины. Авиаторы же предпочли иной критерий — только число и итоги боевых вылетов и качество подготовки самолетов к боевой работе. Некоторым летчикам не удавалось избавиться от статуса штрафника до пяти месяцев. Получив в воздухе ранения, ожоги, они автоматически в строевые части не переводились. Часто даже после снятия с них по представлению командования эскадрильи и дивизии судимости еще какое-то время решали боевые задачи в качестве штрафника. Не предусматривало Положение о штрафных эскадрильях и дополнительных дисциплинарных полномочий для их постоянного командного состава, льготного исчисления выслуги лет. Это было прерогативой наркомата обороны. В тот момент, когда в 8-й воздушной армии приступили к комплектованию штрафных эскадрилий, она имела в своем составе десять авиационных дивизий и ряд отдельных частей — всего 49 авиаполков и 40 батальонов аэродромного обслуживания, объединенных в пять районов аэродромного базирования. Эти данные дают представление о том, что три штрафные эскадрильи десятисамолетного состава (не всегда укомплектованные полностью) в системе столь мощного авиационного объединения — капля в море. Но их воспитательное значение преуменьшать нельзя.

Формируемые с 9 сентября 1942 г. штрафные эскадрильи создавались: истребительная — при 268-й истребительной авиадивизии (командир полковник Б. А. Сиднев), штурмовая — при 206-й штурмовой авиадивизии (командир полковник В. А. Срывкин) и легкобомбардировочная — при 272-й ночной бомбардировочной дивизии (командир полковник П.О. Кузнецов). В свою очередь в дивизиях штрафные эскадрильи, оставаясь в непосредственном подчинении комдива, прикреплялись к одному из полков. Так, в 206-й штурмовой авиадивизии штрафная эскадрилья довольно прочно приросла к сформированному уже в ходе войны 811-му штурмовому полку двухэскадрильного состава.

Командиром штрафников был назначен один из лучших летчиков этой молодой части капитан Петр Федосеевич Забавских, до этого возглавлявший обычную эскадрилью. Летая на Ил-2, он, перед войной шесть лет прослуживший инструктором в Сталинградском училище летчиков, не только отличился точной штурмовкой целей, но и сумел сбить два истребителя противника — «мессершмит-109» и «Фокке-вульф-189».

<…>

По разным причинам и при разных обстоятельствах попадали в штрафники летчики и аэродромные специалисты. В большинстве случаев их персональная вина была очевидной и неоспоримой. Но не всегда. К примеру, в штрафную эскадрилью, которую принял под свое командование капитан Забавских, угодил Григорий Алексеевич Потлов. Уроженец села Никольско-Бурлинское, что в Казахстане, он в 1933 г. окончил военную школу пилотов. С началом войны на Южном фронте совершил 15 боевых вылетов в составе ночного бомбардировочного полка на У-2. Затем, уже на Сталинградском фронте, принял эскадрилью в 622-м штурмовом полку, совершил на Ил-2 девять успешных боевых вылетов. Но 14 августа 1942 г., ведя в бой группу из шести самолетов, задание не выполнил, вернулся на свой аэродром с полной бомбовой нагрузкой.

<…>