ГЛАВА VI Снабжение провиантом

ГЛАВА VI

Снабжение провиантом

Сураж, от 30 июля до 6 августа. Город Сураж, который мы занимаем вместе с итальянской дивизией, не крепость, но на него можно смотреть как на очень сильную позицию. Он лежит при слиянии Каспли с Двиной; здесь перекрещиваются почтовые дороги: С.-Петербургская и Московская. Несмотря на то, что в Сураже постройки деревянные, он все же один из лучших пунктов, какие мы до сих пор видели, отчасти благодаря своему внешнему виду, отчасти благодаря здоровому местоположению.

Королевская гвардия может только радоваться, что стоянкой ей назначили Сураж. Население здесь многочисленно, но состоит, по обыкновению, главным образом из евреев, которым приходится за их предприимчивость прощать отталкивающий вид. Они оказывают нам кое-какие услуги; рады и этому, так велики наши нужды.

Вице-король поместился в прекрасном, выстроенном из камня господском доме над Двиной; перед домом — площадь, и на ней он, подражая примеру императора, производит смотры королевской гвардии. Вице-король убежден, что порядок — лучшее доказательство силы, и сейчас же принялся его насаждать.

Дисциплина, чистота, порядок, учения, распределение времени, правила службы, установленные в Милане, — все это применяется и в Сураже. Но самый отдых вызывает массу заболеваний, которые до тех пор, ввиду непрерывной деятельности и напряжения сил, перемогались. Еще королевская гвардия вместе с одной дивизией счастливо устроились и отдохнули от пережитых бедствий, но далеко не для всех выпало такое счастье. Многие отряды и теперь испытывают слишком тяжелые лишения; настоящего отдыха, в котором они так нуждаются, для них нет.

Кто стоит далеко от реки, те страшно страдают от жажды. Чтобы достать воды, солдаты своими штыками разрывают землю, но когда им посчастливится найти ее, она оказывается такой мутной, что пить ее можно только профильтрованной через платок.

Верные своей системе, русские и здесь (как и везде, где успели) сожгли свои магазины, рассыпали зерно и уничтожили все, что не могли захватить.

Отдельным отрядам приходится для поддержки своего существования прибегать к собственным средствам: они делают набеги, которые в результате только подрывают основы дисциплины, разоряют население и озлобляют его против нас.

Армия уже уменьшилась на треть со времени перехода через Неман. Многие солдаты, под влиянием голода, отделялись от армии, отыскивая пищу, и были убиты на флангах; другие заперлись в покинутых господских домах, где нашли достаточно припасов, чтобы жить в довольстве, выбрали себе начальника и охраняют себя по-военному, не помышляя об армии, к которой принадлежат. Сочтите еще больных, отсталых, мертвых и раненых, и вы представите уменьшение наличного состава армии.

Мне тяжело постоянно говорить на эту тему. Уменьшение армии следует, конечно, приписать недостатку провианта, происходящему от запаздывания в подвозе, истреблению русскими всяких источников продовольствия и препятствиям, которые самый характер почвы и жаркое время года создают нам на каждом шагу. Но все же, может быть, предусмотрительность начальства могла бы предупредить такое сильное и быстрое развитие зла.

Высшее начальство, насколько это возможно, все еще запрещает мародерство и набеги солдат в поисках пропитания. Но иногда, в силу необходимости, приходится разрешать такие экскурсии. Тогда действуют методически и с возможным соблюдением требований гуманности. Делом заведуют особо выбранные офицеры из числа наиболее развитых.

В каждом полку образована команда булочников, что бы молоть рожь, которую удается собрать, и готовить сухари, когда можно достать муки.

Захваченные на пути быки и другие съедобные животные следуют за полками, ведомые и охраняемые теми же булочниками. С величайшей строгостью следят, чтобы солдат ничего не утаивал, как это обычно делается при обилии добычи после какого-нибудь счастливого набега.

За полками следует несколько повозок. В них складывают припасы, находимые по дороге.

Довольно часто бывало, что расположимся на биваке, раздобудем топлива, изготовим скудную порцию мяса, разобьем палатки, и вдруг неожиданный приказ — идти дальше. Тогда при новой остановке приходится опять начинать все с начала! Это, может быть, единственные случаи, при которых теряются и забрасываются припасы. Ничего неизвестно, далеко еще идти или нет; а может быть, даже предстоит сражение. И вот, солдаты усталые, раздосадованные, приведенные в уныние этими приказами и контрприказами, опрокидывают котелок с готовым уже супом и, придя на новый этап, подавленные усталостью, бросаются на землю и засыпают, ни о чем больше не думая.

Мы часто теряем людей, остающихся на полях, с которых мы уходим. Сколько раз из-за стремительности наших выступлений отставшие солдаты не знали, где найти свой отряд. Они бродят тогда на авось по здешним обширным равнинам, по громадным лесам, прорезанным столькими дорогами; охваченные усталостью, побежденные ею или сном, они становятся жертвой озлобленных крестьян или добычей казаков, кружащихся около наших флангов.

А между тем эти усиленные переходы мы делаем, чтобы спастись от голода, скорее кончить войну и добраться до неприятеля. И тем не менее, в конце концов войско теряет пыл первых дней. Оно истощает свои силы и с каждым днем уменьшается. Войско ослабело, поэтому поневоле сокращается и число отрядов, отправляемых на поиски провианта. А питаться людям надо, и в результате, во имя гуманности, из сострадания, по тяжелой необходимости, мы должны терпеть досадное мародерство, которого хотели бы не допускать.

Поддаются мародерству и самые твердые люди; иногда они возвращаются, иногда — нет. Возвратившись, приносят с собой очень немного. Биваки, недоедание, форсированные марши все более разрежают наши ряды. Иные солдаты, непоколебимые в своем чувстве чести, предпочитают скорее умирать от голода, чем переносить жизнь, ставшую для них ужасной. Они падают изнуренные, ослабленные; но до этого с неизменным постоянством, с твердостью, поистине геройской, они несут на себе ранцы и оружие. Увы! мало у кого хватает мужества остановиться, чтобы помочь им; да и средств нет для помощи. А страх потеряться в громадных пустынях в связи со страхом перед мстящими крестьянами побеждает сострадание. Но, повторяю, в итальянской армии, особенно в королевской гвардии, эти злоключения меньше чувствуются; достойная своего имени, она хочет отличиться прежде всего сохранением дисциплины, своей выправкой, безропотностью и твердостью.

Порождающий геройство дух товарищества привит нам нашими доблестными начальниками, как Пино, Фонтанелли, Лекки, Цукки и многими другими, одинаково храбрыми и развитыми людьми.

Полное отсутствие хлеба вынуждает солдат неумеренно потреблять мясо и мед, которые легче достать; вода на биваках мутная, скверная; вареная рожь — холодная и трудно перевариваемая пища; ночи стоят холодные — вот бедствия, которые мы переживаем и которых нельзя избежать; и, наконец, как неизбежное их следствие — дизентерия.

Перед лицом стольких страданий я заранее радуюсь при мысли, что не только солдаты, но и все, кто будет читать это повествование, будут признательны мне за то, что я изобразил здесь геройство итальянцев во время настоящей кампании и сообщил ряд деталей, которые могли бы остаться неизвестными.

31 июля вице-король отправил сильный кавалерийский отряд королевской гвардии на разведки на противоположный берег Двины по Великолуцкой дороге. Полковник Нарбони, начальник отряда, провел его до Усвятья. Тут он встретил неприятеля, охранявшего большой транспорт, и с такой стремительностью напал на него с первыми кавалеристами, каких только успел взять с собой (остальным он приказал выстроиться и следовать за ним), что конвой поспешно пустился в бегство, оставив у нас в руках капитана, 40 солдат и 200 повозок, нагруженных мукой. Этот быстрый набег, при котором мы не потеряли ни одного человека, делает большую честь командиру и драгунам королевы, участвовавшим в нем.

1 августа вице-король узнал, что большой русский транспорт должен под сильным конвоем выйти из Велижа. Он приказал своему адъютанту, полковнику Бланко, взять 200 отборных людей и преследовать его. Отряд подошел к Велижу в тот момент, когда транспорт выходил из него и собирался по мосту переходить Двину. Его охрану составляли четыре батальона пехоты и 300 человек кавалерии.

Русская кавалерия заграждала путь к мосту, прикрывая его вместе с пехотой. Видя, что ему не избежать нашего преследования, русский отряд построился в каре за Двиной и укрепился за повозками обоза.

Численное превосходство и позиции — все давало им громадные преимущества перед нами.

Тем не менее полковник Бланко, повинуясь полученным инструкциям и сообразуясь лишь со своей собственной храбростью и храбростью двухсот бывших с ним егерей, скомандовал атаку. Неприятельская кавалерия была смята и изрублена, но по другую сторону моста нашу итальянскую кавалерию встретил дождь пуль.

Глубокий ров отделял еще наших от поля, на котором выстроилась русская пехота. Переправа была разрушена, но почва в этом месте оказалась все-таки более удобной, чем в остальных. Два человека кое-как могли пройти тут рядом.

Несколько стрелков, наиболее отважных, попытались было преодолеть препятствия, но, встреченные ружейными выстрелами, вынуждены были вернуться.

Наши видели, что без артиллерии, без пехоты перед угрожающей вдоль всей дороги русской кавалерией, сначала было рассеянной, но теперь опять сомкнувшейся, дело становится сомнительным, что разделиться — значило бы идти навстречу верной неудаче. Полковник Бланко был выведен из оцепенения криками егерей. Они все вместе бросились в атаку. Увлеченный их порывом, Бланко отделил взвод для наблюдения за бежавшей русской кавалерией и для следования за ней в случае надобности, а сам с остальными людьми попытался пробить себе путь по этой узкой и опасной тропинке.

Вахмистр Грассини первый перешел по ней, а за ним и другие смельчаки. Но после шести залпов с фронта, постепенно оттесняемые итальянцы ниоткуда не могли ждать помощи. Бланко, Росси, Джовио Эльдингер, двое Виани, Грассини и многие другие скакали вокруг этого убийственного укрепления, как голодные львы, отыскивая в нем слабое место. Они обращаются тогда к солдатам и кричат им: «Что же! Храбрые егеря! вернемся ли мы к вице-королю, не исполнив долга? Сюда! У кого итальянское сердце, пусть следует за нами! А теперь да здравствует Италия!»

Они бросаются сплоченными рядами, наклонив голову, чтобы смелее идти против адского огня, прорываются поодиночке через промежутки, отделяющие дышла от повозок, опрокидывают все, что препятствует им, и проникают в страшное двойное каре, где все теперь в ужасе и смятении. Ошеломленные такой отвагой русские в ужасе бросают оружие, бегут и прячутся, чтобы спастись от первых проявлений ярости и, взывая к великодушию победителей, молят о пощаде. 500 пленных, 500 повозок, нагруженных припасами и провизией, не говоря уж о том, что земля покрыта убитыми и ранеными — таковы трофеи этого блестящего дела, в котором отличился каждый из наших.

Мы потеряли в этом сражении приблизительно 40 человек убитыми и ранеными, в числе последних — шестерых офицеров.

В высшей степени лестный приказ императора познакомил всю армию с храбрым поведением итальянцев, а наиболее отличившимся были выданы награды. После сражения при Велиже вице-король почувствовал необходимость укрепить этот важный пост; он послал туда целую кавалерийскую бригаду под начальством генерала Виллата с тремя ротами вольтижеров дивизии Пино.

Не следует забывать, что Велиж — место, в котором сходятся почтовые дороги из Петербурга в Смоленск и из Витебска в Тверь, через Белый. Наконец, Велиж лежит всего в ста милях от Москвы, как Усвятье — всего в ста десяти милях от Петербурга.

Генерал Виллата только что разослал по округе разведчиков. Нашли некоторое количество припасов, которые переправлены были в Сураж; обратили в бегство казачьи патрули из соседних равнин и из леса.

Эти непрерывные набеги военных отрядов в результате дали итальянской армии возможность как следует питаться, а в Сураже магазины наполнились достаточным на некоторое время количеством припасов. Безлюдье, окружающее нас, незначительность сопротивления казачьих отрядов, убегающих при нашем приближении, заставляют нас думать, что враг очень далеко, и относительный покой пока нам обеспечен. К сожалению, только отдых в конце концов подрывает дисциплину: итальянцы и французы становятся слишком беспечными, как только начинают чувствовать себя покойно. Сколько несчастий вызвано было такой беспечностью