Глава 7 Эндшпиль

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 7

Эндшпиль

I

Все еще не осознавая до конца, что завершить войну обычно гораздо труднее, чем ее начать, Кремль распорядился приостановить все наступательные действия в Афганистане после января 1987 года. С этих пор 40-я Армия была вынуждена перейти исключительно к оборонительной тактике — только чтобы защитить себя от нападений моджахедов, которые резко участились, и в основном, благодаря американской помощи. Вашингтон в том году потратил приблизительно 630 миллионов долларов на поставки оружия для моджахедов, и, по меньшей мере, такое же количество средств выделила Саудовская Аравия. Это сделало ситуацию в Афганистане еще более мрачной для Москвы, к тому же речь шла о поставках гораздо более современного оружия. Среди всей этой новой техники ЦРУ предоставило моджахедам также французские противотанковые ракеты «Милан»,[95] которые были намного точнее любого из более старых видов оружия, используемого мятежниками, в том числе гранатометов РПГ-7 и других ракетных комплексов советского производства, с помощью которых уже было уничтожено много советских танков.

Большинство политиков в Вашингтоне считало обещания Горбачева о выводе войск из Афганистана блефом. И, прежде всего, так думало ЦРУ. Именно из-за чрезмерной подозрительности разведки США в отношении заявлений советского лидера о его планах реформ, помноженной на его идеологическую позицию, ЦРУ предстояло быть захваченным врасплох неожиданным крушением коммунизма всего лишь пять лет спустя. Другой причиной было то, что все внимание шефа ЦРУ Уильяма Кейси в то время было поглощено другими проблемами, особенно после того, как он оказался замешанным в скандал «Иран-контрас», ставший предметом парламентского расследования в Конгрессе. В конце 1986 года у воинственного директора ЦРУ случился тяжелый приступ прямо в его офисе в Лэнгли. В начале 1987 года он умер от опухоли головного мозга.

Отказ Америки поддержать уход Советского Союза из Афганистана заставил Горбачева обратиться к другим силам. Воспользовавшись уже атрофированной системой посредничества Организации Объединенных Наций, установленной в 1982 году при эквадорском представителе ООН Диего Кордовесе,[96] Горбачев обратился к Пакистану, чтобы помочь составить график вывода войск. Но помощь Исламабада оказалась ненамного больше, чем помощь Вашингтона. Пакистан обещал прекращать поставки оружия моджахедам, только при условии, что Советский Союз прекратит поддержку Мохаммеда Наджибуллы, то есть начать «симметричные» переговоры по принципу «qui pro quo» — услуга за услугу. Исламабад хотел, чтобы ничто не стояло на пути его главной цели, которая заключалась в скорейшем устранении правительства Наджибуллы.

Рвение Политбюро в стремлении начать переговоры с американцами и пакистанцами возмутило Валентина Варенникова, командующего советскими Сухопутными Войсками и личного представителя министра обороны в Кабуле. Двадцать шесть лет спустя генерал в своих мемуарах решительно описал вторжение 1979 года в старом понимании советского договора о братской помощи. В своем раскинувшемся в центре Москвы офисе Варенников по-отечески заявлял, что Красная Армия с самого начала вступила в Афганистан лишь с согласия его правительства, и поэтому в 1987 году Кремль не нуждался в других советниках, чтобы решить, как и когда вывести свои войска. Варенников был уверен, что Горбачев и его министр иностранных дел Шеварнадзе подлизывались к Вашингтону только ради своей собственной выгоды: заручиться помощью в укреплении их реформ в духе гласности и перестройки. Если американцы будут участвовать в переговорах, то они также должны будут пойти на жертвы. Если все 183 советские базы в Афганистане будут выведены, то закрыться должны будут и лагеря подготовки моджахедов на пакистанской территории. Позже, в ходе вывода советских войск, Варенников настаивал на том, чтобы делегации наблюдателей ООН посещали и Пакистан. Когда же, в конечном счете, это было сделано, Исламабад явно отказал им в разрешении проверять какие бы то ни было объекты пакистанской разведслужбы ИСИ. Варенников не мог с этим ничего поделать; Советский Союз не имел никакой реальной власти за пределами Афганистана.

Пытаясь договориться о выводе войск из страны, сопряженном с большими трудностями, Варенников встретился с Ахмад Шахом Масудом. Но командующий моджахедов пытался добиться еще большего расширения своего влияния, поэтому первые же контакты с ним почти не дали результатов. Чтобы усилить свою власть, Масуд сформировал новую политическую группировку, «Высший Совет Севера»,[97] поскольку конец советского военного присутствия в Афганистане уже близился, и, соответственно, возрастало соперничество между различными группировками моджахедов, жаждущими захватить власть в свои руки.

Переход Красной Армии к почти исключительно оборонительной тактике помог Масуду сохранить контроль над Панджшерской долиной в течение лета и осени 1987 года. В июле он организовал несколько нападений на заставы Афганской армии в Калафгане, в горах к востоку от Кундуза. В самом же начале нападения 300 моджахедов предприняли отчаянную атаку, обстреляв базу из гранатометов и минометов. Затем они обстреляли из минометов близлежащую советскую базу, чтобы размещенные на ней войска не смогли прийти на помощь афганским солдатам. В октябре Масуд организовал еще одно нападение на базу, расположенную в верховьях Панджшерской долины, в селении Коранва-Моджан. Мятежники взяли более 250 пленных. Но самым важным было то, что они освободили для себя более легкий северный путь в долину. В то же самое время Афганская армия была вынуждена эвакуировать свой гарнизон из 500 человек в селение Печгур.

II

Дмитрий Лекарев знал, что он не обязан служить в армии. Если бы он захотел закосить от воинской службы, его отец, полковник КГБ, занимавшийся слежкой за британскими и американскими корреспондентами в Москве, мог бы легко устроить это. Но его отец, человек педантичный по характеру, не потерпел бы этого. Поэтому он послал Дмитрия в учебное подразделение (сержантскую школу), где он прошел воздушно-десантную подготовку прежде, чем отправиться в Афганистан — правда, не как десантник, потому что на одном из перевалочных пунктов его случайно приписали к пехотному батальону. Но в силу традиционно сильных связей между десантниками, которые считали себя элитой советских вооруженных сил, один лейтенант воздушно-десантных войск, заметив голубой берет Лекарева и сине-белую тельняшку десантника, предложил ему другое назначение. Представив Лекарева как своего двоюродного брата, лейтенант попросил командира пехотного батальона разрешить перевести того в другую часть. Командир согласился, и молодой «кузен» был переведен пулеметчиком в десантно-штурмовой батальон, приданный 70-й отдельной мотострелковой бригаде. Так Лекарев в сентябре 1987 года прибыл в Кандагар.

На следующий день молодой офицер провел его по территории базы, чтобы встретиться с другими солдатами из Москвы. То, что все они были москвичами, играло важную роль. «Землячество», то есть дружба между военнослужащими из одной области, было важным элементом в жизни солдат, так как обеспечивало нужными связями для того, чтобы добыть продовольствие и одежду. Это также гарантировало поддержку в критических ситуациях, прежде всего, чтобы справиться с «дедовщиной», которая, по свидетельству Лекарева, толкала многих призывников к самоубийству или приводила к тому, что их отправляли домой с нервным срывом. Родственные связи были особенно сильны среди этнических меньшинств, в том числе среди уроженцев прибалтийских республик и Украины, а особенно — среди узбеков, таджиков и других солдат — уроженцев советской Средней Азии, с которыми «деды», обычно, обращались особенно жестоко.

В бригаде, где служил Лекарев, старослужащие скоро поняли, что его лучше не трогать, так как он мог постоять за себя. Ему повезло, что его научили многим боевым приемам в военном училище. Но ему еще предстояло увидеть много других рядовых десантников, сломленных тиранией «ветеранов», а уж в менее элитных частях это было почти повсеместным явлением. После нескольких дней стирки белья, мытья посуды и других поручений типа «пойди принеси», наиболее забитых иногда ждало еще большее унижение — оказаться последним во время боевых действий. Те, кто пытались сопротивляться, подвергались еще более жестокому обращению.

Первые несколько месяцев обязанностью Лекарева было заряжать магазины автоматов, что позволило ему постепенно привыкнуть к трудностям жизни в Афганистане. Большая часть того, что он ел, было украдено со складов бригады или у афганцев. Даже когда голодные солдаты оставляли свою базу, чтобы пострелять овец местных фермеров, как это часто делалось, готовить еду обычно приходилось на оловянных подносах, опять же украденных из столовой, потому что горшки и кастрюли были такой же редкостью, как и большинство других предметов первой необходимости. Однако он знал, что в других бригадах рацион был еще хуже, возможно, потому что их офицеры были еще более безжалостны.

Передвигаться по окрестностям Кандагара, где преобладало пуштунское население, было очень опасно. Задача перекрыть границу с Пакистаном в шестидесяти милях от центра провинции выпала на долю пограничников из 15-й дивизии Афганской армии. Но караванщики, которые свободно проходили в Афганистан, рассказывали Лекареву о том, что граница фактически открыта. Его первый бой произошел как раз тогда, когда его часть сопровождала конвой снабжения, что являлось одной из главных задач 70-й бригады. На узкой дороге в предгорьях Гиндукуша их колонна машин была обстреляна из засады. Конвой остановился. Лекарев откатился от своей БМП и прижался к земле, боясь приподнять голову, пока сквозь треск автоматных очередей не услышал окрик позади него. Это был прапорщик, который полз следом за ним. «Гребаный ад! — ругался он. — Вы что, не слышите, откуда ведут огонь?! Стреляйте же, черт возьми!» Даже подбодренный этой руганью, Лекарев едва мог заставить себя следовать приказу. Однако на этот раз он остался невредимым и скоро, к своему удивлению, привык к войне. Уже вскоре после этого, во время рукопашного боя около Шинданда, он был еще более удивлен, обнаружив, что протыкать людей штыком так же просто, как резать масло.

Несмотря на запрет любых наступательных действий для советских вооруженных сил в Афганистане, бригада Лекарева нередко принимала участие в «зачистках». Только теперь операции по «очищению» местности считались необходимыми для защиты советских конвоев. Отряды, занятые поиском мятежников, обычно на двух БМП въезжали в кишлаки, однако к моменту прибытия солдат те, почти всегда были пусты, потому что пыль, поднятую гусеницами БМП, было видно издалека за несколько миль. Когда первыми прибывали вертолетные отряды, чтобы окружить по периметру выбранные для «зачистки» деревни, задержание подозреваемых в помощи моджахедам проходило легче. Самых подозрительных из мятежников убивали. Иногда советские солдаты уводили пленных в пустыню, где для развлечения расстреливали их из гранатомета.

Правда, когда они не убивали и не крали у афганцев, советские солдаты доверяли местным жителям около своих баз и гарнизонов. Это доверие часто было взаимным. Единственным источником топлива для многих афганцев было горючее, которое солдаты сливали из своих машин и потом продавали им. Однажды такое сотрудничество спасло Лекарева от возможной смерти, когда его батальон должен был встретиться неподалеку от своей базы с мотострелковым батальоном из Шинданда. Когда бронетранспортер «соседей» приблизился, Лекарев был удивлен, почему никто из солдат не сидит «на броне», как обычно делалось. Причина стала ясна, БТР подъехал ближе. Солдаты прятались внутри машины от снайперов и были еще раз обстреляны в ту самую минуту, как только открыли люки. Несколько из них было убито и ранено, но никто явно не стрелял по солдатам из батальона Лекарева. Позднее Лекарев спросил одного из моджахедов, взятых в плен в ходе последующего боя, почему так произошло. «Те, другие парни приехали сюда откуда-то еще, чтобы воевать против нас, — ответил афганец, — а вы же наши ребята».

Хотя приказ о времени и месте проведения очередной операции отдавал сам командир батальона, все остальное, включая детали операции, фактически контролировали сержанты (то есть «прапорщики», как их называли в советских войсках). Такой порядок усиливал неразбериху на поля боя, ослабляя почти до нуля связь между отдельными подразделениями. Но так как большинство офицеров старалось избежать службы в Кандагарской пустыне, в 70-й бригаде было меньше командиров, чем обычно полагалось по штатам, что, по мнению Лекарева, несколько уменьшало беспорядок и помогало улучшить координацию действий во время боя. С другой стороны, и рядовых солдат здесь также было меньше. Число рядовых в роте Лекарева немного увеличивалось только два раза в год — после весенних и зимних призывов, но затем снова снижалось до среднего уровня, который составлял обычно не больше половины штатной численности в тридцать четыре человека.

Другой причиной недостаточной согласованности действий между подразделениями артиллерии и пехоты была глухота. После двух или трех выстрелов из 152-мм самоходной артиллерийской установки «Гиацинт»,[98] любой, кто находился поблизости, еще добрых двадцать минут мог слышать только звон в ушах. Отдававшиеся команды приходилось выкрикивать вновь и вновь. Расчеты этих самых громких из артиллерийских орудий обычно комплектовались солдатами из Средней Азии, причем у них почти никогда не было необходимых наушников, потому что все подобные вещи обычно разворовывались еще в пути. Недоверие между таджиками и узбеками и их российскими товарищами еще больше ухудшало взаимодействие отдельных подразделений с началом артиллерийского огня.

Лекарев как-то раз видел бронетранспортер, сгоревший из-за того, что солдат перепутал команду прапорщика и повернул орудийную башню не на пятнадцать градусов, как было приказано, а на пять градусов. Эта небольшая ошибка стоила жизни двенадцати солдатам. Но если с взаимодействием сухопутных войск между собой дела обстояли плохо, то координации действий с авиацией, насколько мог видеть Лекарев, не было вообще. Одним из подтверждений этого был налет звена вертолетов Ми-24 на его часть во время операции в провинции Гильменд.

Впервые Лекареву довелось взглянуть в глаза смерти во время обычного патрулирования, когда его подразделение было уже на полпути к базе. Он сидел на башне бронетранспортера, сопровождавшего другой конвой, когда попал под огонь из гранатометов. В тот момент, когда он заряжал свой автомат, одна из гранат разорвалась на расстоянии примерно двадцати футов от него, сбив его с БТРа. Когда он очнулся в госпитале восемнадцать часов спустя, врачи сказали, что у него тяжелая контузия и легкие ушибы, но других серьезных травм не было. Во время его пребывания в госпитале, он заметил девочку, приблизительно семи лет, которая сидела на полу неподалеку. Лекарев предложил ей часть своего госпитального пайка: шоколад и банку сгущенного молока. На следующий день она вернулась снова, а спустя еще один день пришла со своим отцом.

— Теперь ты можешь взять ее, — сказал бородатый человек в тюрбане на ломаном русском.

— Что Вы имеете ввиду? — спросил Лекарев.

— Ты заплатил калым — теперь она твоя.

Ошеломленный, Лекарев объяснил отцу, что он ничего не ожидал в ответ.

Позже он узнал еще об одном странном случае. Молодой рядовой, проезжавший на грузовике «Камаз» рядом с базой Лекарева, сбил насмерть маленького мальчика. Вскоре после этого, на базу пришел его отец с требованием поговорить с командиром бригады. Афганец требовал компенсации за смерть своего сына — мешок риса и мешок муки.

В некоторых районах Советы начали переговоры о перемирии со старейшинами и командирами моджахедов, чтобы установить «мирные зоны», через которые солдаты и мятежники могли бы проходить свободно, не обращая внимания друг на друга. Однако бывали и непредвиденные случаи. Например, однажды рота Лекарева открыла огонь по каравану моджахедов (как они считали), который на самом деле оказался свадебной процессией, двигавшейся от одного кишлака к другому. После таких инцидентов выходы за пределы базы становились более опасными, а посещение местных магазинов — и вовсе безрассудным делом из-за угрозы мести со стороны афганцев.

III

Однажды в январе 1988 года бронетранспортер Лекарева сопровождал конвой с запчастями для техники, когда они попали под обстрел за пределами Кандагара. По ровным интервалам между выстрелами сразу можно было понять, что стреляли опытные и хорошо вооруженные снайперы. Конвой остановился, солдаты выскочили из своих БТРов и откатились по песку под их прикрытие. Им пришлось прождать до самых сумерек, после чего конвой проследовал дальше без происшествий. Но лейтенант, командир роты Лекарева, горел желанием отомстить. «Давайте найдем тех снайперов!» — сказал он и повел восемь солдат к кишлаку, находившемуся неподалеку от места засады. Вооружившись противотанковыми гранатометами «Муха»[99] и огнеметом, они приблизились к селению с двух сторон. Когда они уже подползали к его глинобитным стенам, вдруг залаяла собака, и солдаты запаниковали. Но лай скоро прекратился, и они продолжили окружать поселение.

Когда они начали стрелять, внезапно, к удивлению солдат, жители сразу же открыли ответный огонь. Лекарев мало что помнил из этого небольшого, но яростного сражения. Другой солдат позже рассказал ему, что он видел, как тот обеими руками рыл песок, очевидно, пытаясь сделать окоп и укрыться. Сам Лекарев, к тому времени уже бывалый солдат, никак не мог этого объяснить. После того, как они разбили противника — отчасти благодаря огнемету и гранатометам, они действительно нашли в кишлаке снайперские винтовки. Это позволяло предположить, что они убили тех самых снайперов, которые обстреляли их утром того же дня.

Измотанные солдаты возвращались к своим БТРам, идя гуськом друг за другом, чтобы свести к минимуму риск подорваться на мине. Лекарев шел предпоследним. Вдруг, шедший позади него прапорщик Николай Плешаков споткнулся и упал. Обернувшись, Лекарев сказал: «Вот тебе и десантник, не может идти даже по ровному месту!» Эти слова вырвались у него прежде, чем он увидел, что Плешаков лежит неподвижно. Что-то действительно было не так. Наклонившись, чтобы помочь упавшему, Лекарев заметил, что тот дышит как-то неровно, но не обнаружил никакой крови. Только тогда он увидел, что Плешаков получил пулю в голову прямо позади уха, и эта рана ослепила его. Лекарев с другими солдатами подняли его и поспешили к своему БТРу, но тот умер прежде, чем они добрались до бронетранспортеров.

IV

Валерий Востротин, который еще будучи неопытным лейтенантом в 1979 году участвовал в штурме дворца Тадж-Бек, в 1985 году закончил Военную академию имени Фрунзе в Москве. Теперь он был полковником и, проведя год в качестве командира воздушно-десантного полка в столице Молдавии Кишиневе, в 1986 году вернулся в Афганистан и принял командование 345-м отдельным воздушно-десантным полком, размещавшимся на базе в Ваграме, в состав которого входила и его старая 9-я рота.

Востротин, с его грубыми чертами лица, а теперь еще и изуродованный шрамами от ранений, пользовался особым уважением солдат, не в последнюю очередь благодаря усилиям, которые он предпринимал, чтобы поддерживать своих бойцов. Будучи известен как любитель женщин, видимо, из-за бесконечных семейных проблем дома, он постоянно собирал вокруг себя пьяные компании и вечеринки с женским персоналом базы. Его героем был Денис Давыдов, гусар девятнадцатого столетия и лирический поэт, прославившийся как организатор множества партизанских рейдов против вторгшейся в Россию армии Наполеона. Однако, в отличие от Давыдова, Востротин не организовывал партизанского сопротивления, а скорее наоборот, боролся с его силами, которые, по его признанию, оказались намного более опытными и лучше вооруженными, чем тогда, когда он покинул Афганистан в июле 1982 года. Самое большое отличие, которое он заметил с советской стороны, состояло не в боеспособности, а в инфраструктуре. Теперь, вместо переполненных палаток, офицеры жили в бараках с электричеством и водопроводом. Но если базы стали оборудованы намного лучше, насколько он мог видеть, то боевая тактика не претерпела существенных изменений, кроме решения прекратить крупномасштабные атаки и сократить численность подразделений, участвующих в операциях.

А тем временем командиры получили новые распоряжения о приеме бывших моджахедов на службу в Афганскую армию. Но Востротин сразу же отнесся к этому с неодобрением как к бессмысленной задаче. Главной целью этого, как он понял, были показные отчеты, которые должны были дополнить иллюзорную статистику 40-й Армии о прогрессе программы «национального примирения», типа: «В результате такого-то и такого-то действия, 125 моджахедов были убиты, 22 взяты в плен, изъято такое-то число такого-то вооружения… и такое-то число моджахедов присоединились к вооруженным силам ДРА[100]». Фактически же, потери противника были сильно преувеличены, а новобранцы, призванные в Афганскую армию, обычно дезертировали, едва получив униформу и оружие.

Во время одной из первых своих операций после возвращения в Афганистан, Востротин разбил лагерь около деревни Хасанхель среди зеленой равнины прямо к югу от Панджшерской долины. Это было совсем недалеко от того места, где шесть лет назад его БМД была подбита из гранатомета, а он сам получил тяжелое ранение. Он попросил переводчика сделать надпись на языке дари «МОДЖАХЕДЫ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ» на случайно найденном куске красной ткани. Затем он водрузил его на древко вместо флага, а вокруг него приказал солдатам установить мины. Когда он вновь вернулся к тому же месту три дня спустя, флага уже не было. Надеясь, что мины нанесли врагу достаточные потери, Востротин чувствовал, что теперь он расквитался с ними за свое ранение. Его бравада также снискала ему большое уважение среди солдат.

Начальником разведки у полковника был ладный, светловолосый капитан с римским носом. Франц Клинцевич возглавлял «специальную группу пропаганды» из тридцати человек в составе 345-го воздушно-десантного полка. Он вместе со своей группой был придан 345-му полку в 1986 году и с тех пор сдружился с Востротиным. Группа Клинцевича была сформирована под кодовым названием «Хамелеон», а ее первоначальной целью было внедрение своих агентов в лагерь моджахедов, но скоро она начала проводить и другие виды операций. Двадцативосьмилетний Клинцевич изучал язык дари и афганский диалект фарси в Военном институте иностранных языков в Москве.[101] Его назначение состояло не в добывании оперативных разведданных, а в борьбе против моджахедов идеологическими и политическими методами.

Капитан Клинцевич убедился, что у моджахедов хорошая организация, к тому же они хитрые стратеги и превосходные психологи. «Вы можете купить афганца, — как он любил говорить, — но вы не сможете побить его». Он также подтвердил то значение, которое мятежники придавали ракетам «Стингер», что служило для них показателем статуса их группировки. Их командиры часто таскали с собой это оружие везде, куда бы они ни направлялись. Трое боевиков, каждый из которых нес по одной ракетной установке, было серьезной демонстрацией силы командира того или иного отряда.

Полковник Востротин полагался на разведку и переговоры с афганским населением. По возможности, он всякий раз информировал местных жителей о планировавшихся в их районе конвоях, поисковых и наступательных операциях. «Мы не будем трогать вас, если нашим солдатам разрешат пройти по главной дороге, — говорил он обычно местным старейшинам. — Но если нас атакуют, мы примем ответные меры». Востротин считал это наилучшим способом спасти своих людей от бесчисленных перестрелок.

В 1987 году группа капитана Клинцевича была направлена в Асерабад, на полпути к верховьям Кунарской долины, чтобы помочь 66-й мотострелковой дивизии, части которой оказались прижатыми к земле непрерывным артобстрелом моджахедов. Добраться до сплошь заминированного горного перевала можно было только на вертолете. Клинцевич высадился там в плохую погоду, чтобы помочь мотострелкам точно определить местоположение мятежников и направить туда огонь артиллерии. Ему удалось сделать это, отследив радиопереговоры моджахедов с помощью приемо-передающего радиоустройства западного производства, конфискованного в одном из перехваченных караванов с оружием для мятежников, которое он впоследствии всегда носил с собой и часто использовал для подобных целей.

Но большую часть своего времени, по крайней мере поначалу, Клинцевичу пришлось потратить на организацию операций по перехвату караванов из Пакистана и Ирана — а именно это теперь было одной из главных задач советских войск в Афганистане. Караванов было множество, исключая разве что зимнее время года, когда горные перевалы были покрыты снегом, — тогда их количество уменьшалось примерно на две трети. Группа «Хамелеон» часто перемещалась из одного места в другое с эскадрильей из восьми вертолетов Ми-24 и восьми Ми-8, которые обычно летали на опасно низкой высоте, чтобы можно было вести наблюдение. Когда они замечали караваны верблюдов, лошадей и мулов, вертолеты приземлялись для досмотра груза, причем иногда только после боя.

Рискуя понести наказание за неподчинение инструкциям, согласно которым капитан не имел права лично участвовать в заведомо опасных операциях, Клинцевич иногда сам участвовал в таких засадах. Обычно подобная операция начиналась с приземления нескольких вертолетов в разных местах. Пыль, поднятая их винтами, мешала моджахедам определить, где именно высадились советские войска. Бойцы из группы Клинцевича обычно лежали, затаившись до наступления темноты, после чего выдвигались к запланированному месту засады, преодолевая до пятнадцати миль. Такая работа могла привести в уныние хотя бы даже потому, что перехваченные запасы и лекарства были гораздо лучшего качества, чем советские. Но восемь «стрингеров», которые вскоре удалось захватить Клинцевичу, стали долгожданной наградой.

V

345-й полк помогал афганским вооруженным силам проводить ежегодные операции по пополнению запасов, а также освобождать крупный афганский гарнизон пограничных сил в восточной провинции Пактия. Эта изолированная от остального мира цитадель была расположена на нескольких горных утесах, прозванных Парачинарским выступом, так как находилась прямо к западу от пакистанского города Парачинар. Во время одной такой операции в мае 1987 года, совместно с ним действовал 108-й мотострелковый полк, наступавший вдоль параллельной долины. Им командовал друг Востротина, полковник Руслан Аушев — ингуш по национальности, харизматический командир и лихой красавец с густыми темными усами и зелеными глазами; после крупного советского наступления в Панджшерской долине в мае 1982 года его представили к званию Героя Советского Союза.

Солдаты должны были пробиться сквозь густой лес, необычный для Афганистана и еще более опасный, чем пустынная или горная местность, если придется обороняться от скрывавшихся там моджахедов. Востротин с самого начала значительно опередил других, продвигаясь от одной горной высоты к другой. Хотя советские войска все еще находились в стране якобы только для того, чтобы помочь Афганской армии, тем не менее, именно они, как и в прежние годы, несли на себе основную тяжесть боевых действий. Однако на сей раз бой оказался более жестоким.

Когда советские войска приблизились к осажденному гарнизону, моджахеды начали упорно обстреливать их позиции со скалистых высот из-за кустов и деревьев, порой — по нескольку раз в день. Полковник Востротин приказал своим людям постоянно держать штыки примкнутыми на случай рукопашной. Обычно атаки моджахедов происходили ночью, от заката до рассвета. Востротин лично принимал участие в рукопашных схватках, что было совсем необычно для него. Однажды, попав в засаду при попытке пробиться к подразделению разведки, ему пришлось отстреливаться из пистолета Макарова, а затем просто пустить в ход кулаки. В другой раз моджахеды три дня продержали прижатыми к земле две роты, окружив занятую ими высоту, так что солдатам пришлось ввязаться в рукопашный бой.

Эти атаки стали для Востротина полной неожиданностью, так как в этой войне ближний бой был необычной вещью, и моджахеды, как правило, пытались любой ценой избежать его. Все объяснилось, как только были захвачены первые пленные. Повстанцы на деле оказались арабскими добровольцами. Тогда же Востротин впервые в жизни увидел чернокожего африканского боевика в Афганистане. Большинство этих мятежников носило черную униформу, перчатки без пальцев и были вооружены американскими винтовками М-14.[102]

Получив поддержку с воздуха и подкрепление — в том числе 240-мм самоходные минометные установки «Тюльпан»,[103] полковник Востротин, наконец, прорвался к афганско-пакистанской границе, где встретил своего друга Аушева. Востротин потерял пятнадцать своих бойцов. По его оценкам, его солдаты уничтожили около шестисот боевиков сопротивления. Из отчетов он слышал также, что еще более двух тысяч моджахедов было ранено и переправлено в госпитали на территории Пакистана. Так, через семь лет после того, как он лишился своей первой Звезды Героя Советского Союза, Востротин, наконец-то, получил эту награду.

Тем не менее, ему постоянно напоминали о трудностях, связанных с тем, чтобы удержать под контролем пограничные горные перевалы. Несмотря на усилия советских войск, весь район оставался под контролем моджахедов. Один из двух главных городов провинции Пактия, Хост, расположен в сорока пяти милях к юго-востоку от Гардеза — другого, более крупного города, в окрестностях которого находились отдельные наиболее опасные районы. Хост с его сорока тысячами жителей и гарнизоном из восьми тысяч афганских солдат уже давно был окружен и отрезан местными племенами под руководством полевого командира моджахедов Джалалуддина Хаккани. До сих пор снабжение города осуществлялось только по воздуху, но с появлением «стингеров» рейсы в Хост стали гораздо более рискованными.

Хаккани незадолго до того получил значительную помощь от арабских фундаменталистов, а также много арабских добровольцев, некоторые из которых были преступниками, высланными из Египта, Иордании и других стран, чтобы принять участие в джихаде в Афганистане. Они были среди тысяч других иностранных боевиков, наводнивших страну. Некоторые из них часто вступали в стычки с афганцами, которые, в отличие от них, далеко не так ревностно относились к религии. Арабские деньги также пошли на строительство дорог и пещерных комплексов в скалистых горных районах. Среди тех, кто занимался их сооружением в провинциях Пактия и Нангархар, был Усама бин Ладен, открывший в 1986 году свой первый лагерь обучения для боевиков-джихад истов.

По советским оценкам, в этом районе действовало приблизительно пятнадцать тысяч моджахедов. Хаккани разместил часть своих сил высоко над покрытым густым лесом горным перевалом Сатукандав вдоль дороги Хост — Гардез. Они были хорошо вооружены крупнокалиберными пулеметами и зенитными установками, в том числе «стингерами» и британскими «блоупайпами».

В 1987 году Советы решили продемонстрировать силу и открыть дорогу на Хост. Это было самое крупномасштабное наступление за всю войну, в котором было задействовано большинство частей 40-й армии. 345-й парашютно-десантный полк Востротина, в обычное время базировавшийся в Кабуле, входил в состав одной из пяти советских и афганских воинских дивизий (общей численностью в десять тысяч советских и восемь тысяч афганских солдат), которые должны были принять участие в операции под командованием нового командующего 40-й армии, генерал-лейтенанта Бориса Громова. Он был назначен на этот пост в июле и, как говорят, пытался убедить Генеральный штаб в безумности этой затеи. Тем не менее, в середине ноября 1987 года Советы начали наступление.

Часть группировки, главным образом — афганские войска, выступила по дороге на юго-восток от Гардеза, в то время как советские авиация и артиллерия поддерживали их огнем, а инженерные части занимались разминированием Канайской долины к югу от Гардеза. Даже поначалу, на открытом участке дороги на Хост, продвижение шло чрезвычайно медленно, так как путь был тщательно заминирован, и в любой момент можно было ожидать засады со стороны моджахедов. Прежде, чем саперы смогли начать разминирование, часто снимая целый слой щебня с дороги, чтобы добраться до минных взрывателей, советским войскам пришлось занять целый ряд стратегически важных высот, с которых можно было обстреливать дорогу с обеих сторон. Многие солдаты 345-го полка уже были знакомы с этим районом по предыдущим операциям на дороге Гардез — Хост. Но если прежде солдаты Востротина иногда проходили по этой дороге до двенадцати миль в день, то теперь за то же время они преодолевали в лучшем случае лишь одну милю. Им потребовался месяц, чтобы добраться до перевала Сатукандав, расположенного примерно в двадцати милях к востоку от Гардеза. Там-то и начались настоящие бои.

VI

К началу операции «Магистраль» Востротин стал доверять своему начальнику разведки Клинцевичу больше, нежели некоторым из своих заместителей в более высоких чинах. Поэтому когда еще в Ваграме в ноябре того же года Клинцевич слег с болезнью, Востротин настоял на его срочном переводе в госпиталь в Гардезе, чтобы тот мог через две недели сразу же вернуться в строй. Эта спешка вполне окупилась, когда Клинцевич получил сведения о хорошо скрытом тайнике с оружием для моджахедов в пещерном комплексе в округе Срана близ дороги Гардез — Хост. После зачистки окрестной местности советские войска действительно нашли заброшенный склад возле двух вертолетных взлетно-посадочных площадок, подступы к которому были тщательно заминированы. Саперам понадобилось шесть часов, чтобы расчистить путь к нему. Комплекс был также хорошо защищен зенитными орудиями, которые при необходимости можно было укрыть в пещерах. Внутри Клинцевич обнаружил большой склад советского оружия, прочих материалов и запасов, включая пакистанские спальные мешки. В кучах документов содержалась информация о связях боевиков с агентами китайской разведки и доказательства того, что часть оружия поступила к ним через Чехословакию и Югославию.

Известный тележурналист Михаил Лещинский, регулярно выступавший на самом популярном в СССР 1-м канале, специально вылетел в Афганистан, чтобы потом во всеуслышание сообщить в Москве о сенсационной находке. Но скоро советские войска вновь попали под обстрел, и Востротин дал приказ об отходе.

19 декабря советские воздушно-десантные войска вместе с силами Афганской армии начали наступление на перевал Сатукандав — важнейший участок линии обороны Хаккани, который защищали также мятежники из других группировок, возглавляемых такими бескомпромиссными лидерами, как Сайяф и Хекматьяр. Солдаты 345-го полка приблизились к перевалу на бронетранспортерах, после чего им предстоял пеший подъем по склону крутой, скалистой горы Джагхулегар, название которой солдаты тут же переиначили в «Хулиган». Во время подъема они попали под пулеметный и ракетный огонь врага и вынуждены были отступить. Однако когда сразу несколько рот одновременно наступает и отступает в разных направлениях, а со связью как всегда проблемы, то путаница неизбежна. Так, 345-й полк оказался под огнем не только со стороны моджахедов, но и со стороны других советских частей и войск «зеленых», то есть Афганской армии. Востротин послал Клинцевича для организации взаимодействия с 8-й афганской дивизией, командиру которой Клинцевич передал приказ действовать только с одобрения Востротина.

Рота 345-го полка провела ночной бой с целью захвата одной из высот. Он прошел на редкость успешно. Но это было только начало. Даже когда Советы захватили несколько стратегически важных позиций, атаковавшие их с другой стороны моджахеды все же вынудили их отойти. Востротин применил новую тактику — в дополнение к атакам с воздуха, проводившимся по приказу Громова. Продвигаясь вперед, солдаты закладывали мины и затем сразу же отходили, провоцируя мятежников преследовать их. Вместе с артиллерийской поддержкой эта тактика, которую сам Востротин окрестил «охотничьей системой», оказалась очень эффективной.

Советские войска также использовали еще одну обманную тактику: с вертолетов сбрасывались манекены на парашютах, моджахеды сразу же открывали по ним огонь и тем самым выдавали свое расположение. Затем советская авиация начинала бомбить эти точки, после чего вертолеты сбрасывали настоящий десант, чтобы захватить позиции моджахедов Хаккани в ходе ряда ночных атак. Правда, все эти ночные вылеты над горными перевалами были не просто рискованными, а крайне опасными из-за угрозы «стингеров».

Подразделения воздушно-десантных войск перебрасывались по воздуху к стратегическим высотам, чтобы оттуда прикрывать танковые колонны, двигавшиеся по дороге вверх к перевалу. Одной из таких важных высот была скальная вершина, известная как «высота 3234», поскольку именно так обозначалась в метрах ее высота над уровнем моря на советских картах. Гарнизон, отрезанный от остальных советских частей и доставленный туда, чтобы удерживать под своим контролем небольшой участок дороги Гардез — Хост длиной в десять миль, составляли тридцать девять солдат из 9-й роты. 7 января они попали под жестокий пулеметный и ракетно-минометный обстрел. Под прикрытием интенсивного заградительного огня из всех видов оружия, мятежники окружили солдат с нескольких направлений. Моджахеды, все одетые в черное, кричали «Аллах Акбар!» и по-русски «Русс! Сдавайся!» Советы предполагали, что в действительности их окружили несколько сотен пакистанских «коммандос». Клинцевич и другие видели, как ночью их сбросили с вертолетов. Сделанная пакистанцами видеозапись операции, которую он позже отобрал у пленного офицера, окончательно подтвердила это предположение.

Яростная атака тем временем продолжалась, угрожая смести советских солдат. Те отвечали на насмешки нападавших выстрелами из гранатометов, выкрикивая при этом названия своих родных городов: «За Куйбышев!», «За Борисов!» Несмотря на подавляющее численное преимущество нападавших, бойцы 9-й роты отстояли свою позицию, хотя атаки мятежников шли волна за волной, не прекращаясь даже ночью. Укрываясь за бруствером из грубых камней, старший лейтенант Иван Бабенко сумел по рации запросить поддержку артиллерии, хотя это было крайне рискованно, так как залпы снизу могли угодить не только в мятежников, но и в них самих. Обычно с рацией работал рядовой Андрей Федотов, но к тому времени он лежал в углу, раненный шрапнелью. Когда батареи рации начали садиться, он все же смог подползти и подсоединить к проводам несколько слабых запасных батарей, после чего умер, так и продолжая сжимать провода в своей руке.

Боеприпасы уже почти закончились, когда, наконец, прибыло подкрепление с большим количеством патронов и гранат. Его десантировали с вертолета, который успел разгрузиться и взлететь прямо перед тем, как этот небольшой клочок земли затянуло быстро надвигавшимся туманом. Прилетевший вместе с подкреплением Клинцевич увидел залитого кровью, хрипящего солдата. Воздух вырывался через отверстие в груди: у него была пробита осколком трахея. Когда Клинцевич попросил молодого санитара сделать хоть что-нибудь, тот ответил, что у него нечем даже перевязать рану. В отчаянии, Клинцевич нашел брошенную обертку от печенья и прижал вощеную бумагу к груди рядового, так, чтобы он мог дышать через рот. Востротин к тому времени запретил вертолетам вылетать к высотам, чтобы забрать убитых и раненных, поэтому Клинцевич связался с ним по рации, умоляя изменить решение. «Люди умирают! — кричал он. — Давайте спасем хотя бы кого-то из них!» Солдат умер вскоре после того, как полковник отказался выслать еще один вертолет.

Потери росли. Вопреки приказу, пилот одного из вертолетов вылетел к точке 3234 в условиях сильного тумана, но приземление среди скал на такой высоте было невозможно, поэтому максимум, что он мог сделать, это посадить свой Ми-8 на переднее колесо. Боеприпасы были быстро разгружены, и Клинцевич помог трем солдатам погрузить в вертолет нескольких тяжело раненных и убитых. Когда у истощенных бойцов уже не было сил, чтобы загрузить в машину последнее тело, инженер экипажа вертолета спрыгнул, чтобы помочь им. «Быстрее! Быстрее!» — кричал пилот, поскольку к утесу приближалось новое облако густого тумана. Вертолет успел взлететь как раз вовремя, но пилот получил суровый выговор, несмотря на ходатайства от Клинцевича и даже от самого Востротина. А для защитников высоты 3234 бой продолжался до утра, когда мятежники, наконец, прекратили атаки. За удержание этой позиции 9-я рота заплатила дорогой ценой — шестеро убитых и десять раненных.

Клинцевич оставался на высоте 3234 еще две недели, во время которых гарнизон часто подвергался обстрелам трассирующими снарядами, но серьезных боев больше не было. Однажды ночью рядом со сторожевым постом, где дежурил рядовой-новобранец, одновременно взорвались две мины-растяжки. Опасаясь новой атаки, Советы открыли заградительный пулеметный огонь. Но никакой атаки не последовало. Клинцевич предполагал, что, возможно, причиной взрыва мин были кролики, задевшие за растяжку.

Операция «Магистраль» стоила огромных усилий, но в целом стала прогрессом в войне, так как Советы, в конечном счете, деблокировали дорогу на Хост. Востротин поздравил своих солдат, которые из-за боев не смогли отпраздновать Новый год, приказав отметить его задним числом 31 января в относительном комфорте на базе Баграм. Но когда 345-й полк и другие советские войска вернулись на свои базы, моджахеды очень скоро снова заняли важнейшие высоты. Многие из советских солдат впоследствии называли операцию «Магистраль» совершенно ненужной демонстрацией силы в отношении мятежников. Разве их сослуживцы отдали свои жизни лишь ради этих, ничего не стоивших соображений? Какой смысл был проводить крупную наступательную операцию, когда было ясно, что Советский Союз все равно выведет свои войска, как только это будет возможно? И все ради какой-то дороги, от которой и так было относительно мало пользы? Операция «Магистраль» вызывала множество вопросов, как и любая другая «ограниченная» контрповстанческая операция. Она стала символом тщетности всей войны, а не только ее последних лет.

Вскоре после операции «Магистраль» Востротин, наконец, получил Звезду Героя Советского Союза, к которой его представили в мае. Такую же награду получил командующий 40-й армией Громов. Востротину вскоре присвоили звание генерала.

VII

К началу 1988 года вывод советских войск из Афганистана стал для Кремля более важным вопросом, чем тот режим, который останется в стране после их ухода. Но Москва увязла в переговорах с Исламабадом, в ходе которых стороны так и не смогли прийти к соглашению о том, как должен пройти вывод войск. Наконец, в феврале 1988 года Горбачев объявил об одностороннем выводе 100 000 советских солдат, который начнется 15 мая. Он упомянул лишь о том, что было достигнуто некоторое понимание. Половина воинского контингента должна была вернуться домой в течение трех месяцев, другая половина — к февралю следующего года. Однако вопрос о том, в чьих руках будет находиться власть в Афганистане, по-прежнему оставался болезненной темой. В то время как Горбачев надеялся, что Мохаммед Наджибулла не допустит никаких сделок и сохранит контроль над страной в своих руках, Пакистан готовился как можно быстрее свергнуть его.

14 апреля Горбачев подписал мирное соглашение в Женеве, которое предоставляло Москве девять месяцев на вывод своих вооруженных сил из Афганистана. Соглашение, подписанное правительствами Афганистана, Пакистана и Соединенных Штатов, включало также некоторые статьи о «невмешательстве», которые, как предполагалось, должны были защитить суверенитет и право на самоопределение Афганистана. Страна должна была получить право быть свободной от иностранной интервенции или вмешательства, а ее беженцы — право на безопасное и достойное возвращение на родину. Москва могла продолжать оказывать помощь афганскому правительству, исчислявшуюся миллиардами долларов. Но Пакистан, Соединенные Штаты и другие покровители моджахедов должны были прекратить поддержку мятежников. Эти условия, как и весь документ в целом, должны были служить компенсацией Москве за унижение, связанное с переменой всей ее афганской политики после десяти лет жестокой войны. И хотя подразумевалось, что Москва защищала дружественное правительство (а именно эта цель ставилась Советами в 1979 году), Женевские соглашения ловко сводили к тупику главные точки преткновения в отношениях с Пакистаном. Фактически, американское финансирование и пакистанское обучение моджахедов могли продолжаться и способствовать тому, чтобы Афганистан, или что бы там от него ни осталось, балансировал на грани распада.