На главное направление

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

На главное направление

5 июня 1944 года войска 8?й гвардейской армии были выведены с Днестровского плацдарма в резерв 3?го Украинского фронта.

Перед армией не ставилось общих задач, она спешно пополнялась, довооружалась, готовилась к передислокации. О чем-то я мог догадываться, но на догадку полностью полагаться не смел. Сначала прошел слух, что нас отправляют севернее, затем мне и официально сообщили, что 8?я гвардейская переводится в состав 1?го Белорусского фронта и выводится на главное направление удара наших войск.

Честь высокая. Но в армии мало кто о ней знал, и мы об этом решении не имели права распространяться. Это была очень серьезная военная тайна. Передислокация целой армии должна была совершиться незаметно для противника и неожиданно.

На штаб армии ложилась огромная задача – подготовить и провести эту передислокацию, наметить пути, маршруты, районы сосредоточения, распределить транспорт, наметить на новом месте расположение частей, складов боеприпасов, продовольственных складов.

В штабе у нас к этому времени свершились перемены. На место генерала Владимирова В. Я был назначен Виталий Андреевич Белявский. Он работал до этого в штабе армии начальником оперативного отдела. Это был у нас в армии самый молодой генерал. Ему еще не исполнилось сорока. Его звали в шутку «юный генерал». Энергии в нем было с переизбытком, хватало и старания и тщательности в работе. Делал он все быстро, точно и аккуратно.

10 июня Белявского вызвали в Москву с полными данными о состоянии армии. В этот же день, сразу после его отъезда, был получен приказ о передислокации армии по железной дороге с южного фланга в центр советско-германского фронта. Планы переброски войск пришли в действие.

Погрузка войск была назначена на 6 часов утра 12 июня. Для проведения передислокации была создана специальная оперативная группа во главе с моим заместителем генерал-лейтенантом М. П. Духановым.

Убедившись, что погрузка и отправка эшелонов идет по плану, было решено мне, члену Военного совета генерал-майору Пронину Алексею Михайловичу и командующему артиллерией генерал-лейтенанту Пожарскому Николаю Митрофановичу выехать на машинах в штаб 1?го Белорусского фронта.

Наш отъезд назначался на 14 июня. Я вызвал водителя Каюма Калимулина и приказал готовить машину к дальнему рейсу, бензину взять на тысячу километров.

– На тысячу? – переспросил Калимулин. Мне послышалось сомнение в его голосе.

– На тысячу! – подтвердил я ему. Калимулин покачал головой:

– Я, конечно, выполню приказ… Только зря это, товарищ командующий! Мы можем заправиться и в пути… В Бердичеве, в Виннице, а то и в Житомире.

Можете представить мое удивление, и только ли удивление! Самая настоящая тревога охватила меня. Тайну из тайн, святое из святых – вот так просто проговаривает мой шофер. Он начертил весь путь целиком, которым должна была передислоцироваться армия.

Я поспешил его испытать, насколько он уверен в точности своей информации.

– Не придумывай своих маршрутов! – сказал я ему. – Выполняй приказ… Каюм понимающе улыбнулся.

– Поедем куда прикажете, товарищ командующий… Только мы знаем, куда ехать!

С «солдатским вестником» мне приходилось сталкиваться и ранее. И только ли меня поражала иной раз его осведомленность. Но информация информации – рознь. Здесь я всерьез обеспокоился. Если бы информация о нашей передислокации по железной дороге попала бы в руки врага, наша армия могла бы иметь большие неприятности, понести большие и ничем не оправданные потери. В чем, где граница распространения «солдатского вестника», сумеет ли он на этот раз удержать тайну в пределах границы? Вот что беспокоило меня и начальника особого отдела армии. Но мы беспокоились напрасно. «Солдатский вестник» не попал в руки врага. Где-то у незримой черты солдат замолкал, замолкал, если у него не было доверия к собеседнику. Противник ничего не знал о передислокации 8?й гвардейской армии.

Итак, мы покидаем Днестр…

Минул еще один этап в жизни 8?й гвардейской армии. В один год боевых действий на Украине казалось бы вместилась целая жизнь.

Вспоминались ожесточенные кровопролитные бои, которыми начался наш путь по украинской земле, бои за безвестный дотоле поселок Голая Долина. Этот поселок теперь навечно вошел в историю армии.

Там мы только начинали обучаться ведению наступательных боев, обогащая опыт ведения обороны опытом штурма, броска, стремительного маневра и натиска.

Живо рисовала память ночной штурм Запорожья. Дерзкая была операция, но в силу как раз своей дерзости она завершилась успехом и была осуществлена малой кровью. И на старости лет ее участники будут вспоминать ночные всполохи артиллерийских залпов, пожары, которые колеблющимся красным огнем освещали путь штурмовым группам, ротам и целым дивизиям. Мрачный, туманный угарный рассвет над городом… Кругом горело, чадило, рушилось. Бои на улицах были проведены в столь стремительном темпе, что фашисты не успели взорвать город и Днепровскую плотину. Вперед граната, за ней в пролом очередь из автомата, по углам, по сторонам – еще граната, и наш солдат вскакивает в дот, в блиндаж или в дом, превращенный в крепость… В дыму и тумане он делается почти неуязвимым. А впереди и по сторонам уже шли на подмогу, гремели гусеницами наши танки, на руках катились пушки и минометы. Полное и четкое взаимодействие давало поразительные результаты. А потом… Потом трудный перевал… Началась зима сорок третьего – сорок четвертого года. Мы знали, что в эту зиму готовились силы для окончательной схватки с врагом, что наша промышленность дала фронту тысячи танков и самолетов, что мы своим наступлением выдвигаем далеко вперед плацдармы для этого наступления, готовим почву для распада гитлеровской коалиции, для выхода из войны его сателлитов… Мы честно сражались теми средствами, которые имелись в нашем распоряжении, иногда этих средств было меньше, иногда больше, но всегда меньше того, что надо бы иметь… Начинали мы с упорных боев у ворот Донбасса, но к концу нашего пути уже вырисовывались задачи выхода к государственной границе. То, что с таким нетерпением желалось, о чем и мечтать едва смели, то, ради чего миллионы наших товарищей сложили голову, а миллионы прошли страдный путь – свершилось. Наша земля освобождалась от захватчиков, очищалась от страшной скверны…

Как слагалась обстановка на советско-германском фронте к тому времени, когда 8?я гвардейская получила приказ о передислокации в состав 1?го Белорусского фронта?

Сократилась общая протяженность линии фронта. Наша сторона имела теперь возможность при наступлении достичь большей концентрации сил, но и обороняющиеся углубляли оборону, обильно насыщали ее большими огневыми средствами, людскими резервами. Наступление становилось более концентрированным, оборона – более плотной. У наступающих в связи с этим возрастала потребность в увеличении технической оснащенности, обороняющийся в плотной обороне получал некоторые тактические преимущества.

В этой обстановке каждое новое наступление требовало от нас повышенной маневренности, быстрого и незаметного сосредоточения значительно превосходящих сил на одном каком-то участке, столь быстрого, чтобы противник не успел совершить ответного маневра. Стало быть, значительно повышалась и роль фронтовой разведки и контрразведки.

Родина отдала фронту все, что могла. Это касалось и людских резервов и технического оснащения. Промышленность работала на полную мощность, начали вводиться в строй промышленные предприятия на освобожденной земле. Прошлогодние бои давали свои результаты. Пошли в дело и донецкий уголь, и криворожская руда, и никопольский марганец, и многое другое.

Перед летне-осенней кампанией сорок четвертого года линия фронта имела протяженность в 4450 километров, она все еще простиралась от Баренцева и до Черного моря. Стояли на этой линии фронта одна перед другой многомиллионные армии с таким техническим оснащением, которого еще не знали предыдущие сражения.

Действующая Красная Армия насчитывала в своих рядах около шести с половиной миллионов человек. Её огневая мощь приобрела чудовищную силу. Расчищая дорогу для наступления, готовы были открыть огонь 83 200 орудий и минометов.

Я вспоминаю предвоенные учения в Киевском и Белорусском военных округах. Никто тогда, я смело это утверждаю, никто не мог предполагать, что в войне могут быть задействованы такие силы артиллерии.

Красная Армия имела около 8000 танков и самоходных орудий, силы авиации перевалили за 11 800 самолетов.

Несмотря на то что фашистским захватчикам удалось временно отторгнуть огромные территории, несмотря на то, что на Гитлера фактически работала вся европейская промышленность, несмотря на все наши потери, на перебазирование промышленности в условиях военного времени, наш рабочий класс под руководством Коммунистической партии сумел выковать оружие победы и создал перевес в техническом оснащении нашей армии над армией немецко-фашистского блока. Это было важнейшей победой советского народа. К штурму вражеских укреплений, укреплений мощнейших, мы приходили не с голыми руками.

Сегодня многие западные военные историки, а также битые гитлеровские генералы на все лады твердят, что советское наступление сорок четвертого года проходило при огромном превосходстве советской стороны в технике и в людских резервах…

Огромного превосходства не было, было лишь некоторое превосходство, и Красная Армия била врага не числом, а умением. Хотелось бы кое-что напомнить моим бывшим противникам, а ныне моим противникам в освещении некоторых фактов из истории мировой войны.

А разве наступление сорок первого года, внезапное и вероломное, попирающее все нормы международного права, велось не при многократном превосходстве армии вторжения над Красной Армией?

Гитлер в 1941 году создал многократное превосходство в артиллерии, в танках и самолетах на направлениях своих главных ударов. Его армия имела за собой двухлетнюю практику ведения маневренной войны.

Здесь мы не слышим жалоб со стороны западных военных историков и гитлеровских генералов на то, что они воевали при таком превосходстве. Они это обстоятельство относили за счет своего военного искусства, умения маневрировать войсками, умения концентрировать силы и средства наступления.

Много раз Геббельс объявлял, что с Красной Армией все покончено, в немецкой печати перечислялись разбитые начисто советские формирования, готовился парад гитлеровских войск на Красной площади, дымы Сталинграда объявлялись заревом новой эры в немецкой истории. Все рухнуло! Откуда же теперь слова о нашем превосходстве? Оно было создано в невероятно трудных условиях, невероятными героическими усилиями всего народа и его Коммунистической партии. Кто только в сорок первом и в сорок втором годах не предсказывал краха советского строя. Выдержал, выдюжил, не рассыпался, как рассыпались западные державы. В этом и прочность советского строя, гениальность советской стратегии, советской политики.

Против шести с половиной миллионов наших солдат в сорок четвертом году гитлеровская коалиция смогла уже выставить армию лишь в четыре миллиона. Остальные силы были разбиты в сражениях на советско-германском фронте. Все было мобилизовано в Европе. Но вся мобилизация, всех промышленных средств дала возможность гитлеровскому командованию сосредоточить на советско-германском фронте лишь 49 тысяч орудий и минометов, свыше 5200 танков и штурмовых орудий, около 2800 боевых самолетов.

Ясно, что с такими силами гитлеровская армия уже не могла предпринять сколько-нибудь серьезного наступления. История неумолимо перевела ее в положение армии обороняющейся. Но с такими силами было еще чем держать серьезную оборону.

Должен сказать несколько слов о немецком солдате и о младшем офицерском составе немецкой армии с чисто профессиональной стороны. В наступлении мне их пришлось видеть недолгое время, только в Сталинграде, а в Сталинграде бои носили специфический характер. В обороне я имел возможность оценить их достоинства. Это был сильный противник, искусный, упорный. Авторитет Гитлера и фашистской партии сильно упал в немецкой армии. Но оставалась верность присяге и понимание, что теперь уже и над их страной нависла смертельная угроза. Не думаю, что в 1944 году кто-нибудь в Немецкой армии всерьез верил в гений Гитлера и в обещанное им чудо. Но не нужно было пропагандистских трюков Геббельса, чтобы «подбодрить» немецких солдат. Немецкий солдат знал, что им содеяно на нашей земле и, страшась расплаты, сражался с полной выкладкой, обнаруживая все, на что он способен. Оборона имеет свои характерные особенности. В обороне можно воевать меньшим числом, было бы умение. Так что нам предстояли огромные ратные усилия, чтобы реализовать полученное преимущество.

Теперь нам известны планы Ставки на летне-осеннюю кампанию сорок четвертого года. Тогда мы могли только о них догадываться по множеству признаков, которые могут много раскрыть военному человеку.

Прежде всего о линии фронта. Из начертаний линий фронта и исходила в своих планах Ставка, поставившая целью летом и осенью сорок четвертого года полностью очистить нашу землю от захватчиков и выйти на территорию противника.

Линия фронта в то время образовывала в нашу сторону выступ севернее реки Припять. Южнее реки Припять мы вклинились глубоко в расположение врага. Северный выступ немцы называли «белорусским балконом». Он прикрывал пути к Варшаве и по прямой – к Берлину.

На этом «балконе» немецкое командование могло накапливать силы для ударов по нашим войскам, нацеленным на Восточную Пруссию. Отсюда были вероятны удары во фланг и тыл нашим войскам на юго-западном направлении, в случае нашего наступления на Львов и в Венгрию. Здесь располагались аэродромы, с которых гитлеровская авиация могла совершать налеты на Москву. Последние, пригодные для этого аэродромы.

По директивам Ставки Верховного Главнокомандования 17 апреля прекратили наступательные действия и перешли к обороне: 1?й Белорусский и 1?м Украинский фронты; 18 апреля – 2?й Прибалтийский фронт; 19 апреля – Ленинградский, 3?й Прибалтийский, 3?й и 2?й Белорусские фронты, а 6 мая перешли к обороне 2?й и 3?й Украинские фронты. Бои на западном берегу Днестра за плацдарм Пугачены Шерпены, которые вела 8?я гвардейская армия, собственно говоря, были последними боями перед наступившей паузой; на всем советско-германском фронте протяженностью свыше 4 тысяч километров от Баренцева моря и берега Черного моря в устье Днестра.

На этот раз фашистское командование не имело возможности, как год тому назад, под Курском, бороться за стратегическую инициативу. В результате побед под Сталинградом, под Курском Красная Армия резко изменила обстановку в ходе войны, наше наступление осенью и зимой сорок третьего года и зимой и весной сорок четвертого поставило в повестку дня задачу на полный разгром противника. Война шла к своему логическому завершению.

В сорок первом году фашистские войска вели наступление на всем протяжении фронта, летом сорок второго года полоса наступательных операций значительно сузилась. Гитлеровское командование смогло развернуть наступление лишь на юге страны на Сталинград и Кавказ. В сорок третьем году полоса удара сузилась еще более, и он был отражен под Курском. На летнюю кампанию сорок четвертого года наступления фашистских войск не предвиделось. Армия агрессора, армия вторжения, армия, действовавшая по захватническим планам на частично занятой территории, переходила к обороне. История войн не знает примеров, когда оборона на частично захваченной территории привела бы к победе армию завоевателей. Теперь известно из многих документов, что гитлеровское военное командование в сорок четвертом году не надеялось военным путем избежать поражения. Все надежды Гитлера и его окружения сводились к возможности затянуть войну и найти выход из катастрофы в политическом плане. Интересны некоторые ответы генерал-фельдмаршала В. Кейтеля на допросе, проводившемся группой советских офицеров 17 июня 1945 года в Нюрнберге.

Генерал-фельдмаршал В. Кейтель занимал один из высших постов в вермахте, он был начальником штаба верховного командования.

Вопрос. Когда вам, как начальнику штаба верховного главнокомандования стало ясно, что война для Германии проиграна?

Ответ. Оценивая обстановку самым грубым образом, я могу сказать, что этот факт стал для меня ясным к лету 1944 года…

В. Кейтель добавляет:

«С лета 1914 года я понял, что военные уже сказали свое слово и не могут оказать решающего воздействия – дело оставалось за политикой…»

Проще говоря, гитлеровское командование рассчитывало на возможность столкновения внутри антифашистской коалиции, на возможный ее раскол под воздействием каких-либо, может быть, и неожиданных обстоятельств.

Известно, что группа немецких генералов даже сделала попытку устранить Гитлера, чтобы облегчить определенным кругам в правительствах наших союзников вступление в переговоры о сепаратном мире. Подробности заговора стали известны после войны, но о самом факте покушения на Гитлера мы узнали вскоре после того, как взорвалась бомба в его бункере. Никто из нас тогда не считал, что устранение Гитлера принесет нам облегчение. Рассчитывать мы могли только на свои силы. В расчете на эти силы и планировалась летне-осенняя кампания сорок четвертого года. Задача была ясной. Как можно скорее освободить все советские земли от захватчиков, освободить от фашистского ига миллионы советских людей, полностью разгромить агрессора. Мы тогда отлично понимали, что всякая затяжка действительно может сыграть на руку Гитлеру и его присным.

В первомайском приказе Верховного Главнокомандующего были достаточно полно сформулированы общие цели летне-осенней кампании сорок четвертого года. В приказе говорилось: «Очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей линии, от Черного моря до Баренцева моря… вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии».

Конкретизируя эти задачи, переводя их в военную плоскость, Ставка Верховного Главнокомандования разработала планы наступательных операций.

Еще весной создалось невыгодное для нас начертание линии фронта на смоленско-минском направлении. В нашу сторону вдавался выступ севернее реки Припять. Именно здесь враг находился ближе всего к Москве. На первое место в летне-осенней кампании года выдвигалась задача разгромить крупнейшую группировку фашистских войск на «белорусском балконе», группы армий «Центр» и «Северная Украина».

В мою задачу не входит описание всех этапов сражения за Белоруссию. Я хотел бы отметить одну характерную особенность нашего нового широкого наступления. Удары наносились сразу на нескольких фронтах. Этим наше Верховное Главнокомандование лишало возможности гитлеровцев маневрировать и резервами и войсками, расположенными в обороне. Серия ударов на разных фронтах накатывающимися волнами привела к тому, что гитлеровское командование не сразу определило, где же Красная Армия наносит главный удар.

Наступившая пауза в конце апреля и начале мая была активно использована нашим командованием для подготовки наступления.

Грандиозные сражения лета 1944 года начались 10 июня нашим наступлением на Ленинградском фронте 21 июня перешел в наступление Карельский фронт, а 23 июня началось сражение за Белоруссию. В сражение час за часом вводились более и более крупные силы. Как враг ни уплотнял оборону, она прорывалась на всех направлениях.

Начал 1?й Прибалтийский фронт под командованием генерала И. X. Баграмяна. Тут же двинулись войска 3?го Белорусского фронта генерала И. Д. Черняховского и 2?го Белорусского фронта генерала Г. Ф. Захарова. Действия сухопутных войск трех фронтов поддерживали три воздушные армии генералов Н. Ф. Папивина, Т. Т. Хрюкина и К. А. Вершинина. В ожесточенных и массовых воздушных сражениях наши летчики завоевали господство в воздухе.

24 июня перешел в наступление 1?й Белорусский фронт под командованием генерала К. К. Рокоссовского. 29 июня К. К. Рокоссовскому было присвоено звание Маршала Советского Союза.

Развернулись ожесточенные бои под Витебском, Оршей и Бобруйском, на переправах через Березину. Наступали войска четырех фронтов. Их наступление поддерживали несколько воздушных армий. Только в сражении под Бобруйском на переправе через Березину командарм 16?й воздушной генерал С. И. Руденко поднял в воздух 400 бомбардировщиков под прикрытием 126 истребителей. Занималась заря полной и убедительнейшей победы над гитлеровской Германией…

Как все переменилось!.. В те же месяцы сорок первого года, используя преимущество вероломного нападения, временный перевес в живой силе и технике, гитлеровцы шли по этим же землям. Теперь наступали мы на противника могучего и громили его, гнали, уничтожали…

4 июля завершился первый этап грандиозных сражений в Белоруссии. В центре советско-германского фронта наши войска создали прорыв протяженностью в 400 километров. Мы получали возможность стремительно продвигаться к границам нашей Родины.

Такова была в общих чертах обстановка в те дни, когда 8?я гвардейская армия влилась в состав 1?го Белорусского фронта, чтобы нарастить удар, который начался в 20?х числах июня.

Расстояние в 800 километров на машине было преодолено менее чем за двое суток, 15 июня я, член Военного совета армии А. М. Пронин и командующий артиллерией Н. М. Пожарский прибыли в штаб фронта, расположенный в лесу западнее города Коростень.

В то время командующим фронтом, как уже упоминалось выше, был К. К. Рокоссовский, начальником штаба фронта – генерал М. С. Малинин. Рокоссовского в тот день в штабе фронта мы не застали, он выехал в войска на правое крыло фронта, севернее реки Припять. Принял нас генерал М. С. Малинин. Невысокий, круглолицый, степенный человек. Он ориентировал нас о ближайшей задаче и посоветовал, не дожидаясь командующего, выехать в район сосредоточения армии.

Его карандаш скользнул по карте, указывая путь; он на минуту задумался.

– Конечно, для армии опасности бандеровцы не могут представлять… Но при передвижениях высших командиров этими лесами они опасны! Осторожнее! – предупредил он. – Леса глухие, есть где спрятаться бандитам!

Малинин указывал на карте те самые леса, в которых предстояло сосредоточиться войскам армии.

Поехали мы вдоль железной дороги Коростень – Сарны. Глухие, почти непроходимые леса. Резкая перемена после бескрайних украинских степей. Мне эти места были знакомы еще по довоенной службе. Каждая станция была превращена гитлеровцами в укрепленный центр. Они расчистили вокруг станции леса, прорубили просеки, соорудили огневые точки дерево-земляные и бетонные. Осесть они здесь надеялись надолго, но явно чувствовали себя неспокойно. Нам пояснили, что эти укрепления вокруг станций возводились против партизан. Возможно… Но эти укрепленные районы располагались и с расчетом на оборону на случай нашего наступления. С такого рода системой обороны по опорным пунктам мы встречались и на Украине.

До станции Рафалувка, возле которой должен был обосноваться штаб армии, доехали благополучно, хотя вдоволь наглотались пыли в сыпучих песках, по которым проходила дорога. Вскоре встретили первый эшелон штаба армии. После разгрузки штаб быстро развернулся в лесу и приступил к работе.

Сразу же провели авиационную разведку района сосредоточения армии. Важно было быстро развести войска со станций выгрузки и надежно укрыть их.

Выгружались эшелоны на станциях Рафалувка, Галлы, Антонувка, Тутовичи, Сарны. Командиры соединений и частей получили указание – передвижение войск и техники производить только в ночное время, строго соблюдая меры маскировки. Штаб и начальник тыла должны были четко наладить службу регулирования. На перекрестках дорог выставлялись контрольные посты во главе с офицерами штаба армии с задачей следить на месте за дисциплиной ночного марша. Войска располагались в лесу и тщательно маскировались. Запретили купание и стирку белья на открытых местах рек и озер. Следы гусениц по всему маршруту и в районе сосредоточения тщательно заметались. До особого распоряжения запретили всякую радиосвязь. Радиостанции опечатали. Разговоры по проводным средствам шифровались и кодировались.

Памятуя о предостережении М. С. Малинина о бандеровцах, мы прежде всего тщательно прочесали леса, проверили население деревень. В этом нам помогли местные органы НКВД. Мы должны были обезопасить себя и от лазутчиков, и от диверсантов, иначе все меры по маскировке армии оказались бы бессмысленными. На спокойную жизнь никто не рассчитывал. В эти дни шла последняя подготовка к сражению за Белоруссию, а нашей армии надо было и пополняться и учиться, учиться перед новым наступлением в новых условиях, резко отличных от условий на юге страны.

Военный совет армии провел подготовительную работу с политработниками. На них ложилась огромная ответственность в самой разносторонней подготовке личного состава армии к решению новых задач.

Политработник обязан был думать прежде всего о человеке, о солдате, о его моральной и политической подготовке к новым боям.

Командиры и политработники разъясняли бойцам обстановку, сложившуюся на советско-германском фронте, организовывали обмен боевым опытам, вели культурно-просветительную работу.

Передислокация нашей армии на направление главного удара совпала с открытием второго фронта в Европе. 6 июня войска союзников высадились в Нормандии. Должен сказать, что это событие не произвело сильного впечатления на фронтовиков. Самое трудное было уже позади. Это понимал каждый. Я помню, как бойцы ждали открытия второго фронта осенью сорок второго года, когда фашистские армии рвались на Кавказ, когда армия Паулюса втянулась в уличные бои в Сталинграде, когда севернее Сталинграда наши бойцы прямо с пятидесятикилометрового марша штурмовали укрепления гитлеровцев. Ждали открытия второго фронта и в страдное лето сорок третьего года, когда развертывалось сражение под Курском, и Гитлер подбрасывал в бой все новые и новые дивизии. Наша 8?я гвардейская армия в то лето штурмовала укрепления гитлеровцев по Северному Донцу, стучалась в ворота Донбасса. Мы видели, как гитлеровское командование вводит в бой новые резервы, и ждали… Вот-вот заговорят орудия на побережье Западной Европы…

Спору нет, лучше поздно, чем никогда. Несомненно, с первых же дней высадки десантов англо-американских войск во Франции положение гитлеровской Германии значительно усложнилось. Но мы не должны были забывать, что в рядах наших союзников действовали и враждебные нам силы. Шла по крупному счету тайная дипломатическая игра между некоторыми представителями правящих кругов западных держав и гитлеровцами. За нашей спиной мы могли ожидать предательского сговора.

Каждый отчетливо сознавал, что теперь мы изгнали бы врага с нашей территории и закончили бы победоносно войну и без второго фронта. Но мы не путали и не смешивали событии. Одно дело – правящие круги различных стран, другое дело – солдат… Фронтовики с интересом и сочувствием следили за разгорающимися боями на побережье Нормандии. Каждый сознавал, что чем эффективнее будет наше наступление, тем легче будет нашим союзникам.

Особенно большая работа на политработников падала при подготовке вливающегося в нашу армию пополнения. Политработники организовывали встречи молодежи с прославленными воинами, со знаменитыми снайперами, артиллеристами, пулеметчиками, танкистами. Молодежь с глубоким интересом слушала рассказы ветеранов о боях и подвигах, о битве за Сталинград, о боях на Украине, о повадках и хитростях врага, о его тактике, о слабых и сильных ее сторонах, училась выработанным и испытанным в боях приемам.

В массово-политической работе участвовали все офицеры, все бывалые воины от солдата до генерала.

Особое внимание при обучении войск уделялось умению воевать в лесистой местности, умению в этой обстановке вести разведку, расчищать дороги и тропы от завалов, волчьих ям, от мин в самых неожиданных местах. К этому времени немецкое командование начало очень широко применять мины.

Мины – в основе своей оружие, конечно, оборонительное. Мины и ранее применялись немцами. Но теперь, увидев, что неминуемо надвигается поражение, немецкие саперы ставили мины не только там, где они могли помешать наступлению. Ставились мины-ловушки на уничтожение живой силы и с более дальним расчетом… С расчетом на поражение мирного населения и после войны…

На Украине много было своих трудностей. Особенно ветеранам 8?й гвардейской армия запомнились бездорожье гнилой зимы сорок третьего – сорок четвертого года, причерноморские лиманы, которые пришлось форсировать в момент весеннего паводка. Но с обширными болотами, в особенности торфяными болотами, там не приходилось сталкиваться. В болотистых лесах, прорезанных к тому же бесчисленными речушками с заболоченными берегами, военные действия требуют особых навыков. Надо было учиться прокладывать гати через топи, тщательно маскировать гнезда на деревьях для наблюдателей-разведчиков. Здесь мне отчасти пригодился опыт, который я приобрел во время войны с белофиннами.

Одновременно и разведка армии должна была работать с полной нагрузкой, без всякой скидки на новые условия. Мы должны были знать о противнике как можно больше.

Так командованию фронта стало известно, что к середине июля гитлеровцы перебросили в Белоруссию с других участков фронта свыше двадцати дивизий. Несмотря на это, наши войска, закончив уничтожение минской группировки противника, успешно развивали наступление и вышли на рубеж Вильнюс – Гродно Волковыск. Правда, столь стремительное и глубокое продвижение сильно растянуло коммуникации, усложнилось снабжение, войска устали, требовалась передышка. Но, приостанавливая наступление на правом крыле, командование фронта готовило наступление на левом крыле. Для этой цели южнее Полесья, на Люблинском направлении была создана ударная группировка войск из нескольких общевойсковых армий и крупных подвижных соединений. В ударную группировку вошли: 47?я, 8?я гвардейская и 69?я армии. Во втором эшелоне стояла 1?я Польская армия. В районе Ковеля были также сосредоточены 2?я танковая армия, 11?й танковый, 2?й и 7?й гвардейские кавалерийские корпуса. Действия ударной группировки с воздуха обеспечивала 6?я воздушная армия.

47?я армия под командованием генерал-лейтенанта Н. И. Гусева, 8?я гвардейская и 69?я под командованием генерал-лейтенанта В. Я. Колпакчи получили задачу прорвать оборону противника западнее Ковеля. Осуществив прорыв, общевойсковые армии должны были обеспечить ввод в сражение 2?й танковой армии генерала С. И. Богданова и 2?го и 7?го гвардейских кавалерийских корпусов, которыми соответственно командовали генералы В. В. Крюков и М. П. Константинов, и во взаимодействии с ними развивать наступление на Седльце и на Люблин с последующим выходом на Вислу.

Ударной группировке противостояла 4?я танковая армия группы армий «Северная Украина». Она состояла из 8?го и 42?го армейских и 56-то танкового корпусов. В начале июля фашисты без всякого нажима с нашей стороны оставили ковельский выступ, врезавшийся в глубину нашей обороны. Тем самым они уплотнили свой фронт.

Враг успел создать три полосы обороны. Первая, глубиной до шести километров, была оборудована траншеями полного профиля, соединенными ходами сообщения. Свой передний край противник прикрывал минными полями и проволочными заграждениями в два-три кола. В расположении его были высоты, некоторые из них господствовали над местностью и давали возможность просматривать наши позиции на значительную глубину. Высоты были подготовлены к круговой обороне и превращены в опорные пункты, связанные между собой системой огня. На флангах планируемого нами участка прорыва населенные пункты Мацеюв и Торговище враг тоже превратил в мощные опорные пункты. Фланкирующий огонь из них прикрывал подступы к вражескому переднему краю.

Вторую полосу обороны гитлеровцы создали по западному берегу реки Плыска километрах в 12 от переднего края первой полосы. Здесь они отрыли одну, а местами две траншеи. Но главным препятствием для нас была сама река, небольшая, но с сильно заболоченной поймой.

Третья армейская оборонительная полоса тянулась по западному берегу реки Западный Буг, в 35 километрах от второй. Она состояла из узлов сопротивления и опорных пунктов, внутри которых имелись траншеи. Дзоты находились во взаимной огневой связи. С фронта и флангов многие опорные пункты прикрывались заграждениями.

Таким образом, общая глубина подготовленной в инженерном отношении обороны противника достигала 50–60 километров. Кроме того, враг спешно строил еще один рубеж – то реке Висле. Однако у фашистов уже не было возможности держать войска на всех этих рубежах, тем более на висленском, удаленном более чем на 200 километров от переднего края. Вражеские войска занимали лишь главную и частично вторую полосу. Армейская полоса пустовала, предполагалось, что ее займут отходящие войска или подоспевшие резервы.

Цели немецко-фашистского командования были понятны: измотать и обескровить советские наступающие войска и остановить их продвижение на третьей полосе обороны, в крайнем случае на висленском рубеже. На большее гитлеровцам нельзя было рассчитывать: соотношение сил благодаря умелой перегруппировке войск было создано в нашу пользу. Ударная группировка превосходила противостоящие немецкие войска по людям – втрое, по артиллерии и танкам – в пять раз. 6?я воздушная армия под командованием генерал-лейтенанта авиации Ф. П. Полынина располагала 1465 самолетами. Непросто было добиться такого перевеса в силах. Более тысячи орудий и минометов с боеприпасами были быстро и скрытно переброшены сюда с других участков фронта, подчас за сотни километров. Советское командование стремилось максимально использовать мобильность и маневренность артиллерии, мощь ее ударов, чтобы тем самым сберечь жизнь тысячам наших солдат.

Тщательно изучали мы и район боевых действий 8?й гвардейской армии. Он был сложным и трудным для наступления. Лесисто-болотистая низменность, изрезанная бесчисленными ручьями и осушительными каналами, стесняла маневр. Нам предстояло форсировать Западный Буг, реку с извилистые руслом шириной до 80 метров и глубиной 2–4 метра. Трудности были на каждом шагу. Даже такая неприметная речка, как Плыска, могла доставить нам уйму хлопот своими болотистыми берегами. Дорог было мало, да и те главным образом грунтовые, с разбитыми мостами, с давно не обновлявшимися гатями и насыпями.

В ожидании приказа о наступлении войска армии находились в 120 километрах от переднего края. Здесь они занимались боевой учебой и доукомплектованном.

Наконец пришла оперативная директива командующего фронтом. Она предписывает 8?й гвардейской армии прорвать оборону противника на участке Парндубы, Торговище и, уничтожив обороняющиеся вражеские части, к исходу первого дня операции овладеть рубежом Почапы – Хворостов – Хворостов Южный. На второй день мы должны выйти на рубеж Куснище-Любомль – Подставе. На третий день – занять населенные пункты Гороховистко, Опалин, Голендры. На четвертый день – форсировать Западный Буг, с тем чтобы в дальнейшем наступать в направлении Нарчев, Лукув.

По достижении рубежа Городно – Машев (ориентировочно на второй день операции) планировался ввод 2?й танковой армии под командованием генерал-полковника танковых войск С. И. Богданова.

Наступление обеспечивается авиацией 6?й воздушной армии. Справа от нас наступала 47?я армия. Она должна прорвать оборону противника на участке в 5 км. Слева на участке в 4 километра прорыв осуществляют войска 69?й армии.

8?я гвардейская действует в центре оперативного построения войск левого крыла 1?го Белорусского фронта и обеспечивает ввод в прорыв фронтовой подвижной группы – 2?й танковой армии.

На подготовку наступления дается восемь суток.

С начальниками родов войск, командирами корпусов и дивизий мы провели рекогносцировку участка прорыва. Многое надо было учесть, взвесить, проверить, прежде чем принять решение. Оно рождалось в результате усилий большого и дружного коллектива.

Что нас ожидало нового в тактике противника? К тому времени геббельсовская пропаганда шумно восхваляла так называемую «эластичную оборону». В этой обороне гитлеровское командование использовало высокую подвижность и маневренность своих войск.

Ее принцип строился на внезапности в смене действий. Сначала плановый отход, затем внезапный контрудар, подкрепленный подвижными резервами или частями, спешно переброшенными с другого участка фронта. Мы это уже испытали на Днестровском плацдарме. На Днестре ни в штабе армии, ни в штабе фронта не ожидали, что жестоко потрепанные и разбитые гитлеровские войска способны организовать контрудар большой силы. Бои за Днестровский плацдарм Пугачены Шерпены нас многому научили.

Второй раз с «эластичной обороной» мне пришлось столкнуться уже здесь, под Ковелем, на участке соседней 47?й армии.

6 июля враг оставил ковельский выступ и отошел на 20 километров. В штабе 47?й армии сочли, что гитлеровцы начали общий отход, не проверив дополнительной разведкой.

Такая оценка действий противника имела основания. Севернее Полесья наши войска к тому времени одержали крупную победу. 3 июля был освобожден Минск. В связи с поражением под Минском немецкое командование вполне могло принять решение об отходе и на Ковельском направлении с целью уплотнить свою оборону. Что в таком случае могло предпринять наше командование? Не дать гитлеровцам оторваться, преследовать отходящего противника, ворваться в его боевые порядки, рассечь отступающие части, может быть, даже попытаться часть сил взять в окружение. Поскольку противник оставлял укрепленные позиции, создавалась как будто бы возможность ввести подвижные соединения с задачей выйти на оперативный простор. Вслед отходящему противнику, на его преследование, 8 июля был брошен 11?й танковый корпус. Безусловно, надо было бы провести тщательную разведку, проследить за передвижениями противника с воздуха. Но на это потребовалось бы время. А время в таких случаях драгоценно. Противник, отходя, мог успеть занять следующую линию обороны, а вся идея танкового удара заключалась в том, чтобы к этим укрепленным позициям успеть раньше противника, прошив его отступающие части. Корпус был поднят по тревоге и брошен вперед.

Передовые части корпуса шли на полной скорости. Они обогнали отступающую немецкую пехоту и натолкнулись на заранее подготовленные именно для такого случая оборонительные позиции. Перед тем как снять части для отхода, немецкое командование перебросило на вторые позиции соединения противотанковой артиллерии, разместив ее для фланкирующего и перекрестного огня. Наши танки топали под уничтожающий прицельный огонь на пристрелянных заранее площадях… Корпус понес большие потери. Короче говоря, и проще, танкисты попали в засаду. Спланированную, продуманную засаду.

…Ясно, что враг в новых условиях не цепляется за территорию. Возможно, если гитлеровцы почувствуют угрозу нашего наступления, то поспешат снова отойти на следующий рубеж, лишь бы сохранить свои силы. Леса и болота помогут им незаметно произвести маневр, организовать оборону и встретить неожиданным ударом наши наступающие войска.

Нет, нельзя допустить, чтобы противник обманул нас хитрым отходом и коварным контрударом. Нужно суметь разрубить «эластичную оборону» с наименьшими потерями. Но как это сделать?

Ведь и сейчас противник может спокойно допустить сосредоточение наших войск, а перед артподготовкой незаметно отойти. Мы израсходуем эшелоны боеприпасов, перепахивая покинутые окопы, а чуть двинется пехота вперед – враг с нового рубежа обрушит на нее заранее подготовленный огонь. В результате нам все придется начинать сначала: тратить время и сотни тысяч снарядов на новую артподготовку, переразвертывать войска из одного порядка в другой и т. д.

Но где же ключ к решению задачи?

Надо найти такой оперативно-тактический прием, который помог бы нанести по врагу неожиданный и мощный удар, удар, настолько ошеломляющий и сокрушительный, чтобы противник был разгромлен сразу и не успел оттянуть свои силы на новые рубежи.

Для того чтобы уточнить группировку и силы противника, проводилась разведка боем. Но иногда разведка боем была нам во вред. Враг догадывался, что вслед за разведкой боем – через день, максимум через два – последует решительное наступление. За это время он успевал изменить свои боевые порядки, подтянуть резервы на угрожаемое направление или отходил из первых траншей и выходил из-под удара.

После напряженных раздумий, после анализа собранных сведений о противнике стало созревать решение. Оно основывалось на приобретенном опыте. На юге, в боях на Украине мы применяли разведку, перерастающую в наступление. Сущность этого приема заключалась в следующем: разведку боем мы начинали не за день или два, а за два-три часа до наступления, чтобы гитлеровцы не успели изменить свои боевые порядки.

Такая разведка – с короткой, но мощной артиллерийской подготовкой – велась не на одном участке, а на всем фронте предстоящего наступления. Цепи стрелковых подразделений – по две-три роты от полка с танками при поддержке артиллерийского и минометного огня – атакуют передний край противника. Если враг занимает основные позиции, то разведывательный эшелон в худшем для него случае будет остановлен перед передним краем неприятельской обороны. Зато в ходе боя наши артиллеристы уточнят огневую систему противника, чтобы часа через два уже наверняка провести артиллерийскую подготовку, уничтожая выявленные цели.

Если же противник, желая обмануть нас, оставит на первых позициях лишь подразделения прикрытия, а основные силы отведет в глубину своей обороны, наш разведывательный эшелон овладеет первыми траншеями и начнет продвигаться дальше, до основных вражеских позиций.

В том и другом варианте наши боеприпасы будут расходоваться по настоящим целям, а стрелковые части и танки в своем продвижении не будут встречать неожиданностей со стороны противника.

С разведывательным эшелоном и вслед за ним продвигаются все средства разведки и наблюдения, точно засекая расположение пехоты, артиллерийских и минометных батарей, места сосредоточения резервов. Командиры всех степеней со средствами связи, наблюдая, следовали за разведывательным эшелоном и были готовы при необходимости в течение короткого времени организовать артиллерийскую подготовку и атаку основных позиций противника. Главные силы наступающих войск по сигналам командиров идут вперед, готовые на своих направлениях развернуться в боевые порядки и атаковать врата. Образно говоря, поднятый кулак основных сил армии движется за подразделениями, ведущими разведку боем, и может в любой момент опуститься на голову неприятеля.

Такая тактика требует непрерывного наращивания мощи удара привлечением свежих сил из глубины и непрерывным расширением полосы наступления. Это диктует особое построение боевого порядка, который двигался бы за разведывательным эшелоном в полной боевой готовности и на определенном расстоянии.

Под руководством армейского командования командиры корпусов и дивизий на практических учениях в поле и на рельефных планах отработали построения и боевые порядки войск, увязав взаимодействие со всеми родами войск.

Не скрою своих дум и волнений и о судьбе армии и о судьбе первого наступления гвардейцев Сталинграда в составе войск нового фронта. Армия покрыла себя неувядаемой славой в боях за Сталинград, она с честью пронесла гвардейское знамя по украинской земле, за ее спиной стояли бои за освобождение Донбасса, ночной штурм Запорожья, бои за никопольский марганец и криворожскую руду, армия участвовала в освобождении Одессы, сражалась на Днестре. Здесь, в составе 1?го Белорусского фронта, она должна занять подобающее ей место без каких-либо скидок на прошлые заслуги. Мы не имели права уронить славу сталинградцев.

Пожалуй, у каждого человека в новой обстановке перед решением новых задач обостряется не только чувство ответственности, но и чувство собственного достоинства. Я не верю людям, которые, играя в показную скромность, говорят, что они в такие моменты не думают о себе, о своем самолюбии. Отсутствие чувства достоинства и гордости в боевом деле делает человека безразличным и инертным. Мог ли я в новой обстановке быть равнодушным к боевой славе своих толков? Конечно, нет. В противном случае сдавай армию другому и подавай в отставку. Я верил, я знал: мы справимся, мы сможем поставить дело так, что полки и дивизии 8?й гвардейской и здесь приумножат славу своих знамен и будут служить примером для других соединений. Хотя это и не просто на 1?м Белорусском, войска которого накопили большой опыт как оборонительных, так и наступательных боев. Штаб фронта – бывшего Донского – имел замечательную практику руководства крупными операциями. В свое время он организовал разгром окруженной группировки Паулюса, с честью провел Курскую битву, прославился во многих выдающихся операциях…

Заканчивается подготовка к наступлению, идут последние дни, последние часы. Уже двинулись в широкое и мощное наступление войска соседнего 1?го Украинского фронта на рава-русском направлении. Уже его передовые отряды выходят на Западный Буг. Вступает в силу намеченное нашим Верховным Главнокомандованием взаимодействие фронтов. И наш черед…

Проведены в корпусах и дивизиях рекогносцировки, уточнены последние данные о противнике, известна обстановка. Настало время принять развернутое решение Военному совету армии и мне, как командарму.

В основу решения были положены следующие соображения:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.