ДЕЛО У ШВЕЙНШЕДЕЛЯ

ДЕЛО У ШВЕЙНШЕДЕЛЯ

Генералу Штейнмецу приказано было достигнуть, 29-го, Градлица. С каждым шагом вперед положение его колонны становилось опаснее, ибо она приближалась к средоточию австрийских сил. Притом и войска были утомлены нечеловеческими усилиями двух предшествовавших дней. По счастью, австрийская диспозиция значительно уменьшала риск предприятия: как уже известно, Фестетич (IV корпус) должен был «избегать боя с превосходными силами», причем всякое решительное наступление могло показаться наступлением превосходных сил. Так и было. Генерал Штейнмец знал, с кем имеет дело.

Чтобы дать отдохнуть войскам, он приказал выступить только в два часа пополудни. По собранным сведениям, значительные неприятельские силы были сосредоточены у Долина: вследствие чего и решено, избегая столкновения с ними, пройти на Градлиц вправо, выслав боковой авангард к Швейншеделю из 20-й пехотной бригады с двумя батареями и драгунским № 4-го полком.

Главные силы должны были переправиться выше Скалица, у Злича и Ратибориц и двинуться в обход левого неприятельского крыла, Мисколес, Хвалковиц, Градлиц. Авангард колонны главных сил составляли 19-я бригада, две роты стрелков, уланы № 1-го и две батареи, под командой генерал-лейтенанта Кирхбаха; за ним непосредственно шла гвардейская кирасирская бригада со своей батареей.

Около четырех часов, когда голова бокового авангарда достигла Тржебезова, показались сильные колонны со стороны Иозефштадта. 20-я бригада построилась в две линии полубатальонных колонн правее дороги, имея левее ее только два полубатальона.

В то же время Кирхбах, дошедший до Мисколеса, перешел здесь через овраг, пристроился к боковому авангарду, и обе бригады двинулись к линии Зебуч — Швейншедель; тот и другой пункты были взяты без особенного труда у частей

IV корпуса.

Австрийцы отступили непреследуемые, так как V корпусу нужно было идти на Градлиц, а не на Иозефштадт.

Выдвинув всю свою кавалерию[74] за Швейншедель, генерал Штейнмец стянул за хвелковицский овраг пехоту и у Буковины остановил ее на привал до девяти часов вечера, после чего беспрепятственно дошел до Градлица, где и расположился на ночлег, выдвинув авангард к юго-западу в направлении к Яромиржу, и расположив аванпосты по Алленбаху. Хвост колонны прибыл к месту только утром 30-го.

29-го же корпус генерала Бонина возвратился от Шемберга, у которого отдыхал в течение всего 28-го, и прибыл к Пильникау.

VI корпус (генерала Муциуса) 29-го прибыл к Скалицу.

Таким образом, трудная задача сосредоточения у Краледвора, державшая целые два дня II прусскую армию в положении критическом, была решена, благодаря непонятным колебаниям Бенедека, благодаря настойчивости генерала Штейнмеца, который с одними и теми же войсками три дня сряду наступал и дрался, по трудным дорогам и в сильную жару[75]. Половина австрийских сил[76] понесла весьма чувствительные потери и поколеблена нравственно двумя прусскими корпусами[77]. Бенедек дорого заплатил за потерю удобной минуты к переходу в наступление. В общем, потери его дошли до 40 000 чел.; о нравственном же упадке и говорить нечего. Вместе с тем это подняло уверенность в себе пруссаков до той степени, на которой становится почти невозможным победить армию тому, кто перед тем был ею побежден. Смело можно сказать, что, после всего происшедшего, каждый пруссак стоил по крайней мере двух австрийцев.

Потеря минуты — такой грех в военном деле, за который противник мало-мальски искусный всегда жестоко бьет. Это верно как относительно самых мелких боевых, так и самых крупных стратегических положений. В начале кампании прусской II армии представляется превосходный случай вторгнуться в Богемию между 21-м и 24-м июня; она упустила эту минуту, благодаря бесполезному передвижению к Нейссе. Вследствие этого шансы перешли на сторону австрийцев: дни 27-го, 28-го и 29-го могли быть для них самыми доблестными и самыми роковыми для пруссаков. Силы последних разбросаны по дефиле, растянуты трудными дорогами; Бенедек имеет, напротив, свои силы сосредоточенными. Но вместо того, чтобы ударить направо или налево, он колеблется между обеими этими решимостями, мучит войска, сцеплением приказаний и отмен их, пропускает минуту и кончает кениггрецской катастрофой, к чему его не привела бы самая дерзкая решимость вначале, но только на что-нибудь одно[78].

Положение пруссаков и австрийцев 30 июня. В этот день решено было прусским войскам дать отдых. Только VI корпус притянут к Градлицу. Предстояло решить еще одну задачу — соединиться с принцем Фридрихом Карлом, который в это время находился в 20 верстах с лишком.

Связь с ним была уже восстановлена: от Гичина, 30-го, к Нейштедтлю, где стоял I корпус, прибыл 1-й гвардейский драгунский полк от армии принца Фридриха-Карла.

30-го произошла одна только незначительная тревога; трудно решить даже, кто первый ее поднял — австрийцы или пруссаки.

Рано утром, часов около четырех, две прусские батареи[79], выехавшие южнее Градлица, открыли огонь и нанесли некоторый урон бригадам принца Виртембергского и Сафрана (II корпуса). Войска быстро стали в ружье; австрийские батареи также открыли огонь по Градлицу; несколько снарядов попало в бивуаки V корпуса — и там тревога; в Градлице зажжено несколько домов. Пруссаки думали, что австрийцы собираются что-либо предпринять, австрийцы ожидали того же со стороны пруссаков; но ни того, ни другого не было. Редкая канонада тянулась часов до девяти утра, после чего замолкла для того, чтобы возобновиться опять около шести часов, точно так же бесцельно.

30 же июня король прусский прибыл в Рейхенберг и принял начальство над армиями, действовавшими в Богемии. 1 июля его главная квартира перенесена в Турнау, 2-го — в Гичин.

Между тем в главной австрийской квартире оставили намерение оборонять линию Эльбы, и к вечеру всем корпусам разослано приказание отступить ночью в окрестности Кениггреца (Кралеграда), оставив арьергарды и аванпосты до рассвета на занимаемых позициях.

Снялись корпуса с позиции и потянулись; но ночное движение обратилось в дневное. Чего стоило это движение войскам, достаточно свидетельствует один факт: II корпус, долженствовавший отступить к дер. Тротине, т.е. сделать всего около десяти верст, прибыл туда только 1 июля, около полудня, задержанный столплением войск и обозов около Яромиржа. Движение, несмотря на эту случайность, совершено беспрепятственно — лучшее доказательство, что не было никакой надобности предпринимать его ночью.