АРЬЕРГАРДНОЕ ДЕЛО У МЮНХЕНГРЕЦА, 28 ИЮНЯ

АРЬЕРГАРДНОЕ ДЕЛО У МЮНХЕНГРЕЦА, 28 ИЮНЯ

Не вытянулись еще колонны по указанным направлениям, как уже появились пруссаки: арьергардам пришлось вступать в бой, чтоб дать время отступить главным силам. Бездействие 27-го начало приносить свои плоды.

Позиция австрийцев была весьма сильна: ее составляла гора Муски, весьма крутая, лесистая и прикрытая болотистыми прудами; доступы к ней ограничивались только тремя дефиле: 1) шоссе и железная дорога от Подола через Брезину к Мюнхенгрецу левее горы, под выстрелами с нее; 2) плотина от Здиара к Санта-Мериа, прямо против середины горы, и

3) шоссе от Турнау через Здиар и Зегров в Субботку, идущее правее горы, тоже под выстрелами.

Позиция саксонцев у Мюнхенгреца была не менее сильна, ибо преграждалась Изером и его широкой низменной долиной. Австрийцы расположили свой арьергард по гребню Муски, обращенному к Подолу; саксонцы не ограничились занятием Мюнхенгреца, а заняли еще лежащий на противоположном командующем берегу Клостер. Между саксонской и австрийской позициями расстояние было не менее 3 верст.

Пруссакам предстояло достигнуть двух целей: соединить обе разрозненные армии и предупредить, если можно, австрийцев у Гичина. Вследствие этого направление войскам было дано следующее, утром 28-го:

1-я армия: по правому берегу, на Подол к Брезине, дивизия Горна; по левому, от Турнау на Здиар и Зегров, дивизия Франзецкого и за нею 2-й корпус; 3-й и кавалерийский корпуса — от Турнау к Ровенско, по дороге к Гичину.

Элъбская армия: 8-й корпус, имея впереди дивизию Канштейна, через Нидер-Группей к Мюнхенгрецу; 14-я дивизия от Бёмиш-Айха на Могельниц.

Около восьми часов утра Горн подступил к прудам, прикрывающим гору Муски, и приостановился, в ожидании приближения Франзецкого. Австрийцы открыли из своих батарей огонь, который не причинил Горну особенного вреда, так как гранаты заседали в болоте. Франзецкий, приблизившись к горе и обойдя ее слева, взобрался по крутым тропинкам и охватил правый австрийский фланг, потерявши при этом значительное число пленных. Австрийцы начали отступать.

Тогда Горн, пройдя Брезину, атаковал гору со своей стороны, и обе дивизии без особенных усилий[37], замедляемые только пересеченной местностью, достигли противоположного ската и овладели деревней Босин, стоящей у его подошвы, на шоссе из Мюнхенгреца в Субботку.

Несколько позже началось дело и против саксонцев. Подкрепления их аванпостов, занимавшие Нидер-Группе и Вейслейн, были сбиты пруссаками; у Клостера завязалось жаркое артиллерийское дело, после которого саксонцы отступили за Изер. Тогда авангард Канштейна (28-й и 40-й полки), заняв Клостер, двинулся к Изеру. Так как саксонцы успели разрушить мост, то часть людей был переправлена вброд через Изер, правее Мюнхенгреца, под покровительством огня батарей, заняла несколько отдельных строений и прикрывала наводку моста до ее окончания (около полудня), после чего вся 15-я дивизия перешла Изер в этом пункте; дивизия же Мюнстера верстах в двух ниже, у Гашкова, у которого мост, как кажется, не был уничтожен саксонцами; саксонцев начали теснить к высоте Горка, прилегающей к шоссе на Гичин, у той же деревни Босин. Дивизия Мюнстера (14-я) тоже достигла Могельниц и переправилась у этого пункта после незначительной перестрелки.

Таким образом, австрийцы и саксонцы были сбиты с позиции — судьба почти всех арьергардов — но задержали пруссаков до четырех часов и дали спокойно отступить главным силам; начав отступление 27-го, они могли бы его совершить без потерь. Кроме перевеса, на этот раз довольно решительного, пруссаки достигли тоже весьма важной по внешности цели: две разрозненные северные массы их наконец соединились.

Пруссаки потеряли в этих делах до 300 человек, потери австрийцев в точности неизвестны, но одних пленных взято до 1500 человек. Преследование продолжалось до Фюрстенбрюка, у которого прекращено около четырех часов пополудни. Австрийцы отступили на ночлег к Субботке, саксонцы к Унтер-Бауцену.

Со стороны пруссаков принимали участие в деле части пяти дивизий; со стороны австрийцев и саксонцев — около 41/2 бригад[38].

Это было первое серьезное дело по вступлении в Богемию: со стороны пруссаков оно обращает на себя внимание стремлением ввести в бой возможно больше сил. Позволяю себе объяснить это не столько тем, чтобы они ожидали у Мюнхенгреца упорного сопротивления, сколько желанием дать участвовать значительному числу частей в деле, успех в котором был несомненен. Это лучшее средство дать молодым необстрелянным войскам боевую заправку и поселить в них убеждение, что с неприятелем справиться легко.

IV корпус, соединившись у Босина, был оставлен там на дневку, 29-го, так как с самого вступления в Богемию он шел все время в голове I армии и нуждался в отдыхе. Эльбская армия остановилась на ночлег правее IV корпуса, впереди Мюнхенгреца.

II корпус, дойдя за дивизией Франзецкого до дороги Подол — Субботка у Зегрова, остановился на ночлег, выдвинув авангард к Косту, занятому 26-м егерским батальоном бригады Рингельсгейма. В ночь с 28-го на 29-е этот авангард атаковал австрийский батальон в лесу превосходными силами, но не имел успеха. Рингельсгейм удержал дефиле Коста и Подкоста в своих руках до тех пор, пока Клам оставался у Субботки.

Голова III корпуса дошла 28-го до Ровенско. Передовые части его приблизились к Гичину; но прибывшая к этому пункту кавалерийская дивизия Эдельсгейма отбросила их обратно к Ровенско.

Вечером 28-го от Эдельсгейма получено в Субботку донесение, что у Ровенско и Аугезда открыто 3 пехотных полка и 8 эскадронов; вследствие этого бригада Пошахера тотчас же и значительная часть бригады Пире ночью двинуты в Гичин. Вместе с тем, так как на следующий день можно было опять ожидать боя, то и штабу саксонской армии отдано приказание направить дивизию Штиглица и резервную артиллерию к Подграду 29-го, в три часа утра; кавалерийскую же дивизию присоединить к первому австрийскому корпусу. Дивизия же Шимпфа должна была продолжать следование по указанному прежде направлению. I-й корпус должен был, по-прежнему, достигнуть Гичина. Этот переход 29-го к полудню был окончен беспрепятственно. Вместе с оставлением ночлега главными силами, бригада Рингельсгейма притянута от Подкоста тоже к Гичину.

Заключения. От Рейхенберга до Гичина 42 версты, которые пройдены были пруссаками в пять дней: судя по известным данным, едва ли это движение можно признать решительным, если взять в расчет превосходство сил со стороны пруссаков, им известное. Потеря времени повела к тому, что Клам предупредил пруссаков у Гичина и восстановил тем прямое сообщение с Бенедеком; пруссаки же должны были брать 29-го Гичин с боя, между тем как накануне могли занять его почти без выстрела. Могут сказать, что нужно было соединиться с Гервартом; но Клам и не подумал бы оставаться у Мюнхенгреца, если бы узнал, что Гичин, находящейся у него в тылу, занят превосходными силами.

Задача I австрийского корпуса исполнена была неудовлетворительно: дефиле были оставлены без всякой обороны. Здесь дело было не в остановке, но в задержке северной массы прусских сил на возможно более продолжительный срок: этой цели можно было достигнуть вполне с самыми незначительными силами, при свойствах, представляемых северными дефиле, ведущими в Богемию. Значение решительных позиций и направлений уразумевалось только тогда, когда они почти даром переходили в руки неприятеля. Примеры: позиция у Гиловей и открытие прямой дороги на Гичин через Турнау; оставление моста у Подола неразрушенным и охрана его такими ничтожными силами, которые не могли его отстоять.

Помощь фортификации была совершенно упущена из виду: дороги в дефиле не попорчены, важные позиции не укреплены.

Наблюдение за флангами во время боя, по-видимому, признается у австрийцев делом почти лишним; ибо, в противном случае, обход Франзецкого достался бы ему не так легко и не имел бы последствием взятия такого числа пленных.

Положение сознавалось ясно весьма редко, и оттого теряли время в такие минуты, которые вели за собой катастрофы.

Отступление с позиции у Мюнхенгреца предпринято слишком поздно не только потому, что не было начато 27-го, но и 28-го несколько часов потеряно совершенно даром. Судя по тому, что арьергард был поставлен в необходимость сражаться, должно допустить, что главные силы начали отступление на Субботку не ранее восьми или девяти часов утра 28-го. Если же бой у Мюнхенгреца начали с той целью, чтобы воспрепятствовать соединению эльбской и I армии, тогда нужно было употребить в дело не часть, а все силы.

Позиция у Мюнхенгреца, сильная тактически, представляла тот коренной стратегически недостаток, что путь отступления у нее был на фланге. Это обстоятельство более, нежели что-нибудь, указывает на ошибку оставления прямого пути от Турнау на Гичин.

Общий недостаток австрийских начальников — отсутствие настойчивости и неспособность задаваться решительно какой-либо целью — обнаружился ясно в сказанных делах: во время стычки у Подола поднимают три бригады (21 батальон), а употребляют в дело всего четыре или пять батальонов.

Графа Клама нельзя обвинять безусловно за принятые распоряжения: главная квартира не предоставляла ему той степени самостоятельности, которою должен пользоваться командир отдельного корпуса, а своими распоряжениями, беспрерывно отменяемыми, только сбивала с толку. Стремление руководить каждым шагом за десятки верст не только корпусного, но даже ротного командира ведет всегда к тому, что ему больше мешают, чем помогают делать дело. И рядом с этим предоставляются на решение такие вопросы, которые только могут быть решены в главной квартире, как, например, держать или не держать линию Изера в зависимости от того, что неприятель идет на Траутенау.

В главной австрийской квартире, как кажется, не придавали никакого значения единству власти и поставили графа Клама и принца Саксонского в такое положение, что каждый из них мог себя считать главным распорядителем действий и движений.