ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ Четверг, 7 августа

ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Четверг, 7 августа

Ночью опять в прифронтовой полосе было оживленно, как днем в сельскую страду. Натуженно ревя моторами, полуторки и трехтонки везли на передовую «гостинцы» для незваных гостей, а навстречу им тарахтели пустыми кузовами уже разгрузившиеся машины. Их водители спешили на ближайшие железнодорожные станции за новым грузом.

Ракутин и полковник Иванов через зашторенные в целях светомаскировки окна крестьянской избы в Волочке слушали этот гул, не прекращая своего занятия: они продолжали работу над планом предстоящей операции в соответствии с приказом Жукова. Хотя уже перевалило за полночь, командарм и его соратники не чувствовали усталости. За многие годы службы на границе, где сутки начинаются не в 24.00, а в двенадцать дня, т. е. где ночь — день, а день — ночь, они привыкли выполнять свои обязанности в любое время, в зависимости от того, как требует обстановка. А сейчас она была самая ответственная: ельнинскую операцию взял под контроль лично товарищ Сталин. И хотя в проект своего нового боевого приказа под очередным номером 012 они не перенесли из жуковского приказа фразу о том, что «Ставка Верховного Командования, придавая исключительное значение району Ельня, приказала уничтожить ельнинскую группировку противника», а указали, что сделать это приказал командующий Резервным фронтом, они понимали свою ответственность перед грозным Сталиным.

Жуков, проводя много времени в 24-й армии, ни одним словом не обмолвился, что наступательная ельнинская операция проводится по его личной инициативе. До назначения его командующим Резервным фронтом Ракутин и все его подчиненные не раз слышали от Богданова: окружить и уничтожить противника в Ельне. Правда, стиль работы нового комфронтом был иной. Жесткий и требовательный генерал армии, герой Халхин-Гола, детально вникал во все вопросы, все его приказы были конкретны и логичны.

Вот и сейчас командарм был вроде бы не согласен с решением Жукова организовать главный удар армейской опергруппы на правом фланге, Ракутин все еще считал, что, сосредоточив на левом фланге 102-ю и 105-ю дивизии, можно было бы быстрее обеспечить окружение неприятеля, однако больше верил ему, чем себе, и незамедлительно отдал новые распоряжения командиру 102-й полковнику Илларионову и 105-й полковнику Ахмалову, отменив свои предыдущие.

При этом командарм счел необходимым сообщить Илларионову, что его дивизия совместно со 107-й и приданными артиллерийскими полками наносят главный удар. Командование ударной северной группой возлагается на полковника Миронова.

105-ю танковую дивизию из-за ее некомплектности Ракутин и Иванов решили задействовать в составе 120-й стрелковой дивизии генерал-майора Петрова. Ему и Ахмалову новое распоряжение тоже было доведено незамедлительно.

Так соединение за соединением обретали свое место в наступлении, готовность к которому предстояло обеспечить к 22 часам наступивших суток.

Ближе к часу ночи Ракутин и Иванов прервали свое занятие, вышли на крыльцо вдохнуть свежего воздуха и послушать артподготовку согласно частному боевому приказу генерал-майора Руссиянова. Уничтожение группировки противника в деревне Ушаково, которая уже не раз переходила из рук в руки и которую немцы не переставали укреплять свежими силами, они считали крайне необходимым. Они знали, что выполнение этой задачи Руссиянов возложил на 688-й стрелковый полк подполковника Пяри. Его два батальона, усиленные 98-м отдельным разведывательным батальоном, должны были атаковать противника с севера, а батальон Михайлова, действуя в направлении на юго-западную окраину Ушакова, должен был оседлать дорогу из Ушакова на Ельню и не позволить неприятелю обеспечить танковую поддержку своему ушаковскому гарнизону. Руководство данной операцией Руссиянов возложил на командира 103-й дивизии подполковника Соловьева, недавно вступившего в эту должность. Отсутствие у него боевого опыта беспокоило Ракутина. Из-за этого беспокойства он не раз уже посматривал на часы, чувствуя приближение времени артподготовки, к тому же и артподготовка планировалась не совсем обычная: она начиналась из двух огневых залпов 42-го дивизиона «PC», уже обратившего на себя внимание фронтовиков (ЦАМО РФ. Ф. 1043. Оп. 1. Д. 21. Л. 10).

В Волочке, конечно, Ракутин не различил в гулком, наполненном другими военными звуками небе голоса «адских машин» и не отличил огненные трассы их снарядов от других военных зарев, но все же, взглянув на часы, точно в час ночи произнес:

— Пожалуй, началось… — И поспешил к задребезжавшему телефону.

Руссиянов доложил: «Операция началась по графику».

— Пехота атакует? — переспросил командарм.

— Поднялась, — ответил комдив.

Продолжив свое занятие, Ракутин и Иванов не переставали следить за ходом операции по освобождению деревни Ушаково. Она прошла успешно. Как потом было признано командованием всех степеней, умело организовал этот бой командир 688-го полка подполковник Иоганн Генрихович Пяри, эстонец, участник Гражданской войны, член ВКП(б). Он постоянно находился на командных пунктах командиров батальонов, в критические моменты появлялся в ротах, воодушевлял бойцов, показывал личный пример мужества и бесстрашия. И красноармейцы под ответным огнем противника ползли и шли вперед, ворвавшись в его окопы, уничтожали фашистов штыком, прикладом, карманной артиллерией. (Невозможно не обратить внимания на домашний адрес И.Г. Пяри по предвоенному административному делению: Орджоникидзевский край, г. Ворошиловск, ул. Кагановича… Кругом большевики.)

В эту ночь, как и в многие предыдущие, Ракутину удалось поспать всего два часа на рассвете, но сон был крепкий, богатырский. Утром командарм заслушал по телефону доклады командиров дивизий и артиллерийских частей о готовности к наступлению. По их словам, работа была проделана большая, однако Ракутин ужесточал требования, не позволял расслабляться. Командиры дивизий, их комиссары, политработники, партийные и комсомольские активисты тоже кого-то поторапливали, кого-то ставили в пример, у кого-то просили, кому-то что-то обещали… Словом, фронтовая жизнь накануне ответственного наступления оживилась, накалилась, ускоряла темп.

С правого фланга, из 107-й дивизии полковника Миронова, сообщали о полной материальной обеспеченности, что вполне было понятно, так как этому краснознаменному соединению впервые предстояло вступить в бой в полном составе. Сообщали также, что во всех полках состоялись партийные и комсомольские собрания, митинги… Порыв сибиряков можно было понять: они вступали в бой, когда уже заканчивался второй военный месяц.

— Засиделись мы на каськовских огородах, — сказал полковник Некрасов, командир 583-го стрелкового полка, редактору дивизионной газеты «Красноармейская правда» Гриняеву. — А вы уже давно протрубили: полк развивает наступление. Пишите правду, как бы горька она ни была. Противник тоже не лыком шит.

В 765-м полку подполковника Батракова многим бойцам запомнились беседы политбойца Александра Михайловича Максимова, призванного в РККА по спецнабору ЦК ВКП(б) Таганским райкомом партии. Слова его о том, что против врага надо действовать смело, решительно, звучали доходчиво, убедительно, потому что произносил их сорокавосьмилетний человек, участвовавший с 1914 по 1918 год в боях с Германией в Первой мировой войне и с 1918 по 1922 год — в Гражданской войне против войск Деникина, Юденича, Мамонтова, контуженый и дважды раненный.

Во всех дивизиях и приданных им частях многие бойцы и командиры написали заявления с просьбой принять их в ряды ВКП(б). Заканчивались они одной и той же фразой: «Хочу идти в бой коммунистом». И это желание тоже было понятно командарму, в искренности его не возникало никаких сомнений.

Одновременно не прекращалась работа по обеспечению подразделений боеприпасами, продовольствием, различным воинским снаряжением. Бойцы меняли сносившиеся сапоги на новые, подгоняли лямки противогазов и вещмешков, изучали условные сигналы.

Вся эта работа сопровождалась периодически повторявшимися артиллерийскими выстрелами и разрывами снарядов: вели скрытую пристрелку наши артиллеристы, отвечал противник. А порою на некоторых участках становилось довольно шумно и жарко. Так, в 120-й стрелковой дивизии командир 6-й батареи 606-го гаубичного артиллерийского полка лейтенант Талапов, Георгий Петрович, со своего наблюдательного пункта, выдвинутого за передний край стрелкового полка, вдруг обнаружил два фашистских танка, приближавшихся к его НП и намеревавшихся вклиниться в нашу оборону. Талапов передал по телефону на батарею сигнал «огонь» и сообщил квадрат. Старший по батарее, зная, что сам Талапов находится в этом квадрате, посчитал, что произошла ошибка, и попросил уточнить координаты. Командир повторил квадрат и потребовал выполнения приказа. Вызвав огонь на себя, Талапов обеспечил уничтожение двух фашистских танков и их экипажей.

В 19-й стрелковой дивизии примечательным событием этого дня было прибытие пополнения личного состава. 32-й стрелковый полк получил подкрепление в количестве 166 человек, 282-й — 161, 315-й — 164. С ними прибыли семь средних командиров и семнадцать младших. В вечерней оперативной сводке штаб дивизии сообщил: «В связи с получением пополнения людьми самостоятельно оформился 282-й сп, ранее слитый за малочисленностью с 315-м сп. 282-й занял место в боевом порядке дивизии во втором эшелоне за 315-м сп в районе Кузнецова.». (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 8. Л. 27).

Вдумавшись в эти цифры, можно представить, как поредели части и подразделения 19-й стрелковой, которая вот уже три недели продолжала бой за Ельню. В других соединениях, сражавших рядом с ней, обеспечение личным составом было не лучше. Это Ракутин хорошо знал, и потому с разрешения Жукова к новому наступлению в полном составе привлекались 107-я и 100-я стрелковые дивизии, увеличивалось количество артиллерии, с полной нагрузкой предполагалось использовать батареи PC, привлекалась 38-я авиационная дивизия генерала И.И. Евсеева.

Утром приступил к работе новый начальник штаба армии — генерал-майор Кондратьев, обстрелянный в приграничных боях. Войну он встретил в должности начальника штаба 3-й армии, которой командовал генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, и испытал вместе с входившими в нее соединениями всю тяжесть внезапного удара Гитлера. Бои за Гродно, отход сначала 56-й, затем 87-й и 27-й стрелковых дивизий на Новогрудок, сопровождавшиеся непрерывными жестокими боями, все это еще свежо было в памяти Кондратьева, служило уроком в организации боев за освобождение Ельни. Он сразу же включился в штабные дела, способствуя подготовке ответственнейшего наступления.

Как и требовал Жуков во вчерашнем вечернем приказе, Ракутин и полковник Иванов успели своевременно, к 12 часам дня, отработать план наступления и отослать его с нарочным в штаб фронта. Но генерал армии Жуков сам прибыл в Волочек, где Ракутин собрал командиров дивизий и артиллерийских полков, включенных в опергруппу, с начала до конца вел это ответственное совещание.

В условиях некоторой стабилизации линии фронта, перехода захватчиков к обороне, была возможность готовить наступление по всем правилам военного искусства, и Жуков старался сполна использовать эту возможность. Энергичный, уверенный, что немцев можно бить, он часто появлялся на командных пунктах дивизий и полков, в траншеях и штабах. Его уверенность в победе переходила к командирам и красноармейцам, пехотинцам и артиллеристам.

На совещании с участием Жукова были оглашены три документа, четко определившие место каждого соединения в решающем наступлении.

Первым был зачитан «Боевой приказ войскам оперативной группы 24-й армии № 012». В нем содержались требования приказа командующего фронтом и более конкретно были охарактеризованы задачи каждого соединения. 42-й дивизион реактивных установок придавался 100-й дивизии генерал-майора Руссиянова, наносившей удар с рубежа Макаринки в направлении Чанцово — северо-западная окраина Ельни. 103-я моторизованная, 688-й стрелковый полк которой к утру овладел деревней Ушаково, наносила удар с рубежа Ушаково — Лаврово в направлении на Петрянино, Софиевку и далее на северо-западную окраину Ельни. 19-я, 120-я со 105-й дивизией получили задачу: в первый день наступления выйти на рубежи: 19-я — Прилепы — Налеты, 120-я — Лозинки — Рябинки, а во второй день овладеть юго-восточной окраиной Ельни.

106-й моторизованной дивизии ставилась задача к исходу первого дня достигнуть деревни Битяковка, второго — Леонидово. В Леонидове ее войска должны были соединиться с ударной группой полковника Миронова и окончательно разгромить оккупационные войска в Ельне.

Из приказа Жукова в приказ Ракутина полностью был перенесен первый абзац, характеризующий противостоящую сторону, которую надо победить, которую надо лишить выгодного выступа, нацеленного на Москву и позволяющего отрезать войска Красной Армии на Днепре, в районе Ярцева и Духовщины. Вот что говорилось в этом абзаце:

«В районе Ельня, на фронте Быково, Ушаково, Семешино, Клемятино, Малое Пронино, Большая Липня части противника мелкими группами занимают оборону. Разведкой установлено, что в этом районе действуют части 16-й пд, 248-й пд, 49-й мп 20-й тд, 86-й мп 29-й мд, 31-й и 41-й инжбаты. Дивизия СС и 10-я тд, по данным пленных, из района Ельня выведены. По тем же данным, ельнинская группировка противника имеет незначительное количество артиллерии».

Командование фронта, в том числе и Жуков, как и командование 24-й армии, явно недооценивали силы противника. Да, хорошо потрепанные ракутинскими войсками дивизия СС «Райх» и 10-я танковая были отведены на отдых и переформирование, но их сменили уже отдохнувшие и восстановившие свою боеспособность соединения. Советский историк В.А. Анфилов в книге «Провал “блицкрига”» пишет о противнике, сражаться с которым готовилась ракутинская опергруппа: «Немецкое командование беспокоилось за ельнинский выступ, стремясь сохранить его как плацдарм для наступления на Москву. Вскрыв подготовку советских войск к наступлению, как об этом говорит запись в журнале боевых действий за 7 августа, Гудериан в тот же день сменяет ослабленные части дивизии СС “Райх” и полк “Великая Германия” и вводит в излучину Ельни 46-й моторизованный и 10-й армейский корпуса» (с. 505).

В целом, как подсчитали историки после войны, на ельнинском участке фронта соотношение сил по пехоте было почти равным, в авиации и танках противник имел значительное превосходство (В пламени и славе. С. 128).

И все же Жуков и Ракутин, хотя и недооценивали противника, к сражению с ним готовились серьезно и основательно. Они решили задействовать восемь дивизий и целый ряд артиллерийских полков. О том, что Жуков делал ставку не на число бойцов, а на их умение и техническую оснащенность, говорит и тот факт, что было решено произвести перед атакой полуторачасовую артиллерийскую подготовку с расходом боеприпасов: пушечных — 1,75 боекомплекта, гаубичных — 1,5 комплекта.

В приказе не называлось время начала артподготовки, была по этому поводу лишь одна фраза: «Начало наступления по особому указанию».

Ракутин подписал боевой приказ № 012 в 13 часов 30 минут, ниже поставили свои подписи двое Ивановых — член Военного совета армии дивизионный комиссар Николай Иванович и начальник штаба опергруппы полковник Иван Матвеевич (ЦАМО РФ. Ф. 1058. Оп. 1.Д.5.Л.66).

Второй документ, прозвучавший на совещании, — Директива командования 24-й армии комиссарам и начальникам политотделов дивизий № 8 о борьбе с трусами и предателями, подписанная Ракутиным, членом Военного совета Ивановым и начальником политотдела армии Константином Кириковичем Абрамовым (ЦАМО РФ. Ф. 1054. Оп. 1. Д. 121. Л. 132). В целом в ней давалась положительная оценка войскам армии, однако отмечалось, что «… имели место факты трусости, когда над людьми довлел животный страх за свою жизнь, в результате чего целые подразделения (особенно в 19-й дивизии) разбегались от бомбежки авиации противника. Командир и комиссар 19-й дивизии преданы суду Военного трибунала за то, что распустили дивизию, не прекратили в дивизии паники, допустили бегство людей с поля боя, в результате чего Ельня была сдана противнику».

Скажем прямо: уважаемые люди из мухи раздували слона. Ельня, как помнит читатель, была занята фашистами 19 июля, после чего Я.Г. Котельников и В.И. Дружинин почти две недели командовали дивизией, смогли остановить вероломного врага на ельнинской земле. Только с приездом Жукова решили их судить. Но ни командарм, ни комфронтом, ни другие уважаемые люди, поставившие свои подписи под директивой, не были виновны в своей несправедливости. Обстановка требовала, иначе их самих могли обвинить в бездеятельности, нетребовательности, сокрытии и многих других грехах.

Вот и еще одна фраза из директивы: «Судом Военного трибунала уже осуждены и расстреляны перед войсками свыше 200 дезертиров». Попробуй, товарищ Сталин, сказать, что в 24-й плохо работают некоторые военачальники! Они действительно показывали личный пример бесстрашия, смелости, решительности. Они имели право ставить подпись под директивой, главное требование которой было выражено одной фразой: «Занятый рубеж должен отстаиваться до последнего бойца».

Герой Советского Союза Жуков, комментируя директиву, страстно говорил о патриотизме, мужестве и стойкости, но о «предательстве» Качалова широкому кругу сообщать не стал, так как не очень верил в услышанную от Мехлиса версию. Да и стоит ли высовываться впереди отца родного?

Третьим документом было «Обращение Военного совета армии к бойцам, командирам и политработникам» (ЦАМО РФ. Ф. 378. Оп. 11015. Д. 11. Л. 4). В нем развивалась мысль предыдущего: стоять насмерть! «Пусть в сердце каждого бойца, командира и политработника ярким пламенем горит священная ненависть к злейшему врагу человечества — фашизму, — говорилось в обращении. — Отомстим палачам за кровь и слезы наших матерей, жен и детей, за наши разрушенные города и сожженные села. Вперед на полный разгром фашистских оккупантов!»

Участники совещания, получив копии всех документов, спешно разъезжались в свои штабы. Им предстояла большая работа по доведению боевой задачи до каждого бойца. Настроение у всех было боевое, только один майор Утвенко, комдив 19-й, был хмур и грустен. Направляясь к своему броневику, он неожиданно оказался рядом с начальником политотдела армии Абрамовым. Ему было известно, что воронежцы не согласны с арестом их комдива Котельникова, знал Абрамов и то, что Утвенко и начальник штаба дивизии Данилович собрали все оправдательные документы и лично ходатайствовали о замене ареста и предания суду переводом Котельникова на какую-нибудь должность в службе тыла армии.

— Как дела, Александр Иванович? — спросил Абрамов. — Перед серьезным делом грустить не годится.

— Выходит, товарищ дивизионный комиссар, что девятнадцатая дивизия хуже всех воюет. — ответил Утвенко, не скрывая своего огорчения.

— Не хуже всех, — спокойно ответил Абрамов.

— В документе, — Утвенко хлопнул по нагрудному карману гимнастерки, — сказано, что особенно много нарушений в девятнадцатой.

— Имелся в виду первый бой за Ельню, когда дивизия не смогла противостоять гитлеровцам и сдала город.

— Вам хорошо известно, что полк Шитова стоял насмерть. Сам Шитов и многие командиры подразделений не растерялись, оказавшись в окружении.

— Говоря так, Утвенко имел в виду опубликованную в армейской газете корреспонденцию «Выход из окружения» о том, как в первом бою КП командира 32-го стрелкового полка Шитова был окружен вражескими танками, как майор не допустил паники среди оказавшихся вместе с ним бойцов и командиров и ночью вывел их к своим.

— Да, мне известно, и мы найдем способ поддержать авторитет майора Шитова и всех боевых ваших товарищей, — пообещал Абрамов. — Желаю вам успехов в завтрашнем бою. Надеюсь, что девятнадцатая не подведет.

Майор Утвенко улыбнулся и твердо ответил:

— Воронежцы будут сражаться решительно и смело.

— Успеха, Александр Иванович!

Абрамов крепко пожал руку молодому комдиву, и они расстались.

…В конце дня Жуков с командармом посетили правый фланг опергруппы. В артиллерийские полки уехал генерал-лейтенант Говоров. Подготовка к наступлению продолжалась. Тем, кто завтра должен был идти в бой, повелевалось хорошо покушать, подогнать амуницию, отдохнуть.

Войска готовили ответственную операцию в условиях непрекращающихся боевых действий. Не случайно в «Военном дневнике» Ф. Гальдера 7 августа сделана следующая запись: «Группа армий “Центр”. На фронте, за исключением местных атак противника, наиболее сильных у Ельни, ничего нового. В тылу противника, в районе западнее Вязьмы, установлено сосредоточение новой группировки противника в составе пяти дивизий. Последние, по-видимому, имеют задачу удержать этот важный узел дорог при любых обстоятельствах» (с. 248).