ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ Воскресенье, 3 августа

ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ

Воскресенье, 3 августа

В ночное время командование дивизией стремилось организовать более активные действия разведывательно-диверсионных групп. Используя момент внезапности, они могли добиться неплохих результатов. И добивались.

Утром в штаб опергруппы от нового командира 19-й дивизии майора Утвенко поступило сообщение: «Диверсионная группа, посланная в тыл противника, донесла, что ею взорваны склады боеприпасов в одном километре западнее хутора Клемятин. Старший группы — младший лейтенант Черенков». Сообщение вечером было подтверждено письменно в оперативной сводке штаба дивизии. На хорошую новость обратили внимание командование армии, политотдел и редакция. В газете через несколько дней появилась заметка «Девять храбрых», подписанная старшим политруком С. Пазило-вым. В ней несколько подробнее рассказывается о подвиге храбрецов, любопытен и стиль повествования, поэтому привожу заметку полностью:

«Их было девять.

Как только сумерки окутали молодой кустарник, девять храбрых и сильных душою поклялись — умрем, но боевое задание выполним.

Каждый из них горячо пожал руку товарища. Им говорили: “До свидания, желаем успеха”. — “Не вернемся, пока не обеспечим победы”, — отвечали они.

Лощинами, мелким кустарником шли девять в стан врага. Скользили бесшумно, как тени, прячась от света луны. Иногда останавливались, чтобы послушать, местами двигались ползком, а когда на горизонте показалось солнце, девять храбрых прильнули к земле, зная, что она не выдаст.

С рассветом на поле боя снова загрохотали орудия. Борьба продолжалась семнадцатый день. Наши части продвигались вперед и вперед.

Девять весь день лежали неподвижно, следили за полем боя. И вот наступила вторая ночь их рейда. Луна не прошла и половину своего пути, как в ночной тишине прокатился гром. Земля задрожала на десять верст вокруг. Седое небо стало оранжевым. Пламя осветило всю окрестность. Было видно, как в панике забегали немцы.

— Это они действуют, наши храбрецы, — сказал бойцам командир подразделения, из которого ушли в свой рейд девять подрывников.

Он не ошибся. Наутро в штабе читали записку: “Задание выполнено. Склад боеприпасов и бензохранилище взорваны. Продолжаем действовать. Черенков”».

Такое описание подвига сохранилось на газетной странице. И в официальной сводке, и в газетной заметке всего одна фамилия — Черенков, младший лейтенант, молодой человек.

В 120-й стрелковой дивизии в эту ночь отличился взвод сержанта Н. Васильева, тоже человека молодого и бесстрашного. Ему была поставлена задача: ударом с тыла выбить фашистов из деревни Чемуты, западную окраину которой, как сообщалось в оперсводке за 2 августа, заняло подразделение 105-й дивизии. Разведка установила, что противник оставил в селе автоматчиков, на северной окраине посадил снайперов, в четырехстах метрах за деревней имел блиндажи. К рейду готовились тщательно. Политрук Добрин, душа Васильевского взвода, беседовал с каждым воином, переползая из окопа в окоп. Красноармейцы, участвовавшие уже в шести атаках, заверяли его, что и в седьмой будут действовать решительно в одиночку и помогать товарищу, в зависимости от обстановки.

К трем часам ночи лег густой туман. Видимость — не больше десяти метров, а ползущих туман скрывал совершенно. К пяти часам туман стал еще гуще. Под его прикрытием двадцать шесть человек, составлявших взвод Васильева вместе с ним, приблизились к позициям неприятеля, сержант выслал вперед дозорных. Один из них произвел пробный выстрел.

— Противник сразу обнаружил себя, — рассказывал потом корреспонденту сержант Васильев, — открыл бешеный огонь из автоматов. Это позволило нам понять, что враг бьет с обоих флангов и с центра. В полном молчании мгновенно мы развернулись для атаки. Я — вправо, политрук Добрин — влево, сержант Фролов — на головной удар. Политрук Добрин крикнул: «За Родину! За Сталина!» Все, как один, бойцы вскочили с земли и ринулись на немцев. Штыковой бой длился минут одиннадцать. Никто не дрогнул, никто не сделал ни одного шага назад. Противник не выдержал нашего удара, побежал. Открыв огонь, мы продвигались вперед. Тут на правом фланге появился наш танк и двинулся за неприятелем, прикрывая нас. Противник откатывался быстро. Вот уже занята нами половина деревни. Огнем мы ликвидировали попытку отрезать нас от танка и скоро достигли западной окраины деревни. Задача была выполнена.

— Осталось подвести итог, — продолжал сержант Васильев. — Противник оставил на поле боя десять трупов. Наши потери: один пал смертью героя. Политрук Добрин был тяжело ранен, но он продолжал сражаться, штыком и прикладом в этом бою он поразил пятерых фашистов.

Политруку Добрину было двадцать пять лет. Он участвовал в польской и белофинской кампаниях. Анализируя боевые действия, учил бойцов действовать штыком, поддерживать в бою товарища, перевязывать раненых. Сам всегда был впереди.

Командир взвода сержант Васильев в этом бою сразился с немецким офицером, имевшим на груди Железный крест. Уклонившись от удара штыком, фашист бросился в окоп. Метким выстрелом Васильев остановил его. Пуля стала заслуженной наградой удачливому фашистскому молодчику.

Отважный боец Комаров атаковал трех фашистов. «Одного пулей, другого штыком, а третьего прикладом повалил Комаров гадов насмерть», — это строки из газеты. А вот как рассказывал корреспонденту красноармеец Н. Захаров:

— Долговязый фашист не успел и опомниться, как очутился на моем штыке. Слева от меня товарищ посадил на штык другого гада. Но тут вдруг из тумана выскочил третий. Он дал по мне очередь из автомата, разворотил мою каску и ранил в щеку. Я успел лишь задеть его штыком. Он метнулся в сторону. Пришлось бы мне туго, но справа сразу два красноармейских штыка вонзились в него.

Газета «За честь Родины» рассказала об этой ночной операции взвода сержанта Н. Васильева под заголовком «Атака в тумане», подчеркнув при этом, что туман — хороший помощник диверсионно-разведывательных групп, ведь он не только скрывает бойцов, но и поглощает все звуки, позволяет передвигаться бесшумно. В дальнейшем атаки в тумане стали практиковать и в других частях, сражавшихся под Ельней. Примечательно, что уроженец смоленской земли талантливый поэт Михаил Исаковский написал о туманах, помогавших сражаться с оккупантами, прекрасную песню «Ой туманы мои, растуманы…». Но первым воспел атаку в тумане армейский поэт С. Шемонаев в стихотворении, напечатанном в газете рядом с рассказами Васильева и его бойцов о своей дерзкой операции.

Атака в тумане,

Атака в ночи…

Горячее сердце,

Остынь, замолчи!

Навстречу шагают

В тумане враги.

Лежим. Ожидаем.

Считаем шаги.

От нашей атаки,

От нашей руки

Фашисты живыми

Уйти не смогли.

Успехи, конечно, были маленькой толикой того, чего должны были добиться войска опергруппы за двое суток. А были еще и неудачи. Так, в семь часов утра в штабе стало известно: в оперсводке за 2 августа неправильно указано, что Ушаково занято нашими войсками. На самом деле части северной ударной группы вышли на северную, юго-восточную и северо-западную окраины Ушакова. Ясно, что такое известие вызвало бурю гнева у командования. Стали выяснять, в чем причина неточности. Оказалось, что дезинформация произошла по вине штаба 103-й моторизованной дивизии, за что, разумеется, ее командиру подполковнику Соловьеву и начальнику штаба капитану Лаппу в устной форме сделали соответствующее внушение, оказавшееся не последним.

Комфронта Жуков и командарм Ракутин продолжали организовывать войска на осуществление контрудара. Они и вместе, и порознь появлялись на командных пунктах дивизий, полков и непосредственно на передней линии фронта, подсказывали, требовали, убеждали. Одновременно под их руководством велась и штабная работа. Ракутин в полдень подписал приказание № 02, которое в основном повторяло изложенные накануне в записке задачи по улучшению санитарной службы низшего звена. Но двенадцатый пункт его был не по этой теме. В нем говорилось:

«Пункт 4-й приказания по армии от 1.8.41 г. № 01 ОТМЕНЯЮ».

В этом пункте, как помнит читатель, ставилась задача по организации заградительных отрядов. Нельзя сказать, что в результате они не были созданы, так как автор располагает документами более позднего периода, подтверждающими их существование. Однако совершенно не подтверждается их роль в боях за Ельню: красноармейцы не из чувства страха, а по велению гражданской совести вступали в бой и совершали подвиги. «Мы шли вперед, а заградотряды, если они были, смотрели нам в зад, — сказал один из ветеранов, — погибли бы мы — погибли бы и они».

В другом приказе, подписанном Ракутиным в этот день, был такой пункт: «Считать включенными в состав 24-й армии 19-ю сд с 17 июля 1941 года, 120-ю сд — с 25 июля 1941 года и 35-е корпусное управление — с 2 августа 1941 года». Видимо, следствие по делу командира и комиссара 19-й дивизии попросило внести ясность, кому же была подчинена эта дивизия перед своим первым боем. Ведь только благодаря вмешательству командования 28-й армии неприятель был остановлен на ельнинской земле 20–21 июля.

Но это — дело прошлое. Что же впереди? Генерал армии Жуков в проведении контрудара опирался не на пехоту, а артиллерию, авиацию. Неслучайно армейская газета «За честь Родины» 3 августа вышла с обращением ко всем комсомольцам армии, авторами которого, как сказано в предисловии, были комсомольцы-артиллеристы, потомки знаменитых русских пушкарей. Они призвали своих сверстников быть в первых рядах защитников Родины, повысить железную воинскую дисциплину, быть хладнокровными, мужественными, стойкими в бою, метким огнем, штыком, гранатой уничтожать фашистских извергов. «Ни шагу назад, только вперед!» — такой девиз выдвигали молодые артиллеристы Островой, Бушуев, Затолокин, Беликов, Семенихин, Корзун.

Неслучайно и то, что 3 августа в 24-ю армию прибыла вторая батарея PC (понятнее было бы сказать «катюш», но под Ельней еще так не называли новое грозное оружие). Теперь опергруппа по окружению и уничтожению ельнинской группировки противника располагала девятью боевыми установками PC. Обе батареи были сформированы в Москве и под Ельню прибыли своим ходом.

Днем бой по всей ельнинской дуге развернулся с новой силой. Много было грохоту, много было крови и страданий раненых. Войска, как говорится в документах, продолжали выполнять задачу, поставленную генералом армии Жуковым по ликвидации группировки противника в Ельне. А трижды проклятый этот противник был силен, на всем фронте опергруппы продолжал упорно сопротивляться.

На участке северной ударной группы немцы ввели в бой восемь танков, около роты его солдат наступали на наши позиции в районе Ушакова. Когда батальон старшего лейтенанта Безуглова 355-го стрелкового полка полковника Шварева менял позицию, младший лейтенант Н. Щербаков с одним красноармейцем и младшим сержантом Лазаревым вынуждены были занять оборону в открытом поле. Клевер, росший там, помогал прятаться отважным защитникам, но он же маскировал и вражеских автоматчиков. Вблизи оказался еще и подбитый немецкий танк, который вдруг открыл огонь по группе Щербакова. Комбат послал ему на помощь стрелковый взвод и два станковых пулемета.

«И вот на нашу позицию фашисты выпустили пять танков, — писал потом в газете младший лейтенант Щербаков. — Мы залегли в окопах, вкатили туда пулеметы и приготовили бутылки с горючим. Один танк оказался близко около моего окопа. Я швырнул в него бутылку. Взметнулось пламя. Вторая бутылка окончательно вывела из строя фашистскую машину.

У меня осталось в запасе еще две бутылки с горючим, — продолжает Щербаков. — Смотрю, а на мой окоп несется второй танк. Я размахнулся и — в башню. Ствол пулемета мгновенно охватило огнем. Пулемет замолчал. Водитель танка струсил и задумал уходить. Только он повернул танк, а я еще ему бутылочку. Дым. Пламя.

Взрыв. Две машины были уничтожены. Остальные три повернули обратно».

За уничтожение двух неприятельских танков командование части объявило младшему лейтенанту Щербакову благодарность и представило к правительственной награде. Газета «За честь Родины» поставила подвиг Щербакова в пример всей армии.

В составе северной ударной группы в течение дня вел упорный бой батальон капитана Козина за овладение деревней Быково.

Действиями артиллерии оперативной группы за день было подавлено немало объектов противника. 66-й штурмовой полк сначала семью самолетами ИЛ-2, а затем пятью ИЛ-2 под прикрытием истребителей атаковал скопление мотомехчастей противника в Чанцове и Ельне.

И все же Жукову становилось все очевиднее, что коренного перелома боевых действий в пользу наших войск не происходит. И он вспомнил о закончившей переформирование 100-й ордена Ленина стрелковой дивизии, уже прославившейся в боях на территории Белоруссии, о ее командире генерал-майоре Руссиянове, хорошо проявившем себя в жестоких боях под Минском и в окружении.

«Третьего августа 1941 года, — говорится в архивной справке Руссиянова, — в 18 часов я был вызван командующим 24-й армией генерал-майором Ракутиным и через него получил приказ генерала армии тов. Жукова вступить в командование северной ударной группой войск, что я и комиссар дивизии выполнили и с оперативной группой штаба дивизии выехали в район боевых действий: Ушаково, Макаринки, Быково, Семешино, Лаврово» (Сборник боевых документов, выпуск 31, 1957 г. С. 29).

Жуков продолжал мобилизовывать войска. Он издает следующий приказ:

«Командующему 24-й армией генерал-майору Ракутину, командирам 19-й, 103-й, 105-й, 106-й, 120-й дивизий.

Итоги полуторадневного наступления на противника, занимающего район Ельни, не отвечают требованиям моего приказа. Я требовал в первые сутки продвинуться к Ельне не менее 8—10 километров. Большинство частей прошли 2–3 километра, а некоторые вообще не продвинулись ни на один километр. 19-я сд, заняв в дневном бою Клемятино, ночью бросила занятый пункт и отошла в исходное положение.

Такие ничтожные результаты наступления являются следствием невыполнения командирами дивизий и полков моего приказа о личном примере и расправе со всеми, кто вместо наступления и стремительного движения вперед отсиживается в кустах и щелях, со всеми теми, кто ведет себя трусливо и не служит личным примером храбрости и отваги.

103-я дивизия, имея особо усиленную поддержку — батарею Р.С.-ов, авиационную поддержку, до сих пор позорно топчется почти на одном месте. Нами арестованы и будут немедленно осуждены за трусость и невыполнение приказов командир и комиссар 19-й стрелковой дивизии, немедленно будет арестован командир части, бросившей без приказа район Клемятина. Будут беспощадно предаваться суду все, кто не будет в точности выполнять боевые приказы и будет прятаться за трудности боевой обстановки.

Наши действующие части во много раз сильнее противника в артиллерии. Противник не имеет даже полностью боеприпасов и ведет очень ограниченный огонь. Противник по существу полуокружен. Достаточно крепкого удара и противник будет немедленно разбит.

Приказываю:

1. В течение 4 августа полностью окружить и забрать в плен всю ельнинскую группировку противника. Начало атаки в 7 часов утра 4 августа. Перед атакой провести двухчасовую артподготовку, уничтожая огневые точки противника.

2. Ввиду выявившейся слабости комрот и комбатов ударные роты и батальоны вести в атаку лично командирам и комиссарам дивизий, полков и особо отобранным лицам старшего и высшего комсостава и комиссарам. На ударные взводы отобрать особых храбрецов из командиров и политработников, которые себя проявили в боях, и всех желающих отличиться перед Родиной.

3. Еще раз предупреждаю командование 103-й сд о преступном отношении к выполнению приказов и особо предупреждаю: если в течение 4 августа противник не будет разбит и дивизия не выйдет в назначенный район, командование будет арестовано и предано суду Военного Трибунала. 103-ю сд усилить еще одной батареей РС-ов.

4. Исполнение донести в 24.00 четвертого августа 1941 года. Командующий фронтом генерал армии Герой Советского Союза Жуков» (ЦАМО РФ. Ф. 1087. Оп. 1. Д. 5. Л. 22).

Приказ без промедления был доставлен исполнителям. В штаб 19-й дивизии, например, он поступил в 18 часов 50 минут 3 августа. Времени для подготовки было не много, но не в обрез. Суровая строгость и требовательность Жукова были и обоснованны, и справедливы. Строго предупредив командование 103-й дивизии, он для ее усиления отдал все девять пусковых установок PC, т. е. обе батареи.

День больших надежд заканчивался, не оправдав их. В двадцать четыре часа штаб опергруппы подготовил очередную оперсводку, пунктуально отметив положение своих войск к этому часу.

В северной ударной группе 355-й стрелковый полк Шварева оставался на тех же рубежах, что и в конце предыдущих суток. 688-й полк 103-й дивизии заканчивал очистку юго-западной и юго-восточной окраины Ушакова. 583-й полк этой дивизии полностью овладел деревней Семешино и продвинулся на один километр к югу.

В 19-й дивизии 315-й полк окопался на северных окраинах Выдрина и Клемятина, 32-й — на юго-восточной окраине Паукова, т. е. результат суточных боев был нулевой. Единственная радость: 315-й сп получил пополнение в количестве 150 человек.

В 120-й дивизии 401-й полк оставался на прежних позициях, а 474-й, освободивший ночью Чемуты, оставил их и закрепился на скатах высоты 270,22. На южном фланге 106-я дивизия целые сутки безрезультатно атаковала те же Мальцево, Малую и Большую Липню.

Неудачи наступления во многом объяснялись недооценкой сил противника. Генерал-полковник Гудериан в своих воспоминаниях пишет: «К 3 августа войска группы достигли […] 10-я танковая, 286-я пехотная дивизии, дивизия СС “Рейх”, пехотный полк “Великая Германия” — Ельня, 17-я танковая дивизия — севернее Ельня…»

А комфронтом Жуков, отдавая приказ на наступление, исходил из того, что на ельнинском выступе немецкие 10-я и 11-я танковые дивизии мелкими группами обороняют дороги Ельня — Дорогобуж, Ельня — Вязьма, Ельня — Спас-Деменск.

И все же противнику и в этот день нелегко было удержаться на занятых позициях. В книге Ф. Гальдера «Военный дневник» есть такой абзац:

«3 августа 1941 года (воскресенье), 43-й день войны.

Обстановка у Ельни: войска смеются над тем, как наступают танковые и пехотные части. Огонь артиллерии противника невыносим, так как наша артиллерия из-за недостатка боеприпасов не оказывает противодействия».

Значит, Жуков был прав, утверждая в своем новом приказе, что вверенные ему части во много раз сильнее противника в артиллерии. Как же они покажут себя завтра?