Боевая группа Зауэрбруха

Боевая группа Зауэрбруха

Рано утром 19 ноября 1942 года после мощной артиллерийской подготовки противник перешел в наступление со своего плацдарма на Дону у станицы Кременской и западнее от нее. Он атаковал левый фланг 6-й армии на участке 11-го армейского корпуса, а также на участке 3-й румынской армии. Одновременно противник перешел в наступление крупными силами в районе южнее Сталинграда, нанося удар между озерами Цаца и Барманцак по позициям, которые занимали 4-я румынская армия и 4-я танковая армия (генерал-полковника Гота).

В то время как левый фланг 6-й армии не дрогнул и устоял под ударами противника, румыны на обоих фронтах были полностью смяты. Крупные советские танковые соединения устремились из мест прорыва в глубь территории. Северный ударный клин был нацелен в южном направлении на Калач, южный клин был направлен на северо-запад и, через хорошо знакомые нам населенные пункты Плодовитое, железнодорожная станция Тингута, Верхнецарицынский, Бузиновка, Советский тоже упирался в Калач. Уже 22 ноября оба этих ударных клина соединились и захватили в целости и сохранности мост через Дон в районе Калача. Кольцо окружения сомкнулось.

К этому времени дивизия была численно сильно ослаблена, плохо обеспечена материально и разделена на три группы. Одна группа под командованием подполковника Зайделя (командира 103-го панцер-гренадерского полка) находилась в самом Сталинграде; вторая группа, то есть главные силы дивизии, находилась западнее Дона для обеспечения флангов с севера и поддержки румынских войск, занимавших позицию на Дону. Третья группа — базы и пункты снабжения, которые не входили в состав обеих боевых групп, а также небоеспособные части дивизии почти постоянно находились в предназначенном дивизии на зимний период «хозяйственном районе». Большая часть транспортных средств дивизии и небоеспособные части, которые подчинялись полковнику Шмиду (командиру 108-го панцер-гренадерского полка), были размещены в этом районе следующим образом:

штаб 14-й танковой дивизии — село Грачи.

36-й танковый полк — село Варваровка, хутора Цыбенко и Бреславский.

Группа Зауванта находилась в ремонтных мастерских в Аксае.

103-й панцер-гренадерский полк — село Новый Путь, хутор Ахтубинский.

108-й панцер-гренадерский полк — штаб хутор Нижнепетровский, 1-й и 2-й батальоны — хутор Брестский (вместе с запасным батальоном Фриснера).

4-й танковый артиллерийский полк — хутор Аверинский.

64-й мотоциклетный батальон — хутор Нижнецарицынский.

13-й танковый саперный батальон — хутор Вербовский.

4-й истребительно-противотанковый дивизион — село Новый Путь.

Служба снабжения дивизии — район Нижнепетровский — Ляпичев — Грачи.

Группа полковника Шмида получила задание подготовить в хозяйственном районе дивизии места расквартирования таким образом, чтобы при отводе с фронта боевых частей для них было приготовлено достаточно мест расквартирования в отапливаемых домах и блиндажах. Это задание было выполнено уже к 20 ноября 1942 года.

21 ноября в госпиталь на хуторе Нижнецарицынский, где с тяжелой желтухой лежал квартирмейстер 14-й танковой дивизии капитан Генерального штаба Зауэрбрух, поступили первые сообщения о приближении советских войск с юга.

Уже ощутимая паника и знание обстановки в тыловом районе армии заставили Зауэрбруха опасаться самого худшего. Он направился на хутор Нижнепетровский, где находилась и дивизионная служба снабжения, и предложил свои услуги заболевшему полковнику Шмиду. Зауэрбрух попросил его как можно быстрее сформировать боевую группу с целью организовать вывоз раненых из госпиталей, а также всех предметов снабжения дивизии на западный берег Дона. Эта группа могла создать здесь новый оборонительный рубеж, и, кроме того, тогда сложилась бы благоприятная ситуация для прорыва извне к нашим войскам, окруженным в Сталинграде. При этом решающим было нахождение возможности установления контакта с нашими войсками, как на севере, так и на юге.

22 ноября около 10 часов утра Зауэрбрух переговорил по телефону с первым заместителем начальника тыла 6-й армии в Ильевке, расположенной в 12 километрах юго-восточнее Калача. В ходе обмена информацией о сложившейся обстановке выяснилось, что противник уже захватил мост в районе Калача и что несколько вражеских танков в настоящий момент двигались в сторону хутора Советский. В качестве границы была определена южная окраина села Ляпичев, в котором находилась большая часть колонн вместе со штабом начальника службы снабжения 6-й армии.

К сожалению, эти колонны и подразделения снабжения 6-й армии два часа спустя были рассеяны противником, но об этом никто не поставил в известность боевую группу Шмида. Несмотря на возникшую в связи с этим угрозу собственному северному флангу, боевая группа Шмида решила удерживать базу снабжения 14-й танковой дивизии.

Благоприятный для организации противотанковой обороны характер местности на западном берегу реки, впадавшей восточнее села Ляпичев в реку Донская Царица, позволял подготовить здесь неплохой оборонительный рубеж. При этом было решено оставить хутора Вербовский и Аверинский, как только наши тыловые части покинут их.

Уже 22 ноября закипела работа по оборудованию позиций, единственным слабым местом которых была нехватка противотанкового оружия. Только благодаря наступательной тактике танковой разведывательной роты (1-я рота 64-го мотоциклетного батальона) удалось настолько ввести русских в заблуждение относительно нашей слабости, что они перешли к решительным наступательным действиям только вечером 23 ноября. Эта рота обер-лейтенанта Фесманна прибыла на хутор Нижнецарицынский для получения пополнения и уже успела добыть важные разведывательные данные, кроме того, она помогала эвакуировать раненых и больных из местного госпиталя.

Таким образом, русские наткнулись на хорошо подготовленную и эшелонированную оборонительную линию, которая простиралась от села Громославка до села Ляпичев. Кроме того, группа Шмида была усилена подразделениями 24-й танковой дивизии, которые уже собирались отходить. Это оказалось очень кстати, так как нам уже пришлось столкнуться с опасным охватом нашего южного фланга мобильными танковыми соединениями противника и его разведывательными бронеавтомобилями. Боевой дух наших войск, которые состояли почти исключительно из не имевших боевого опыта военнослужащих обозов и служб снабжения, заметно повысился после уничтожения нескольких русских танков, наскочивших на наши минные заграждения.

К сожалению, общая паника вызвала смятение и на нашем северном фланге. Русским дважды удавалось глубоко вклиниться в нашу линию обороны у села Ляпичев. И только благодаря решительным действиям группы Фесманна оба раза противник был выбит из села. Это подразделение 64-го мотоциклетного батальона со своими десятью легкими бронетранспортерами совершенно случайно оказывалось поблизости и тотчас вмешивалось в ход боя: в течение десяти минут советские пехотинцы, танковая поддержка которых была вынуждена оставаться по другую сторону речки, бывали отброшены от села назад, к своим танкам, которые после этого тоже отходили к своим позициям.

Положение временно стабилизировалось, и Фесманн смог вернуться со своей группой на хутор Новопетровский, расположенный в восьми километрах южнее. Но уже на следующий день, в 5.45 утра, Фесманна вызвал к себе начальник оперативного отдела боевой группы Шмида капитан Генерального штаба Зауэрбрух. От него Фесманн узнал, что противник планирует осуществить охват с юга. Штаб армии приказал отвести войска на плацдарм у села Ложки. К сожалению, этот отход должен был происходить днем. Поэтому Фесманн получил задание со своей боевой группой (десятью бронетранспортерами, полуротой стрелков-мотоциклистов и четырьмя противотанковыми пушками) отправиться в село Ляпичев в качестве арьергарда боевой группы Шмида, а с 10 часов утра также постараться оторваться от противника.

В 8 часов утра Фесманн на командирском бронетранспортере отправился во главе своей боевой группы к северному выезду из хутора Новопетровский. Там его остановил командир расчета противотанковой пушки и указал на несколько вражеских танков, которые двигались вдали по широкому полю западнее хутора. Затем русские танки развернулись и атаковали длинную колонну грузовиков дивизионного обоза, устремившуюся на запад. Вражеские танки, словно в тире, расстреливали одну машину за другой. Фесманн рванул на своем бронетранспортере в одиночку по дороге на север на Ляпичев, чтобы получить общее представление о сложившейся обстановке. При этом он выяснил, что вражеские танки прорвались между хутором Новопетровский и селом Ляпичев.

Вернувшись к своей группе, Фесманн послал своих стрелков-мотоциклистов на запад вслед за обозными колоннами и приказал обер-лейтенанту Зильберману с половиной группы (пятью бронетранспортерами и двумя противотанковыми пушками) действовать самостоятельно. А сам отправился с другой половиной своей группы, словно с танковым соединением, в сторону села Ляпичев. Видимо, это произвело на русских сильное впечатление, так как бесформенные стальные колоссы, находившиеся западнее группы Фесманна, начали один за другим уезжать в северном направлении. Они на максимальной скорости повернули на северо-восток и присоединились там к своим товарищам. Очевидно, они приняли нас за немецкие танки и испугались, что их отрежут от своих. Решительное вмешательство в бой группы Зильбермана также способствовало тому, что русские танки оставили обозные колонны в покое, хотя бронетранспортеры Зильбермана не смогли бы причинить им особого вреда. Не повезло и одной из его противотанковых пушек, которая не смогла поразить русский танк, проезжавший в 10 метрах от нее, — сломался боёк!

Теперь вражеские танки находились северо-восточнее от группы Фесманна, которая снова собралась вместе и прикрывала собой устремившиеся на запад обозы. Вражеские танки тоже держались вместе. Когда русские танки медленно двинулись по направлению к группе Фесманна, тот также медленно двинулся с места, стараясь держаться вне досягаемости танковых пушек. Теперь надо было действовать без промедления! У каждого бронетранспортера было только по два пулемета, а одной противотанковой пушкой невозможно было остановить пять Т-34 в открытом поле. Значит, надо вести маневренный бой! Он приказал на ходу перестроиться уступами в сторону и в глубину. Проезжая наискосок мимо русских танков, он сделал вид, что собирается осуществить охват. От неожиданности русские оторопели и остановились, а потом открыли огонь. К сожалению, наши бронетранспортеры тем временем оказались слишком близко от вражеских танков. Местность идеально подходила для ведения танкового боя, так что можно было со скоростью 25–30 км/ч упрямо двигаться вперед, пока не наступала пора переходить на встречный курс. Двигаясь зигзагами, вся группа то приближалась к русским танкам, то снова отходила назад. Снаряды то и дело взрывались перед бронетранспортерами и позади них, но, слава богу, ни один из них не попал в цель. Бойцы были спокойны и сосредоточенны, водители образцово держали дистанцию между машинами. Ведь они еще никогда не принимали участие в «бою на встречных курсах» в таком боевом порядке, во всяком случае без артиллерии!

Между тем, следуя зигзагообразному движению группы Фесманна, поворачивая то налево, то направо, русские танки подходили все ближе. Когда русские танки приблизились на расстояние около тысячи метров, группа сделала крюк, отошла примерно на два километра и сделала вид, что занимает тыловой рубеж в небольшой складке местности. На небольшом пригорке появился Зильберман и доложил, что обозные колонны благополучно проехали на запад и больше не нуждаются в защите. Тогда, не обращая внимания на остановившиеся вражеские танки, группа Фесманна в полном составе повернула на север. Однако ей не удалось попасть в село Ляпичев, так как оно уже было окружено с трех сторон русскими танками и пехотой. Сильные взрывы в центре села свидетельствовали о том, что наши боевые товарищи покидали его и отрывались от противника. Тем временем уже наступило 11 часов, задание было выполнено, и можно было со спокойной душой отправляться на запад, на плацдарм у села Ложки. Благодаря блестяще удавшемуся блефу группа Фесманна спасла от уничтожения обозы дивизионной службы снабжения и многих чужих батальонов!

Несмотря на подобные выдающиеся успехи отдельных подразделений, из-за панических слухов все чаще брало верх безрассудство. Всеобщую панику всякий раз удавалось предотвратить только благодаря решительному вмешательству тех немногих офицеров, кто все еще сохранял самообладание.

Постоянно предпринимались попытки установить радиосвязь с командными пунктами отдельных подразделений, но это удалось сделать только с 103-м панцер-гренадерским полком и 64-м мотоциклетным батальоном, находившимися в котле. Однако вскоре в котле был введен режим радиомолчания.

Офицер связи, посланный в станицу Верхнечирская, привез следующие данные о положении, сложившемся западнее боевой группы: на рубеже Демкин — Немковский — Ложки 6-я армия создала плацдарм, который находился под командованием полковника химических войск Цшёкеля. Однако этот плацдарм должны были удерживать бойцы железнодорожных саперных рот, вооруженные лишь карабинами. На западном берегу Дона находился штаб оперативного руководства под командованием адъютанта 6-й армии полковника Адама, которого временно замещал полковник Абрахам. Наряду с плацдармом Цшёкеля ему подчинялись и другие боевые группы: Микоша, Эрдманна, Гёбеля, которые должны были остановить советские танковые соединения, прорвавшиеся с севера до хуторов Осиновский и Чир.

О существовании боевой группы Шмида и о сложившейся вокруг нее обстановке ничего не было известно ни в одной инстанции! В течение дня 24 ноября удалось установить связь с полковником Венком, который приказал группе Шмида в зависимости от обстановки, но не позднее чем в ночь с 25 на 26 ноября передислоцироваться в станицу Чирская. После того как Зауэрбрух позвонил полковнику Венку и ознакомил его с обстановкой, тот разрешил группе Шмида отойти сначала только до плацдарма Цшёкеля. Отход с рубежа Громославка — Ляпичев произошел как раз вовремя. Временная угроза северному флангу группы, который должен был отходить в последнюю очередь, была устранена благодаря стремительной атаке группы Фесманна. Рано утром 25 ноября теперь уже южному флангу группы угрожал охват русских танков. Только благодаря хорошей разведывательной деятельности дислоцированных там частей 24-й танковой дивизии под командованием майора Бургшталлера, которые были подчинены боевой группе Шмида, и здесь отход прошел по плану.

Во второй половине дня 25 ноября 1942 года полковник Шмид выбыл из строя. После консультации с полковником Адамом, которому было поручено руководство всем оборонительным рубежом на реках Дон и Чир, бывшая боевая группа Шмида теперь была подчинена полковнику Цшёкелю; капитан Генерального штаба Зауэрбрух стал у него начальником оперативного отдела.

Рано утром 26 ноября штаб Цшёкеля в селе Ложки был разбужен советскими танками. Но снова счастье было на нашей стороне, так как остальная часть протяженной дуги плацдарма от хутора Демкин до хутора Немковский не подверглась атаке русских войск. Прибывшие на южный фланг плацдарма танки 24-й танковой дивизии и подразделения 14-й танковой дивизии удалось быстро перебросить к селу Ложки для нанесения флангового удара по противнику. Это было сделано очень своевременно, что помогло спасти положение в селе. Паника, возникшая среди необстрелянных бойцов обозов, находившихся в селе Ложки, была быстро подавлена благодаря энергичным действиям полковника Цшёкеля и капитана Зауэрбруха. Уже в сумерках Ложки снова были полностью в наших руках. Но еще одну подобную атаку русских мы бы не выдержали. Поэтому в ночь с 26 на 27 ноября нам оставалось только отойти на хордовую позицию в излучине Дона восточнее станицы Верхнечирская. Новые позиции пришлось занимать в основном ночью. Тем не менее наш ночной маневр сделал бы честь любому маневру, проведенному в мирное время.

В последующие дни атаки немногочисленных подразделений русских были успешно отражены нашими мобильными группами, которые действовали перед новой позицией немецких войск на рубеже населенных пунктов Демкин — Немковский — Логовский. Такой способ отражения вражеских атак был применен для того, чтобы как можно дольше противник оставался в неведении относительно прохождения нашего переднего края обороны и нашей истинной силы.

1 или 2 декабря 1942 года полковник Цшёкель сложил с себя обязанности командира боевой группы. Накануне вечером русские полностью разгромили наш левый фланг. Только наступление темноты спасло нас от еще большей беды. Разгромленные русскими танками части оказались в лесу без материальной части и без подготовленной позиции, контакт с удержавшим свои позиции центром был потерян. Поэтому облегчить их положение могла только атака на левом фланге. Собрав последние резервы, которые он снял с переднего края, Зауэрбрух приказал начать атаку. Когда он сам прибыл на левый атакующий фланг, там снова царила паника, с которой он едва справился. В конце концов нам удалось опять восстановить линию фронта. После своего возвращения на командный пункт Зауэрбрух получил донесение о прорыве русских на правом фланге. Лишь с большим трудом ему удалось восстановить положение и здесь. Благодаря введению в бой еще одного взвода штурмовых саперов полковника Адама удалось восстановить связь центра с левым флангом, а также выпрямить правый фланг. Это была последняя атака, предпринятая на плацдарме. Наши потери ранеными и получившими обморожения были очень большими, моральное состояние не имевших боевого опыта войск упало до низшей точки: типичными явлениями стали нервные срывы, неповиновение приказу, гибель от истощения и т. п.

Вопреки воле многих офицеров, которые настаивали на сдаче плацдарма, Зауэрбрух заявил полковнику Адаму о своей готовности удерживать плацдарм и дальше. Высшим требованием для него было деблокирование войск, окруженных в Сталинграде! Без лишних слов его доблестные бойцы продолжали стойко удерживать свои позиции, после того как он еще раз разъяснил им необходимость этого для выполнения высокой цели.

Предметом постоянных забот по-прежнему продолжал оставаться наш левый фланг. И только благодаря направлению на этот фланг отважного ротмистра фон Хайкинга (24-я танковая дивизия) его удавалось еще держать.

13 декабря русские атаковали хутор Рычев, и после мощной артиллерийской подготовки и ввода в бой около 60 танков они в течение двух часов захватили его. Остатки немецкого гарнизона бежали по кое-где уже довольно прочному льду на наш плацдарм. Русские, которые после захвата немецких армейских складов получили немецкое зимнее обмундирование и немецкое оружие, преследовали наш гарнизон по пятам. В лесном массиве разгорелся ожесточенный бой. В конце концов русских удалось отбросить благодаря вводу в бой еще одной роты, которую Зауэрбрух отвел с передовой для кратковременного отдыха и восстановления сил ее немногочисленных бойцов. К счастью, она находилась недалеко от командного пункта боевой группы и рядом с мостом через Дон.

Вечером 13 декабря боевая группа Зауэрбруха прочно удерживала все позиции. Положение оставалось крайне напряженным, бой за хутор Рычев был лишь началом крупномасштабного наступления русских. Чтобы со всей своей мощью обрушиться на оборонительный рубеж на западном берегу Дона, протянувшийся от моста до станицы Верхнечирская, Советы должны были обязательно захватить этот опорный пункт, хотя он и не был тесно связан с участком фронта, где держала оборону группа Микоша.

Наступило 14 декабря 1942 года. Микош держал оборону и, впервые получив поддержку немецких люфтваффе, смог сдержать русских. Самое слабое место нашей обороны находилось на стыке между группами Зауэрбруха и Микоша. Если мы хотели удержать мост, то нужно было срочно укреплять место стыка. Зауэрбрух добился от вышестоящих командных инстанций издания приказа для группы Микоша, которая должна была нести полную ответственность на западном берегу Дона, чтобы они срочно укрепили свой внешний правый фланг. 15 декабря немецкие бомбардировщики так и не появились. Русские усилили натиск на группу Микоша и прорвались. Лишь с помощью офицерских дозоров снова удалось установить связь с группой Микоша. Й хотя русская атака на внешний сектор правого фланга группы Микоша не состоялась, но огонь вражеской артиллерии и танковых пушек разрушил мост.

Опасаясь потерять примыкание слева, около полудня правый фланг группы Микоша без боя отошел к станице Верхнечирская. Около 13.30 Зауэрбрух решил направить в это место свой единственный ударный резерв, но в это время поступило сообщение, что русские внезапным ударом смяли правый фланг его собственной группы. Зауэрбруху не оставалось ничего другого, как занять круговую оборону у моста и перебросить свой ударный резерв на находящийся под угрозой правый фланг. После этого бой продолжался до наступления темноты и закончился в нашу пользу. Прежде всего мы постарались сохранить за собой зимний мост, обнаруженный в 50 метрах позади нашего правого фланга.

384-я пехотная дивизия под командованием генерала барона фон Габленца, которая приняла командование вместо группы Адама, в ответ на оценку обстановки прислала приказ на отход с плацдарма и на взрыв моста. Для этого группа Микоша должна была до 23.00 удерживать станицу Верхнечирская.

Анализ обстановки звучал следующим образом: «Противник оказывает сильное давление на плацдарм, наседая с востока и севера. Оставление группой Микоша западного берега в районе моста вынуждает нас 16 декабря взорвать мост. Если этого требует обстановка, боевая группа Зауэрбруха постарается удержать восточный плацдарм».

Несмотря на нехватку времени, отход с плацдарма прошел организованно. Согласно полученным разведданным, лишь незначительные силы русских перерезали дорогу у моста в районе станицы Верхнечирская.

Зауэрбрух принял решение отправить по этой дороге все моторизованные части одной колонной в сопровождении всей своей артиллерии — одного тяжелого пехотного орудия и одного реактивного миномета, для которых не осталось боеприпасов. При этом в середину колонны он приказал поставить санитарные машины с ранеными. Во время следования колонны русским удалось своим огнем поджечь всего лишь два грузовика.

Все пешие части, перестроившись в колонну и оставив несколько групп прикрытия из самых отчаянных бойцов, покинули плацдарм по зимнему мосту на правом фланге. Этот маневр позволил ввести противника в заблуждение, и под покровом ночи отход прошел гладко, хотя русские, наступавшие с востока, уже перешли Дон ниже по течению.

Сам Зауэрбрух с двумя разведывательными бронеавтомобилями и своей радиостанцией, а также с командой охраны моста под командованием капитана Вегенера до 22.00 оставался у моста, чтобы присутствовать при его взрыве. Зауэрбрух уже собирался уезжать, когда по радио поступил приказ взорвать мост только в час ночи. Поскольку он не мог столько ждать, так как должен был на рассвете подготовить свою боевую группу к обороне на рубеже реки Чир, что могло быть выполнено только в его присутствии, он оставил у моста капитана Вегенера и офицера саперных войск с заданием после взрыва моста самим отойти по зимнему мосту. После этого сам Зауэрбрух отправился через занятую русскими станицу Верхнечирская к новому оборонительному рубежу на реке Чир. Сюда прибыли уже почти все части боевой группы и к рассвету успели подготовиться к обороне. Но, к сожалению, взорвать мост так и не удалось. Возможно, причиной этого явилась техническая ошибка при прокладке запального шнура, однако более вероятным представляется разрыв последнего из-за продолжительного артиллерийского обстрела. Все саперы, которые минировали мост, во второй половине дня погибли или были ранены. Команда подрывников во главе с офицером напрасно мучилась, пытаясь в темноте найти неисправность. А группа Микоша не дождалась установленного срока, 23.00. Уже в 21.00 Микош услышал взрыв со стороны моста и посчитал, что это команда подрывников только что взорвала мост. Тогда он вместе со своими последними частями отошел на новый оборонительный рубеж. Как позже выяснилось, это взорвалась мина, на которую в темноте наскочил один из наших грузовиков.

Исполняя приказ вышестоящих командных инстанций, 18 декабря 1942 года капитан Генерального штаба Зауэрбрух покинул свою отважную боевую группу. Сначала она не имела абсолютно никакого боевого опыта, но постепенно превратилась в сплоченный отряд боевых товарищей, на знамени которого стояло слово «Сталинград». Под его командованием две тысячи бойцов на собственном опыте убедились в том, чего могут добиться немецкие солдаты, находясь даже в тяжелейшем положении. Саперы железнодорожных войск, полевая жандармерия, пекари, мясники, отпускники и выздоравливающие, находившиеся вдали от своих родных воинских частей, стали настоящим боевым коллективом.